Жанр: Мемуары
Я был адъютантом гитлера
...а его свадьбе, а годом позже -
приглашен на бал в Государственной опере. И оба раза я видел такую роскошь,
какой больше не существовало в Берлине с кайзеровских времен. Появление и
поведение Геринга запомнились мне сильнее, чем Гитлера. Мы, летчики, питали к
Герингу доверие. Он был один из нас. А Гитлер - далек и недосягаем. С таким
ощущением я и поступил на службу к фюреру.
Но теперь, после полугода службы при Гитлере, все стало наоборот. Чем ближе я
узнавал Геринга, тем больше у меня появлялось причин для недовольства им. Во
всем праздновании дня рождения проявлялась тяга к выставляемой напоказ роскоши,
и это очень контрастировало с простотой Гитлера. На этом фоне он казался
сдержанным и почти незаметным. Мне эта его скромность импонировала. А
помпезность Геринга я находил некрасивой и даже иногда неуместной. Фюрер
старался не подавать виду, что сам зачастую думает так же. Он учитывал
менталитет Геринга и радовался тому, что его манеры нравятся народу. Связи
Геринга с людьми хозяйства и с консервативными кругами стали важны для Гитлера.
Однако огромное различие между ними не влияло на их отношения взаимного доверия,
возникшие еще во "времена борьбы". Фюрер не принимал ни одного важного
политического или военного решения, не посоветовавшись предварительно с
Герингом.
Мое внутреннее критическое отношение к Герингу очень угнетало меня в моем
служебном положении. Гитлер был моим шефом, а Геринг - моим главнокомандующим.
Его верность Гитлеру облегчала мою задачу адъютанта по люфтваффе. После шести
месяцев службы в штабе Гитлера мне стало ясно: я подчиняюсь фюреру не только в
силу долга военного повиновения, следовать за ним меня заставляют убеждение и
доверие к нему. Я и не предполагал тогда, какое тяжкое бремя ляжет на меня
вскоре в связи с этим.
Скандал вокруг Бломберга
12 января произошла женитьба имперского военного министра генерал-фельдмаршала
фон Бломберга. Накануне телефонный звонок подтвердил мне, что бракосочетание, о
котором я услышал еще в начале декабря от его детей, состоится завтра.
Я поделился новостью с Путткамером, а тот проинформировал о ней Хоссбаха. В это
самое время в Имперскую канцелярию явился адъютант Бломберга майор Рибель, чтобы
передать его категорический приказ: о деталях церемонии венчания следует
сообщить не Хоссбаху, а Штаубу.
Для всех офицеров действовало предписание: перед своей свадьбой достигнуть с
непосредственным вышестоящим начальником "консенсуса о женитьбе". Именно так и
действовал Бломберг; он, как я позже узнал, при подходящем случае сообщил
Гитлеру, что его будущая супруга происходит из "простых кругов", и попросил его
быть свидетелем при бракосочетании. Из окружения Геринга я слышал, что незадолго
до того с аналогичной просьбой Бломберг обратился и к нему.
Миссия Рибеля 11 января в квартире фюрера удивила нас связанной с нею
секретностью. Бломберг запретил даже дать сообщение в прессе. Но адъютанты
разъяснили фельдмаршалу, что о его женитьбе следует объявить публично. Тот факт,
что снова появилась госпожа фон Бломберг, все равно не утаить. Тогда он неохотно
согласился на такую огласку в печати: "Имперский военный министр и генералфельдмаршал
фон Бломберг сочетался 12 января законным браком с фрейляйн Грун.
Свидетелями были фюрер и рейхсканцлер, а также генерал-полковник{83} Геринг".
Официальная регистрация брака была произведена в большом зале имперского
военного министерства совсем просто, без всякой торжественности. Дети Бломберга
не присутствовали. Супруги сразу же отправились в свадебное путешествие.
В этой неожиданной обстановке, еще даже не предчувствуя надвигающихся на нас
неприятностей, мы искали объяснение происшедшего. Бломбергу было почти 60,
овдовел он в мае 1932 г. Дочери, ведшие все эти годы его дом, собирались
выходить замуж. Отец оказался одиноким. Гитлер и Геринг отнеслись к решению
Бломберга с полным пониманием. Для фюрера тот был представителем знатных кругов
дворянского офицерства, человеком чести, которому он слепо доверял. Он считал
Бломберга, 30 января 1933 г. вошедшего в состав его кабинета в качестве
имперского министра рейхсвера, персоной грата и гарантом верности своему
правительству со стороны консервативных кругов Германии. По моему впечатлению,
Гитлер уважал Бломберга как генерала и человека, был ему благодарен и гордился
доверительными личными отношениями с ним.
Не успел Бломберг провести со своей женой несколько дней отпуска в отеле
"Оберхоф" в Тюрингском лесу, как ему из-за смерти 90-летней матери пришлось
срочно вернуться в Берлин. Там он уединенно жил в своей казенной квартире. Дети
его с опасением и озабоченностью следили за событиями в отчем доме, но о новой
жене ничего не знали. Адъютант Бломберга от люфтваффе Бем-Теттельбах тоже
рассказывал мне о каком-то странном поведении фельдмаршала. Он не раз встречался
у него дома с новой женой, но тот так и не представил ей своего адъютанта. Мы
задавали себе вопрос, почему фельдмаршал избегал "показать" свою жену. Сразу
после женитьбы Бломберга Гитлер отбыл на несколько дней в Мюнхен и возвратился в
Берлин 24 января. Я нес службу и ожидал его прибытия в Имперской канцелярии, а
потому был немало удивлен, когда в квартире фюрера неожиданно появились Хоссбах
и Геринг, который держал в руках какую-то папку. Присутствовали Видеман и
Боденшатц, оба - с серьезными лицами. Вошел Гитлер, приветствовал всех вытянутой
рукой и немедленно уединился с Герингом в своих апартаментах. Как оказалось,
новая фрау фон Бломберг будто бы - "дама с прошлым", притом - профессиональным.
В городе уже говорят об этом повсюду. Слух этот был сам по себе достаточно
неприятен, ибо супруге фельдмаршала фон Бломберга предстояло стать "первой
леди". Ведь Гитлер неженат, а Бломберг по рангу стоит после него на втором
месте. Я счел все это пустой болтовней и выдумкой. Такая невероятная авантюра
никак не вязалась с Бломбергом. Беседа Гитлера с Герингом была очень
продолжительной. Лишь только тот покинул квартиру фюрера, Гитлер сразу удалился
к себе, даже не попрощавшись и не произнеся ни единого слова. Подавленный, с
тяжелыми мыслями, я поехал домой. Мы еще долго говорили с женой о Бломберге.
Услышанное мною только что в квартире фюрера подтвердило тревожные высказывания
его детей, Дорле и Акселя.
Лишь постепенно я узнал подробности о тех событиях, которые привели к
таинственному разговору Гитлера с Герингом вечером 24 января 1938 г. Первой
колесо закрутила пресса своими сообщениями о новом браке Бломберга. Один
полицейский чиновник из соответствующего отдела берлинского полицей-президиума
прочел в газете заметку об этом. Фамилия "Грун" (как мне поведал по телефону
Бем-Теттельбах) показалась ему знакомой. Недолго думая, он порылся в картотеке и
нашел регистрационную карточку некой "Евы Грун". (Мне, правда, непонятно, почему
в "Готском альманахе" за 1939 г. новая жена Бломберга названа Элизабет Грунов).
Чтобы не быть обвиненным в служебной халатности, чиновник положил на стол своему
непосредственному начальнику карточку вместе с газетной заметкой. Затем эта
карточка через несколько дней по служебной лестнице попала к полицей-президенту
Берлина графу Гельдорфу{84}. Начальник берлинской полиции связался по телефону с
адъютанту-рой Бломберга и попросил о приеме фельдмаршалом или Кейтелем. При этом
он придавал особое значение тому, чтобы в служебных помещениях Бломберга его
увидело как можно меньше людей. Бем-Теттельбах выполнил желание Гельдорфа. Тот
появился в здании министерства с папкой в руках и попросил разрешения поговорить
лично с фельдмаршалом. Поскольку Бломберга на месте не оказалось, его, на чем он
настоял, провели к Кейтелю. Гельдорф спросил Кейтеля, знает ли тот в лицо новую
жену фон Бломберга и может ли опознать ее по фотографии, которую он захватил с
собой. Кейтель ответил отрицательно: нет, лично жену Бломберга еще ни разу не
видел и пожелал, чтобы Гельдорф оставил ему документ, дабы потом он смог
поговорить с Бломбергом по его возвращении. Гельдорф отказался - время не
терпит! Тогда Кейтель переадресовал его к Герингу: тот, мол, видел эту женщину
при венчании и сможет идентифицировать ее. Штаб Бломберга насчет содержания
документа не догадывался и "отфутболивание" Гельдорфа к Герингу у него никаких
подозрений не вызвало. Ведь Геринг как прусский премьер-министр и министр
внутренних дел так и так являлся для берлинского полицей-президента
непосредственным начальником.
Граф Гельдорф, будущий участник движения Сопротивления, вел себя по отношению к
Бломбергу столь порядочно, что стремился дать тому первым увидеть документ о
своей жене, зато Кейтель - столь же непростительно. Его реакцией и ошибкой было
то, что он в отсутствие Бломберга направил Гельдорфа к Герингу. Это явилось той
несчастной случайностью, которая послужила началом трагедии. Тот факт, что
Гельдорф хотел пройти к Бломбергу незамеченным и неузнанным, говорит о
следующем: он предполагал, что фельдмаршал о прошлом своей жены ничего не знает,
и желал дать ему шанс на непривлекающий внимания выход из создавшегося
положения.
Но так или иначе Гельдорф все же отправился к Герингу и вручил ему документ. По
свидетельству Боденшатца, Геринг был совершенно обескуражен и потрясен
прочитанным. Позднее Боденшатц отвергал все обвинения в адрес своего шефа, будто
бы тот оказал какое-то влияние на фабрикацию этого документа, подтверждая,
однако, что Бломберг в декабре 1937 г. побывал у Геринга и попросил его о помощи
в устранении своего соперника. Геринг решил проблему, отправив того за границу.
Ставший известным, поступок Геринга дал пищу для слуха, будто он помог
фельдмаршалу уж слишком охотно, чтобы открыть Бломбергу путь к этому браку и
таким образом ввергнуть его в беду. Но никаких доказательств такого утверждения
нет. Хотя Геринг, несомненно, и стремился сам занять пост главнокомандующего
вооруженными силами, на такую подлость я считаю его не способным. Геринг знал
отношение Гитлера к Бломбергу, Фричу и другим руководящим генералам сухопутных
войск. Знал он и о признании фюрером приоритета этих войск перед другими
составными частями вермахта. Полагать само собою разумеющимся, что в случае
ухода Бломберга Геринг стал бы его преемником, никак нельзя.
Но Геринг, с присущей ему способностью приспосабливаться, во время визита
Гельдорфа молниеносно сообразил: именно теперь он сможет использовать возникшую
ситуацию себе на пользу! Вместо того чтобы прежде всего пойти с документом к
самому Бломбергу, Геринг решил в качестве вернейшего паладина Гитлера взять сию
преиеприятнейшую миссию на себя. Он знал, что инцидент сильно заденет фюрера, а
потому хотел оказать ему поддержку.Оба следующих дня Гитлер провел совсем уединенно. Все встречи устраивал только в
своих личных апартаментах, чего прежде я за ним не наблюдал. Появлялся лишь за
обеденным столом.
Это придавало атмосфере в Имперской канцелярии что-то зловещее. Из-за общей
неосведомленности о происходящем все чувствовали себя какими-то скованными,
ощущали тревогу и страх. В этот день, 25 января, первый день крупного кризиса,
Хоссбах стал важнейшим собеседником Гитлера и непрерывно находился при нем. Мне
это казалось само собою разумеющимся и правильным, ибо Хоссбах еще с 1934 г. был
советником Гитлера по всем вопросам сухопутных войск и руководства вооруженными
силами в целом. Он знал и все события, и всех лиц. Ему были известны все мысли
фюрера по военным вопросам. Время от времени посещал Гитлера и Геринг. Мы
смотрели на эти визиты с недовольством, ибо его критическое отношение к
сухопутным войскам не было для нас тайной, как и его тщеславное желание занять
место Бломберга. Но мы знали, что благодаря Хоссбаху представительство
сухопутных войск находится в хороших руках. Гитлер нередко следовал его советам
и считался с его точкой зрения. День прошел для нас, непосвященных, в большом
напряжении. Об обсуждавшемся за закрытыми дверями мы так ничего и не узнали.
Только 26 января нам стало известно о тех роковых событиях, которые вызвала
вторичная женитьба Бломберга. Имея такую жену, фельдмаршал никоим образом на
своем посту оставаться не мог. Гитлер поручил Герингу поехать к Бломбергу и
спросить его, что он сам думает по этому поводу. По сообщениям Геринга,Я был согласен с Акселем Бломбергом и Бем-Теттельбахом, что до бракосочетания
фельдмаршал о прошлом своей жены ничего не знал. Иначе на такой брак он никогда
бы не решился. Нам было очевидно: эта женщина свое прошлое от него скрыла. Но
ошибкой Бломберга было то, что при своей эксклюзивной должности имперского
военного министра сам он до женитьбы не разобрался как следует в подробностях
прошлой жизни своей будущей супруги.
Главными советчиками Гитлера в деле Бломберга являлись Геринг и Хоссбах, которые
были едины в своей позиции против фельдмаршала. Геринг стремился заполучить его
пост, а Хоссбах желал, чтобы пост этот занял Фрич. Оба хорошо знали Гитлера и
умели на него влиять. Но влияние каждого из них на фюрера было неодинаково.
Само собою разумеется, Гитлер больше прислушивался к Герингу, чем к Хоссбаху.
Сам фельдмаршал упрекал обоих в нетоварищеском поведении. Аксель Бломберг сказал
мне с большой горечью, что ни тот, ни другой с самого начала не предприняли ни
одной попытки вступиться за его отца и помочь ему незаметно исправить свою
ошибку. Обвинение же в недостойном поступке могло быть выдвинуто только в том
случае, если бы он вступил в этот брак, заранее зная о предыдущей жизни своей
новой жены. Но у отца не было возможности проверить данные, содержавшиеся в
компрометирующем его документе.
Аксель считал, что Геринг и Главное командование сухопутных войск захотели
вынести отцу приговор.
Точку зрения сына по-человечески можно было вполне понять. Но по государственным
соображениям Хоссбах имел все основания действовать в истории с Бломбергом
именно так. Он знал положительное отношение Гитлера к офицерскому корпусу и
должен был сделать все для того, чтобы в моральном отношении ни на одного
высокопоставленного офицера не легло бы никакого пятна позора. Но сколь
необходимо было попытаться урегулировать все это тактично, показывало дело
Фрича.
Кризис из-за Фрича
После того как вопрос об отставке Бломберга был решен, само собой разумеющимся
для Хоссбаха являлось то, что его преемником станет Фрич. Поначалу и Гитлер тоже
склонялся к такой точке зрения. Но затем он вытащил на свет Божий документ,
который имелся еще с давних пор. Этот документ якобы доказывал противозаконные
гомосексуальные извращения Фрича. Гитлер аргументировал происходящее так: если
Бломберг столь провинился в выборе жены, он, фюрер, должен отсюда сделать вывод,
что и выдвинутые против Фрича обвинения тоже верны, а потому видит себя
вынужденным провести расследование.
Разговор между Гитлером и Хоссбахом насчет Фрича велся за закрытыми дверями и
очень возбудил обоих собеседников. Фюрер приказал Хоссбаху о его содержании
никому ничего не рассказывать. Но тот позволил себе возразить: ведь Фрич - его
главнокомандующий, а потому он чувствует себя обязанным сообщить ему о
выдвинутых против него обвинениях. Вечером 25 января Хоссбах побывал у Фрича и
проинформировал его, а 26-го доложил Гитлеру содержание разговора с ним.
Весь день 26 января поначалу казалось, что Хоссбах поступил верно. Мы с
облегчением вздохнули, услышав, что ему удалось повлиять на Гитлера в смысле
назначения Фрича преемником Бломберга на посту имперского военного министра и
главнокомандующего вооруженных сил. Но необычное оживление в Имперской
канцелярии давало понять, что битва еще идет. Сначала появился имперский министр
юстиции д-р Гюртнер{85}, а затем и "рейхсфюрер СС и начальник германской
полиции" Гиммлер{86}. Это было дурным знаком для Фрича. В течение дня
становилось все яснее, что враждебное по отношению к руководству сухопутных
войск влияние Геринга на фюрера усиливается.
Вечером к Гитлеру явился сам Фрич, а потом вскоре его дважды посетил начальник
генерального штаба Бек. Ему пришлось прийти в штатском, чтобы не привлекать
внимания к тому, что в Имперскую канцелярию входит и выходит столь много
генералов. Как я потом слышал, эти визиты к Гитлеру устроил Хоссбах. Но самым
унизительным для Фрича в этот вечер стало то, что ему в присутствии Гитлера (был
ли при том Геринг, не знаю, но предполагаю) была устроена очная ставка с
названным в документе свидетелем обвинения - каким-то уголовником. Этот
недостойный трюк, да еще в личных апартаментах главы государства, подействовал
на меня угнетающе. Но поскольку при том опять же присутствовал в качестве
советчика Хоссбах, я все-таки решил, что в интересах быстрого решения дела в
пользу Фрича без этой очной ставки обойтись было нельзя.
После обеда с прощальным визитом у Гитлера побывал и Бломберг. Он был уже в
штатском. Примечательно, что потом его попросили свой уже запланированный отъезд
из Берлина отложить. В первой половине 27-го Бломберг еще раз посетил Гитлера.
Теперь он производил впечатление человека более раскованного и спокойного.
Аудиенция, вопреки ожиданию, длилась долго. Как я узнал позднее, во время этой
беседы фюрер обсуждал с ним как личные вопросы самого Бломбер-га, так и Фрича в
качестве его преемника.
В ночь с 26 на 27 января и в первой половине 27-го Гитлер, под сильнейшим
влиянием Бломберга и Геринга, принял свое решение. Прежде всего ошеломляюще
подействовало то, что он, не дожидаясь результатов расследования по делу Фрича,
приказал немедленно найти нового главнокомандующего сухопутными войсками. Фюрер
захотел воспользоваться случаем, чтобы избавиться от Фрича. Второй
обескураживающей неожиданностью стало появление в Имперской канцелярии Кейтеля
тоже в штатском. Затем мы с величайшим удивлением услышали, что Гитлер не желает
назначать Бломбергу никакого преемника и принимает его функции на себя, а
Кейтеля назначает начальником собственного штаба в ранге имперского министра с
титулом "начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта" (ОКВ).
Это решение фюрера вызвало в главных командованиях составных частей вермахта
оживленную дискуссию. Меня атаковали вопросами и расспросами со всех сторон.
Разумеется, в связи с последними событиями в Имперской канцелярии стало
возникать множество всяких слухов, и я слышал о многих странных комбинациях.
Сильнее всего была распространена точка зрения, что это - удар партии по
вермахту, так сказать, месть за удар, нанесенный в свое время по Рему и СА.
Гитлер, мол, не упустил случая захватить при этом в свои руки полную власть над
вооруженными силами.
Мне же картина представлялась иной. Бломберга теперь упрекали в том, что это
именно он навел Гитлера на мысль самому стать Верховным главнокомандующим
вермахта; может быть, они даже беседовали вдвоем об этом. Желаемый фюрером
разговор с Бломбергом 27 января объяснялся некоторой растерянностью Гитлера.
Поэтому он и пригласил еще раз к себе фельдмаршала, который все эти пять лет
стоял на его стороне. Что может быть понятней этого? Гитлер знал, что Геринг
только и ждет как бы стать преемником Бломберга. Боденшатц дал мне указание
походатайствовать перед фюрером за назначение на пост Верховного
главнокомандующего вермахта Геринга. Гитлер же в ответ совершенно ясно возразил
мне: Геринг для этого не годится. Он ничего не смыслит в военной технике, он
далек от элементарных задач руководства вермахтом. У него и без того есть
огромное дело - Четырехлетний план{87}, да к тому же он еще и командует
люфтваффе. А передачи командования ею кому-нибудь другому, скажем, Мильху, он
никогда не допустит.
Такое же предложение насчет Геринга и с таким же отрицательным результатом
сделал Гитлеру и Бломберг. Серьезность проблемы его преемника заключалось в том,
что не было альтернативы. Не потому, что Гитлер не смог найти в сухопутных
войсках генерала, подходящего на пост Верховного главнокомандующего вермахта, а
потому, что Геринг дал понять: будучи главнокомандующим люфтваффе, он никакому
армейскому генералу как главе всех вооруженных сил подчиняться не станет, фюрер
не должен ждать от него этого. Возможно, тем самым Геринг хотел навязать свое
назначение преемником Бломберга. Таким образом, Гитлер оказался в весьма трудном
положении и должен был радоваться тому, что в беседе с Бломбергом выход все же
был найден. Не стремление Гитлера к расширению своих командных полномочий, а
требование Геринга о предоставлении ему еще большей власти - вот что было
причиной, по которой фюрер принял решение самому стать преемником Бломберга.
Имей Гитлер намерение по собственной инициативе устранить Бломберга и Фрича,
нашлись бы более элегантные средства и пути осуществить это без скандальных
историй.
Было бы неправильно приписывать Гитлеру желание приобрести тем самым всю
командную власть над вермахтом. Он и так обладал ею со времени смерти
Гинденбурга 2 августа 1934 г., когда стал главой государства и, следовательно,
также Верховным главнокомандующим вермахта.
Другие господа из окружения Гитлера разделяют мою личную точку зрения, что он
никогда не был так шокирован чьим-либо поведением, как женитьбой Бломберга. За
восемь лет моей адъютантской службы мне не доводилось видеть ничего подобного.
Даже полет Рудольфа Гесса в Англию в 1941 г. внутренне не затронул фюрера так
сильно. С этим же скандалом для него рухнул целый мир. До данного инцидента
глубокое уважение Гитлера к генералам было непоколебимым.
Смещение Хоссбаха
Следующую и еще более суровую неожиданность мне и Путткамеру в процессе этого
трехдневного кризиса (как мы потом доверительно называли между собой все
происшедшее) принесло 28 января. Гитлер высказал Кейтелю свое желание избавиться
от Хоссбаха. Мы не находили этому решению оправдания и отказывались понимать
его. Как мог фюрер в такой ситуации расстаться с этим офицером, которого он знал
и которому доверял более трех лет!? Все мы считали Хоссбаха единственным
приемлемым советчиком по всем вопросам руководства сухопутными войсками, включая
и очень важное дело замещения высших постов в них. Путткамер дважды попытался
вступиться за него перед Гитлером, считая, что увольнять Хоссбаха не следует.
Гитлер проявил понимание этого демарша, но сказал, что решение его - необратимо.
Реплика фюрера, что при последнем разговоре с Хоссбахом он оценил его как
человека, подтвердила мое мнение: отношение Гитлера к нему не носило какого-то
предвзятого личного характера. Гитлер воспринял поступок Хоссбаха (вопреки его
категорическому приказу, проинформировавшего Фрича о существовании
компрометирующего генерала документа) серьезнее, чем поначалу казалось. Только
через два дня после разговора фюрер оформил его увольнение через Кейтеля, что
глубоко задело Хоссбаха. Эти два дня стали для него роковыми: во-первых -
неудачное, но желаемое им самим двойное подчинение начальнику генерального штаба
сухопутных войск Беку и одновременно Гитлеру, а во-вторых - враждебность
Геринга. Тот факт, что Хоссбах был смещен всего через два дня после своего
непослушания Гитлеру, дает право сделать вывод, что и в этом сказалось влияние
Геринга на фюрера.
Сам я находил поведение Хоссбаха в отношении Гитлера понятным, а как попытку
вступиться за своего главнокомандующего - достойным уважения. Но я не могу не
упрекнуть его за то, что он пошел на риск в неподходящий момент, поставив под
угрозу и себя, и собственную должность. В своей оценке положения вечером 25
января Хоссбах должен был, безусловно, учесть, что он - единственный из офицеров
сухопутных войск, кто пользовался доверием Гитлера. Только он один был в
состоянии повлиять на фюрера в их интересах. Эту возможность он сразу же
поставил на карту потому, что чувствовал себя не адъютантом фюрера, а доверенным
лицом Фрича и Бека. Я и по сей день придерживаюсь точки зрения, что, отреагируй
Хоссбах иначе, и, несмотря на все обвинения и интриги против Бломберга и Фрича,
можно было все же повлиятъ на принятие фюрером решения в пользу обоих генералов.
Однако характер Хоссбаха, его моральные устои, его представление о профессии
офицера не позволили ему пойти на компромиссы или же половинчатые действия.
Доверить этому бескомпромиссному офицеру выполнение такой задачи, которая
требовала наряду с твердостью также и гибкости, было ошибкой генерального штаба
сухопутных войск.
Poль Кейтеля
В эти дни у Путткамера произошел разговор с Кейтелем, которого он резко упрекал
за его поведение. Кейтель{88}, говорил он, без какой-либо опаски и возражений
воспринял точку зрения Гитлера насчет историй с Бломбергом и Фричем. Его же
долгом офицера было, особенно в случае с Фричем, прежде чем высказать свою
позицию фюреру, самому разобраться в этом деле. Упреки Путткамера не произвели
на Кейтеля никакого впечатления.
Насчет поведения Кейтеля следует сказать, что он, в противоположность своему
предшественнику Рейхенау{89}, прямого контакта с фюрером не имел, за небольшим
исключением в виде служебных встреч. Сам по себе он в качестве начальника штаба
Бломберга никаких попыток сближения с Гитлером не предпринимал, хотя для его
служебной карьеры это было бы полезно. Хоссбах тоже держал Кейтеля подальше от
фюрера, опасаясь как бы он, подобно Рейхенау, не приобрел на него влияния. Таким
образом, 27 января Кейтель оказался совершенно не подготовленным к этой
ситуации, до которой еще не дорос. Он был хорошим военным организатором и потому
переведен на должность, непосредственно подчиненную Бломбергу. Своей репутацией
толкового офицера-генштабиста Кейтель был обязан прежде всего собственному
неутомимому усердию и солдатской вышколенности. На политическом же и
дипломатическом паркете он держался неуклюже.
Современным генералом Кейтеля назвать было нельзя. Для этого он слишком мало
понимал в технике. Но мне сразу бросилось в глаза его какое-то утрированное
тщеславие, причем относившееся не к собственной персоне, а к своей семье и своей
фамилии. Будучи сыном самостоятельного нижнесаксонского землевладель
...Закладка в соц.сетях
