Жанр: Мемуары
Я был адъютантом гитлера
... не, как прежде, так называемыми "офицерами связи" фюрера
с нашими видами вооруженных сил. Для меня ничего нового в этом не было. Личная
адъютантура Гитлера одновременно была усилена и еще двумя молодыми фюрерами СС -
Вюнше и Вальсом, которые выполняли обязанности офицеров-ординарцев.
В субботу, 12 марта 1938 г., в 8 часов утра Гитлер вылетел с берлинского
аэродрома Темпельхоф в Мюнхен-Обервизенталь. Три "Ю-52" предназначались для
многочисленных сопровождающих. Большинство из них не знали ни о цели полета, ни
о его местоназначении. Мы приземлились в Мюнхене около 10 часов, нельзя было не
считаться с тем, что все это может оказаться акцией военного характера. В
самолете Гитлера вместе с ним впервые летел Кейтель. По прибытии офицер
командования Мюнхенского военного округа прямо на аэродроме доложил фюреру
обстановку. Затем, мы пересели на знакомые нам по прошлогодним маневрам
трехосные серые автомашины, и колонна устремилась вперед. Двигаясь с большой
скоростью в открытых машинах при ледяной стуже, мы около 12 часов дня прибыли в
Мюльдорф-на-Инне. Здесь фюрера встретил генерал фон Бок{105} - командующий 8-й
армией (которая в самом спешном порядке была сформирована из дислоцированных в
Баварии соединений сухопутных войск; кроме того, ей был придан переброшенный из
Берлина полностью моторизованный лейб-штандарт СС "Адольф Гитлер"{106} ). Бок
доложил о передвижениях наших войск. Вот уже два часа как германские войска
перешли границу Австрии, ликующее население встречает их с цветами. Имперский
шеф печати дал обобщенную сводку первых откликов из заграницы.
После короткого разбора обстановки фюрер решил немедленно ехать дальше, в Линц.
Никаких политических и военных осложнений он не ждал.
Около 15 часов мы выехали к р. Инн в районе Браунау, на границу между Австрией и
Германией. На мосту возникла пробка из военных автомашин и жителей приграничных
населенных пунктов. Машина Гитлера с трудом въехала на австрийскую территорию и
в город, где он родился. Ликование было неописуемым. Звонили колокола, 120километровая
поездка от Браунау до Линца была подобна триумфальной. Мы
продвигались куда медленнее, чем ожидали. Все шоссе были забиты колоннами
вступающих войск, а в городах и деревнях мы едва прокладывали себе путь среди
ликующих толп.
С наступлением темноты мы наконец прибыли в Линц. Люди уже часами ожидали на
улицах появления Гитлера. На Рыночной площади был черно от людей. О продолжении
поездки нечего было и думать, фюреру пришлось выйти из машины и пешком проделать
путь до ратуши. Там его уже ожидал Зейсс-Инкварт. Они вместе поднялись на
балкон. Я стал свидетелем исторического момента, и он произвел на меня глубокое
и незабываемое впечатление. Звучал колокольный звон, раздавались нескончаемые
выкрики "Хайль!". Зейсс-Инкварту с трудом удалось добиться тишины и произнести
слова своего приветствия. В кратком обращении Гитлера к собравшимся
чувствовалась его глубокая взволнованность.
Сопровождаемые бесконечными возгласами "Один народ, один рейх, один фюрер! ", мы
поехали в отель "Вайнцингер". Суматоха в этом отеле, пока все наконец не
разобрались, была неописуемой. Гостиничная кухня с трудом выдерживала такой
натиск. Позвонить по телефону было совершенно невозможно. Имелась только
правительственная связь для главы германского государства.
У гражданского аппарата фюрера дел было полно. Надо было писать законы, поэтому
из Берлина затребовали Штуккарта, он прибыл в воскресенье. Уже вечером 12 марта
Гитлер в оживленной беседе дал понять, что "никаких полумер" не желает. Сам он
то находился под впечатлением невероятного ликования австрийского населения, то
давал пищу для сообщений зарубежной прессы. Хотя иностранные газеты критиковали
шаг фюрера и во множестве тенденциозных комментариев самым резким образом
предупреждали насчет его последствий, но тем не менее признавали присоединение
Австрии к рейху свершившимся фактом.
Штуккарт подготовил "Закон о воссоединении Австрии с Германским рейхом", и
Гитлер подписал его в тот же день. Тем самым Австрия объявлялась "землей
Германского рейха". Закон устанавливал дату проведения народного голосования -
10 апреля. Другое распоряжение провозглашало, что австрийское федеральное войско
должно немедленно присягнуть на верность Гитлеру и таким образом стать составной
частью германского вермахта. А затем произошло нечто и мне непонятное. Фюрер
поручил гауляйтеру гау Саар-Пфальц Йозефу Бюркелю провести реорганизацию
нацистской партии в Австрии, а позже назначил его имперским комиссаром по
воссоединению Австрии с Германским рейхом, дав ему далеко идущие полномочия. По
нашему мнению, тот факт, что Бюркель после плебисцита о присоединении Саарской
области к Германии организовал там нацистскую партию, вовсе не означал его
пригодности для Австрии. Саарец Бюркель должен был восприниматься людьми в
"Остмарке" (как отныне стали именовать Австрию) в качестве инородного тела.
Впоследствии выяснилось, что он действительно оказался наиболее непригодным для
Австрии, и в 1940 г. Гитлер отправил его обратно в Саар. Но до этого он причинил
Вене много зла.
В понедельник, 14 марта, мы выехали в Вену. Ликование и восторг снова
сопровождали нас на почти 200-километровом пути. Только во второй половине дня
мы достигли бывшей столицы Австрии. В пригородах на нашу колонну особенного
внимания еще не обратили. Но чем ближе к центру, тем больше людей стояло
вплотную к кромке тротуара, а на фасадах домов можно было увидеть множество
флагов со свастикой. Когда мы доехали до "Ринга"{107}, ликование приняло формы,
близкие к экстазу. Гитлер остановился в отеле "Империал", в котором еще
чувствовалась атмосфера "k. und k." - "кайзеровско-королевских" времен. Перед
отелем собралась огромная толпа, непрерывно выкрикивавшая: "Хотим видеть нашего
фюрера!". К вечеру он несколько раз показывался на балконе.
Во вторник на "Площади героев" перед венским Хофбургом был организован большой
митинг. Гитлер произнес с балкона большую речь. Он закончил ее ставшей известной
фразой: "Как фюрер германской нации и рейхсканцлер я перед лицом истории заявляю
о вступлении моей родины в Германский рейх!". Тем временем напротив памятника
погибшим в Первую мировую войну, что установлен на "Ринге", соорудили небольшую
трибуну, с которой фюрер во второй половине дня принял парад германских войск,
уже вступивших в Вену. За немецкими солдатами промаршировал встреченный
населением с особенным восторгом полк австрийской армии. В заключение прошел
эсэсовский лейб-штандарт Гитлера. А в небе в это время в парадном строю
проносились самолеты люфтваффе.
В промежутке между этими двумя торжественными мероприятиями Гитлер покинул отель
и с небольшим сопровождением опять направился на кладбище (13 марта он побывал в
Леондинге на могиле своих родителей). Поскольку я мало что знал о его прошлой
личной жизни, причину этой поездки узнал лишь позже. Он захотел посетить могилу
своей племянницы Гели Раубаль{108}, с которой долго жил вместе; в 1931 г. она
покончила самоубийством в его квартире. Гитлер подошел к могиле один и оставался
там долго. Мы могли только издали наблюдать за ним.
Перед отлетом из Вены Гитлер принял еще кардинала Инницера; встречу устроил
Папен, а фюрер охотно согласился. Этим жестом он хотел подчеркнуть данное им
Бюркелю указание сохранить независимость католической церкви в Австрии, что он и
обещал кардиналу. Сообщение о посещении фюрера кардиналом привлекло особенное
внимание прессы и оказало определенное воздействие.
Во время обратного полета в Мюнхен я приводил в порядок свои незабываемые
впечатления последних дней. Открыто проявленным ликованием австрийский народ
спонтанно выразил свое одобрение аншлюсу к Третьему рейху, а тем самым и
приверженность праву наций на самоопределение. Сам Гитлер находился под
впечатлением не ожидавшегося в такой форме успеха, он был глубоко тронут очень
личными воспоминаниями о своей родине и связи с нею.
Совсем по-другому выглядела та картина, которую мне довелось наблюдать в отеле.
Вернейшие сподвижники Гитлера - Борман, Гиммлер, Гейдрих{109} и Бюркель -
говорили только об одном - об "унификации" Австрии. Шок, испытанный мною от
назначения Бюркеля, усилился. Не приведет ли теперь то угнетение, которому
подвергались в последние годы правления Шушпига австрийские национал-социалисты,
к соответствующим контрмерам с их стороны? Переданные Бюркелю полномочия
казались мне большой опасностью для достойной любви Австрии к рейху. Это было
той каплей горечи, которая отравляла мне радость аншлюса.
Для нас, солдат, впечатления, связанные с Гитлером во время "дней аншлюса", были
внове. Повсюду, где бы он ни появлялся, немецкие солдаты тоже встречали его с
ликованием и приветствовали, но не обычным отданием чести по-военному -
приложенной к головному убору рукой, а по-нацистски - рукой, вытянутой вверх.
Это побудило Гитлера, Кейтеля и Шмундта 3 мая 1938 г. распоряжением по
вооруженным силам ввести порядок, по которому солдаты тоже были обязаны
приветствовать фюрера "германским приветствием". Впрочем, долгое время, вплоть
до 20 июля 1944 г., все же сохранялось традиционное отдание чести по-военному.
Встреча Гитлера в Мюнхене, а во второй половине дня в Берлине была потрясающей.
Ожидавший прибытия фюрера на аэродроме Темпельхоф Геринг обрушил на него целый
водопад приветственных фраз. По прибытии в Имперскую канцелярию фюреру снова и
снова приходилось выходить к берлинцам на балкон. Опьянение триумфом все еще не
ослабло, когда через два дня, вечером 18 марта, Гитлер отправился в рейхстаг
держать речь. В ней он обрисовал события, приведшие к вступлению вермахта в
Австрию, и изложил причины, побудившие его столь быстро осуществить аншлюс. Он
вновь в резких выражениях охарактеризовал позицию Великобритании, причем больше
ссылаясь на сообщения английской прессы, чем на официальные заявления.
Основная масса народа, включая все его сословия, видела в аншлюсе логический ход
истории. Она не могла забыть несправедливость Версальского мирного договора 1919
г., в котором воссоединение Австрии с рейхом запрещалось Антантой. Слова, что
присоединение Австрии к Германии является их "семейным делом", я находил весьма
меткими. Казалось, заграница со временем тоже поймет это именно так.
В австрийском законе от 13 марта 1938 г. "О воссоединении Австрии с Германским
рейхом" указывалось: все австрийцы - мужчины и женщины старше 20 лет - 10 апреля
1938 г. должны тайным голосованием по вопросу об аншлюсе решить судьбу своей
страны. В речи 18 марта Гитлер объявил о роспуске германского рейхстага и
назначил выборы нового, тоже на 10 апреля. В ходе совместного голосования
немецкий и австрийский народы должны были подтвердить правильность политики
фюрера и избрать первый великогерманский рейхстаг.
Предвыборная поездка
Как и в канун каждых выборов, Гитлер и на сей раз отправился в длительную
предвыборную поездку. За период с 25 марта по 9 апреля он произнес 14 речей.
Сопровождал его в этой поездке по "старому рейху" и "Остмарку" я. Речи его
предназначались не только избирателям, ибо фюрер не сомневался в том, что
подавляющее большинство обоих народов даст ему свое согласие на воссоединение
Германии и Австрии. Слова его в первую очередь адресовались загранице. Красной
нитью через все речи Гитлера проходили обвинение держав-победительниц 1918 г. и
осуждение заключенного в парижском пригороде Сен-Жермен договора с Австрией, а
также протест против Версальского договора с Германией. Провозглашенное
президентом США Вудро Вильсоном "самоопределение народов", тоже способствовавшее
тому, что германская армия сложила оружие, так и осталось неосуществленным для
немецкого народа. Фюрер говорил о "насилии над правом" со стороны государств,
победивших в Первой мировой войне, и об отказе ими немецкому народу в праве на
самоопределение. Речи свои он обычно произносил без заранее составленного
текста, пользуясь лишь немногими записками. Такие речи звучали темпераментнее и
захватывали аудиторию сильнее, чем те, которые он зачитывал. Повсюду его
встречали с ликованием и воодушевлением.
В этой поездке мне довелось наблюдать Гитлера и во время его публичных
выступлений, и при его беседах с различными руководящими лицами государства и
партии, а также в замкнутой обстановке спецпоезда в кругу хорошо знакомых ему
людей. Он не произносил ни одного лишнего слова и говорил только то, что
требовалось. Я все больше понимал, почему фюрер приобрел столько приверженцев и
снискал себе такую любовь. Это объяснялось не только его успехами в
экономической и социально-политической областях, а также в сфере внешней
политики. Нет, это было в гораздо большей степени именно доверие к фюреру
Адольфу Гитлеру, производившему на людей привлекательное и человечное
впечатление, это была его способность понимать заботы и нужды народа. Однако
образ Гитлера 1938 г., естественно, в результате последующих событий совершенно
изменился, приобретя мрачные черты. Не умолчу, что той весной я вместе с другими
целиком восхищался им.
Но два наблюдения все же заставили меня призадуматься. Во время этой
предвыборной поездки мне бросилось в глаза, что стоило Гитлеру выйти на трибуну,
как он начинал думать лишь о пропагандистском воздействии своего выступления и
своих слов на публику. В его же высказываниях и репликах в совсем узком кругу я
слышал нечто другое. С момента вступления вермахта 12 марта в Австрию фюрер вот
уже почти четыре недели находился под впечатлением окружавшего его всеобщего
ликования. Это вызвало у него такое чувство, что своей политикой он выполняет
наказ всех немцев и потому обязан не ослаблять усилий, направленных на благо
народа и рейха. Дальнейшим следствием явилось убеждение Гитлера: кроме него
самого, нет в Германии ни сейчас, ни в ближайшем будущем никого, кто может
решить поставленную перед немецким народом задачу. Это породило в нем сознание
своей мессианской роли, в результате чего он стал терять реальную почву под
ногами.
После своей последней речи в Вене Гитлер в ночь с 9 на 10 апреля выехал в
Берлин, чтобы там ожидать результатов голосования. В том, что "за" выскажутся
свыше 90%, никто не сомневался. Сомневаться можно было только насчет того, не
окажется ли этот итог (как уже случалось на проходивших ранее нацистских
выборах) результатом всяческих манипуляций: ведь каждый гауляйтер стремился дать
по своей гау самые высокие цифры! Сам же я никаких сомнений не испытывал.
Манипуляции с голосами оказались незначительными. Окончательный итог 10 апреля
гласил: "за" - 99,08% в "старом рейхе" и 99,75% - в Австрии. По моему мнению,
это отвечало тогдашнему отношению народа к правлению Гитлера. Я и сегодня
придерживаюсь той точки зрения, что после аншлюса Австрии "против" было в
Германии не больше полумиллиона имевших право голоса. Слова фюрера в его речи в
рейхстаге 18 марта действовали успокаивающе. "Дайте мне четыре года, - примерно
так заявил он, - и я сделаю внешне завершенный аншлюс завершенным и внутренне!".
После бурных первых месяцев 1938 г. это звучало весьма понятно. Прежде всего
покой нужен был нам, солдатам, для дальнейшего построения вермахта. Мирное
вступление в Австрию позволило осознать недостатки организационного и
технического рода.
Пасху 1938 г. я провел в качестве дежурного адъютанта в "Бергхофе". Фюрер
пригласил туда и мою жену. Приглашение это явилось для нас неожиданным, но
объяснялось оно очень просто. Гитлер сказал: в Берлине или во время служебных
поездок он с личной жизнью своих адъютантов считаться не может, так пусть
пребывание на Оберзальцберге послужит им хоть какой-то компенсацией.
В "Бергхофе" я общался все с тем же кругом лиц, что и с первых дней моей службы
при Гитлере. Ева Браун всегда появлялась вместе со своей сестрой Гретль или
двумя близкими подругами. Здесь же находились супруги Борманы и Шпееры, а также
Брандт и Морелль, шеф печати Дитрих и Генрих Гофман. Дополняли этот круг два
личных адъютанта и две секретарши. Четыре дня прошли в непринужденных беседах в
приватной атмосфере, без каких-либо особых служебных дел. Фюрер до самой войны
носил здесь всегда штатскую одежду. Во время трапез и долгими вечерами он часто
беседовал об Австрии. О назначении Бюркеля уполномоченным партии в Вене и
"Остмарке" он говорил, что национал-социалистическое мировоззрение последнего
ему сейчас важнее, чем учет своеобразия венцев. Кстати, в дальнейшем
хозяйничанье Бюркеля вызвало довольно недружественное отношение австрийцев к
национал-социализму.
Государственный визит в Италию
По случаю своего дня рождения, 20 апреля, Гитлер выехал в Берлин, но вскоре
вернулся на Оберзальцберг, так как перед предстоящим вскоре визитом в Италию
хотел провести несколько спокойных дней в "Бергхофе".
Непривычной показалась мне его продолжительная беседа перед отъездом, 21 апреля,
с Кейтелем и Шмундтом. Европейские кабинеты с каждой неделей все более
критически реагировали на ошеломляюще быстрое германо-австрийское объединение. В
такой же мере проявляли свое беспокойство и "фольксдойче{110}" в Чехословакии и
Польше.
Австрия служила им наглядным примером, и призыв "Домой в рейх!" все громче
раздавался особенно в Судетской области. Германия, в соответствии с
провозглашенным после Первой мировой войны союзниками принципом "самоопределения
народов", имеет право претендовать на эту область, доказывал Гитлер. Противники
же видели в том "угрозу миру" со стороны Германии.
Блестящий государственный визит в Италию 3-10 мая 1938 г. прошел с большой
помпой. По желанию Гитлера, он вместе со своим сопровождением должен был
посетить не только итальянского короля. Ему было гораздо важнее уже самим
подбором сопровождающих его лиц дать ясно понять, что в данном случае речь идет
об ответе на визит Муссолини в Германию прошлой осенью. При этом выяснилось, что
для подобного государственного визита такое количество сопровождающих фюрера
министров и высших чинов чрезмерно велико. Государство и вермахт представляли
Риббентроп, Кейтель, Ламмерс и Майсснер, партию - Гесс, Геббельс, Франк, Гиммлер
и Бойлер, да притом - все с женами и каждый с собственным штабом. Поскольку
ехали и многочисленные представители прессы, потребовалось целых три
железнодорожных состава.
Замещать Гитлера в рейхе на время его отсутствия был назначен Геринг. В этом
качестве он проводил фюрера хвалебной речью насчет "оси Берлин - Рим". Гитлер
выглядел свежим и здоровым. Он радовался этой поездке, однако перед отъездом в
первой половине дня написал свое завещание. Во время вступления в Австрию якобы
был раскрыт план покушения на него. В вихре этих дней решительный злоумышленник
легко мог бы осуществить свой преступный замысел. Это и побудило фюрера объявить
Геринга в завещании своим преемником.
В Риме нам была пышно продемонстрирована вся роскошь монархии, подчеркнутая
произведшими на нас сильное впечатление старинными памятниками архитектуры.
Большую роль сыграл и придворный церемониал. Мне он показался излишним, но был
необходим для внешнего и внутреннего престижа королевства.
4 мая вечером король устроил государственный прием во дворце Квиринал.
На следующий день вечером Гитлер, король, кронпринц и Муссолини, а также высшие
германские и итальянские сановники отплыли на линкоре "Conte di Cavour" в
Неаполь для присутствия на маневрах итальянского военно-морского флота. Сам я
находился на борту одного миноносца и был поближе к месту действия. Путткамер
похвалил быстро и точно произведенный выход миноносцев из узкой акватории порта.
В дальнейшем ходе маневров на нас большое впечатление произвело эффектное
одновременное погружение и всплытие 100 подводных лодок, не имевшее, однако,
никакого военного значения.
Состоявшийся на третий день визита и с большим нетерпением ожидавшийся Гитлером
военный парад принес нам разочарование. Танки и пушки не отвечали новейшему
уровню военной техники. Гордость Муссолини "Passo Romano", это подражание
прусскому парадному шагу (после поездки в Германию он ввел его для элитных
частей вопреки сопротивлению своих советников), производило впечатление слишком
скованного и какого-то судорожного, да к тому же и чересчур замедленного. Тем
отраднее было видеть прохождение знаменитых итальянских горно-стрелковых частей,
так называемых берсальеров.
Во второй половине дня Гитлеру пришлось пережить такой пункт программы, который
оказался ему неприятен. Губернатор Рима князь Колонна, человек с внушительным
обликом и чертами лица древнего римлянина, пригласил его на прием в Капитолий.
Несколько сотен гостей заполнили прекрасные залы. Присутствовал весь королевский
двор. После официальной церемонии высокие персоны вместе с немецкими гостями
стали танцевать полонез. Танец этот вывел их цепочку в узкий уличный проход, в
котором скопились любопытствующие. Во главе процессии шествовал Гитлер под руку
с королевой. Эта ситуация показалась фюреру умаляющей его достоинство. Потом он
говорил, что публика глазела на него, как на "редкостного зверя".
Воскресенье опять было посвящено демонстрации качества итальянских вооруженных
сил. В первой половине дня итальянские ВВС показывали вблизи Чивитавеккья
бомбометание по морским целям. После обеда мы наблюдали учения сухопутных войск
с боевыми патронами. Тяжелые пехотные орудия, пулеметы и минометы вели обстрел
залегших пехотных частей. Оба учения показали опытность и высокий уровень боевой
подготовки.
В понедельник, 9 мая, мы поездом отправились во Флоренцию, где нашим хозяином
был Муссолини. Этот день доставил Гитлеру, как он часто вспоминал потом,
особенное удовольствие. Будучи свободен от застывшего придворного церемониала и
ограничений, фюрер полностью наслаждался искусством, восхищался красотой этого
города.
Дни, проведенные в Риме, связаны для меня с одним памятным событием. Однажды я
остался при Гитлере во дворце Квиринал на обед, который он устроил для самого
узкого круга своих сотрудников в специально отведенной столовой. Когда лакей
объявил о начале обеда, Гитлер велел мне занять за столом место, обычно
предназначавшееся для самого старшего по чину из всех присутствующих. Я был
совершенно обескуражен, ибо таких здесь было несколько. Жест Гитлера своей
необычностью удивил и их.
Когда все расселись, Гитлер сказал (воспроизвожу по смыслу): "Вот там сидит тот,
кто постоянно добавлял горькую каплю вермута в мое восхищение итальянцами". Он
намекал на мое весьма отрицательное мнение насчет итальянской авиации, которое
я, опираясь на собственное знакомство с ней еще с 1933 г., высказал в ноябре
прошлого года в "Бергхофе". Тогда он моим сведениям не поверил: в его сознании
никак не укладывалось, чтобы именно такой человек, как Муссолини, создавший
фашистскую Италию, имел бы неудовлетворительные вооруженные силы. Теперь же он
получил собственное представление и знает, в чем причина. Все дело в том, что
итальянские вооруженные силы - не фашистские, а монархистские и Муссолини
никакого влияния на дух войск вообще не имеет. Моя тогдашняя оценка итальянской
авиации оказалась совершенно правильной.
Дальше разговор вертелся почти исключительно вокруг германо-итальянского союза.
Гитлер признал, что союз этот базируется только на его дружбе с Муссолини. Он
подчеркнул, сколь важным показал себя этот союз в дни кризиса из-за Австрии. Да,
разумеется, он точно знает, что союз с Италией у немецкого народа популярностью
не пользуется. Но ему не остается ничего иного, пока англичане упорствуют на
своем Версале. Господа в королевском дворце, как выразился фюрер, насквозь
пропитаны враждебностью ко всему немецкому. Дело за тем, чтобы усилить позиции
Муссолини.
Лестное высказывание фюрера произвело на меня очень сильное впечатление. В свое
время он, оказывается, выслушал меня внимательно, не забыл моей оценки и вот
теперь, в присутствии многих, признал свою ошибку. Слова Гитлера явились для
меня новым подтверждением того, что он своего адъютанта все-таки услышал. Но я
все еще задавал себе вопрос: почему же сухопутные войска и германский военный
атташе в Риме не давали ему верной картины боеспособности итальянской армии?
Операция "Грюн" {111}
По возвращении из Италии Гитлер недолго пробыл в Берлине, а затем сразу же
выехал в Мюнхен и следующие десять дней провел на Оберзальцберге. Шмундт ездил с
ним как "дежурный". У меня появилось время посещать занятия в Военно-воздушной
академии, позаботиться о своих контактах в министерстве авиации и сделать там
соответствующие сообщения. Ешоннек с февраля стал начальником штаба оперативного
руководства в генеральном штабе люфтваффе. Ему подчинялись оперативный отдел и
отдел "Иностранные военно-воздушные силы", возглавлявшийся майором службы
генерального штаба Беппо Шмидтом. С Ешоннеком и Шмидтом я в последующие годы
хорошо сработался. С согласия Геринга и Штумпфа, мы взаимно информировали друг
друга обо всех делах в командовании люфтваффе. Самое ценное в этих связях для
меня заключалось также в том, что Геринг питал к обоим офицерам своего
генерального штаба большое доверие и говорил с ними решительно обо всем, что
слышал от Гитлера о сухопутных войсках, военно-морском флоте и люфтваффе.
Взаимодействие между Герингом и его генеральным штабом развивалось вплоть до
момента реорганизации министерства авиации.
С Ешоннеком беседовал и о последних событиях. 21 апреля Гитлер в коротком
разговоре с Кейтелем и Шмундтом приказал приступить к генштабистской разработке
подготовительных мер для военных действий против Чехословакии. Геринг сообщил о
планах Гитлера Ешоннеку. Согласно его информации, фюрер ожидал нового обострения
во внешней политике. В штабе Верховного главнокомандования (ОКВ) указание
Гитлера о подготовке вооруженной акции против Чехословакии, как подтвердил мне
Ешоннек, всерьез не восприняли. Слишком живы еще были в памяти успехи с Австрией
и триумфальный визит фюрера в. Италию, чтобы утруждать себя мыслями насчет новых
внешн
...Закладка в соц.сетях
