Жанр: Мемуары
Люфтваффе: триумф и поражение
... по самым незначительным тактическим поводам
вызывали насмешки и рассматривались как попытки введения кабинетного стиля
руководства; стратегические приказы фюрера и его попытки предвидения расценивались
как дилетантские. Подобная скрытая враждебность была могилой для всех проявлений
инициативы, наносила ущерб единству нашего командования и приводила к бесполезной
трате времени и сил.
Невероятно тяжелые потери последних шести месяцев боев, постоянное отступление и
поражения - все это крайне измотало наших солдат и офицеров, и в этом тоже таилась
опасность. Многие офицеры находились на грани нервного истощения, у других
появились проблемы [405] со здоровьем, третьи были просто некомпетентными. Плюс ко
всему у нас ощущался явный дефицит младшего офицерского состава. Нам вообще не
хватало людей, а подкрепления прибывали на фронт плохо обученными, без боевого
опыта, небольшими порциями и к тому же почти всегда с опозданием. Соответственно,
толку от них было ммо. Прочно спаянными и боеспособными были только те части, во
главе которых стояли умные командиры, имеющие в своем распоряжении опытных
младших офицеров и здоровое ядро опытных солдат.
Наличие в тылу слишком большого числа отставших от своих подразделений
военнослужащих говорило о том, что таких частей осталось не так много. Эти отставшие
также представляли собой определенную угрозу, так как способствовали
распространению инфекций и создавали помехи движению транспорта; в то же время они
могли быть источником пополнения боевых частей. Многие из них в самом деле отстали
от своих во время боя либо возвращались к месту прохождения службы из госпиталей или
учебных батальонов. Эти люди подчас действительно не могли разыскать свою часть.
Другие (таких было большинство) просто пытались уклониться от отправки на фронт и
делали все, чтобы оставаться как можно дальше от передовой. Встревоженный своими
первыми впечатлениями о положении в тылу, я принял ряд решительных мер. Были
созданы заградительные рубежи для отлова дезертиров. Однако в них все же оставались
значительные лазейки, а потому в дополнение к ним был сформирован так называемый
Полевой заградительный отряд. Заградительные рубежи поначалу отстояли далеко друг от
друга. Однако в конце марта, после прорыва противником нашей обороны, они почти
вплотную приблизились к линии фронта и стали постепенно отодвигаться назад вместе с
ней. Для того чтобы предупредить участников кордонов об изменениях в обстановке,
требовалось время, да и разыскать сами кордоны военной полиции было не так уж легко;
положение еще больше усугублялось из-за проблем со связью. Единственным возможным
решением проблемы было передать всю эту деятельность под контроль генерала
Шпейделя, командира Полевого заградительного отряда, который в [406] прошлом, когда
я занимал должность командующего 1-м и 2-м воздушным флотом, был у меня
начальником штаба. Он отнес кордоны подальше в тыл. Благодаря этому пропускные
пункты получили возможность дольше оставаться на одном месте и стали работать более
эффективно. На участках, где противнику удавалось прорвать нашу оборону, кордоны и
пропускные пункты заменялись офицерскими патрулями.
От военно-воздушных сил, которые в течение нескольких лет явно приходили в упадок,
нельзя было требовать, чтобы они в полном объеме выполняли свои функции. Мне,
человеку, который сам вышел из люфтваффе, было особенно тяжело видеть явную
неэффективность нашей авиации - тем более что я больше ничем не мог поправить
положение. Постоянная критика в адрес люфтваффе со стороны сухопутных сил,
представители которых утверждали, будто от ВВС нет никакого толку, была
неоправданной, хотя более энергичное руководство нашей авиацией могло бы принести
более приемлемые результаты. Задача командования ВВС состояла в том, чтобы
концентрировать всю ударную мощь авиации на наиболее важном для нас в тот или иной
момент участке. Но оно, увы, утратило былую гибкость. Возможно, следовало бы не
разбивать всю авиацию на три дивизии ВВС, а объединить ее в одно легко управляемое
компактное соединение и бросать его в бой там, где это было наиболее необходимо.
Объединение боевых частей ВВС с так называемой внутренней дивизией истребительной
авиации было верным решением - нам нужно было иметь под рукой мощную военновоздушную
группировку. Но задачи, которые ставились перед нашими истребителями,
были слишком многочисленными и разноплановыми. Что касается зенитной артиллерии,
то даже при том, что Зенитно-артиллерийский корпус под командованием Богача,
Пикерта и Шильфарта творил чудеса, все более частое использование его для нужд
наземной обороны снижало его способность к отражению атак с воздуха.
В сравнительно спокойный период войны нацистская партия проявляла большую
активность, во многих случаях даже чрезмерную; она развилась из [407] политической
организации в некий "контролирующий" орган. Из-за того что партийный аппарат
разросся до огромных размеров, многие из представителей его высшего звена занимали
позиции и должности, не соответствующие уровню их подготовки и особенностям
характера. Активный, деятельный характер, присущий почти всем немцам, проявлялся в
стремлении партийных руководителей вмешиваться буквально во все. Их поощрял в этом
Борман, возглавлявший партийную канцелярию; он изо всех сил старался доказать
Гитлеру необходимость существования "контролирующего органа". Необходима была
большая твердость, чтобы противостоять этому давлению сверху. Были люди, в основном
представители молодого поколения, которым это удавалось. В целом же, шпионя за
населением и военными и докладывая обо всем Гитлеру, партия отбила у вооруженных
сил желание сотрудничать с ней. Со временем ее деятельность привела к возникновению
недопустимых трений и разногласий и стала вызывать возмущение офицеров и солдат.
У гауляйтеров, являвшихся "партийными уполномоченными по вопросам обороны", были
свои задачи в военной области, и потому они сотрудничали с командованием военных
округов. Они также имели право участвовать в решении административных и
экономических вопросов. Однако свары и антагонизм, возникавшие в результате их
деятельности, сводили на нет все достигнутые ими положительные результаты.
Будучи командующим Западным фронтом, я мог поддерживать необходимый близкий
контакт с многочисленными гауляйтерами лишь на партийных мероприятиях самого
высокого ранга. Это делало невозможным быстрые действия. Поэтому к моему штабу был
прикомандирован крупный партийный функционер, обладающий большими
полномочиями. Это было хорошо и удобно до тех пор, пока на этот пост не был назначен
фанатичный партиец, который начал вставлять мне палки в колеса, мешая моей работе.
Шпион в моем штабе был мне ни к чему. Впрочем, мне удалось без особого труда
избавиться от него.
С другой стороны, сотрудничество со специальным представителем министерства
пропаганды было весьма [408] полезным во всех смыслах; помимо всего прочего, он
информировал меня о том, как идет зондирование почвы по поводу возможного
заключения мира, и о перспективах переговоров о перемирии.
Во время моего длительного пребывания в Берлине, когда я служил в армии и в
люфтваффе, я познакомился практически со всеми влиятельными людьми. Это
значительно облегчило мою работу. Я могу без всякого преувеличения сказать, что
благодаря рёйхсмаршалу Герману Герингу мы, фельдмаршалы люфтваффе, находились на
привилегированном положении.
Поскольку в период создания люфтваффе Геринг замыкал все внешние контакты на себя,
мы редко напрямую общались с Гитлером и потому более тесно контактировали с
руководством Верховного командования вермахта. Такая ситуация сохранялась и во время
первых военных кампаний. Средиземноморский и Западный театры военных действий
считались "театрами военных действий Верховного командования вермахта", и все, что
там происходило, не касалось высшего руководства сухопутных войск.
Когда я занимал должность командующего Южным фронтом, а в конце войны -
командующего Западным фронтом, мне приходилось работать почти исключительно с
Гитлером и Верховным командованием вермахта. К концу 1944 года, после
неоднократных перемен мнения фюрера обо мне, я завоевал неограниченное доверие
Гитлера, которое конечно же и стало причиной моего перевода на Западный фронт. В
Италии мне приходилось отстаивать-свое право на свободу действий, и в конце концов я
ее получил; на Западном фронте эту свободу неизбежно ограничивала ситуация на
востоке. Между 20 марта и 12 апреля я четырежды встречался с Гитлером, и он
демонстрировал понимание моих тревог и забот. Несмотря на наши серьезные поражения,
он ни разу не упрекнул меня, потому что понимал, что ситуация на [409] западе была
слишком тяжелой, чтобы ее можно было быстро поправить.
Гитлер принимал меня в любое время, даже ночью, выслушивал, не перебивая, все то, что
я хотел ему сказать, с пониманием относился ко всем тем проблемам, на которые я
указывал, и почти всегда принимал решение, выдержанное именно в предлагаемом мной
ключе. Он проявлял большую гибкость мышления, что очень сильно контрастировало с
его физическим состоянием. Он стал менее многословным, чем раньше, и всегда
демонстрировал по отношению ко мне удивительную доброту и предупредительность.
Дважды он предоставлял в мое распоряжение свой автомобиль и своего личного шофера,
чтобы я мог поскорее вернуться в мой штаб, и при этом тщательно инструктировал
водителя, внушая ему, что он должен проявлять максимальную осторожность. Для меня
переход от обычной корректности и вежливости, к которым я привык, к таким
проявлениям заботы был загадочным явлением, поскольку мои отношения с Гитлером
всегда были сугубо официальными. Я был невольным свидетелем того, как все больше
расширялась пропасть между ним и генералами вермахта.
Гитлер никогда не требовал от меня ничего, что было бы неприемлемо для меня как для
офицера, а я никогда не просил его о личных одолжениях. Я могу объяснить его
очевидное доверие ко мне тем, что ему было известно, что я не держу камня за пазухой и
в течение многих лет все свое время посвящал выполнению моего долга.
Патологическая недоверчивость Гитлера, которая постепенно распространилась
практически на всех окружающих его людей, привела к тому, что в конце концов он стал
заниматься всеми государственными делами сам. Кроме того, он неудачно подбирал
своих приближенных. И то и другое негативно сказалось на ходе войны.
Во время нашей последней встречи, которая произошла 12 апреля 1945 года, Гитлер все
еще был настроен оптимистически. Мне трудно определить степень его искренности в
тот момент. Оглядываясь назад, я склонен думать, что им полностью завладела
навязчивая идея о некоем чудесном спасении, за которую он цеплялся, словно утопающий
за соломинку. На мой взгляд, он ве~ [410] рил в победу на Восточном фронте, в
новоиспеченную 12-ю армию, во всевозможное новое оружие и, возможно, даже в то, что
противостоящая нам коалиция вот-вот распадется.
Все эти надежды были иллюзорными; после того как русские начали решающее
наступление, Гитлер практически превратился в затворника, почти перестав общаться со
своими приближенными и все больше погружаясь в придуманный им нереальный мир.
Ответственным за положение дел на театрах военных действий Верховного командования
вермахта был генерал Йодль, работать с которым было одно удовольствие. Хитроумный,
обладающий большими способностями стратег и тактик, он как нельзя лучше подходил к
своей должности благодаря прежде всего своему спокойствию, уравновешенности и
неутомимой работоспособности, хотя при этом, пожалуй, ему не хватало оперативного
опыта. Он находился в чрезвычайно сложном положении, поскольку влиять на Гитлера
было очень сложно, а представить ему согласованные предложения было невозможно по
причине противоречий, существовавших между Верховным командованием вермахта и
Высшим командованием сухопутных войск. Те, кто пытается огульно осуждать Йодля, не
знают, сколь многого ему удалось добиться благодаря своей гибкости и дипломатичности.
Его критикам следовало бы сначала доказать, что они сами в аналогичных
обстоятельствах действовали бы лучше. Будучи начальником оперативного отдела штаба
вермахта, он находил в себе силы оставить узковедомственные позиции, хотя подчас при
этом ему приходилось отстаивать те идеи и шаги, которые до этого он пытался отвергнуть
или скорректировать. Коллеги Йодля, в частности фон Бутлар, были хорошо обученными,
объективными офицерами и действовали в полном соответствии с идеями Йодля. Мы с
Йодлем редко расходились во мнениях при оценке обстановки или выработке мер,
которые необходимо было принять. Мой штаб и я всегда могли рассчитывать на его
поддержку.
С фельдмаршалом Кейтелем мне меньше доводилось общаться. Его указания по поводу
формирования новых частей или ротации войск базировались на приказах фюрера, [411]
по поводу которых можно было спорить, но которые нельзя было изменить. Так, Гитлер
был убежден, что для продолжения войны жизненно необходимо создавать новые, свежие
дивизии, а для этого нужно было выделять личный состав, технику и снаряжение. Я, как и
многие другие генералы, придерживался противоположной точки зрения, считая, что
создание новых частей и соединений приводит к неоправданному расходованию
имеющихся ресурсов и что в последней фазе войны нужны тактические победы, а не
новые дивизии.
Окружение группы армий В в Рурском мешке решило судьбу центральной части
Германии.
Намерения альянса были очевидными, и, как бы мы ни пытались им помешать, у
противника было все необходимое для их осуществления. Для нас вопрос о местах
концентрации сил противника больше не был загадкой, но в целом утратил свое былое
значение, поскольку в нашем распоряжении не было мобильных частей и авиации,
способных нанести эффективный удар по районам сосредоточения вражеских войск. Я
называю этот период "временем импровизации", когда главным фактором стал боевой
дух солдат и офицеров.
То, что планомерная оборона центральной части Германии - района, ширина которого
составляла приблизительно 240 километров, - силами разрозненных отрядов
невозможна, было совершенно очевидно. Перед разбросанными на этой территории
частями наших войск, соответственно, ставилась задача задержать продвижение
противника до подхода мощной, хорошо организованной группировки. Ею могла быть
только 12-я армия, сформированная в конце марта. Только ее участие в боях могло стать
определенной гарантией того, что события на западе не повлияют на происходящее на
русском фронте и что нам удастся предотвратить рассечение Германии пополам.
12-я армия, таким образом, представляла собой важнейший фактор, способный серьезно
повлиять на развитие событий на Западном фронте, - как бы ни повернулось [412] дело,
она могла быть использована в Гарцских горах для решения любых задач. Следовательно,
Гарц и примыкающую к нему зону следовало держать свободными. По крайней мере,
наши войска были по-прежнему измотанными, и нам не следовало раньше времени
вводить их в бой, пытаясь вырваться из горного района. Кроме того, Гарц давал неплохие
возможности для маскировки.
Директивы Верховного командования вермахта совпадали с моими взглядами. В то время
я не рассмат-ривм вопрос о том, как наши действия повлияют на исход войны, - это
было бы непродуктивно. Все, что я пытался сделать, - это затянуть боевые действия
перед Гарцем на как можно больший срок и дождаться момента, когда ситуация на
русском фронте окончательно прояснится. В начале апреля я указал на необходимость
усиления нашей группировки в Гарце, а также на то, что 12-й армии следует держать
открытыми коммуникационные линии между Гарцем и Эльбой. В результате в район
Гарца была послана так называемая Потсдамская дивизия. Кроме того, 16 апреля боевая
группа 39-го танкового корпуса, пытаясь прийти на выручку нашей группировке в районе
Гарца, предприняла запоздалую атаку из района Ульцена, однако глубина района,
примыкающего к Гарцу, обрекла ее на неудачу, поскольку атака проводилась без какойлибо
поддержки. Наступление же 12-й армии, которое должно было начаться
одновременно с ней с плацдарма в районе Дессау, так и не началось.
Было ясно, что наступление противника можно задер-, жать только на труднопроходимой
местности между Тев-тобургским лесом и Шпессартскими горами, а также в районе
между Гарцскими горами и Тюрингским лесом. Если бы противнику удалось выйти на
открытую местность по любую сторону от Гарцских гор, все было бы кончено.. Создание
оборонительных рубежей на Саале и на Эльбе, несомненно, было возможным, но обе эти
реки протекали слишком близко к Восточному фронту. Таким образом, моя миссия,
состоявшая в том, чтобы оставить свободными тылы русского фронта, создать базу для 12й
армии к западу от Эльбы и вывести из окружения группу армий В, стала невыполнимой.
[413] Таким образом, измотанные германские войска были вынуждены отойти к
Гарцским горам в надежде, что там они смогут закрепиться даже при том, что им
придется обороняться малыми силами. Кроме того, ими был получен приказ удержать
Гарц, который должен был стать базой для 12-й армии, и Тюрингский лес, являвшийся
важным промышленным районом. Между тем моя робкая надежда на то, что мощная
американская группировка позволит нашим малочисленным и измотанным частям
заманить себя в горы, исполнилась. В обычных условиях опасно проводить важную
операцию, находясь между двумя горными цепями, отстоящими друг от друга на 80-100
километров, или имея горы хотя бы с одной стороны от себя. Однако, поскольку
противнику было известно о том, что наши войска в центральной части Западного фронта
малочисленны, наш план не был слишком уж рискованным, особенно если учесть, что,
имея мобильные разведывательные подразделения и обладая господством в воздухе,
противник был в состоянии без труда ликвидировать любую угрозу своим флангам.
Между тем, реализуя наш план, 7-я и 11-я армии оттянули на себя значительные силы
американцев и приостановили продвижение противника, дав 12-й армии возможность
окончательно сформироваться. Возможно, противника задержали еще и другие
факторы - например, политические договоренности внутри антигитлеровской коалиции,
трудности со снабжением, а также некоторая опаска, с которой альянс относился к
германским частям, рассеянным по району. Так или иначе, факт остается фактом: войска
альянса не сумели до конца использовать имевшиеся у них возможности, благодаря чему
наши армии на русском фронте могли вести битву, в которой решался исход войны, не
беспокоясь о том, что с тыла им могут угрожать войска западных союзников России.
В начале апреля мой командный пункт находился в районе, где разворачивались основные
боевые действия, и в то же время сравнительно недалеко от Берлина. Несмотря на его
весьма выгодное расположение, связь с флангами становилась все хуже, а в штабы групп
армий мне приходилось добираться все более кружным путем, причем состояние дорог
все время ухудшалось. [414] После того как группа армий В практически перестала
существовать, а центр Германии оказался рассеченным на две части, в результате чего над
нами нависли две угрозы, не связанные непосредственно между собой, необходимость в
существовании единого командования отпала. Соответствующие изменения были
произведены приказом фюрера от 6 апреля. Был назначен командующий северо-западным
районом, южная граница которого проходила по линии Хамелин - Брунсвик -
Магдебург. Район к югу от этой линии остался под моим командованием.
В первые дни апреля я был также проинформирован о плане, который должен был
вступить в силу в случае, если бы стало невозможным руководить тремя театрами
военных действий - Северо-Западным, Южным и Восточным - из центральной части
Германии. В соответствии с этим планом я и небольшая группа представителей
Верховного командования вермахта во главе с генералом Винтером должны были взять на
себя коман-, дование германскими войсками во всем южном регионе, включая Италию,
Югославию и южную часть русского фронта, вместе выполняя функцию командующего
Южным фронтом с неограниченными полномочиями. На севере ту же миссию должны
были в случае необходимости выполнить адмирал Дениц и оперативный отдел штаба
вермахта. Вопрос о роли Гитлера остался открытым. Самое интересное в этой рокировке
было то, что командование передавалось двум солдатам, в то время как Геринг, которого
считали преемником Гитлера, и партия оказались исключенными из этого процесса.
8 апреля Верховное командование вермахта объявило Гарцские горы крепостью и
возложило их оборону на 11-ю армию. 7-я армия вела бои на своем правом фланге силами
частей, наспех сколоченных из гарнизонов Готы, Эрфурта и Веймара; корпус,
действовавший на левом фланге, все время смещался к юго-востоку, прижимаясь к
правому флангу 1-й армии. В результате необходимых изменений в системе секторов
ответственности мы выровняли линию фронта перед последней фазой сражения: боевые
порядки 7-й армии, находившейся в центральной части Германии, были обращены на
запад, [415] а 1-й и 19-й армий, дислоцированных в Южной Германии, - на северо-запад
и запад.
12 апреля, когда головные танки противника вышли к Магдебургу, а бои в Тюрингском
лесу близились к концу, войска, державшие оборону в Гарцских горах, все еще
сражались - боевые действия в том районе закончились лишь 20 апреля, когда 11-я
армия попала в плен. Тем временем в центральной части этого участка фронта 12-я армия
вела бои на Эльбе от Магдебурга до Риса, борясь за обладание этим сектором реки. В
конце этого периода вдоль Эльбы и Мюльде возник новый фронт, а брешь, пробитая в
наших боевых порядках в середине марта на Рейне, была закрыта на Эльбе. Но этот фронт
тоже был обречен, поскольку противник нанес удар одновременно с двух сторон - с
запада и с востока - и его войска соединились на территории Германии.
Глава 23. [385]
21.04.1945 года. Обрушение германского фронта в Италии. - 25.04.1945 года.
Американские и русские войска соединяются в районе Торгау и на Эльбе. - 28.04.1945
года. Полномочные представители группы армий С подписывают перемирие в Казерте. -
28.04.1945 года. Расстрел Муссолини. - 30.04.1945 года. Падение Мюнхена. -
30.04.1945 года. Гитлер совершает самоубийство в Берлине. - Рейхспрезидент -
адмирал Дениц. - 2.05.1945 года. Капитуляция группы армий С вступает в силу. -
4.05.1945 года. В районе Мюнхена сдается группа армий С. - 5.05.1945 года.
Капитулирует командование Северо-Западного фронта. - 7.05.1945 года. Капитуляция
командования Южного фронта (Кессельринг). - 7.05.1945 года. В Реймсе
подписываются условия капитуляции Германии. - 9.05.1945 года. Ратификация акта о
капитуляции
В Южной Германии
Будучи убежден в том, что последняя фаза войны будет проходить в центральных районах
Германии, я вполне осознанно перестал уделять внимание положению на [416] флангах и
сконцентрировал его на событиях, происходящих в центре. Если бы войска русских и их
западных союзников соединились на Эльбе или в Берлине, обстановка на флангах, будь
она даже самой благоприятной, перестала бы иметь какое-либо значение. С этого
момента единственным оправданием, продолжения военных действий могло быть только
одно: необходимость выиграть время для того, чтобы германские дивизии, участвовавшие
в боях на Восточном фронте, могли прорваться в британскую и американскую зоны.
Как я уже объяснил, на ситуацию в центральной части Германии могла оказать влияние
только недавно созданная 12-я армия. В течение длительного времени я не получал
информации о реальном положении дел с этим призрачным соединением, о котором
ходило столько разговоров. По мере ухудшения ситуации на фронтах Гитлер в наших
беседах и телефонных разговорах все время пытался убедить меня в том, что эта армия -
деш ех тасЫпа (бог из машины. - Примеч. пер.). О том же, хотя куда менее восторженно,
говорили в оперативном отделе штаба Верховного командования вермахта. Но как только
я понял, что это чудо-соединение, судя уже по тому, в какой стадии находился процесс
его формирования, просто не могло быть вовремя введено в бой для того, чтобы
поправить положение хотя бы в одной только Центральной Германии, я счел своим
долгом сконцентрировать все мое внимание на опасной обстановке на юге и 10 апреля
перенес мой штаб в Верхнее пфальцграфство.
В конце марта на юге Германии после форсирования американцами Рейна в районе
Оппенгейма и последующих их действий против правого фланга группы армий С перед
противником открылась прямая -дорога на северо-восток в направлении Гессена и
Хершфельда, на восток в направлении Вюрцбурга и на юго-восток, через слабо
защищенную равнину в направлении Нюрнберга.
Далее к югу американские войска дошли до долины Рейна южнее и юго-восточнее
Мангейма и Гейдельбер-га. В конце марта после переправы через Рейн между Шпейером
и Гермершайном 3-й алжирской и 2-й марокканской дивизий французские войска
изменили направление [417] удара и двинулись из Южного пфальцграфства к северу.
Упомянутые дивизии продвигались на юго-восток, осуществляя непосредственную
поддержку американских войск с фланга и проводя зачистку долины Рейна, чтобы
облегчить переход реки 9-й колониальной дивизии и французской 5-й бронетанковой
дивизии.
Основной замысел противника стал ясен уже 26 марта. Не оставалось никаких сомнений в
том, что его стратегической целью на юге было раскрыть эту зону с севера. Этот план
имел следующие преимущества.
Противник мог осуществить массовую переправу через Рейн в местности, уже взятой под
контроль войсками альянса.
План давал противнику возможность избежать необходимости наступать в горных
районах и в местности с большим количеством водных преград, неся большие потери.
Левый фланг американской 7-й армии, действовавшей на юге Германии, оставался в
контакте - пусть и не слишком прочном - с американской 3-й армией, наступавшей
левее.
Разумеется, то, что нам удалось разгадать планы пр
...Закладка в соц.сетях
