Жанр: Мемуары
Люфтваффе: триумф и поражение
...канские передовые танковые части подходили к Майну в районе Франкфурта,
Ханау и Ашаффенбурга.
Сильная танковая группировка противника двигалась к Лимбургу с севера.
89-й армейский корпус с большим трудом предотвратил прорыв противника между
Бергнассау и Наштат-теном.
6-я горнострелковая дивизия подходила к Лимбургу, чтобы прикрыть сектор Лана.
Часть, состоящая из курсантов военного училища, выйдя из Ветцлара, шла в Идштейн,
чтобы оборонять шоссе и дороги, ведущие во Франкфурт. [390] 11-я танковая дивизия
получила приказ передислоцироваться в район Франкфурта, двигаясь между Ланом и
Майном.
Командование 12-го армейского корпуса тянуло новую коммутируемую линию связи
между Бодхаймом и Зигенбергом.
Все, что можно было сделать при явном недостатке сил и средств для того, чтобы отвести
главную угрозу, существовавшую в зоне действий группы армий В, было сделано. Было ли
этого достаточно? Уже тогда передо мной встал очень непростой вопрос: оставаться на
позициях или выйти из соприкосновения с противником? Снизу постоянно шли просьбы
о предоставлении отдельным частям и соединениям свободы действий (тщательно все
обдумав, я счел это невозможным), сверху раздавались однообразные приказы держаться
как можно дольше. Мое собственное мнение состояло в том, что если у нас и была хоть
какая-то возможность держаться, то это можно было попытаться сделать, заняв позиции
за такими серьезными водными преградами, как реки Майн и Лан, - только там можно
было держать оборону с хоть какими-то шансами на успех. Там в нашем распоряжении
было бы большое количество зенитной артиллерии самых разных калибров, которая стала
стержнем нашей обороны. Если бы я принял решение об отступлении, мы просто
потеряли бы эту зенитную артиллерию, не обладавшую достаточной мобильностью, и нам
пришлось бы вести бой на открытой местности или у подножия гор, например горной
цепи Таунус. А для этого, как я знал по опыту, нужны были значительные силы и
средства. В ситуации, которая существовала на тот момент, наши измотанные части,
передвигавшиеся в пешем порядке, были бы перехвачены моторизованными войсками
противника, окружены-и разгромлены.
Дальнейшие события напоминали прорыв дамбы.
27 марта противник пробился за Лан в районе Дица, и 6-я горнострелковая дивизия была
оттеснена обратно к горному хребту Таунус. 85-й армейский корпус был выбит из Ханау
из-за того, что мост либо не был должным образом взорван, либо не охранялся. По той же
причине [391] противнику удалось прорвать нашу оборону на Майне южнее
Ашаффенбурга.
28 марта оборона Идштейна и слабые боевые порядки 89-го армейского корпуса были
смяты, и противник взял Франкфурт. Американская танковая группировка предприняла
рейд в направлении Хаммельбурга.
Таким образом, наша оборона в нижнем течении Майна оказалась разрушенной. В
результате быстрого и весьма напористого наступления, осуществлявшегося при очень
слабом сопротивлении со стороны наших войск, противник, отчасти благодаря
сопутствовавшей ему удаче, получил опору для дальнейших крупномасштабных операций.
Я довольно подробно описал предшествовавшие этому бои, чтобы показать степень моего
участия в происходивших событиях. Именно по причине того, что это участие было
весьма активным - а отчасти и в целях поддержания боевого духа наших войск - я так
долго (до позднего вечера 27 марта) оставался в. моем боевом штабе в районе
Зигенберга - Адлерхорста. 28 марта я прибыл на мой новый командный пункт - он
располагался в поезде, стоявшем в железнодорожном тоннеле к востоку от Фульды.
С самых первых дней мы были вынуждены отказаться от жесткой оборонительной схемы
в пользу некоего подобия мобильной обороны. Однако войска альянса не извлекли
максимальных выгод из своего положения, несмотря на несогласованность наших
действий, на нехватку у германских войск сил и средств, особенно боеприпасов, а также
на трудности, которые мы испытывали в связи с полным господством противника в
воздухе. Из этого мы сделали вывод, что противник бережет себя. Я не решился строить
предположения о том, с чем это было связано - с принципом "войны с минимальными
потерями" или с тем, что близкое завершение войны оказывало влияние на боевой дух
солдат противника. "Экономить силы" и "сражаться в полную силу" - вещи вполне
совместимые.
Битва развивалась таким образом, что я так до конца и не понял стратегическую цель
переправы через Рейн к югу от Дана, поскольку в результате выхода танков противника за
линию Лимбург - Идштейн она потеряла смысл. [392]
"Рурская крепость"
Называя боевую задачу группы армий В, состоявшую в том, чтобы соединиться с силами
11-й армии на востоке, "попыткой вырваться", я не случайно использую именно эти
слова. Так оно и было, потому что эйфория прошла, мобильные силы в мешке и за его
пределами были весьма незначительными, а 12-я армия, которая находилась в процессе
формирования в районе Магдебурга, к востоку от Эльбы, могла быть брошена в бой не
раньше чем через три недели. Положение осложнялось еще и тем, что войска,
действовавшие на левом фланге группы армий Н, были оттеснены обратно в Рурскую
область, что давало правому флангу группировки Монтгомери свободу действий против
левого фланга сил, которым предстояло прорываться на свободу. Тем не менее, попытку
прорыва следовало предпринять, поскольку в марте мы несколько раз уже упускали более
благоприятные случаи для этого (впрочем, не исключено, что воспользоваться ими у нас
просто не было возможности). Но этот шанс был последним.
Однако вышло так, что наши попытки сконцентрировать силы и мои приказы на этот счет
оказались бесполезными. Когда утром 1 апреля я вернулся в мой боевой штаб в
Рейнхардсбрунне, в Тюрингском лесу, мой начальник штаба доложил мне, что от фюрера
только что получен приказ, в соответствии с которым попытки вырваться из Рурского
мешка следовало прекратить, а группа армий В должна была занять оборону и защищать
Рур как "крепость". При этом она переводилась в непосредственное подчинение
Верховного командования.
Я был просто поражен этим решением хставки. Оно расстроило все наши планы. Видимо,
Верховное командование вермахта сочло, что дальнейшие попытки прорыва из окружения
обречены на неудачу и что, находясь в мешке, окруженная группа армий сможет сковать
достаточное количество сил противника, чтобы предотвратить мощный удар в восточном
направлении. Возможно, в ставке также решили, что пребывание в Рурской области
поможет группе армий прокормить личный состав, [393] армий В, командование группы
армий Н передислоцировало свой штаб к северу, вместо того чтобы расположить его
поближе к флангу, над которым нависла основная угроза, и показать тем самым нашим
солдатам, что многое, а может быть, и все зависит от того, смогут ли они устоять.
Вместо этого командование группы армий Н в тот момент, когда только на ее левом
фланге еще оставалось нечто такое, что можно было назвать линией фронта, решило
отправить мне и в ставку совершенно излишний доклад об обстановке. Этот доклад,
посланный в ставку фактически через мою голову, не дал мне возможности изложить
высшему руководству мое мнение - прежде чем я успел это сделать, Верховное
командование ознакомилось с упомянутым докладом и приняло соответствующее
решение. Кроме того, этот доклад настолько разозлил Гитлера, что я потерял всякую
надежду на то, что мне удастся оказывать решающее влияние на ход событий. Любой
генерал должен знать, как правильно с психологической точки зрения обращаться к
начальству. Однако упомянутый доклад - идеальный пример того, как проще и быстрее
всего можно было разгневать Адольфа Гитлера. В нем сравнительно мало говорилось о
поражении самой группы армий Н и его причинах. В основном он касался
затруднительного положения, в котором оказалась группа армий В, причем авторы
доклада использовали этот факт в качестве аргумента для того, чтобы обосновать
необходимость отступления войск, находившихся под их командованием.
Независимо от того, верным или неверным был этот доклад с точки зрения стратегии,
психологически было грубой ошибкой указывать вышестоящему командованию на то, что
оно не в состоянии разобраться в оперативной обстановке. Гитлер воспринял доклад как
проявление "недопустимого высокомерия". Я считаю, что имею право на подобную
критику в адрес авторов документа, потому что в свое время Гитлер лишил меня свободы
действий как командующего фронтом во время Итальянской кампании. Но тогда все было
совершенно иначе. В данном же случае мне было абсолютно ясно, какое решение в
конечном итоге примет фюрер. [396] Будучи убежденным в том, что Рур в тот момент не
являлся целью американцев, а также в том, что британская 2-я и американская 9-я армии
будут продолжать действовать в северо-восточном и восточном направлении, то есть
обойдут Рур стороной, я был совершенно ошеломлен отводом с передовой 47-го танкового
корпуса. Направлять подкрепления в Рурскую область в сложившейся ситуации было
ошибкой. Если бы фронт оказался прорванным, это стало бы больше чем ошибкой.
Контрудары, которые я приказал нанести по южному флангу передовых частей
наступающего противника, оказались безрезультатными, так что, лично побывав в районе
боевых действий в период между 28 и 30 марта, я снова изложил свою оценку обстановки
и свои взгляды по поводу того, как в сложившейся ситуации следует действовать. Тем
самым я хотел предотвратить смену командования группы армий Н, которую я предвидел.
В противоположность положению на левом фланге, на правом фланге и в центре
Парашютно-десантный корпус сражался весьма изобретательно и, уклоняясь от ударов
противника в северном направлении, сумел удержать фронт на участке от Арнгема до
Рейна. Там он соединился с 471-й дивизией, солдаты которой, быстро накопив боевой
опыт, доблестно выполнили стоявшую перед ними задачу, которая состояла в том, чтобы
перекрыть доступ к Тевтобургскому лесу.
Взбешенный пессимистической оценкой ситуации в докладе группы армий Н, Гитлер еще
больше настроился против Бласковица из-за его отказа выполнить отданный в конце
марта "приказ фюрера" (который мне тоже показался неосуществимым) атаковать силы
противника, одновременно наступающие на Мюнстер с севера и с юга, и закрыть брешь в
нашей обороне. Фюрер ясно продемонстрировал свое недовольство, направив в помощь
Бласковицу Штудента.
Перед Монтгомери стояла очень сложная задача; его армиям, понесшим большие потери в
предыдущих сражениях западнее Рейна, предстояло преодолеть весьма серьезное
естественное препятствие, за которым его ждали дивизии с богатыми боевыми
традициями, к тому же имевшие возможность отдохнуть в течение десяти дней [397] и
располагавшие соответствующими резервами. В то же время техническая подготовка к
осуществлению наступательной операции была проведена противником образцово -
сосредоточение сил и средств соответствовало масштабам предстоящего сражения и
ресурсам, которыми располагали войска альянса.
В верховьях Рейна оборону держала 19-я армия под командованием генерала
Бранденбургера.
Мы больше не опасались, что противник нанесет удар через территорию Швейцарии.
Было совершенно ясно, что его главный удар нацелен в другую сторону. 19-я армия не
могла допустить, чтобы все большее количество ее сил и средств отвлекалось на ее
Западный фронт, который был достаточно прочным по естественным причинам; Рейн
представлял собой серьезное препятствие не столько из-за его ширины, сколько из-за
быстроты течения. Правда, укрепления вдоль реки были старыми и к тому же неумело
построенными. Гитлер понимал это, и потому мы смогли завершить переброску основных
сил к горному массиву Черный Лес. Этот горный массив с оборонительными позициями,
расположенными вдоль его гребня и на пиках, прикрывал южную часть Вюртемберга от
удара с запада. Район Идштейна напротив Белфортской низины был укреплен еще в
мирное время; даже при том, что тамошние фортификационные сооружения были
старыми и частично разрушились, они все же еще вполне могли послужить, хотя в любом
другом месте они были бы бесполезными. Опасность заключалась в том, что противник
мог нанести удар с северо-востока и с севера в направлении Штутгарта или двинуться
даже дальше на восток через Хайльбронн и Пфорцгейм, в обход Черного Леса. В случае,
если бы противнику удалось выровнять выступ, образованный Саарским
пфальцграфством, и переправиться через Рейн в районе Карлсруэ, эта опасность
обострилась бы еще больше. Соответственно, в интересах 19-й армии и всего участка
[398] фронта в районе Черного Леса было предотвратить или хотя бы задержать подобное
развитие событий. Следовательно, наиболее закаленные в боях дивизии можно и нужно
было перебросить в район действий группы армий О для обороны Саарского
пфальцграфства.
Однако эта переброска была завершена с задержкой. Две дивизии прибыли в зону
действий группы армий С слишком поздно. Они вводились в бой опрометчиво и к тому
же по частям, и успех, достигнутый ими, оказался гораздо менее значительным, чем
следовало ожидать. Сложности с подкреплениями состояли в основном в том, что нам
приходилось в спешном порядке собирать части и подразделения, находящиеся на отдыхе
в тылу. У нас почти не осталось частей постоянного состава, и мы были вынуждены
импровизировать, то и дело перетасовывая подразделения. Мы почти не располагали
временем для формирования полноценных боевых частей и соединений. Тем не менее,
вюртембергское ополчение, например, сражалось гораздо лучше, чем я ожидал. Мы мало
что могли сделать для ликвидации дефицита подразделений связи, и это очень затрудняло
наши действия. В рамках имеющихся возможностей 19-я армия сделала все необходимое
для подготовки к обороне и внимательно наблюдала за положением на флангах. Она
получила передышку до начала апреля.
Взгляд в прошлое и виды на будущее
Меня назначили командующим Западным фронтом в один из самых тяжелых, кризисных
моментов в Западной кампании. После того как я составил представление об общей
ситуации, я почувствовал себя словно пианист, которого просят исполнить перед большой
аудиторией сонату Бетховена на старом, расшатанном и расстроенном инструменте. Во
многих отношениях условия, в которые я был поставлен, противоречили всем моим
принципам, но события развивались так быстро, что у меня не было возможности
существенно на них повлиять.
Мои должность и звание были слишком высокими, чтобы я уклонялся от ответственности,
ложившейся на [399] меня как на главнокомандующего Западного фронта. Поэтому я
готов отвечать за все то, что делалось в соответствии с моими указаниями. Поскольку я не
мог примирить с моей совестью и моими взглядами идеи и приказы Гитлера, мне ничего
не оставалось, кроме как по-своему интерпретировать и корректировать их. Это часто
случалось в описываемый мною в данный момент период, как, впрочем, и раньше.
Альтернативой было поделиться своими сомнениями с Гитлером. Но если бы в ходе
соответствующего разговора ему не удалось развеять мои сомнения, а мне - заставить
его изменить свою точку зрения, мне пришлось бы попросить, чтобы меня освободили от
должности командующего фронтом. Я понимал, что все это очень непросто. За первые
шесть недель пребывания в должности командующего Западным фронтом я четырежды
встречался с Гитлером, честно излагал ему свои взгляды на обстановку и видел, что он
ценит мою откровенность. Я был до мозга костей военным человеком и знал, что не могу
отказаться разделить мнение руководства или не выполнить приказ, для которого
наверняка имелись серьезные основания, только потому, что я с ними не согласен. Я
также считал, что следует забыть о многих разногласиях, возникших во время последнего
и наиболее острого кризиса в ходе войны. Сам я всегда старался сделать так, чтобы моим
подчиненным были понятны мои приказы, и подробно разъяснял их.
В условиях, в которые я оказался поставлен, я ощущал полную растерянность. У разных
командиров разные методы, говорил я себе, и каждый из них по-своему прав. Мой
предшественник, фон Рундштедт, вполне обоснованно считал себя наследником традиций
Верховного командования, существовавшего в годы Первой мировой войны. Масштабы
театра военных действий, уровень ответственности и система управления войсками были
теми же. Держа руку на пульсе событий, он отдавал приказы, находясь в штабе, почти
никогда не бывая на передовой и лишь в очень редких случаях пользуясь телефоном.
Практически все контакты с его подчиненными и вышестоящим командованием
находились в руках его начальника штаба и штабных офицеров. Такая система [400] имела
неоспоримые преимущества: главнокомандующего никто не беспокоил, не отвлекал от
дела, на него не влияли впечатления от пребывания на фронте. Он был неким подобием
верховного жреца, к которому остальные относились с изрядной долей благоговейного
трепета. Хотя я придерживался иных взглядов, я вполне мог понять взгляды фон
Рундштедта, хотя и не мог убедить его принять мои. Обстоятельства и условия, в которых
нам приходилось действовать на шестом году войны, слишком сильно отличались от
нормальных условий, существовавших в первые годы. Из-за слабости дисциплины на всех
уровнях требовался личный контакт между командующими и войсками; нельзя было
больше пренебрегать таким фактором, как непосредственное персональное влияние и
убеждение, особенно с учетом того, что по очень многим вопросам отсутствовало
согласие. Эта система создавала массу неудобств для обеих сторон, но ее преимущества
перевешивали недостатки. Командующий получал возможность заглянуть в сердца людей
и, так сказать, за кулисы.
Убежденный в том, что место командующего там, где та или иная из его частей потерпела
неудачу и где возникла опасная ситуация, я расположил свой штаб неподалеку от линии
фронта и часто менял его местонахождение - но не тогда, когда меня пытался вынудить
к этому противник. Я не мог желать для себя лучшего начальника штаба, чем Вестфаль, с
которым я отлично работал в Италии. Он знал мои идиосинкразии, а я - его.
Под началом командующего Западным фронтом находились три группы армий. Я сам
слишком долго командовал группой армий, чтобы не знать, какая это большая
ответственность. Командующие группами армий имели полное право настаивать на
независимости своих действий в выделенных, для их войск секторах местности и в рамках
поставленных перед ними боевых задач. Я также имел твердое намерение уважать это их
право, хотя на практике возникавшие нештатные ситуации часто заставляли меня
вмешиваться. Мне это было не по д^ше: хотя я начинал службу в армии и когда-то был
офицером главного штаба сухопутных войск, я, тем не менее, все [401] же считал себя
выходцем из люфтваффе и потому испытывал в случаях подобного вмешательства
угрызения совести.
Командующие группами армий были участниками Первой мировой войны, заслуженными
офицерами Генерального штаба, военачальниками, обладавшими огромным опытом.
Среди дивизионных командиров попадались разные люди; на многих из них последние
месяцы наложили свой отпечаток. В нормальных условиях некоторым из них пришлось
бы многое в себе изменить, поскольку они не всегда были готовы сражаться в сложных
условиях, характерных для весны 1945 года. В те времена, когда численность германской
армии была ограничена 100 000 военнослужащих, генеральских кадров было слишком
мало. Впоследствии же наши вооруженные силы очень быстро разрослись, а потери в
последние пять лет войны были слишком большими. Все это сделало невозможным
тщательный отбор кадров и отсеивание не вполне компетентных людей. Приходилось
воевать, используя те кадры, которыми мы реально располагали. В то же время это
приводило к тому, что вышестоящее командование было вынуждено чаще вмешиваться в
действия подчиненных ему командующих крупными соединениями.
Со временем в германских вооруженных силах сложилась практика отправки в отставку
представителей высшего командного состава. Я принципиально не одобрял ее. Из-за нее
многие поистине выдающиеся военачальники были раньше времени списаны со счетов -
а нам очень не хватало их в последние годы войны. В то же время те, кого в самом деле
следовало отправить в отставку, подчас задерживались на военной службе по той
причине, что не было возможности заменить их квалифицированными генералами. Я
прибегал к столь крайним мерам только в тех случаях, когда командир терял веру в
возможность выполнения поставленной перед ним задачи и когда его настроение
подрывало боевой дух солдат.
Еще одной трудностью было то, что руководство групп армий и даже более мелких
соединений могло [402] напрямую выходить на Верховное командование и Гитлера.
Практика отправки Верховному командованию оперативных докладов "снизу", возможно,
удовлетворяла любопытство и успокаивала нервы представителей ставки, но она
совершенно расстраивала систему штабной субординации.
В конце марта стало ясно, что большая часть моей миссии осталась невыполненной.
Несмотря на большие жертвы с нашей стороны, мы потеряли Саарское пфальцграфство,
противнику удалось осуществить прорыв с плацдармов в районе Ремагена и Оппенгейма,
которые послужили войскам мьянса опорой для дальнейших наступательных операций.
Таковой стали даже низовья Рейна, через который противнику удалось переправиться в
удивительно короткий срок. Стратегический замысел противника был ясен: с помощью
своих основных сил он был намерен рассечь территорию Германии на две части -
северную и южную - и соединиться с войсками русских; британские войска должны
были захватить расположенные на нашем правом фланге порты на Северном море; и,
наконец, американо-французская группировка, действовавшая на южном направлении,
должна была оккупировать юг Германии.
Как же такое стало возможным? Несомненно, германские части, будь они нормально
укомплектованными и располагай они соответствующим вооружением и техникой, все
еще были вполне способны решать боевые задачи. Не подлежит сомнению и то, что если
бы каждая группа армий имела в своем составе несколько танковых или панцергренадерских
дивизий и если бы мы могли хотя бы приблизительно сравняться с
противником по числу боевых самолетов, то определенная "автономность" действий была
бы возможна. Тот факт, что группа армий Н, имевшая в резерве танковые дивизии, тем не
менее потерпела поражение, сам по себе не отменяет спор по поводу допустимости такой
"автономности", но он подтверждает правильность моей точки зрения, состоящей в том,
что "автономность" действий не могла решить проблему. Руководствуясь этим [403]
убеждением, я отказывался прислушиваться к постоянным требованиям командующих
группами армий предоставить им свободу действий; они отражали не реальность, а
воспоминания о более счастливых временах, которые канули в прошлое и на смену
которым пришли нехватка горючего и прочих совершенно обязательных вещей и
необходимость воевать, используя плохо обученные части. Не могу, однако, отрицать, что
упрямое отстаивание многими военачальниками идеи автономии вызывало у меня
беспокойство и фактически привело к возникновению определенного кризиса доверия
между подчиненными мне командирами и мной. То, что после пяти лет войны у
подчиненных мне генералов могли возникнуть собственные идеи по поводу того, как
нужно действовать, было вполне понятно и даже естественно. Понятно было и то, что
вопросы политики и экономики, а также военные проблемы должны обсуждаться. Но
нельзя было позволять, чтобы споры на эти темы доминировали над всем остальным. В
сложной ситуации настоящий солдат обязан отбросить все сомнения, перестать
заниматься разрушающим и разъедающим все и вся критиканством и явить своим
подчиненным такой пример доблести, который заставит их не раздумывая следовать за
ним и безоговорочно выполнять все его приказы. Даже в описываемые мной тяжелые
времена мне доводилось встречать много офицеров, которые буквально излучали силу и
готовность к таким действиям.
Мой многолетний опыт ведения боевых действий против противника, обладающего
значительным численным перевесом, заставил меня твердо запомнить усвоенный еще в
годы Первой мировой войны урок. Он состоял в том, что, где бы ни происходило дело -
на побережье или во внутренних районах, локальные оборонительные действия с целью
удержания основной линии фронта, на которых настаивал Гитлер, никогда не дают
ожидаемых результатов в условиях, когда противник ведет комбинированное наступление
на суше, на море и в воздухе. С учетом нашей слабости на земле и в воздухе у нас не было
выбора. Для нас единственным возможным тактическим вариантом - была [404]
маневренная война с целью удержания намеченных рубежей в конкретных, заранее
намеченных районах.
Предварительные переговоры в берлинской ставке зарядили меня определенным
оптимизмом. Однако после первых же визитов на передовую он испарился. Конечно,
тогда я не думал, что мы так быстро потеряем Саарское пфальцграфство и низовья Рейна.
Я считал, что наше сопротивление на одних участках и уклонение от столкновения с
противником на других приведет к некоторому затишью в ходе боев и что противник хотя
бы на время приостановит свое наступление, выйдя на линию, проходящую вдоль рек
Везер - Верра - Майн - Альтмюхль - Лех. А уж тогда делом Верховного
командования было воспользоваться сложившейся ситуацией. Я же в этом случае считал
бы свою миссию как командующего Западным фронтом завершенной.
Разногласия между Верховным командованием вермахта и командованием сухопутных
сил, существовавшие уже много лет, в то время становились все более и более
очевидными. Неистребимое недоверие между ставкой и армейским руководством
оказывало парализующее, а во многих случаях разрушительное действие на наши войска.
Следствием этого было то, что армейское командование считало, что его не понимают и
подрезают ему крылья. Тот факт, что Гитлер объяснял наши поражения упрямством и
своенравием командования сухопутных войск, а также его частое вмешательство в
действия армейского генералитета даже
...Закладка в соц.сетях
