Жанр: Мемуары
Рихард зорге. подвиг и трагедия разведчика
...ых войск, - сказал Кречмер. - Кроме того, он
предлагает приступить к созданию воздушно-десантных формирований. И вообще, он
считает, что японская армия оснащена устаревшим вооружением и не готова к войне с
Советским Союзом или Соединенными Штатами.
Генерал Отт поднял голову:
- Я думаю, что Японии и не придется воевать: не успеет.
Зорге за обедом хранил молчание. Он внимательно слушал высокопоставленных
чиновников, вникая в подтекст их слов. Если судить по высказыванию Отта, Германия не
хочет втягивать в войну Японию. Но так фюрер, видимо, решил сейчас, а что может
произойти завтра, если темпы гитлеровского наступления спадут?
Рихард убежден, что главные бои - впереди. Да, генерал Ямасита не сторонник
нападения на Советский Союз. Но другая, наиболее агрессивная группировка японской
военщины рвется в бой, чтобы "не прозевать удобный случай, в то время как Германия
общипывает мир". К тому же Зорге знал: техническое оснащение императорской армии
приспособлено к военным действиям против СССР, войска обучены вести бои на
континенте. Вполне приемлемо и нынешнее вооружение армии. Так вступит Япония в
войну или не вступит?..
- За победу великой Германии! - поднял к концу обеда тост посол.
Рихард взял бокал, подержал его в руке. И когда все за столом замолчали, поднял его и с
особой значительностью произнес:
- За нашу великую победу!
Первым, с кем встретился Рихард в тот воскресный день, был Макс Клаузен. Наконец-то
Зорге хоть на время мог сбросить с себя оцепенение, выговориться начистоту.
- Это черный день, Макс... - сказал он. - Но как бы там ни было, мы будем
продолжать работать. Теперь самое главное, самое важное - узнать, собирается ли
Япония напасть на Советский Союз. И мы должны сделать все возможное, чтобы
предотвратить это нападение или указать его точную дату и силу удара. Прежде всего мы
должны тщательно изучать настроения различных групп японской верхушки.
Такое же задание Рихард передал и другим своим товарищам: Одзаки, Вукеличу и всем
тем, с кем они были связаны.
В Японии реакция на вторжение Германии в СССР была противоречивой. Главари
фашистской военщины в Токио стали требовать, чтобы империя немедленно "сделала
правильный шаг". Ходзуми, встретившись с Рихардом, пересказал ему заявление
министра иностранных дел Мацуоки - того самого, который всего лишь два месяца назад
поставил свою подпись в Москве под пактом о нейтралитете.
- Мацуока явился к императору и заявил: "Сейчас, когда между Германией и Советским
Союзом началась война, Япония должна сотрудничать с Германией и напасть на
Советский Союз. Рано или поздно - мы должны воевать. Япония будет вынуждена
бороться с Советским Союзом, с Соединенными Штатами и Англией. Но прежде всего -
нападение на Советский Союз". Волей Мацуоки владели новые дзайбацу, - добавил
Одзаки.
Сообщение друга подтверждалось теми сведениями, которыми располагал сам Рихард.
Мацуока явился к Отту в первый же день войны, 22 июня. После беседы с министром
посол составил донесение в Берлин и, как обычно, ознакомил с ним Рихарда. Текст
телеграммы гласил: "Мацуока, как и прежде, считает, что Япония не может в течение
долгого времени оставаться нейтральной в ходе этого конфликта".
Мацуока не скрывал своих взглядов и планов. Через три дня, 25 июня, когда советский
посол запросил японский МИД, будет ли империя, согласно пакту о нейтралитете, не
вмешиваться в войну, он недвусмысленно ответил, что основой внешней политики его
государства является пакт трех держав.
За вступление Японии в войну стоял и военный министр Тодзио, хотя и занимал более
осторожную позицию. Считал, что все зависит от обстановки на советско-германском
фронте. Тодзио заявил: "Престиж Японии исключительно поднимется, если она начнет
нападение в момент, когда Советский Союз, как спелая хурма, готов будет пасть на
землю".
Сравнение с хурмой было не просто художественным образом. Еще до начала войны в
японской верхушке дебатировались два принципа будущих действий: "сибукаки" -
принцип "недозрелой хурмы" и "умикаки" - "спелой хурмы". Одна группа в
Генеральном штабе и Военном министерстве требовала основные военные действия
начать против Севера одновременно с началом действий Германии на Востоке: "Чтобы
снять недозрелую хурму, надо потрясти дерево". Эту позицию отстаивал, в частности,
начальник Оперативного управления Генштаба Танака - наследник взглядов генералафашиста
Араки. В соответствии с другой концепцией, островная империя должна
усиливать военную подготовку для операций как против Севера, так и в направлении
Юга, выжидая благоприятного момента в ходе германо-советской войны, то есть "когда
спелая хурма сама упадет с дерева".
Была и третья точка зрения, сформулированная более расплывчато. Сам премьер Коноэ,
как рассказывал Ходзуми, чувствует себя глубоко обиженным тем, что гитлеровцы уже
дважды без предварительного согласования ставили Японию перед свершившимся фактом
в отношении Советского Союза. Поэтому надо обходиться с германским "братом"
поосторожней...
Уже на следующий день после начала войны состоялось совещание правительства с
высшими руководителями армии и флота. На совещании была разработана "Программа
государственной политики империи в соответствии с изменениями в обстановке". Она
была передана на утверждение в координационный комитет для согласования точки
зрения правительства и главной ставки. Кабинет заседал непрерывно с 25 июня по 1
июля. 2 июля собрался Тайный совет, на котором присутствовали руководящие
политические и военные деятели, а председательствовал император. Тайный совет
должен был принять окончательное решение...
После заседания Тайного совета Рихард встретился с Ходзуми среди стеллажей книжного
магазина в токийском "Латинском квартале". Зорге и Одзаки переходили от полки к
полке, листали книги, и помощник Рихарда неторопливо говорил:
- На заседании Тайного совета принята программа государственной политики империи
в соответствии с изменениями в обстановке. В этой программе есть один чрезвычайно
важный пункт. - Ходзуми прикрыл глаза и процитировал на память, будто читал
стихи: - "Хотя наше отношение к германо-советской войне и определяется духом пакта
трех держав, некоторое время не следует вмешиваться в нее, а быстро провести против
Советского Союза военную подготовку. Решение о вступлении в войну принимать
самостоятельно... - Одзаки сделал паузу, припоминая, и продолжал: - Если развитие
германо-советской войны будет проходить особо выгодно для империи, применить
оружие и, разрешив этим северную проблему, обеспечить стабилизацию в северных
районах". Кроме того, в программе говорится, - добавил Ходцзуми, - что империя не
остановится перед войной с Англией и Соединенными Штатами. На Тайном совете
развивались планы агрессии против Советского Союза, хотя это и не зафиксировано в
принятых документах.
- Что это за планы? - спросил Зорге.
- Приморскую область намечено после захвата присоединить к империи, а районы,
прилегающие к Маньчжурии, превратить в "сферу влияния". Сибирская железная дорога
будет целиком поставлена под контроль Германии и Японии. Пункт разграничения -
город Омск.
- Да-а, далеко идущие планы... - задумчиво проговорил Рихард. - Ну а ты-то сам,
Ходзуми, как думаешь: при каких условиях империя решится выступить против СССР?
Одзаки не спешил с ответом. Помолчав, проговорил:
- Если войска Квантунской армии будут превосходить силы Красной армии на Дальнем
Востоке и в Сибири не меньше чем втрое. Генштаб еще не забыл Хасан и Халхин-Гол. А
самое главное условие: если Гитлер добьется больших успехов, если действительно
свершится "блицкриг".
Из этого разговора Зорге сделал вывод: Япония готовится к войне против СССР. Вскоре
ему стал известен поразительный факт, совершенно подтверждавший это предположение.
Военный атташе Кречмер доверительно сообщил ему, что министр Тодзио по поручению
Тайного совета и в полном контакте с германскими военными срочно завершает
разработку плана нападения на Россию. План этот носит кодовое название
"Кантокуэн" - "Особые маневры Квантунской армии".
А посол Отт тут же поспешил передать донесение в Берлин: "Военные приготовления
против СССР ведутся со все возрастающей быстротой".
Токио первых дней и недель после начала германо-советской войны. Ёсукэ Мацуока еще
министр иностранных дел второго кабинета Коноэ. Он упорно проводит свою линию,
делая все, чтобы развязать войну Японии против СССР.
Вот выписка из дневника посла СССР в Японии Сметанина от 25 июня 1941 года:
"...Я задал Мацуоке основной вопрос о позиции Японии в отношении этой
войны и будет ли Япония соблюдать нейтралитет так же, как его соблюдает
Советский Союз в соответствии с пактом о нейтралитете между СССР и
Японией от 13 апреля с. г. Мацуока уклонился от прямого ответа... Однако
тут же подчеркнул, что "основой внешней политики Японии является
Тройственный пакт и если настоящая война и пакт о нейтралитете будут
находиться в противоречии с этой основой и с Тройственным пактом, то
пакт о нейтралитете не будет иметь силы".
Это явно провокационное заявление японского министра дает основание Отту послать в
Берлин следующую оптимистическую телеграмму:
"Директор европейского отдела сообщил мне, что советский посол
попросил Мацуока принять его в субботу для неотложной беседы, чтобы по
поручению своего правительства получить ответ, считает ли Япония пакт о
нейтралитете действующим в связи с настоящей германо-русской войной.
Мацуока ему на это ответил, что пакт о нейтралитете не отвечает
настоящим событиям. Он был заключен в тот момент, когда германорусские
отношения были, по существу, другими.
Русский посол, который надеялся получить удовлетворительный ответ, был
крайне озадачен этим заявлением".
Тремя днями раньше, в день нападения Германии на СССР, Мацуока, хотя и осторожно,
но обнадеживал Отта в том, что "он лично по-прежнему считает: Япония не может долгое
время занимать нейтральную позицию в этом конфликте...".
Однако позицию министра иностранных дел не поддержали большинство деятелей
промышленно-финансового мира, правительства и военной верхушки Японии. Они
склонялись к "южному варианту", отлично, однако понимая, что это может вызвать войну
и с Соединенными Штатами. На очередь встала другая задача: усыпить бдительность
Вашингтона видимостью серьезных переговоров, а потом... А потом, как известно, дело
кончилось вероломным, без объявления войны, нападением японского флота на ПёрлХарбор...
Москва требовала информации о реакции Токио на начало войны. Зорге работал
круглосуточно.
Отт стоял у большой карты Европы, сменившей на стене его кабинета карту Польши.
Теперь она была утыкана черными флажками со свастикой.
Генерал потирал руки от удовольствия:
- Дела идут как по маслу. Ты только взгляни. - Он жестом пригласил Рихарда подойти
поближе. - Литва, Латвия, Западная Украина, Белоруссия - и все за какие-нибудь две
недели! Если мы сохраним такой темп, то через месяц-полтора войдем в Москву.
Представляешь, какое это будет эффектное зрелище! На кремлевских башнях - знамена
со свастикой! Ряды войск замерли в ожидании фюрера. Вот он въезжает на бывшую
Красную площадь. Гремят барабаны. Делегация русских вручает фюреру ключи от
столицы. А? Такого не знал и Наполеон!
- У вас, господин посол, богатое воображение, - сказал Рихард.
Отт довольно улыбнулся:
- По случаю такой победы нам тоже кое-что перепадет. Я бы с удовольствием прикрепил
на твою грудь, дорогой Рихард, Рыцарский крест первой степени с дубовыми листьями. А
почему бы и нет, черт возьми! Мы с тобой, в конце концов, тоже не сидим сложа руки. -
Он снова повернулся к карте, посмотрел на линию флажков. И уже другим тоном
спросил: - Как ты думаешь, скоро красным придется начать войну на два фронта?
- Если бы это знать... - медленно ответил Зорге.
"Если бы это знать...". Этот вопрос самый важный за всю его долголетнюю работу:
"Нападет ли Япония на Советский Союз? И если нападет, то - когда?.."
За две недели, прошедшие с начала войны, многое изменилось. Одни перемены радовали,
другие вызывали все усиливающуюся тревогу. Если в первый день Отт за обеденным
столом заявил, что рейх не нуждается в поддержке Японии для достижения победы, то
теперь его мнение, а значит, мнение Берлина резко изменилось. Об этом
свидетельствовал вопрос, который посол задал Зорге у карты боевых действий. Об этом
говорили и телеграммы, хлынувшие от Риббентропа. Министр иностранных дел рейха
требовал от своего посла: "Предпримите все, чтобы побудить японцев как можно скорее
начать войну против России... Чем быстрее это произойдет, тем лучше. Наша цель, как и
прежде, пожать руку японцам на Транссибирской магистрали еще до наступления зимы".
Генерал Отт поспешил доложить рейхсминистру: "Японская армия усердно готовится... к
неожиданному, но не опрометчивому открытию военных действий против России".
Эта телеграмма была отправлена 4 июля. А буквально через два дня из Берлина поступил
новый приказ: настаивать на быстрейшем вступлении островной империи в войну против
России. В посольстве стало известно, что 9 июля в Берлине Риббентроп встретился с
японским послом и тоже сообщил ему: фюрер настаивает на выполнении
дальневосточным союзником своих обязательств по пакту.
- Зачем рейху понадобились самураи? - спросил Рихард генерала при очередной
встрече. - Ведь еще несколько дней назад...
Отт перебил его:
- За эти несколько дней кое-что потребовало иной оценки. - Он подошел к карте, зло
ткнул указкой: - Скажу тебе по строжайшему секрету, наше наступление на Восточном
фронте замедляется. Русские оказывают яростное сопротивление.
Зорге с трудом сдержал ликование. Но радостная весть несла в себе и новую опасность:
Германия будет добиваться вступления в войну Японии.
Быть или не быть войне на Дальнем Востоке? Ответ на этот вопрос должен был дать
исход жестоких сражений, которые шли дни и ночи на тысячекилометровых
пространствах от Баренцева до Черного моря. Ответ зависел от стойкости и мужества
советских солдат. Но - понимал Зорге - он зависел и от него. Теперь, когда с
предельной ясностью определилась главная цель их работы, Рихард по-новому
распределил обязанности в группе. Каждый должен был всеми возможными путями
собирать информацию о политике Японии в отношении СССР. На Ходзуми лежало
изучение всех перипетий борьбы в правительстве, во дворце, среди высшего
командования. Мияги добывал сведения об оснащении и передвижении войск, о ходе
мобилизации. Вукелич изучал политику Соединенных Штатов и Великобритании в
отношении как Японии, так и Советского Союза. Зорге собирал и обобщал всю
поступавшую информацию. Кроме того, он под неустанным особым вниманием держал
германское посольство. Клаузен передавал донесения, но теперь и ему приходилось
работать с удвоенным напряжением.
Сведения продолжали поступать противоречивые. Правительство Японии в соответствии
с планом "Кантокуэн" приняло решение о мобилизации. Но войска отправлялись и на
север, и на юг. Одзаки и Мияги сообщали Рихарду, что части непрерывно следуют в
Маньчжурию. Численность Квантунской армии увеличена до 700 тысяч солдат. Быстрыми
темпами ведется строительство аэродромов и посадочных площадок в непосредственной
близости от советской границы. В Маньчжурии их уже сооружено около 300, на
территории Кореи - более 50.
Участились контакты между командованием японских вооруженных сил и немецким
генералитетом. Разведка империи стала снабжать абвер сведениями о хозяйственном,
политическом и военном положении СССР. Эта "помощь" оказалась настолько
значительной, что Риббентроп прислал 15 июля телеграмму Отту: "Поблагодарите
японское Министерство иностранных дел за пересылку нам телеграфного отчета
японского посла в Москве... Было бы очень хорошо, если бы мы и впредь могли постоянно
получать таким путем известия из России".
Существенные изменения происходили и в правительственных кругах. 18 июля был
вынужден уйти в отставку самый ярый сторонник агрессии - Мацуока. Правда,
сменивший его Тоеда поспешил заверить германского посла, что он будет полностью
продолжать политику своего предшественника. Но генерала Отта, уже поднаторевшего в
дипломатии, эти заверения не успокоили.
- Что-то крутят они! - признался он Рихарду.
12 августа Зорге радировал в Москву:
"Немцы ежедневно давят на Японию, требуя вступления ее в войну. Но тот
факт, что немцы не захватили Москву к последнему воскресенью, как это
они обещали высшим японским кругам, понизил энтузиазм японцев".
И все же... И все же это еще не был решительный ответ на вопрос: нападет Япония на
Советский Союз или нет?
Одзаки предостерегал:
- Среди правящей верхушки, среди сторонников двух разных направлений агрессии
ожесточенная борьба не прекращается. И хотя сегодня большинство предпочитает
воздержаться от нападения на Россию и высказывается за нанесение мощного удара в
Юго-Восточной Азии, генералитет верит в победу Германии и не оставляет надежд на
захват Дальнего Востока и Сибири.
Нет, Зорге еще не может сделать окончательный вывод...
Группа "Рамзай" работала непрерывно. Поиск источников информации, сбор сведений,
отсев ложных фактов и выкристаллизовывание крупиц истины. И все это при большой
опасности, подстерегавшей на каждом шагу. Работа - на пределе физических сил.
Уже давно тяжело болел Клаузен. Учащающиеся сердечные приступы приковывали его к
постели. Тогда за работу бралась Анна. В эти месяцы она стала незаменимой в группе.
Рихард тоже глотал таблетки. Просил Исии делать уколы. Она смотрела на него
испуганными глазами. Хотела сказать, что нельзя так много работать: утром и днем,
вечером и ночью. Она видела, как он осунулся, похудел, даже как-то весь почернел. Но
сказать об этом ему не решалась. Она не знала, какой работой он поглощен, но понимала:
если он отдает ей столько сил - значит, это очень важная работа.
Во время очередной встречи с Клаузеном тот поделился с Рихардом:
- Какая-то странная история... Вчера пришел ко мне домой переодетый полицейский. Я
его знаю - это Аояма из кемпэйтай. Попросил мою фотографию. Сказал, что старая
залита в полицейском управлении чернилами... Что бы это могло значить?
Рихард задумался:
- Если только фотография - чепуха. Твоих фотографий они сколько хочешь могут
нащелкать на улице. Может быть, действительно залили чернилами.
Но после этого разговора у Рихарда остался неприятный осадок. Он не хотел тревожить
товарища. Однако этот же самый Аояма, которого Зорге тоже знал в лицо, на днях
приходил и к нему. Только просил не фотографию, а пишущую машинку. Машинки, как и
радиоприемники, полагалось регистрировать в полиции. Через день принес назад. Не
чересчур ли много совпадений?..
Однажды, вернувшись домой, он застал в верхней комнате взволнованную Исии.
- Что случилось, вишенка?
- Меня только что вызывали в полицию. Сказали, что я должна следить за тобой,
приносить им оставшуюся после твоей работы копировальную бумагу, рассказывать, куда
ты ездишь и с кем встречаешься. Я наотрез отказалась. Полицейский, который вел допрос,
стал запугивать меня. Он сказал, что они сделают со мной так, что ты сам откажешься
встречаться со мной...
- И что ты им ответила?
- Я сказала, что Рихард-сан не такой человек.
- Правильно. - Он помолчал. - Но, может быть, тебе действительно не стоит больше
встречаться со мной?
- Что ты!
Он заколебался:
- Во всяком случае, тебе надо быть как можно осторожней.
- Почему? Что случилось? В моем сердце тревога.
- Успокойся, вишенка. Просто сейчас такое тревожное время...
Что он еще мог сказать?
Пять фотографий кемпэйтай
Начальник 2-го контрразведывательного отдела кемпэйтай полковник Номура
предвкушал победу. Он готовился к своему торжеству тихо, с бесстрастным лицом:
"Наконец-то...". Лишь несколько ближайших его помощников знали о приближающейся
развязке. Чересчур дорого стоили полковнику многолетние поиски.
Чего только он не предпринимал! В эфире была установлена круглосуточная слежка.
Кроме кемпэйтай к ней подключались станции перехвата токийского радиотелеграфа и
почтамта, доверенные люди из клуба радиолюбителей. Действовали полученные наконец
из Германии пеленгаторы. Но таинственный передатчик, регулярно славший в
неизвестном направлении радиограммы пятизначными цифровыми группами, оставался
неуловимым. Оставалось неизвестным, какие сведения скрываются за этими
бесконечными цепочками цифр. Усилия десятков специалистов и новейшая аппаратура
оказались бессильными перед находчивостью и умом тайных разведчиков.
Дешифровальщики не могли "раскусить" коды.
Номура поднял на ноги всех своих агентов не только в Японии, но и в Соединенных
Штатах, Германии, Англии и других странах. Все они должны были следить за утечкой
секретной информации из империи и сообщать сведения о возможных источниках этой
информации. Однако ничего обнадеживающего агенты кемпэйтай сообщить не могли.
Чутье натренированной ищейки вновь и вновь подсказывало полковнику: в тайной группе
работают иностранцы. И он, так же как и несколько лет назад, обратился к своей
картотеке, в которой заведены досье на каждого чужеземца. Но и картотека не давала
ответа.
Тогда полковник составил список всех лиц, имевших доступ к делам государства,
изучавших политику и экономику империи: этим людям могли стать известны
государственные тайны. День за днем он просеивал список, вычеркивая бесспорно
неопасные фамилии. Но и после просеивания остались десятки имен различных
высокопоставленных лиц. Будь его воля, Номура всех бы их арестовал и "допросил с
пристрастием". Но разве их арестуешь: в списке министры и генералы, дипломаты и
коммерсанты, виднейшие журналисты. Все же он решился: схватил одного, показавшегося
наиболее подозрительным: английского корреспондента Джеймса Кокса. Оказалось,
пустой номер. Чтобы избежать скандала, пришлось инсценировать самоубийство
англичанина: выбросить его из окна на асфальт.
И вдруг удача! Нежданно-негаданно, совершенно случайно. В местное отделение
кемпэйтай поступил малозначительный анонимный донос на некоего японца, будто бы
занимавшегося коммунистической пропагандой. Японца арестовали. В страхе он стал
сыпать именами, сочинять небылицы, вспоминать, кто что случайно сказал. Новые
аресты. И вот один из людей, попавших в частую сеть, назвал имя художника Ётоку
Мияги: "Он был коммунистом. Продолжает интересоваться политикой, в дружбе со
многими военными, встречается с иностранцами...".
"Ётоку Мияги? Художник?" - Номура обратился к обширной картотеке, заведенной на
соотечественников. Да, Мияги весьма подозрителен.
Остальное решила тщательная круглосуточная слежка. В сферу наблюдения попал
Ходзуми Одзаки.
"Советник премьер-министра!" - Полковник почувствовал, как холодок прошел по его
спине.
О ходе розыска он доложил только одному человеку - генералу Доихаре, шефу военной
контрразведки.
...Полковник Номура сидел в кресле за столом своего кабинета. Перед ним, согнувшись в
поклоне, почтительно стоял осведомитель Эйдзи, сотрудник особой полиции. Он
продолжал докладывать:
- ...В посольстве пробыл до пяти часов вечера, затем возвратился домой и больше до
сегодняшнего утра никуда не выходил. Сегодня проснулся около шести утра. В шесть
сорок к нему пришли господин и госпожа Клаузены. Они пробыли в доме до семи
пятнадцати. Когда они ушли,
он сел за стол и начал писать. Затем вышел из дома и пешком отправился в Дом прессы.
Там я передал его Абаси, так же работнику токко.
- До вечера ты свободен, - кивнул Номура и, когда осведомитель вышел, включил
приемник. Японский диктор читал: "Как передает корреспондент агентства Домей Цусин
из Берлина, наступление германских войск на Москву успешно развивается. Однако
военные специалисты отмечают, что большие расстояния, разрушенные дороги, которые к
тому же небезопасны, основательно мешают продвижению пехоты и сильно
затрудняют...".
В кабинет вошел генерал Доихара. Полковник вскочил, поклонился.
- Как идут дела?
- Удача наконец-то улыбнулась!
Доихара подошел к приемнику, включил звук громче. Диктор продолжал: "...Советские
солдаты фанатичны и прибегают к различным хитростям и уловкам. Но доблестные
германские войска...".
Доихара переключил диапазон, поймал волну московского радио. Диктор по-русски
читал: "...В боях на Северо-Западном направлении часть полковника Болдырева
уничтожила более 9500 немецких солдат и офицеров. Тяжелый танк младшего лейтенанта
Зеленцова в одном бою уничтожил огнем своих орудий и гусеницами семь немецких
противотанковых пушек...".
- Дерутся... - Генерал выключил приемник. - И у них еще есть танки.
- Почему мы медлим, Доихара-сан? - спросил полковник.
- Да, непростительно. Мы упускаем удачный момент. - Генерал подошел к карте. - Но
куда: в Сибирь или на юг, в Индокитай?
- Вы всегда были сторонником "континентального плана", Доихара-сан, - почтительно
проговорил полковник.
- Да, на заседании Тайного совета я поддержал план командующего Квантунской
армией. Но теперь... Почему наши арийские братья до сих пор не взяли Москву?
- Нам Москва не нужна, Доихара-сан, нам хватит Дальнего Востока и Сибири - до
Урала.
- Пока хватит. Но теперь уже конец осени, на носу зима. А ты знаешь, что такое
сибирские морозы?
- Никак нет.
- А я знаю. Ты знаешь, что такое русские солдаты?.. А я и это знаю.
- Но история не простит, вы же сами говорили, - с опаской возразил Номура.
Шеф кемпэйтай не рассердился:
- Самое важное - выбрать удачный момент. - Он подошел к столу: - А тебе, кажется,
петух снес яйцо? Покажи-ка своих "дружков".
Полковник достал из пакета и разложил на столе пять фотографий. Ткнул в одну пальцем:
- Этот - очень большой человек.
Доихара жестко усмехнулся:
- Для кемпэйтай все равны.
- А эти трое - европейцы.
Генерал молча разглядывал фотографии. Потом проговорил:
- Да... Такого в империи еще не бывало.
- Из-за их проклятого радиопередатчика я обойден уже в двух повышениях по службе, -
не удержался Номура.
- Наверстаешь. Когда неудача оборачивается удачей, поражение становится заслугой. -
Он взял одну и
...Закладка в соц.сетях
