Жанр: Мемуары
Мемуары гейши
...ила это, то имела в виду Тыкву, но Мамеха решила, что я говорю о
себе.
- Ты права, - сказала она. - Единственный твой шанс - стать более успешной, чем
Хацумомо, и выжить ее.
Но она одна из самых популярных гейш, и это всем известно. Мне трудно сейчас
представить себя даже в будущем более популярной чем она.
Я не сказала популярной, - возразила Мамеха. - Я сказала успешной. То, что она
посещает множество вечеринок, еще ничего не означает. Я живу в просторных
апартаментах с двумя служанками, тогда как Хацумомо, которую приглашают на такое
же количество вечеринок, как и меня, продолжает жить в окейе Нитта. Когда я
сказала успешной, то имела в виду гейшу, добившуюся своей независимости. До тех
пор, пока гейша не сможет иметь своей коллекции кимоно, или до тех пор, пока,
что одно и то же, ее не удочерит хозяйка окейи, она находится под чьей-то
властью. Ты видела некоторые из моих кимоно. Как, по-твоему, я смогла купить их?
- Я думала, прежде чем вы стали жить в апартаментах, вас удочерила хозяйка
окейи.
- Я жила в окейе еще пять лет назад. Но у хозяйки окейи была собственная дочь,
поэтому она никогда бы не удочерила кого-нибудь еще.
- То есть вы хотите сказать, что купили свою коллекцию кимоно сами?
- Сколько, Чио, по-твоему, зарабатывает гейша? Или ты думаешь, коллекция кимоно
может состоять из двух или трех платьев на каждый сезон? Некоторые мужчины
постоянно бывают в Джионе. Им может надоесть, если я из вечера в вечер буду
появляться в одном и том же.
Увидев мою растерянность, Мамеха посмотрела мне в лицо и улыбнулась.
- Не унывай, Чио-сан, у этой загадки есть разгадка. Мой данна - очень щедрый
человек, он купил мне большую часть этих платьев. Вот почему я более успешна,
чем Хацумомо. У меня есть богатый данна. У нее за все эти годы не было ни
одного.
Я уже достаточно времени пожила в Джионе и поняла, что Мамеха подразумевает под
словом данна. Так жены называют своих мужей, или, во всяком случае, так говорили
в те годы. Но гейша называет данной отнюдь не своего мужа. Гейши никогда не
выходят замуж. По крайней мере те из них, которые остаются гейшами.
Иногда после вечеринки в кругу гейш мужчина остается неудовлетворенным только
флиртом и начинает хотеть чего-то большего. Некоторые из этих мужчин идут в
районы вроде Миягава-чо, привнося запах пота в те омерзительные дома, где я
искала свою сестру. Другие мужчины набираются смелости и с затуманенным взглядом
тихонько спрашивают у гейш, какова их плата. Гейши низкого класса охотно
соглашаются на подобные предложения, используя любую возможность повысить свой
доход. Подобная женщина может называть себя гейшей и быть в списках
регистрационного офиса, но, думаю, вам стоит посмотреть на то, как она танцует и
насколько хорошо играет на сямисэне и что знает о чайной церемонии, прежде чем
вы решите, заслуживает ли она называться гейшей. Настоящая гейша никогда не
станет марать репутацию своей доступностью для мужчин.
Конечно, изредка, когда мужчина очень ей понравится, гейша может позволить себе
пообщаться с ним. Ей самой решать, как лучше поступить в том или ином случае. У
гейш, как и у всех смертных, бывают увлечения, они так же совершают ошибки.
Гейша, вступающая в подобные отношения, конечно же, рискует, и ей остается
только молиться, чтобы ее не уличили. В такой ситуации ее репутация находится
под ударом, в особенности если у нее есть данна, к тому же она тем самым
вызывает гнев хозяйки окейи.
Итак, вы видите, настоящая гейша не должна продавать себя на ночь. Но если ктото
из мужчин проявит интерес к более серьезным отношениям, не на ночь, а на
более длительный срок, и предложит приемлемые условия, гейша с радостью примет
подобное предложение. Вечеринки вечеринками, но реальные деньги в Джионе
получают от принадлежности данне, а гейши без данны напоминают бездомных кошек.
Конечно, такой красивой женщине, как Хацумомо, не один мужчина предлагал стать
ее данной, и одно время у нее даже был данна. Но она разругалась с хозяйкой ее
основного чайного дома Мизуки, и та отказывала всем мужчинам, претендовавшим на
Хацумомо. Мужчины же в свою очередь думали, что у нее уже есть данна, хотя на
самом деле все обстояло не так. Испортив отношения с хозяйкой чайного дома,
Хацумомо навредила прежде всего себе. Конечно, как очень популярная гейша, она
зарабатывала достаточно денег, и Мама оставалась довольна ею, но, не имея данны,
Хацумомо не могла стать полностью самостоятельной и переехать из окейи. А
зарегистрироваться в другом чайном доме ей тоже не удавалось, потому что хозяйки
других чайных домов не хотели портить отношения с Мизуки.
Обычно гейша не загоняет себя в подобную ловушку. Все свое время она тратит на
то, чтобы понравиться мужчинам в надежде, что один из них рано или поздно
поговорит о ней с хозяйкой чайного дома. Многие из подобных разговоров
заканчиваются ничем. Выясняется, например, что у мужчины не много денег или же
он отказывается добровольно подарить дорогое кимоно. Но если длительные
переговоры заканчиваются положительно, для гейши и ее нового данны организуют
торжественную церемонию, как и для двух гейш, становящихся сестрами. В
большинстве случаев соглашение заключается на полгода, изредка на больший срок,
ведь мужчинам быстро надоедают одни и те же люди и вещи. Соглашение обычно
предусматривает выплату данной части долгов гейши и частичное покрытие ее
ежемесячных расходов на косметику, медицину или учебу. Помимо этого, данна
производит почасовую оплату общения со своей гейшей наравне с другими клиентами.
Правда, в отличие от остальных, он пользуется особыми привилегиями.
Но все это относится к обычным гейшам. По отношению же к лучшим, а их не более
тридцати-сорока в Джионе, существуют другие правила. Прежде всего известная
гейша не станет портить свою репутацию постоянной сменой данн, а в жизни их у
нее бывает обычно один или два. Данна покрывает все ее расходы на регистрацию,
занятия и еду. Более того, он обеспечивает ее карманными деньгами, оплачивает ее
участие в концертах, покупает кимоно и драгоценности. А когда он проводит с ней
время, то для него не существует почасовой оплаты, хотя чаще он платит даже
больше, но по собственному желанию.
Именно к подобным гейшам и относилась Мамеха. Она считалась одной из двух или
трех самых известных в Японии гейш. Может быть, вы слышали что-нибудь о
знаменитой гейше Мамецуку, которая общалась с премьер-министром Японии незадолго
до начала Первой мировой войны. Она была старшей сестрой Мамехи, чем можно
объяснить и схожесть их имен - у них одинаковый корень "маме". Часто имя младшей
гейши происходило от имени старшей сестры.
Имея столь знаменитую старшую сестру, Мамеха уже могла рассчитывать на успешную
карьеру. Но когда в начале двадцатых годов Японское бюро путешествий начало
международную рекламную кампанию, то на его плакатах в центре располагалась
фотография пагоды храма Тойи, слева - дерево сакуры, а справа - молодая,
красивая, застенчивая, грациозная и необыкновенно утонченная гейша. Этой гейшей
была Мамеха.
Мамеха стала не просто знаменитой, а очень знаменитой. Плакаты появились во всех
крупных городах мира, а слова на плакате "Приезжайте и посмотрите Страну
восходящего солнца" переведены на всевозможные иностранные языки - не только на
английский, немецкий, французский, русский, но даже на такие, о которых я и не
слышала. Мамехе в то время исполнилось только шестнадцать, но ее стали
приглашать на встречи со всеми главами государств, приезжавшими в Японию, с
английскими или германскими аристократами, с каждым миллионером из Соединенных
Штатов. Она наливала сакэ великому немецкому писателю Томасу Манну, а он затем
около часа рассказывал через переводчика какую-то глупую историю, а также Чарли
Чаплину и Сунь Ятсену, а позже Эрнесту Хемингуэю, который сильно напился и
сказал, что роскошные красные губы на ее белом лице рождают ассоциацию с кровью
на снегу. Спустя несколько лет Мамеха стала еще более знаменитой благодаря
фотографии, напечатанной на обложках программок Театра Кабуки в Токио, часто
посещаемого премьер-министром и другими знаменитыми людьми.
Когда Мамеха объявила о своем намерении стать моей старшей сестрой, я ничего
этого о ней не знала. Может, это и к лучшему, иначе я бы себя чувствовала очень
неуверенно и могла бы только дрожать в ее присутствии.
Мамеха любезно растолковала мне все о даннах . И убедившись, что я поняла ее,
сказала:
- Ты довольно поздно начала заниматься и поэтому будешь гейшей-ученицей до
восемнадцати лет. Затем тебе понадобится данна, причем довольно состоятельный,
способный выплатить все твои долги. Моя задача - сделать тебя к тому времени
известной в Джионе, а твоя - стать блестящей танцовщицей. Если ты не сможешь к
шестнадцати годам достичь хотя бы пятого разряда, я ничем не смогу тебе помочь и
госпожа Нитта выиграет пари.
- Но, Мамеха-сан, - сказала я, - я совершенно не понимаю, при чем тут танцы?
- Мастерство в танце очень много значит, - сказала она мне. - Все самые успешные
гейши в Джионе - прекрасные танцовщицы.
Танец - наиболее почитаемое искусство гейш. Только подающую надежды и красивую
гейшу поощряют специализироваться в танце. Никакое искусство, кроме разве чайной
церемонии, не может соперничать с танцем и не имеет такой богатой традиции.
Гейши Джиона посещают школу танца Иннуэ, унаследовавшую традиции Театра Но -
древнейшего искусства, находившегося под патронажем императорского двора.
Танцовщицы Джиона считали себя выше своих коллег из школы танца в районе
Понточчо, берущей за основу традиции Кабуки. Я большая поклонница Кабуки, и мне
посчастливилось иметь хороших друзей среди самых известных актеров Кабуки этого
века. Но Кабуки - относительно молодое направление в театральном искусстве,
существующее с 1700 года. Кабуки более популярное искусство, в то время как Но
более утонченное и сложное. Танцы Понточчо невозможно сравнить с танцами школы
Иннуэ.
Все гейши-ученицы должны заниматься танцами, но, как я уже говорила, только
наиболее обещающие и привлекательные отбираются для более серьезного обучения
искусству танца. Вот почему Тыква, со своим круглым лицом и размытыми чертами,
большую часть времени практиковалась в игре на сямисэне - ее не отобрали в
танцевальную группу. Если говорить обо мне, то я, не столь красивая, как
Хацумомо, не могла быть абсолютно уверена в том, что меня возьмут. Мне казалось,
я смогу стать танцовщицей, только доказав своим преподавателям готовность
усердно работать.
Тем не менее по вине Хацумомо мои занятия начались не лучшим образом. Танцы
преподавала женщина лет пятидесяти, известная нам как Огузок. Свое прозвище она
получила за необычную кожную складку на шее, выступающую из-под подбородка.
Огузок ненавидела Хацумомо так же, как и все в Джионе. Хацумомо это прекрасно
знала, и что, по-вашему, она сделала? Она пришла к ней - я узнала это от самой
учительницы несколько лет спустя - и сказала:
- Могу я попросить вас об одном одолжении? Мне кажется, в вашем классе есть одна
очень талантливая девочка. Я буду очень признательна, если вы скажете мне свое
мнение о ее способностях. Ее зовут Чио, и я очень, очень ее люблю. Помогайте ей,
пожалуйста, во всем, а я со своей стороны не останусь в долгу.
После этих слов Огузок "помогала мне во всем". Я действительно неплохо
танцевала, но она начала использовать меня в качестве примера того, как не нужно
делать. Помню, однажды она показывала нам движение рукой, после которого мы
должны были топнуть ногой. Предполагалось, что мы повторим это за ней в унисон,
но мы были начинающими танцорами, и наше топанье прозвучало так, словно кто-то
рассыпал тарелку сухих бобов, - каждый топнул сам по себе. Могу заверить вас, я
сделала не хуже остальных, но Огузок подошла именно ко мне. Складка на ее шее
тряслась от негодования. Какое-то время она сжимала в руках сложенный веер, а
затем коснулась им моего подбородка.
- Топать нужно не когда вздумается, - сказала она. - И совсем не обязательно
дергать подбородком.
Во время танцев школы Иннуэ лицо должно сохранять неподвижность, подобно маскам
Театра Но. Учительницу возмущал мой дергающийся подбородок, а в это время ее
собственный трясся от злости. Я чуть не разревелась от несправедливости, а
другие ученицы громко засмеялись. Огузок отчитала меня за слезы и в наказание
выгнала из класса.
Не знаю, что бы из меня получилось, если бы однажды Мамеха не поговорила с ней и
не объяснила ситуацию. Не знаю, как сильно Огузок ненавидела Хацумомо до этого,
но уверена, стала ненавидеть ее еще больше, поняв, как Хацумомо одурачила ее. Ей
было так неловко за свое отношение ко мне, что вскоре я стала ее любимой
ученицей.
Не могу сказать, что я обладала каким-нибудь определенным талантом, но я всегда
без устали работала для достижения своей цели. С момента моей встречи с
Председателем я упорно стремилась стать гейшей и занять свое место в мире. А
после того как Мамеха подарила мне эту возможность, я старалась изо всех сил. Но
первые полгода учебы я ощущала перегрузку от занятий, домашних поручений и
особенно от больших ожиданий. Позже я научилась пользоваться маленькими
уловками, позволявшими сделать мою жизнь более спокойной. К примеру, мне
удавалось "играть" на сямисэне даже во время беготни по поручениям. Я мысленно
репетировала новую песню, представляя себе, что моя левая рука перемещается по
шейке инструмента, а правая ударяет по струнам. Поэтому, когда реальный
инструмент попадал ко мне в руки, я неплохо играла, будто прежде не один раз
упражнялась. Некоторые думали, что мне удавалось разучивать песни без
тренировки, но на самом деле я практиковалась в игре на сямисэне всегда, когда
ходила взад и вперед по улочкам Джиона.
Другая уловка помогала мне выучить балладу или какую-нибудь другую песню. С
детства я обладала способностью, один раз услышав какую-нибудь мелодию,
отчетливо помнить ее на следующий день. Не знаю, с чем это связано, возможно, с
моими индивидуальными особенностями. Поэтому, отправляясь спать, я просматривала
текст, а утром, еще не поднявшись с постели, пока мой мозг был расслаблен и
восприимчив, прочитывала текст еще раз. Обычно для запоминания этого хватало, но
с музыкой дело обстояло сложнее. Я старалась найти максимально соответствующие
звукам образы. Например, звук упавшей с дерева ветки ассоциировался у меня со
звучанием барабана, шум бегущего по скалам ручья - с нотами высокого регистра на
сямисэне. Таким образом, песня походила на прогулку в лесу.
Но самой большой и самой важной для меня проблемой оказались танцы. Несколько
месяцев я пыталась использовать различные изобретенные мной уловки, но они мне
не помогали. В один из дней Анти разоралась на меня за пролитый мною на журнал
чай. Смешно, но в тот момент, когда это произошло, я как раз думала о том, какая
она хорошая. Расстроенная ее криком, я вспомнила свою сестру, существующую гдето
вдали от меня, свою маму, которая, я надеялась, находится в раю, отца,
который хотел, продав нас, дожить остаток своих дней в одиночестве. От
переполнивших меня мыслей мое тело отяжелело, и я поднялась по лестнице в
комнату, где спала вместе с Тыквой. После посещения Мамехой окейи Мама
переселила меня наверх. Но вместо того, чтобы, как обычно, лежать на татами и
плакать, я сделала рукой круговое движение, которое мы разучивали сегодня во
время танца, показавшегося мне очень грустным. В этот же момент я подумала о
Председателе и о том, насколько лучше стала бы моя жизнь, если бы я могла
положиться на человека вроде него. Я следила за своей рукой, описывающей фигуры
в воздухе, и мне казалось, что эти мягкие движения выражают печаль и желание.
Моя рука парила в воздухе с огромным достоинством, напоминая движение океанского
лайнера, рассекающего гладь воды, а не падающего с дерева листа. Под
достоинством я подразумеваю чувство уверенности, не свойственное легкому
дуновению ветерка или гребню волны.
Этим вечером я обнаружила, что, испытывая чувство тяжести в теле, могу двигаться
с большим достоинством. А когда я представляла Председателя, наблюдающего за
мной, мои движения начинали передавать такую глубину чувств, что каждый жест в
танце был обращен к нему. Поворот вокруг своей оси со склоненной головой мог
выражать вопрос: "Когда мы сможем хоть один день провести вместе?" Вытянутая
вперед рука и раскрытый веер выражали благодарность за то, что он составил мне
компанию. Закрывая в танце веер, я пыталась сказать, что для меня нет ничего
более важного, чем доставить ему удовольствие.
Глава 13
Весной 1934 года, спустя два года после того, как я снова начала учиться, пришло
время Тыкве стать начинающей гейшей, по крайней мере так решили Мама и Хацумомо.
Меня об этом никто не известил. Тыкве давно запретили со мной общаться, а Мама и
Хацумомо, естественно, не стали тратить время на разговоры со мной. Увидев
однажды вечером Тыкву, входящую в холл окейи, с прической начинающей гейши, так
называемой момоварэ - "разделенный персик", - я почувствовала разочарование и
ревность. Наши глаза на мгновение встретились, и она смогла догадаться о
произведенном на меня впечатлении. С волосами, зачесанными от висков наверх, она
напоминала молодую женщину, несмотря на свое все еще детское лицо. Теперь Тыкву
будут представлять, как гейшу, а я по-прежнему останусь в тени и даже не смогу
ничего спросить о ее новой жизни.
В тот же день Тыкву одели как начинающую гейшу, и она впервые пошла с Хацумомо в
чайный дом Мизуки на церемонию скрепления их сестринского союза. На этой
церемонии присутствовали еще Мама и Анти, меня, конечно, не позвали. Но я
провожала их в холле и видела, как Тыква в потрясающе красивом черном кимоно с
гербом окейи Нитта и золотым поясом спускалась вниз в сопровождении служанок. Ее
лицо впервые покрывала белая тональная пудра. Мне казалось, что с великолепной
прической и накрашенными губами она должна быть горда собой и невозмутима, но
она выглядела более обеспокоенной, чем когда-либо. Громоздкое кимоно начинающей
гейши делало ее походку очень неуклюжей. Мама дала Анти фотоаппарат и попросила
ее сфотографировать Тыкву в тот момент, когда ей впервые высекут кремнем искру
за спиной. Мы все в это время находились в холле, вне поля зрения объектива.
Служанки поддерживали Тыкву под руки, когда она засовывала ноги в высокие
деревянные туфли окобо - неотъемлемую принадлежность наряда начинающей гейши.
Затем Мама подошла к Тыкве и встала в такую позу, словно она высекает искру из
кремня, хотя обычно это делала Анти или кто-нибудь из служанок. После съемки
Тыква сделала несколько шагов в сторону двери и оглянулась. Остальные готовы
были последовать за ней, но она виновато посмотрела на меня, словно говоря, как
ей неудобно, что все происходит таким образом.
В конце дня Тыкву уже представляли под ее новым именем - Хацумийо. "Хацу" взято
из имени Хацумомо, и хотя связь с именем такой известной гейши, как Хацумомо,
должна была помочь Тыкве в карьере, но этого в конечном счете не произошло.
Очень немногие знали ее новое имя, и даже те, кто знал, часто называли ее по
привычке Тыквой.
Мне ужасно хотелось рассказать Мамехе о дебюте Тыквы. Но в последнее время она
часто ездила в Токио по просьбе своего данны, и мы не виделись около полугода.
После возвращения прошло еще несколько недель, прежде чем у нее появилось время
пригласить меня к себе в апартаменты. Увидев меня, служанка открыла рот от
удивления, то же самое произошло и с Мамехой, вышедшей спустя минуту навстречу
мне. Я не могла понять, в чем дело. А когда упала на колени, кланяясь ей и
говоря о большой чести для меня видеть ее снова, она практически не обратила
внимания на мое приветствие.
- О боже, неужели мы так давно не виделись, - сказала она своей служанке. - Я с
трудом ее узнала.
- Я рада от вас это слышать, госпожа, - ответила Тацуми. - Я думала, что-то
случилось с моими глазами.
Очевидно, за шесть месяцев их отсутствия я изменилась больше, чем предполагала.
Мамеха попросила меня повертеть головой в разные стороны, приговаривая при этом:
- Боже, она превратилась в молодую женщину! Тацуми измерила руками мои талию и
бедра и сказала:
- Несомненно, кимоно на ней будет сидеть, как носок на ноге.
По ее доброжелательной улыбке я поняла, что это комплимент.
Наконец Мамеха попросила Тацуми отвести меня в дальнюю комнату и подобрать мне
кимоно для примерки. Я пришла к ним в бело-голубом хлопчатобумажном школьном
платье, а Тацуми переодела меня в темно-синее шелковое кимоно с орнаментом из
крошечных колес золотистого цвета. Это было не самое красивое кимоно из виденных
мною ранее, но, оглядывая себя в зеркале в полный рост в тот момент, когда
Тацуми повязывала мне яркий зеленый пояс вокруг талии, я с удовольствием
отметила, что, если не брать в расчет мою невзрачную прическу, я могла бы вполне
сойти за молодую начинающую гейшу, готовую отправиться на вечеринку. Я горделиво
вышла из комнаты, и Мамеха восхищенно вздохнула. Она поднялась с колен, положила
носовой платок в рукав платья и пошла прямо по направлению к двери, где надела
зеленые лакированные сари и, обернувшись, посмотрела на меня через плечо.
Я совершенно не знала, куда мы идем, но одно то, что я пойду по улице с Мамехой,
доставляло мне огромную радость. Служанка выставила мне пару лакированных сари
светло-серого цвета. Я обулась и пошла вслед за Мамехой по лестнице. Мы вышли на
улицу, и одна пожилая женщина замедлила шаг, кланяясь Мамехе, а затем обернулась
и поклонилась мне. Я не знала, как мне на это реагировать. Обычно на меня на
улице никто не обращал внимания. Солнце светило прямо в глаза, и я даже не могла
понять, знаю я эту женщину или нет, но поклонилась в ответ. Возможно, это одна
из моих учительниц, подумала я, но спустя какое-то время ситуация повторилась,
на сей раз с молодой, очень нравившейся мне гейшей, удостаивавшей меня раньше в
лучшем случае лишь мимолетным взглядом.
Мы продолжали идти по улице, и практически каждый встречный что-нибудь говорил
Мамехе или по крайней мере кланялся ей, а затем кланялся или кивал головой мне.
Несколько раз я останавливалась, отвечая на поклон, и в результате на один-два
шага отстала от Мамехи. Она хорошо видела мои затруднения, поэтому повела меня в
тихую аллею и показала, как лучше ходить. Моя проблема, с ее точки зрения,
заключалась в неумении держать верхнюю часть тела независимо от нижней.
Раскланиваясь со встречными людьми, я обязательно останавливалась.
- Замедление шага означает выражение уважения, - сказала она. - Чем больше ты
замедляешь шаг, тем больше уважения выказываешь. Ты должна остановиться при
встрече с кем-нибудь из своих учителей, но не останавливайся перед каждым
встречным, иначе никуда не попадешь. Двигайся в одинаковом темпе, делая
небольшие шаги, чтобы низ кимоно трепетал. Идущая женщина должна производить
впечатление волны, разбивающейся о песчаный берег.
Я прошлась взад-вперед по аллее, принимая во внимание разъяснения Мамехи, глядя
себе под ноги и следя, трепещет ли низ кимоно, и, когда ее устроила моя походка,
мы пошли дальше.
Все наши приветствия поддавались систематизации. Молодые гейши, встречавшиеся
нам на пути, обычно замедляли шаг или останавливались и низко кланялись Мамехе,
а она отвечала ласковым словом или слегка кивала головой. После этого молодая
гейша бросала на меня недоуменный взгляд и слегка кланялась. Я же, со своей
стороны, как самая юная из встречавшихся нам женщин, отвечала глубоким поклоном.
При встрече с женщиной средних лет или пожилой Мамеха почти всегда кланялась
первой, а женщина отвечала уважительным, но не таким глубоким, как у Мамехи,
поклоном. Затем она оглядывала меня с головы до ног и слегка кивала головой. Я
всегда отвечала на эти кивки глубочайшими поклонами, выполняя которые все же
могла удержаться на месте и не потерять равновесие.
В тот день я рассказала Мамехе о дебюте Тыквы и несколько месяцев ждала от нее
объявления дня моего дебюта. Но миновали весна и осень, а она так ничего и не
говорила. В отличие от яркой, интересной жизни Тыквы моя жизнь была заполнена
занятиями и поручениями, и лишь изредка привычная рутина разбавлялась
пятнадцатиминутным общением с Мамехой. Иногда я сидела в ее квартире, и она
учила меня, что и как нужно делать, но чаще всего меня одевали в одно из ее
кимоно и мы гуляли по Джиону, ходили к ее предсказателю или парикмахеру. Даже
когда шел дождь и у нее не было определенной цели, мы гуляли под лакированными
зонтиками, прохаживаясь от магазина к магазину, узнавая, когда привезут новые
духи из Италии или сошьют новое кимоно.
Вначале я думала, Мамеха берет меня с собой, чтобы обучить таким вещам, как
правильная осанка - она постоянно слегка ударяла меня по спине сложенным веером,
чтобы я держала спину ровно, - и общение с людьми. Казалось, Мамеха знакома со
всеми, она всегда улыбалась, находила ласковое слово даже для молодых служанок,
понимая, что своей славой обязана всем людям.
Однажды, когда мы выходили из книжного магазина, я неожиданно поняла, для чего
она так часто со мной гуляла. Ей вовсе не нужно было ходить в книжный магазин, к
изготовителю париков или за канцтоварами. Если она действительно в чем-то
нуждалась, она вполне могла послать своих служанок, а не ходить сама. Она
откладывала мой дебют, чтобы люди в Джионе видели нас вместе и заметили меня.
Теплым октябрьским вечером мы вышли из апартаментов Мамехи и пошли вдоль
Ширакава, наблюдая за листьями вишневого дерева, плавно опускавшимися на воду.
Множество людей вышли полюбоваться погожим днем и посмотреть на листопад. Все
они приветствовали Мамеху и никогда не забывали поклониться или кивнуть мне.
- Тебе не кажется, что ты становишься популярной? - спросила она меня.
- Думаю, большинство людей поприветствовали бы и барана, следуй он рядом с
Мамехой-сан.
- Барана в особенности, - улыбнулась она. - В этом было бы что-то необычное. Но
на самом деле очень многие ин
...Поділитися у соцмережах
