Жанр: Мемуары
Рихард зорге. подвиг и трагедия разведчика
... это наша последняя встреча...
Это свидание ни в чем не убедило и не разубедило Отта. Он тут же сделал официальное
заявление японским властям. Потребовал, чтобы расследование было проведено как
можно скорее и в посольство тотчас сообщены его результаты. А сам, вновь
посовещавшись с атташе полиции Мейзингером и другими ответственными сотрудниками
посольства, приступил к составлению официального донесения в Берлин.
На основании этого донесения отдел службы прессы по делам Дальнего Востока
германского МИД подготовил объяснительную записку рейхсминистру Риббентропу. В
этой записке говорилось:
"Рихард Зорге - хороший специалист по Японии и талантливый
журналист. Однако своими строго объективными критическими статьями
он нередко навлекал на себя недовольство в стране, гостем которой являлся.
По мнению компетентных немецких властей в Токио, подозрение в том, что
Зорге принимает участие в коммунистической деятельности, должно
считаться ошибочным. По мнению посла Отта, близко знающего Зорге,
речь, вероятно, идет об акции, которую можно отнести к политической
интриге, поскольку Зорге располагал конфиденциальной информацией,
касающейся японо-американских переговоров, рассматривающихся как
государственная тайна. За исключением короткого посещения Оттом
никакие свидания с заключенным не разрешены до сих пор. Вопреки
неоднократным демаршам Министерства иностранных дел японская
прокуратура до настоящего времени отказывается дать для ознакомления
материалы дела...".
Составил доклад шефу гестапо Гиммлеру и его представитель в Токио - атташе полиции
Мейзингер. В этом докладе насчитывались двадцать два пункта, и в каждом пункте
виновность Зорге ставилась под сомнение. Он убежденно писал, что японская
контрразведка сама состряпала это дело, так как Зорге был слишком хорошо осведомлен о
закулисной политике империи, ее военных и экономических возможностях, ее
дальнейших намерениях и планах. По мнению Мейзингера, японские власти решили, что
терпеть такого человека опасно в стране, даже если он принадлежит к дружественной
Германии и "работает на пользу общего дела".
Поначалу в Берлине согласились с мнением токийских наместников. Руководители рейха
никак не могли поверить, что Рихард Зорге - человек, допущенный к тайнам
фашистского государства, - советский разведчик.
Но вот в самой Германии гестапо начало тщательно проверять личность германского
корреспондента. Была обследована секретная картотека, подняты "дела" в
государственных архивах и Министерствах внутренних и иностранных дел. Были вызваны
для дачи показаний редакторы газет, в которых сотрудничал Зорге, разысканы и
допрошены родственники Рихарда. И вдруг выяснилось: выдающийся журналист рейха на
самом-то деле - один из ветеранов Коммунистической партии, активный ее функционер
с двадцатых годов, продолжавший свою революционную деятельность в Москве, а затем в
Китае, коммунист, пребывавший в Германии и после прихода к власти Гитлера...
Всесторонним расследованием деятельности Зорге занялся непосредственно сам Гейдрих,
руководитель службы безопасности рейха. Но довести расследование до конца он так и не
смог: с гаулейтером оккупированной Чехословакии свели счеты в Праге чешские
патриоты. Тогда изучением досье Зорге занялся лично Гиммлер. Он тщательно собирал
материалы и спустя несколько месяцев составил записку №104/42, в которой гневно
обрушился на Риббентропа за то, что тот столько лет использовал журналиста, который,
будучи коммунистом, вошел в доверие к высокопоставленным чиновникам немецких и
японских руководящих организаций.
Более того, "из надежных источников нам стало известно, что Зорге с 30-х годов работал
в советской разведке, - писал Гиммлер. - Он публично выступал как преданный
сторонник Гитлера и нации, а на самом деле в сотрудничестве с югославом Вукеличем,
несколькими японцами и другими иностранцами проводил разведку против Германии и
Японии. Под руководством Москвы он добывал информацию о военной, политической и
экономической жизни Японии...".
Свою гневную записку шеф гестапо закончил словами:
"Так как Зорге был информирован из лучших немецких источников о
политике стран оси и их намечаемых шагах, то это дело стало большой
политической опасностью. Вследствие этого я должен принять меры, чтобы
на немецкую дипломатическую службу не попадали люди, не проверенные
службой безопасности. Только так можно в будущем предотвратить
подобные неприятности, которые ощутимо вредят рейху и его союзникам".
Гиммлер дал указание атташе полиции Мейзингеру, чтобы тот непременно добился
выдачи арестованного в руки гестапо. Атташе несколько раз обращался к
высокопоставленным японским чинам, но так ничего и не добился. "Зорге - советский
гражданин, и у нас нет оснований выдать его Германии", - отвечали в Токио.
И все равно главари рейха не хотели открыто признать свое дикое фиаско. Лишь спустя
год генерал Отт был заменен на своем посту в Токио Штаммером, атташе полиции
Мейзингер так и остался представителем гестапо в Токио до конца войны.
Совсем иначе реагировали на "дело Зорге" в самой Японии. После ареста Одзаки, Зорге и
других членов группы правительство принца Коноэ подало в отставку. К власти пришел
генерал Тодзио. Став премьером, он продолжал руководить еще тремя министерствами -
военным, внутренних дел и военной промышленности, а еще занял пост начальника
Генерального штаба - в общем, получил все, о чем мечтал. Приход к власти Тодзио
означал установление в Японии открытой военно-фашистской диктатуры.
По распоряжению Тодзио для всестороннего расследования деятельности группы Зорге
была создана целая организация - нечто вроде специального правительственного
комитета, в который вошли ответственные чиновники МИД, Военного министерства,
Генштаба, полицейского управления, прокуратуры и Министерства юстиции. Столь
большой интерес к "делу Зорге" был вызван тем, что власти империи еще никогда не
сталкивались с такой поразительной разведывательной группой. Ведь только подумать:
несмотря на островное положение империи, которая вынуждала каждого чужеземца
прибывать в страну или покидать ее лишь через тщательно охраняемые порты, несмотря
на неослабное изощренное наблюдение - ни специальная тайная полиция, ни полиция
гражданская, ни жандармерия и никакой другой орган безопасности в течение многих лет
не заподозрили ни в чем ни Зорге, ни членов его группы. Как это удалось разведчикам?
На этот вопрос могли дать ответ только сами разведчики.
Узкая, душная камера. Под самым потолком - щель окна, забранного решеткой. В камере
даже днем сумрачно. Маленькая лампочка под потолком едва освещает влажные
шероховатые стены. На полу грязная циновка - татами. Деревянный откидной столик.
Поднимешь доску - под ним умывальник. Под стулом - параша. Камера длиной пять
шагов, шириной - три...
Подъем - в 6 часов утра. Тотчас поверка. Арестант должен встретить тюремщиков лежа
на полу.
Завтрак - горстка пресного риса. В обед и ужин - то же самое, только еще чашка бурды
из гнилой капусты.
Спать не давали мириады блох, они были везде: в каждой щели стены и пола, в соломе
циновки.
Этот каменный склеп отгорожен от всего мира. И весь день, с 6 часов утра, узник
предоставлен сам себе, отдан во власть своих мучительных дум. Когда днем его выводили
на короткую, двадцатиминутную прогулку, на его голову надевали амигасу - плетеную
шляпу со спускающейся на лицо частой сеткой. Узники ходили в колодце двора,
разделенном на восемь секторов, по кругу и не знали, кто идет впереди, а кто - сзади.
Тут они молчали. Они имели право говорить только на допросах. Отвечать, но не
спрашивать...
Зорге стойко держался - духовно и физически. Его арестовали тяжелобольным. Но он
пересилил болезнь. В первые дни его пытали. Рихард заставил себя не поддаваться боли.
"Но даже если им удастся сломить его тело - его воля выстоит!.." - говорил он себе и
героически терпел.
А сюда в камеру, даже искаженные газетным бредом, не доходили сведения о событиях в
мире. В других камерах были репродукторы. Из его камеры вынесли и радио. Однако он
чувствовал, что в эти дни происходили решающие события...
Да, именно в эти самые дни на укутанных в ранние снега полях и в лесах Подмосковья
развертывалась величайшая битва. На знаменитом Бородинском поле дала решающий бой
32-я ордена Красного Знамени стрелковая дивизия полковника Полосухина -
дальневосточная, прославившаяся еще под Хасаном, а теперь прямо с марша брошенная
против гитлеровской пехоты и танков. Это были его, Зорге, солдаты...
Да, в эти дни на другом участке Западного фронта рвавшегося к столице врага отбили
батальоны бригады морской пехоты Тихоокеанского флота. Это были его, Зорге, моряки...
В те дни в основном из дальневосточных и сибирских частей была образована 5-я армия
генерал-лейтенанта Говорова и пополнена 16-я армия генерала Рокоссовского. Эти армии
приняли на себя жестокий удар фашистской группы армий "Центр" на можайском и
волоколамском направлениях - главных рубежах обороны Москвы.
К концу ноября в распоряжении Западного фронта уже имелось несколько новых
стрелковых и кавалерийских дивизий, танковых бригад и артиллерийских полков. А ведь в
начале октября 1941 года, как впоследствии сообщали военные историки, положение
было совсем безвыходное. Спустя же полтора-два месяца общее количество советских
войск по сравнению с началом октября увеличилось в стрелковых дивизиях и бригадах в
один и три раза, в кавалерийских - впятеро, в артполках - вдвое, в танковых частях - в
два с половиной раза. И одновременно Верховное Главнокомандование втайне от врага
выводило на рубежи свежие 1-ю Ударную, 20-ю и 10-ю армии резерва...
6 декабря на всем тысячекилометровом рубеже московского стратегического направления
советские армии перешли в контрнаступление. В этом контрнаступлении приняли
участие три фронта, 16 общевойсковых армий, 2 фронтовые оперативные группы. И на
каждом направлении шли вперед свежие дальневосточные, сибирские и среднеазиатские
части. А по Транссибирской магистрали на больших скоростях, по "зеленой улице"
мчались к столице все новые эшелоны: с солдатами, танками, артиллерией, самолетами...
Поражение гитлеровских армий в зимнем сражении под Москвой оказало огромное
воздействие на весь дальнейший ход Великой Отечественной войны, стало началом
коренного ее поворота.
"Тайфун" разбился о великий героизм советских воинов.
Свой вклад в эту победу под Москвой внесли Рихард Зорге и его разведгруппа.
Но тогда, в застенках Сугамо осенью и зимой 1941 года, Рихард и его товарищи еще
ничего не знали о Московской битве.
В комнату следственного отдела тюрьмы Зорге приводили на допросы каждый день.
Перед прокурором Ёсикавой лежала папка. На ее обложке иероглифами было выведено:
"Охранное отделение управления безопасности Министерства внутренних дел. Дело о
международной разведывательной группе во главе с Зорге".
Рихарда приводили на допрос в 9 часов утра и уводили в 3 часа дня. После обеда
приводили снова и держали до ночи. Папка с "делом Зорге" сначала долго оставалась
пустой: арестованный молчал. Но увидев неопровержимые доказательства, он прямо
сказал, что работал на советскую разведку.
Тем временем сотрудники особой полиции не бездействовали. Ётоку Мияги, пытавшийся
покончить с собой, лишь искалечился. Тюремщики подвергли художника пыткам. И он
заговорил. Но заговорил, не теряя мужества и достоинства, не отрекаясь от своей
деятельности, во имя которой жертвовал жизнью. Он никого не выдал.
Характеризуя своего помощника, Рихард как-то писал в Москву: "Прекрасный,
самоотверженный парень... Не задумываясь, отдаст жизнь, если потребуется".
Теперь, отвечая следователям, почему он помогал Зорге, художник Мияги сказал:
- Понимая, что эта деятельность со всемирно-исторической точки зрения имеет важное
значение, а также что ее главная задача заключается в том, чтобы избежать войны между
Японией и СССР, я принял решение вступить в организацию как простой ее солдат... Я
принял участие в ней, зная, что в военное время буду приговорен к смерти.
Через некоторое время контрразведчики Номуры наконец расшифровали радиограммы
Клаузена. На одном из очередных допросов на стол перед Максом выложили копии всех
донесений, которые он отправлял в течение 5 лет вплоть до самого последнего дня. Ему
сообщили даже позывные "Рамзая" и принимающей станции "Висбаден", подсчитали,
сколько групп цифр он передал за это время. Вышла фантастическая цифра: сотни тысяч
зашифрованных слов! Только в 1940-м году было передано 29 тысяч пятизначных
цифровых групп, в 1941-м - больше 30 тысяч. Макс и не думал, что работал так
интенсивно.
Как бы там ни было, но японским контрразведчикам стало известно почти все о
деятельности Зорге и его товарищей - и Рихарду нечего было скрывать.
Теперь с 9 часов утра и до поздней ночи следователи едва поспевали записывать то, о чем
рассказывал Зорге. Допросы вел Ёсикава. Он не очень хорошо знал немецкий и
английский. Но Рихард отказался от переводчика, и, когда следователь и подсудимый
переставали понимать друг друга, Зорге начинал писать свои показания на листах бумаги.
Ёсикава просматривал листы, а затем Рихард каждый из них подписывал.
Даже в комнату следователя Зорге приводили в наручниках, с закрытым сеткой лицом: и
как узник он был для них опасен.
Поначалу, не поняв причины того, почему Зорге решил заговорить, и думая, что этим он
хочет облегчить свою участь, прокурор иронически процитировал японскую пословицу:
- "Лучше один лишний день на этом свете, чем тысяча - на том"?
Зорге смерил его уничижительным взглядом и ответил тоже пословицей:
- "Солдату не миновать смерти на позициях. Нет, я не надеюсь на бамбук нынешнего
года - я надеюсь на ростки будущих лет".
Следователь, ничего не поняв, покачал головой:
- Говорить о будущем - смешить мышей под полом. - И, оборвав этот казавшийся не
относящимся к делу разговор, раскрыл пустую папку: - Итак, приступим или, точнее,
продолжим...
Да, Зорге давал показания, но прежде всего он потребовал от Ёсикавы:
- Я прошу ни в коем случае не преследовать Исии. Она совершенно не имеет никакого
отношения к моей деятельности разведчика.
Прокурор клятвенно обещал все: ему ведь нужно было получить от разведчика показания
по существу дела.
Рихард взял на себя главную ответственность и "вину", чтобы хоть как-то отвести удар от
своих друзей и помощников. Он утверждал, что все члены его группы были лишь
исполнителями его воли и держать ответ должен только он один. В своих показаниях
Зорге не раскрывал никаких тайн, которые могли бы нанести ущерб делу его жизни,
ущерб Советскому государству и Красной армии. Каждое слово его показаний
произносилось с достоинством.
Зорге дал прямо понять следователям, что не раскроет секреты своей работы, технологию
разведывательной деятельности группы. Нет, он будет вести с ними разговор только о
самом главном. И тюремщики невольно подчинились его желанию.
Отвечая на их вопрос о целях, поставленных перед группой "Рамзай" в Японии, Рихард
говорил:
- Вряд ли есть смысл вновь объяснять характер моей миссии. Важность ее ясна, если не
забывать усилия, которые за эти прошедшие два с половиной года употребляла Германия,
чтобы вовлечь Японию в войну... В 1941 году Германия всячески подстрекала Японию на
войну с Советским Союзом. Москву всегда интересовала позиция Японии во Второй
мировой войне. Советский Союз испытывал необходимость в получении информации о
позиции Японии после начала германо-советской войны. Что касается моей главной
миссии в Японии, а именно: выяснения того, быть войне или миру между Советским
Союзом и Японией, то эта миссия не имела ни к чему столь непосредственного
отношения, как к ответу на вопрос, какова будет позиция Японии по отношению к
вышеупомянутым двум мировым политическим событиям (Вторая мировая война и
германо-советская война)...
В другой раз, поясняя задачи группы "Рамзай", Рихард говорил:
- Сам же Советский Союз отнюдь не собирался вступать в политические конфликты и
военные столкновения с другими странами, особенно с Японией; не намеревался он так
же совершать агрессию против нее. Следовательно, моя группа, как и я сам, прибыли в
Японию вовсе не как ее враги.
Рихард изумлял тюремщиков и следователей. Ничего подобного не случалось им видеть и
слышать за всю жизнь. Подсудимый не чувствовал себя виновным, не пытался каяться и
вымаливать пощаду. Наоборот, он был тверд духом. Он объяснял им, что идея, которой он
служит, велика и благородна. Тюремщики пытались унизить его: "Ваша группа - гнездо
шпионажа, вы сами - шпион". Он отвечал им, вспоминая слова, услышанные давнымдавно
от Старика и пронесенные им через собственную жизнь:
- К нам никак не относится то понятие, которое обычно вкладывается в слово "шпион".
Еще в тридцать пятом году, когда я и Клаузен прощались перед отъездом с начальником
Четвертого отдела Генштаба Красной армии, он говорил нам: "Я хотел бы, чтобы ваша
деятельность создала возможность избежать войны между Японией и Советским
Союзом". Советская сторона в течение многих лет занимала позицию устранения трений
и столкновений с Японией. Это ясно подтверждалось целым рядом примеров. Так, во
время событий в районе Халхин-Гола, хотя преимущество было на стороне советских
войск, СССР согласился на заключение перемирия с Японией. Далее, во имя поддержания
мира между Японией и Советским Союзом СССР передал Японии железную дорогу в
Северной Маньчжурии. Или другой пример. Во время посещения Европы министром
иностранных дел Мацуокой Советский Союз на основе моей информации сразу же
согласился заключить договор о нейтралитете. В этом и состоит наше отличие от людей,
именуемых шпионами, и от идеологических позиций, которые они занимают. Именно
поэтому в тексте радиограммы, которую я намеревался послать в московский Центр
вечером накануне своего ареста, я писал, что наша миссия в Японии выполнена,
поскольку удалось избежать войны между Японией и СССР, и я просил, чтобы нас либо
вернули в Москву, либо отправили в Германию.
Теперь, из разговоров между следователями, Зорге улавливал отрывочные сведения о
положении в мире. И, когда узнал, что гитлеровские армии получили сокрушительный
разгром под Москвой, уже открыто не сдержал своей радости...
В соседних кабинетах, разделенных глухими, звуконепроницаемыми стенами, в эти же
часы, дни и месяцы вели единоборство со своими противниками товарищи Зорге.
Клаузен с самого начала заявил, что он был лишь техническим исполнителем, радистом, и
от него следователи не пытались узнавать что-либо, выходящее за тексты радиограмм.
Не дрогнул, оказавшись в руках охранки, Вукелич. Бранко проявил исключительное
мужество. В "деле о группе Зорге" прокурор вынужден был отметить, что он не смог
добиться от югослава никакой информации. Прокурор не добавил, что эту информацию
тюремщики пытались вырвать у Бранко страшными пытками. Югослав молчал.
Тяжелобольной, обреченный на медленное угасание в камере, художник Ётоку Мияги
решительно отрицал, что его деятельность могла причинить ущерб родной стране. Его
арестовали первым, 10 октября 1941 года.
- Я с самого начала хорошо понимал, что в случае войны Японии против Советского
Союза моя разведывательная деятельность была бы не в интересах обороноспособности
Японии, - говорил он. - Однако мы считаем, что подлинной обороной страны является
политика избежания войны. В этом смысле я полагаю, что наша деятельность, скорее,
отвечала интересам японского народа, чем наносила ему ущерб... Поэтому мы и вели нашу
разведывательную деятельность, стремясь в конечном счете отвести нападение Японии на
Советский Союз.
Точно таким же предстал во время следствия и другой японский соратник Рихарда -
Ходзуми Одзаки.
Его схватили на три дня раньше, чем Зорге. Ворвались в дом и, не дав вымолвить на
прощание ни слова, в наручниках отвезли в участок, продержали в застенке две недели,
изуверски пытали. За эти две недели Ходзуми похудел на восемь килограммов. Затем его
так же заточили в одиночной камере тюрьмы Сугамо.
Следственная машина работала. Допрашивали Анну, арестованную через месяц после
того, как был схвачен Макс Клаузен. "Выбивали" показания еще из нескольких японцев,
привлеченных по "делу Зорге".
В качестве свидетелей перед следователями предстали даже бывший премьер-министр
принц Коноэ и министр иностранных дел Мацуока.
11 мая 1942 года министр юстиции направил императору Хирохито доклад, в котором
говорилось:
"С октября 1941 года в прокуратуре Токийского районного гражданского
суда под руководством полицейского управления ведется тщательное
расследование деятельности международной секретной разведывательной
группы. В настоящее время завершена первая стадия следствия, в результате
которого стала ясной почти полная картина деятельности. Это позволило
нам послать Вашему Величеству письмо о предварительном судебном
следствии по отношению к главным действующим лицам. Имеем
высочайшую честь докладывать Вашему Величеству об итогах дела. Так
называемая международная секретная разведывательная группа состоит как
из иностранных, так и японских коммунистов (слово "коммунист" было
равносильно слову "враг"). Они... в течение многих лет получали в свои
руки большое количество очень важных секретных материалов нашего
правительства...".
Спустя шесть дней, 17 мая, сообщение о раскрытии разведывательной организации
появилось во всех японских газетах. Впервые были названы имена ее участников:
"Специальный корреспондент газеты "Франкфуртер цайтунг" в Японии Рихард Зорге, 47
лет; помощник заведующего токийским отделением французского агентства новостей
Гавас Бранко де Вукелич, 38 лет; художник Ётоку Мияги, 40 лет; неофициальный
советник токийского отделения правления Мантэцу Ходзуми Одзаки, 42 года; владелец
светокопировальной мастерской в Токио Макс Клаузен, 44 года. Указанные лица
обвиняются в нарушении законов "О поддержании общественного порядка", "Об
обеспечении государственной обороны", "О сохранении военной тайны"...". В сообщении
указывалось, что эти разведчики "прилагали большие усилия и детально исследовали всю
обстановку в Японии. Они обладали обширными познаниями, позволявшими им
оценивать состояние важнейших внутренних и внешних проблем империи".
Это короткое официальное сообщение потрясло всю Японию. И не только Японию.
В мае 1942-го ни Рихард, ни его товарищи почти ничего не знали друг о друге. Только
дважды совершенно случайно удалось встретиться Клаузену и Одзаки. В первый раз это
произошло, когда тюремный надзиратель вызвал Макса подписать бумаги для получения
продуктов. Откинув сетку амигасы, Клаузен склонился над столом и вдруг услышал, как
кто-то рядом тихо произнес по-английски:
- Будь готов, им известно все.
Макс повернул голову и узнал Ходзуми. Дружески улыбнулся ему и ответил:
- Пускай позабавятся.
Одзаки вывели. Случилось это в самом начале следствия. В другой раз они встретились
спустя много месяцев.
Ходзуми была предоставлена возможность написать родным. Он старался, чтобы каждая
строка, выведенная его рукой, дышала бодростью и нежностью.
Он старался заполнить безрадостную жизнь в тюремных стенах чтением. Писал жене:
"Что касается книг, то сначала я буду читать те, что на японском языке, а потом перейду к
чтению западных... Я уже составил план чтения".
И Рихард в ужасающих условиях тюрьмы так же не отказывал себе в одной самой
постоянной и страстной привязанности - в книгах. Он перечитал все, что могло
представить для него, историка-исследователя, интерес в тюремной библиотеке. Из
мизерных средств, которыми он располагал, Рихард просил своего адвоката Асануму
покупать книги, которые непременно хотел прочесть и которые могло разрешить
тюремное начальство.
Исии Ханако разыскала этого адвоката - и Асанума рассказывал ей, как радуется Зорге,
когда получает желанную книгу, как поглаживает рукой по ее переплету, горячо
благодарит. Адвокат передавал Исии приветы и говорил, что его подопечный при любой
возможности расспрашивает и о ней, и о семьях своих товарищей и соратников: он
испытывает к ним чувство глубокой любви.
В полицейском деле, лишенном эмоций, была собрана о Зорге даже самая личная,
конфиденциальная, интимная информация.
Интимная информация
Самую ценную информацию Зорге получал в германском посольстве в Токио, в кабинетах
военного атташе, затем посла Ойгена Отта, представителей гестапо, МИД Германии и
других служб. Но главным был Ойген Отт, его секретарша и его жена Хельма-Тереза. Это
ей в тюрьме Сугамо при личной встрече с послом Ойгеном Оттом Рихард просил
передать последний привет.
Военная карьера Ойгена Отта началась на придворных балах вюртембергского короля, где
он ловко кружил в вальсе светских дам, легких на ноги и на головы, как о них говорили
гвардейские офицеры двадцатых годов. В начале 30-х Отт женился на Хельме - дочери
адвоката и государственного деятеля Роберта Бодевига из городка Ланштейна. В прошлом
она увлеклась левыми (во всех смыслах) идеями, говорила о политике, пила сладкие вина,
пела застольные песни и однажды ночью во Франкфурте оказалась в компании молодого
красивого доктора. Им был Рихард Зорге. Вскоре Хельма и Рихард забыли друг о друге, но
жизнь решила по-своему и свела их в Токио. В новом положении, новом качестве, но со
старыми привычками и желаниями. И чем больше генерал и посол Ойген Отт восторгался
военно-политической проницательностью Зорге, тем больше, со своей стороны,
оценивала способности молчаливого Рихарда Хельма Отт. Супруг делал вид, что ничего
не замечал.
Хельма же с гордостью иронизировала: "Что вообще может мужчина, попавший в орбиту
Гитлера? Все - и ничего. Фюрер в новой берлинской рейхсканцелярии дал 29 марта 1941
года личную аудиенцию и персонально инструктировал своего посла в Японии - Ойгена
Отта. С тех пор генерал знает только политику".
Хельма гордилась влиянием своего мужа, но и неистово ревновала "своего подопечного"
Рихарда. В ее немилость однажды попала некая Зелла Габелин, которая сначала
про
...Закладка в соц.сетях
