Жанр: Мемуары
Люфтваффе: триумф и поражение
...гие продолжалась, а положение со
снабжением войск самым необходимым в большинстве случаев оставляло желать
лучшего. Несмотря на все это, Гитлера поначалу никак не удавалось уговорить
скорректировать свои приказы, [343] приспособив их к изменившейся ситуации. Но шли
недели, а вето на мои планы все еще не было наложено; это заставило меня поверить, что
в критический момент, как это уже бывало раньше, я смогу действовать так, как того
потребует обстановка.
Гитлер также - на этот раз к сожалению - никак не мог определиться по вопросу об
объединенном командовании. Этот вопрос постоянно изучался Верховным
командованием вермахта, поначалу его обещали решить положительно, но по причинам,
недоступным моему пониманию, ничего не происходило. У меня даже стало
складываться впечатление, что Гитлер боялся концентрации слишком больших
полномочий в руках одного человека на достаточно удаленном театре военных действий.
К моему удивлению, исключительно хорошо подготовленная американская 10-я
горнострелковая дивизия по глубокому снегу атаковала левый фланг "неподвижной" 232й
пехотной дивизии, что привело к быстрой потере нами господствующих высот на
Монте-Бельве-дере. Это дало нам представление о направлении предстоящего удара
противника, который готовился взять нас в клещи и тем самым мог сорвать все наши
оперативные планы на весенний период. Это была та самая экстренная ситуация, в
которой, чтобы удержать проход к долине По на участке южнее Болоньи, представлявшем
наибольшую опасность для группы армий С, нам ничего не оставалось, как бросить в бой
29-ю танковую дивизию, которая уже в течение нескольких недель находилась на отдыхе.
Это было тяжелое, но неизбежное решение. В результате целого ряда скоротечных и
жестоких стычек наступление противника удалось остановить. 29-я танковая дивизия
участвовала в боях три недели и понесла такие серьезные потери, что утратила свою
ценность как стратегический резерв.
9 марта меня вызвали к Гитлеру, который назначил меня главнокомандующим войск,
действующих на Западном театре военных действий, с 10 марта. В конце апреля мне
предстояло вновь "пересечься" с группой армий С - это произошло, когда Итальянский
фронт вместе с другими был передан под мое начало. [344]
Итоги Итальянской кампании
При любой переоценке итогов Итальянской кампании по прошествии нескольких лет
необходимо ответить на вопрос, было ли оправданным с военной точки зрения удержание
нами глубоко эшелонированной обороны в Италии в течение двух лет и привели ли
стратегические принципы, которые мы проводили в жизнь, к достижению наилучшего из
возможных результатов.
В приводимых ниже размышлениях я намерен игнорировать все политические
соображения. Ранее я ясно дал понять, что плохо рассчитанное по времени вступление
Италии в войну было весьма нежелательным шагом, о котором руководство этой страны
никто не просил. Наоборот, Германия была глубоко заинтересована в том, чтобы Италия
сохраняла нейтралитет. Любое ненужное расширение театра военных действий таило в
себе негативные последствия, состоявшие в первую очередь в чрезмерной нагрузке на наш
военный потенциал и в трудностях снабжения и стратегического планирования. Однако,
рассматривая сугубо военный аспект этой проблемы, мы должны найти ответ на вопрос,
была ли сдача противнику всей или части территории Италии на более ранней стадии
лучшим военным решением, нежели то, в пользу которого был сделан выбор.
Если бы было принято решение вывести войска из всей Италии и защищать рейх, заняв
позиции в Альпах, это не привело бы к экономии людских ресурсов, живой силы; в то же
время это дало бы противнику неограниченную свободу для продвижения в направлении
Франции и на Балканах; кроме того, совершив этот шаг, мы пожертвовали бы важной с
военной точки зрения и обширной территорией и дали бы противнику возможность
начать войну в воздухе над всей Южной Германией и Австрией.
Точно так же вывод войск из Южной и Центральной Италии и удержание позиций только
в Апеннинах и Альпах не позволили бы нам сохранить больше живой силы и техники и не
привели бы к существенному ослаблению угрозы морских и воздушных десантных
операций или [345] распространения зоны действий вражеской авиации на упомянутые
выше районы.
В обоих случаях угроза, нависавшая над нашими тыловыми коммуникациями, усилилась
бы.
Для отвода войск с определенными видами на дальнейший успех необходимо было начать
приготовления к этой операции значительно раньше, еще в 1942-1943 годах. Однако в тот
период это было невозможно по политическим соображениям.
Из всего этого я заключаю, что битва за Италию была не только оправданной, но и
совершенно необходимой. Конечно, если считать, что нашей целью было как можно
раньше закончить войну, независимо от того, какие при этом у нас оставались бы шансы
вырвать победу политическими средствами, то тогда военные действия в
Средиземноморье можно считать ненужными и необязательными, но с этой точкой
зрения я не могу согласиться.
Очевидным результатом двухлетней битвы за Италию было то, что в конце концов по
целому ряду причин фронт в этой стране рухнул, что привело к тяжелым потерям. Однако
само по себе это не было катастрофой, поскольку кампания в Италии оказала
положительное воздействие на общую военную ситуацию, о чем свидетельствуют
следующие позитивные моменты.
Итальянский театр военных действий сковал силы альянса, которые, будучи введенными в
действие на основных, решающих направлениях, могли бы оказать мощное воздействие на
развитие событий на Восточном или Западном фронте, что привело бы к тяжелым для
Германии последствиям.
Сами размеры территории, которую нам пришлось оборонять, оказывали огромное
воздействие на ход наземных, воздушных и морских операций. Если бы мы просто отдали
противнику такое огромное пространство, нам, возможно, пришлось бы прямо или
косвенно заплатить за это на других фронтах и в самой Германии гораздо большими
людскими и материальными потерями, чем те, которые мы понесли на Итальянском
театре военных действий. Благодаря же тому, что мы сопротивлялись противнику в
Италии, весь юг Германии до самого [346] конца войны был избавлен от ужасов и
лишений, связанных с военными действиями.
После высадки войск альянса в Нормандии Итальянский театр военных действий перешел
в разряд второстепенных по важности. Это стало очевидным, помимо прочего, когда с
него сняли десять дивизий. С другой стороны, даже после этого мы продолжали
сковывать силы противника - хотя и несколько изменившиеся по составу - точно так
же, как и раньше, и тем самым блокировали его весьма значительные материальные
ресурсы. Любой объективный историк придет к выводу, что то, что мы сумели так долго
удерживать Итальянский фронт в условиях полного господства противника в воздухе, и
нужно считать "максимально возможным результатом" - особенно с учетом того, что
надежды перехватить стратегическую инициативу в то время уже стали для нас
утопической мечтой и вернуть утраченную однажды территорию было невозможно.
Единственное, что можно к этому добавить, - это то, что результаты, которых нам
удалось добиться, возможно, были бы более впечатляющими, если бы в апреле 1945 года
нам не мешали сражаться приказы из Берлина.
Глава 21.
Партизанская война в Италии
Первые организованные выступления партизан. - Развертывание полномасштабной
партизанской войны после июня 1944 года. - Успехи партизан. - Создание "Штаба
антипартизанской войны". - Некоторые аспекты международного права. - Эксцессы
Введение
Как уже, говорилось, Италия вступила в войну вопреки желанию Германии. Она
попросила Германию о помощи на море, на суше и в воздухе. Эта помощь была
предоставлена, и германские солдаты, моряки и летчики, проливая кровь, доблестно
сражались за жизненно важные интересы их союзников в Африке, на Сицилии и в
Южной Италии. Итальянские вооруженные силы, по [347] численности значительно
превосходившие наши, за редчайшим исключением, воевали с куда меньшим упорством и
самопожертвованием, а временами и явно без особой охоты. Со всем этим нам
приходилось мириться, поскольку они были нашими союзниками. Ситуация изменилась,
когда после распада Оси Италия при полной поддержке альянса объявила "партизанскую
войну". Эта война, как в самом ее начале, так и в ходе ее развития, противоречила
международному праву и привела к тому, что германо-итальянское братство по оружию
переросло в самую жестокую и непримиримую ненависть.
Развитие партизанской войны
Первые признаки создания ячеек сопротивления действиям германских вооруженных сил
стали очевидными при правительстве Бадольо (оно находилось у власти с 25 июля по 8
сентября 1943 года). Вдохновителем этой деятельности следует считать полковника
Монтесемоло, имевшего титул графа. Поскольку граф был помощником Бадольо, можно
предположить, что партизанское движение возникло с согласия итальянского
правительства в то самое время, когда Италия заявляла о своем намерении продолжать
сражаться на стороне Германии.
После отступничества Италии в наших тылах возникла целая сеть шпионов и
саботажников. Эти люди, помимо всего прочего, активно участвовали в организации
побегов попавших в плен солдат и офицеров противника, которые, присоединившись к
ушедшим в горы итальянским военнослужащим, в свою очередь, помогали создавать
первые партизанские группы. В эти группы нередко попадали мошенники и негодяи,
ставшие настоящим бичом для честных итальянцев. Осенью и зимой 1943 года отдельные
и не слишком опасные отряды партизан, состоявшие в основном из беглых
военнопленных, появились в тылах 10-й армии. Как правило, они пытались пробиться
через линию фронта. Партизанские отряды начали причинять нам беспокойство в
Апеннинах и по обе стороны от них с апреля 1944 года. Они проявляли наибольшую
активность в районе Флоренции, [348] где, в связи с тем что их деятельность мешала
снабжению наших войск, потребовались военные контрмеры.
После того как в июне 1944 года пал Рим, они стми более агрессивными и фактически
начали проявлять настойчивость, которой я от них не ожидал, так что это время можно
считать временем начала полномасштабной партизанской войны. Активизация партизан
была особенно заметной между фронтом и Апеннинами. Думаю, в этот период их
численность выросла с нескольких тысяч до сотни тысяч или около того. Этот всплеск их
активности был вызван подстрекательскими заявлениями Бадольо и Александера по
радио и ожиданием того, что германские армии в Италии вот-вот будут уничтожены. С
этого момента партизанская война стала реальной помехой для наших военных операций,
и было жизненно необходимо эту помеху устранить.
После ряда спорадических стычек и перестрелок, которые дорого обошлись им самим,
партизаны зимой 1944/45 года на некоторое время затаились. Это объяснялось целым
рядом факторов, в том числе соглашениями о перемирии, затишьем на фронте,
амнистиями и плохими погодными условиями. В это время их численность, скорее всего,
упала до нескольких десятков тысяч.
Однако их временная пассивность не вызвала у германского командования никаких
иллюзий. И действительно, когда в горах установилась более теплая погода, они проявили
себя снова, причем их стало больше, чем когда бы то ни было раньше, - в марте-апреле
1945 года численность партизанских отрядов составляла порядка 200 000-300 000
человек.
Наиболее опасными, а также наиболее жестокими и безжалостными в своих методах
были отряды, действовавшие в Истрии и на северо-востоке Ломбардии. Крупный очаг
сопротивления существовал в Гориции и в горных районах к северу от нее. Помимо
совершения беспокоящих вылазок против наших войск, главной целью партизан было
внести дезорганизацию в деятельность наших тыловых коммуникаций и нарушить
снабжение на маршруте, ведущем через Виллач в Италию, а также сообщение с
Югославией, налаженное через западные и северные районы страны. В горах к востоку от
линии Фиуме - Триест - Гориций [349] большинство населения сочувствовало
партизанам.
Отряды действовали в основном каждый в своем районе, однако по мере того, как
менялся характер битвы за Италию, в их акциях стали все более явственно
просматриваться элементы организованного сопротивления.
Организация партизанского движения
В первые месяцы главной характерной чертой партизанского движения было отсутствие у
него какого-либо официального руководства, вписывающегося в статью 1 Гаагской
конвенции о наземных боевых действиях. Впрочем, позже, когда стали известны имена
некоторых новых лидеров, положение в этом смысле несколько улучшилось.
С течением времени для германского командования становились все более очевидными
следующие факты.
Высшие официальные руководители партизанского движения находились в штабах войск
альянса; исходя из этого мы предположили, что существует некий совместный
руководящий центр, в который входят как представители войск противника, так и
итальянцы, причем главной приводной пружиной действий повстанцев являются
офицеры разведки войск альянса, хотя за деятельностью последних все плотнее
присматривали оперативные отделы штабов. Разведывательные и диверсионные группы
партизан, зачастую состоявшие из криминальных элементов, контактировали с главным
штабом войск альянса с помощью офицеров связи противника, которые также
действовали отнюдь не автономно.
Наличие так называемых бригад было отмечено уже в апреле 1944 года, но это были
скорее номинальные, чем реальные организации. Поводы говорить о наличии в зонах
действия партизан более или менее дисциплинированных отрядов, имевших свое
руководство, появились после осени 1944 года - например, в районе Алессандрии. Те
отряды, костяк которых составляли бывшие военнослужащие, были организованы на
военный манер. Однако их численность и эффективность действий были [350] невелики.
Поначалу они обеспечивали себя всем необходимым за счет местного населения, причем
не на добровольной основе, а личный состав пополняли за счет парашютистов, а также
десантников, высаживавшихся с подводных лодок.
В основном партизанское движение было организовано следующим образом:
Группа 1 - "разведывательные подразделения" - профессионально хорошо
подготовленные, они действовали очень небольшими группами. Их участники были
связаны друг с другом клятвой и являлись храбрецами, которые рисковали жизнью. К ним
не могло быть никаких претензий, кроме той, что они нарушали международное право. К
этой же группе относились и диверсанты, однако они серьезно нарушали законы
гуманности, и к тому же среди них было много преступных элементов.
Группа 2 - подонки, которые убивали и грабили всех подряд. Эти люди были
национальным бедствием.
Группа 3 - собственно партизанские отряды. Со временем они стали все больше
походить на военные подразделения. Эти отряды считали врагами всех немцев и
фашистов и в большей или меньшей степени пользовались поддержкой местного
населения, нередко пополняя за его счет свои ряды. В районах, где они действовали,
существовали целые партизанские деревни и даже районы, в которых любой мужчина,
любая женщина или ребенок были связаны с партизанами и являлись либо бойцами
отряда, либо помощниками или сочувствующими. Что двигало этими людьми -
искренние убеждения или мягкое принуждение, - для нас не имело значения. Когда от
партизанской пули погибал немецкий солдат, у нас не было возможности разбираться в
этих тонкостях. В то же время на территории Италии имелись районы, где налицо была
лишь "угроза появления партизан", и даже совершенно "свободные от партизан" зоны.
В целом партизанские отряды представляли собой разномастное сборище
военнослужащих альянса, итальянских и балканских солдат, немецких дезертиров и
представителей местного гражданского населения - как мужчин, так и женщин, людей
разного возраста, разных [351] занятий, убеждений и моральных принципов. В результате
можно смело сказать, что знаменем патриотизма зачастую прикрывалось удовлетворение
самых низменных инстинктов.
Методы, применявшиеся партизанами
Партизанская война была грубым нарушением международного права и противоречила
всем принципам ведения боевых действий.
Главной причиной этого было отсутствие в Италии настоящих лидеров и недостатки тех,
которые имелись в наличии, - из-за этого создание какой-либо регулярной вооруженной
организации и ее обучение оказались невозможными. Вместо этого южный темперамент
итальянцев привел к напоминающим бунт хаотичным действиям, в которых
патриотическая окраска сочеталась с всплеском самых низменных инстинктов, что
зачастую не оставляло места для сожалений и угрызений совести. Партизаны небольшими
группами или в одиночку действовали, не считаясь ни с кем и ни с чем. Они
осуществляли свою подрывную работу везде - в горах, в долине реки По, в лесах и на
дорогах, под покровом темноты и в тумане - и при этом всегда исподтишка.
Большинство многочисленных актов саботажа и диверсий против военных объектов,
складов, на железных и шоссейных дорогах, мостах и телеграфных линиях и не менее
частые антигуманные действия по отношению к людям - дело их рук. Ежедневно они
совершали нападения из засады, вешали, топили, сжигали, распинали свои жертвы,
применяли все известные виды пыток, отравляли колодцы, нередко используя для
совершения своих преступлений символику Красного Креста.
Их действия облегчались тем, что партизаны почти никогда не носили знаков различия,
прятали оружие или, опять-таки в нарушение международного права, переодевались в
форму германских войск или фашистов. Тем самым они освобождали себя от
обязательств, налагаемых ношением униформы. [352] Естественно, все это вызывало у нас
раздражение. В районах действия партизан немецкий солдат невольно видел в любом
местном жителе, одетом в гражданское платье, как мужского, так и женского пола,
убийцу-фанатика и исходил из того, что в него в любой момент могут начать стрелять из
любого дома. Все местное население так или иначе помогало партизанам и
предупреждало их об опасности с помощью особой системы сигналов.
Партизанские отряды лишь в исключительных случаях принимали открытый бой. Обычно
же они, совершив вылазку, растворялись среди мирного населения.
Когда же они все же вступали в боестолкновение, они окончательно отбрасывали всякую
порядочность, особенно в отношении местных жителей, в результате чего нередко самые
страшные потери приходились на долю гражданских лиц, не участвовавших в стычках, не
говоря уже о фашистской милиции.
Учитывая, что германские войска были разбросаны на большой территории, мы не могли
вести точный учет наших потерь. Когда человек исчезал, его имя просто заносили в
список пропавших без вести. В период с июня по август 1944 года, по данным нашей
разведки, мы потеряли 5000 человек убитыми, а еще 25 000-30 000 наших
военнослужащих были ранены или похищены. Эти цифры кажутся мне очень высокими.
Согласно моим оценкам, основывавшимся на устных докладах, более правдоподобными
минимальными цифрами, характеризующими наши потери в течение упомянутых трех
месяцев, являются такие: 5000 убитых и еще 7000-8000 убитых или похищенных; к этому
следует также добавить такое же количество раненых. Во всяком случае, потери с
германской стороны значительно превышали общие потери партизан.
Борьба с партизанами
Когда началась партизанская война, Италия в соответствии со статьей 42 Гаагской
конвенции, подписанной как государствами Оси, так и странами альянса, превратилась в
"оккупированную территорию". Таким [353] образом, партизаны с самого начала
находились вне международного права - к ним была неприменима статья 2 Гаагской
конвенции, поскольку изложенные в ней условия не были выполнены.
Партизаны проводили свои операции, полностью игнорируя содержание статьи 1, что
давало германскому командованию право принимать любые контрмеры, допускаемые
Гаагской конвенцией или законами военного времени.
Изучение истории и мое личное знакомство с тем, что такое партизанская война, привели
меня к выводу, что это некая дегенеративная форма ведения военных действий. Методы,
которые в ней применяются, настолько многообразны, что рано или поздно они
обязательно вступают в противоречие с писаными и неписаными нормами
международного права и с почти математической неизбежностью втягивают обе стороны
в совершение чудовищных преступлений.
Прекрасно осознавая все это, германские вооруженные силы воздерживались от
партизанской войны. Единственное, пожалуй, исключение - заявление о создании
"Верфольфа", сделанное в апреле 1945 года, но и этот факт представляет собой что
угодно, но только не убедительный пример участия наших войск в партизанских акциях,
поскольку данный шаг был предпринят по инициативе СС и партийных лидеров. В
мирное время германские вооруженные силы не обучались ведению контрпартизанских
операций и потому оказались не готовы к отражению партизанской угрозы в Италии. Эта
ситуация потребовала от меня решительного вмешательства - я должен был заставить
армейских командиров уделять данной проблеме не меньше внимания, чем боевым
действиям на фронте.
За пределами передовой проведение контрпартизанских операций до мая 1944 года было
особой прерогативой рейхсфюрера СС, слово которого в районах, объявленных зонами
действия партизан, было законом. Я, однако, пытался убедить руководство, что война с
врагом и с партизанами - одно неделимое целое, и в конце концов, несмотря на сильное
сопротивление СС, Верховное командование вермахта согласилось с моей точкой зрения.
[354] В результате с начала мая 1944 года я получил полномочия осуществлять борьбу с
партизанами на Итальянском театре военных действий. В этом вопросе высший
руководитель СС и полиции был лично подчинен мне и должен был выполнять мои
директивы, хотя в других районах он мог проводить любые противопартизанские
операции под свою ответственность. Это решение попахивало политической спекуляцией
и с военной точки зрения было неудовлетворительным. Но оно было вполне осуществимо,
поскольку в "Штабе антипартизанской войны" при штабе высшего руководителя СС и
полиции был специально выделен человек для решения соответствующих проблем.
В зонах боевых действий и в районах, непосредственно примыкающих к ним, руководство
противопартизан-скими операциями осуществлялось армейскими командирами.
"Противопартизанскими разведывательными операциями" в основном руководило
командование группы армий, армейская разведка и СС; служба безопасности СС отвечала
за осуществление соответствующих директив, а армейские штабы должны были ей
содействовать. Точно так же было организовано сотрудничество службы безопасности СС
с тайной полевой полицией. В принципе руководство той или иной противопартизанской
операцией поручалось кому-то из старших офицеров, независимо от того, где он
служил - в армии, в СС или в полиции, причем это никоим образом не снимало с него
ответственности, связанной с его основной деятельностью.
В тыловых районах обычным стал следующий порядок: в тылах или прибрежных секторах
корпусов и дивизий за антипартизанскую деятельность отвечали командующие корпусов
или дивизий; они определяли свои зоны ответственности^ соответствии с местами
дислокации подчиненных им войск. В армейских тылах руководство операциями,
направленными против партизан, осуществлялось через узлы связи командования,
использовавшиеся как стационарные командные пункты.
Эта структура была удобной и хорошо работала - при условии, если она была достаточно
гибкой. [355] Для осуществления крупномасштабных акций против партизан,
предпринимавшихся по просьбе группы армий, держались наготове особые части единого
или смешанного состава, имевшие свое независимое командование. В таких случаях
главным фактором успеха была не столько численность и ударная мощь войск,
привлекавшихся к борьбе с партизанскими отрядами, сколько возможность выделить для
этого особые части без ущерба для положения дел на передовой.
В то время как поначалу с противопартизанскими операциями успешно справлялись
пехотные части, со временем с расширением и обострением конфликта с незаконными
вооруженными формированиями стало все чаще требоваться применение артиллерии,
минометов, танков, огнеметов и другой техники. Хорошо обученные и оснащенные
военнослужащие, занимавшиеся борьбой с партизанами, были организованы в
"карательные части и подразделения" и всегда готовы к немедленным контрмерам в
нашем тылу; в то же время их можно было в случае необходимости использовать для
защиты от воздушного десанта противника; кроме того, в случае, если бы противнику
удалось прорвать наши боевые порядки на фронте, карательные части могли бы
дополнительно усилить оборону в нашем тылу, защищая ущелья, места возможного
проникновения в населенные пункты и системы укреплений.
Часть третья.
Безоговорочная капитуляция. Я предстаю перед судом
Командующий Западным фронтом
23.02.1945 года. Американское наступление на Рур. - Потеря левого берега Рейна. -
7.03.1945 года. Захват американцами неповрежденного моста через Рейн в районе
Ремагена. - 10.03.1945 года. Кессельринг - командующий Западным фронтом. - Март
1945 года. Американцы создают плацдарм в районе Ремагена. - 22.03.1945 года.
Американцы форсируют Рейн в районе Оппенгейма. - 23.03.1945 года. Британоамериканское
наступление в низовьях Рейна, форсирование Рейна в районе Везеля. - 28
и 29.03.1945 года. Падение Мангейма, Висбадена и Франкфурта-на-Майне. - 118.04.1945
года. Окружение и капитуляция группы армий В в Рурском котле. - 4.04.1945
года. Падение Касселя. - 11.04.1945 года. Падение Вюрцбурга. - 16-20.04.1945 года.
Бои за Нюрнберг. - 18.04.1945 года. Падение Магдебурга
Мое назначение
8 марта 1945 года я получил приказ явиться к Гитлеру с докладом. Я спросил о причинах
этого вызова и не получил ответа.
В ставку в Берлине я прибыл около полудня на следующий день. Там в присутствии
Кейтеля и Йодля меня проинформировали о том, что мне предстоит сменить фон
Рундштедта на западе.
...Закладка в соц.сетях
