Жанр: Мемуары
Я был адъютантом гитлера
...чувствовать ту суматоху, в которой нам предстояло постоянно
пребывать до 13 сентября.
Последний день партсъезда, понедельник, был объявлен "Днем вермахта". Это был
для нас, военных адъютантов, единственный день в Нюрнберге, когда перед нами
стояли определенные задачи. В первой половине дня мы с фюрером выехали на
Цеппелиново поле{69}, представлявшее собой огромную четырехугольную арену, на
которой выстроились солдаты сухопутных войск, военно-морского флота и люфтваффе.
Гитлер произнес с трибуны краткое обращение, а затем объявил, что после съезда
будет проведена демобилизация первого контингента, отслужившего два года
воинской повинности. "Вы отдали Германии два года своей жизни, - обратился он к
ним, - и тем способствовали обретению Германским рейхом свободы в своих внешних
делах и сохранению мира". Затем состоялась имитация боя с участием пехоты и
танков, а после этого - парадное прохождение войск, над которыми проносились
эскадрильи истребителей и бомбардировщиков.
Во второй половине дня Гитлер произнес в Зале конгрессов с нетерпением
ожидавшуюся речь. В ней он высказал свою точку зрения по казавшимся ему наиболее
важным текущим вопросам внутренней и внешней политики. Присутствовали все, кто
занимал какое-то заметное положение в государстве, партии и вермахте. Фюрер
долго готовился к этой речи, и она прозвучала призывом к западным демократиям,
которых он предостерегал насчет "генерального наступления жидовского большевизма
на нынешний общественный строй и против всех наших духовных и культурных
ценностей". Такого, заявил он, еще не бывало во всем мире со времен появления
христианства, победного шествия ислама или эпохи Реформации. "В нынешней
Советской России пролетариата евреи занимают 80% всех руководящих постов", -
утверждал Гитлер. Указав на "красную революцию" в Испании, против которой
выступил с оружием Франко, он заклинал "большую семью европейских народов"
осознать "огромность всемирной опасности большевизма". К тому же Гитлер высказал
опасение, что большевизм нарушит равновесие сил в Европе.
Как и всегда после своих крупных речей, по возвращении в отель Гитлер сразу же
удалился в собственные апартаменты, чтобы принять ванну. Тем временем салоны
отеля наполнялись людьми в серой, синей и коричневой форме. Вечером Дня
вооруженных сил все находившиеся в Нюрнберге генералы и адмиралы стали гостями
Гитлера, в их честь был устроен банкет. По сравнению с руководителями партии,
которые привыкли к жизни и обычаям гитлеровской штаб-квартиры в Нюрнберге, они
держались скованно и неловко. Нам, адъютантам, то и дело приходилось помогать им
хоть как-то почувствовать себя в своей тарелке. Торжественным закрытием
партсъезда послужило торжественное прохождение частей вермахта "гусиным шагом"
перед порталом отеля. Гитлер принимал этот парад с балкона, окруженный
генералами и руководителями партии.
Маневры вермахта
К имперскому партийному съезду примыкало посещение Гитлером маневров в
Мекленбурге, в последний день которых ожидался приезд Муссолини.
19 сентября Гитлер своим специальным поездом прибыл в район маневров. Его личный
штаб был дополнен всего лишь одним офицером генерального штаба сухопутных войск.
Хоссбах, с согласия Гитлера, выбрал для этого своего заместителя по Центральному
отделу военного министерства майора генштаба фон Грольмана, которого он намечал
сделать собственным преемником, будучи сам намечен фюрером в адъютанты по
вермахту. Замена должна была произойти весной 1938 г. К сожалению, дело до этого
не дошло, хотя Грольман (впоследствии, в 1958-1961 гг., ставший первым
уполномоченным по военным делам бундестага ФРГ) оказался тогда ценным во всех
отношениях приобретением нашей адъютантуры.
Спецпоезд Гитлера на время маневров стал его "штаб-квартирой", и он охотно жил в
нем. Когда позволяли погода и время, фюрер часто совершал прогулки с господами
из своего штаба. Поезд не отличался особенной роскошью, но был оборудован
практично. Позади двух локомотивов был прицеплен вагон с машинами и багажом, за
ним следовал вагон-салон, в передней трети которого находилось жилое помещение с
длинным столом и восемью стульями. Через проход размещались купе. Сначала жилое
и спальное купе Гитлера с ванной, а затем - два купе для обоих шеф-адъютантов,
еще одно - для двух слуг и служебные (в том числе кухня). Далее следовали вагон
для криминальной полиции и команды сопровождения, вагон-ресторан, два вагона для
гостей, адъютантов, врачей и секретарш, а также вагон для прессы и замыкающий -
еще один с автомашинами.
Внешний вид состава был вполне единообразный, все вагоны одинаковой формы и
покрыты одной и той же темно-зеленой краской. Каждый пассажир этого спецпоезда
должен был иметь при себе проездной билет первого класса. Мы, принадлежащие к
окружению Гитлера, кроме того, имели годичные проездные билеты. Маневры
проводились по инициативе Бломберга, готовил их полковник Йодль как начальник
Отдела обороны страны Управления вооруженных сил. Гальдер{70} (тогда еще -
Второй обер-квартирмейстер"генерального штаба сухопутных войск) являлся
начальником руководящего штаба, а сам начальник генерального штаба генерал Бек,
казалось, ограничивался ролью наблюдателя.
Подготовка и проведение этих маневров, призванных проверить новую систему
организации верховной командной власти в виде ОКВ, а также сотрудничество между
ним и Главными командованиями сухопутных войск, военно-морского флота и
люфтваффе, с самого начала страдали от спора между ОКВ и ОКХ о структуре высших
органов и верховных командных полномочиях. Но все-таки в целом их можно было
считать удавшимися, и это - заслуга Йодля. Ему, специально предназначенному
начальником генерального штаба сухопутных войск на важный пост в ОКВ,
приходилось нелегко.
В частности, ему доставалось множество упреков от ОКХ. Но Йодль неуклонно шел
своим путем Ни в его, ни Бломберга или его начальника Кейтеля намерения не
входило как-либо урезать ответственность Главных командований и их генеральных
штабов. Военно-морской флот и люфтваффе тоже не ощущали их на себе. Это опасение
имелось только у сухопутных войск. Поводом для разногласий служили, в частности,
темп и объем вооружения. Армия стремилась к медленному и систематичному
продвижению в данном направлении, а Гитлер усматривал в этом сопротивление его
требованиям. Генеральный штаб сухопутных войск использовал потому во время
маневров любую возможность разъяснить и наглядно продемонстрировать Гитлеру
правильность и необходимость своих представлений о вооружении.
Хоссбах ежедневно информировал Гитлера о стратегической и тактической
обстановке, лежавшей в основе маневров, и прежде чем утром покинуть поезд,
докладывал ему программу на предстоящий день. В течение дня Гитлер встречался с
целым рядом генералов, сообщавших ему дальнейшие подробности и докладывавших о
ходе маневров. Мне вспоминаются, до клады обоих обер-квартирмейстеров: 1-го -
Манштейна{71} и 2-го - Гальдера. Они избегали всяких подробностей, ибо не оченьто
доверяли пониманию Гитлером стратегических и тактических вопросов.
Самому же мне пришлось убедиться в обратном. В один из дней маневров мы посетили
позиции зенитной батареи. Гитлер осмотрел орудия и приборы управления огнем, а
потом втянул меня в разговор. Его отнюдь не дилетантские вопросы, хотя и носили
общий характер (об организации и структуре зенитных частей и т. п.),
свидетельствовали, однако, о знании дела. Ему были хорошо известны тактикотехнических
данные зенитных орудий, их дальнобойность, а от меня он хотел узнать
их скорострельность. Ответ я ему дать не смог и уже хотел подозвать командира
батареи, но Гитлер не счел это нужным и двинулся дальше. О зенитной артиллерии я
не имел никакого представления, поскольку мы, летчики-истребители, называли это
"беллетристикой". На сей раз Гитлер ограничился общей темой противовоздушной
обороны: от зенитной артиллерии он ожидал большего эффекта, чем от
истребительной авиации. Самолет как боевое оружие и его разнообразное применение
были ему тогда еще неизвестны. Я, конечно, вступился за свой род оружия и его
значение для противовоздушной обороны. Но он дал мне понять, что главной задачей
авиационных соединений считает нападение, то есть придает главное значение
бомбардировщикам.
Авиации на этих маневрах можно было видеть мало, хотя было задействовано более
1000 самолетов. Сверх рамок маневров в первый день был произведен учебный
воздушный налет на Берлин, чтобы проверить готовность к отражению вражеской
авиации, а также взаимодействие гражданской ПВО, полиции, пожарной службы и
"Красного Креста" при внезапном нападении с воздуха. Берлин впервые пережил
затемнение. На маневрах проверялось также взаимодействие сухопутных войск с
бомбардировщиками и штурмовиками в нападении и обороне. Поскольку Гитлер в
заключительном обсуждении итогов маневров участия не принимал, о том, дало ли
взаимодействие сухопутных войск с люфтваффе ожидаемые результаты, я ничего не
слыхал. Но должен констатировать, что офицеры сухопутных войск, с которыми я
потом беседовал, сочли применение самолетов интересным оживлением поля боя, но
никакого серьезного значения для наземного сражения ему придавать не хотели.
Насколько по-иному это оказалось потом на войне!
Особенный аттракцион на маневрах показал Удет. Он впервые совершил полеты на
только что созданном самолете "Физелер-Шторьх". В сопровождении Мильха Удет
неожиданно садился в расположении какого-либо штаба или части прямо на лугу или
выгоне для скота. Тем самым он доказывал превосходные возможности использования
этого "шторьхчика" в качестве связного или курьерского самолета.
Государственный визит Муссолини
Дожидаться окончания маневров Гитлер не стал. 25 сентября он принял Муссолини в
Мюнхене. Спецпоезд ночным рейсом доставил нас на юг Германии. Фюрер занимался
предстоящим визитом еще на маневрах. Во время обедов в вагоне-ресторане он не
раз излагал нам свои мысли о Муссолини и Италии. Нет никакого сомнения в том,
что свой политический ангажемент в отношении Италии Гитлер предпринял только в
силу его симпатии к дуче, никоим образом не находя полного одобрения собственных
советников. Со времени их первой встречи в 1934 г. в Венеции на политической
сцене кое-что изменилось. Тогда Муссолини опасался - инстинктивно, наверняка,
верно - усиления Германии и считал хорошее взаимопонимание с Австрией наилучшей
защитой от возможных эксцессов со стороны рейха. В результате своих предпринятых
в одиночку действий против Эфиопии (Абиссинии) Муссолини подвергся по решению
Лиги Наций санкциям, которые затрудняли его положение. Германия, с октября 1933
г. уже не являвшаяся членом Лиги Наций, воспользовалась случаем поддержать
Италию. Братство по оружию обеих стран в Испании привело к признанию Германией
итальянской аннексии Эфиопии. Тогда Муссолини и заговорил впервые об "оси Берлин
- Рим". Затем последовало признание обоими государствами националистического
испанского правительства генерала Франко. Когда федеральный канцлер Шушниг
весной 1937 г. во время своего визита в Венецию попросил Муссолини оказать
поддержку Австрии против Германии и ее усиливающегося влияния в этой стране, тот
повернулся к нему спиной. С тех пор Гитлер прилагал усилия, чтобы вступить с
Муссолини в прямой разговор.
Визит Муссолини в Германию начался с Мюнхена. Его прибытие на Главный вокзал
было назначено на 10 часов утра 25 сентября. Хозяином встречи в Мюнхене
выступала НСДАП. Руководство гау приняло соответствующие меры для организации
народного ликования. Улицы и привокзальная площадь почернели от людской толпы.
Вокзал и фасады прилегающих зданий были украшены гирляндами и бесчисленными
итальянскими флагами, а также полотнищами со свастикой. Спецпоезд подошел к
платформе точно в указанное время. Состоялась сердечная встреча. Я стоял всего в
двух метрах от фюрера и дуче и мог хорошо разглядеть их лица и жесты. Оба они
радовались этой встрече.
Гитлер сопроводил гостя в отель "Принц-Карл-пале", а сам сразу же отправился на
свою частную квартиру на втором этаже сдаваемого внаем дома на площади
Принцрегентплац, 16. Там Муссолини немного позднее посетил его. В присутствии
немецкого переводчика состоялась продолжавшаяся примерно час беседа. Дуче вполне
хорошо говорил по-немецки, так что перевода не потребовалось. Он передал
гостеприимному хозяину грамоту и атрибуты "почетного члена фашистской милиции" -
этот жест был расценен многими по-разному. Но Гитлер при посещении Италии в 1938
г. с государственным визитом надел в честь Муссолини подаренный нарукавный знак
и был при кортике.
День в Мюнхене прошел в обычных церемониях, положенных при государственном
визите: возложение венков, завтрак, прием и парад. Прохождение лейб-штандарта СС
"Адольф Гитлер" и лейб-штандарта СА "Галерея полководцев{72}" настолько
импонировали Муссолини, что он даже заговорил о немедленном введении парадного
"гусиного шага" в Италии. Примерно в 19 часов фюрер вместе со своим гостем
отправился на вокзал. Оба поднялись в свои спецпоезда, чтобы ехать на маневры в
Мекленбурге.
Дню 26 сентября предшествовал своеобразный пролог. Собственно говоря, это был
последний день маневров, когда ничего впечатляющего и интересного произойти уже
не могло. Но Муссолини захотел, по настоянию Гитлера, составить себе впечатление
о германском вермахте. Хоссбаху пришлось искать выход. Он нашел его в том, что
маневры закончили на день раньше, а Муссолини устроили показуху. На местности
был с большой помпой разыгран бой. Кругом гремело, орудия и пулеметы были
выдвинуты на боевые позиции, танковые подразделения имитировали атаку,
беспрерывно проносились бомбардировщики и штурмовики. Да, тут было что
поглядеть! Казалось, все это произвело на гостей впечатление. Муссолини проявил
интерес. Полагаю, спектакль этот подействовал на него сильнее, чем планировалось
показать в строгом подобии боевой обстановки. Присутствовал и итальянский
военный министр, но о наличии у него военной компетентности и речи не могло
идти. Констатация этого поразила Гитлера.
Во второй половине дня люфтваффе на полевом полигоне зенитной артиллерии
Вустров, что на побережье Балтийского моря, провела весьма впечатляющие боевые
стрельбы из тяжелых и легких зенитных орудий по воздушным и наземным целям.
Применение зенитных орудий калибра 88 мм для борьбы с танками вызвало у
некоторых присутствовавших офицеров сухопутных войск раздражение: они увидели в
этом вмешательство люфтваффе в их задачи.
27 сентября государственный визит гармонично продолжился: днем - осмотр заводов
Крупна в Эссене, а вечером - прибытие Гитлера и его гостей в Берлин Не в
последнюю очередь благодаря ликованию берлинцев и образцовой организации
программы эти дни стали для меня незабываемыми.
28 сентября Муссолини по собственному желанию посетил Потсдам и Сан-Суси.
Вечером совместная программа продолжилась большим митингом на Олимпийском
стадионе. Кульминационным пунктом явились речи Гитлера и Муссолини. Оба
государственных деятеля подчеркнули необходимость сохранения мира. Фюрер
превозносил Италию как страну, которая в послевоенные годы не участвовала в
унижении немецкого народа. Дуче произнес свою речь на немецком языке, и берлинцы
наградили его за это особенно сильными аплодисментами. Ось Берлин - Рим, сказал
он, служит гарантом непоколебимой решимости стоять плечом к плечу, что бы ни
случилось. Берлинцы восприняли эту речь хорошо. Но тут начался небольшой дождь,
и они с юмором стали вместо "дуче, дуче!" скандировать: "душе, душе!" [что понемецки
значит "душ"].
После отъезда Муссолини Гитлер показал себя убежденным в том, что в его лице он
приобрел честного друга Германии.
Мирные недели
Посетив выставку "Созидающий народ" в Дюссельдорфе 2 октября, приняв назавтра
участие в праздновании "Дня благодарения урожаю" и в открытии 5 октября
очередной ежегодной кампании "Зимняя помощь", проходившей на сей раз под
лозунгом "Народ помогает сам себе!", Гитлер в середине месяца выехал в Южную
Германию, чтобы пробыть там в своей личной резиденции "Бергхоф" на горе
Оберзальцберг до конца месяца, а потом вернуться в Берлин.
Я провел эти недели в имперском министерстве авиации и на аэродромах в Штаакене
и Деберице. Подполковник Ешоннек{73}, начальник оперативного отдела (отдел 1а)
генерального штаба люфтваффе, предложил мне наряду с моей службой в Имперской
канцелярии посещать занятия в "Высшем училище военно-воздушных сил" в Гатове,
которое являлось предварительной ступенью для поступления в академию люфтваффе,
а тем самым для получения образования офицера генерального штаба ВВС. Очередной
курс начнется 1 сентября и продлится три месяца. Я с воодушевлением принял это
предложение...
В народе была тогда распространена надежда на длительный период мира. Массы
верили Гитлеру, что он сохранит мир именно потому, что сам провел Первую мировую
войну на фронте. К тому же был велик страх перед коммунизмом, с которым мы
познакомились после войны и у нас в Германии в связи с волнениями и восстаниями.
Популярностью пользовались меры по пересмотру "Версальского диктата", широкое
распространение получил антисемитизм. Гитлер считался спасителем, устранившим
социальную нужду и осуществившим для "фольксгеноссен" равенство шансов на
хорошую жизнь. В результате всех этих достижений многие в Германии были убеждены
в том, что они переживают подлинный подъем народа, и видели в Адольфе Гитлере
вождя, ведущего их в счастливое будущее. Фюрер стал "идолом" масс. Он мог
требовать всего чего угодно, и народ шел за ним. Краткие годы существования
экономически и политически слабой Веймарской республики не смогли сделать из
монархистов демократов. А отсюда понятно, что Гитлер своими очевидными успехами
привлек к себе все слои народа. В этом и состоит непостижимый для нас сегодня
факт, что Гитлер почти до самого конца войны имел народ на своей стороне.
"Адольф знает, что делать!" или "Адольф сумеет!" - эти слова можно было слышать
даже в последние дни, когда враг уже стоял в стране, а война была проиграна.
Теневые стороны режима во внимание не принимались.
В конце октября отдохнувший и посвежевший, Гитлер вернулся с Оберзальцберга в
Берлин. Имперская канцелярия снова оживилась. Множество любопытствующих
устремилось к обеденному столу фюрера. Гитлер очень прямодушно рассказывал о
двух посетителях Оберзальцберга. Первым был Ага-хан, председатель Лиги Наций и
лидер одной мусульманской секты в Индии. Гитлер, как казалось, откровенно
говорил о проблемах, затрагивающих Германию и Англию. Одобрив исторические
взгляды Ага-хана на судьбы Европы, он выразил свою симпатию исламу. Вторым
визитером явился бывший английский король Эдуард VIII, герцог Виндзорский{74},
со своей супругой. Визит этот соответствовал новым политическим установлениям в
Германии, поэтому их сопровождал руководитель "Германского трудового фронта" д-р
Роберт Лей{75}. Герцогская супружеская пара произвела на Гитлера глубокое
впечатление. Подтвердилось его утверждение, что при Эдуарде VIII германоанглийские
отношения развивались лучше, чем в настоящее время.
Гражданская война в Испании
Совершенно ясно, что Гитлер (как он охотно делал) использовал обе оказии для
того, чтобы неофициальным путем довести свои взгляды по текущим политическим
вопросам до правильных адресатов в Англии. Тогдашний германский посол в Лондоне,
а позднее имперский министр иностранных дел фон Риббентроп{76} наблюдал эти
приватные беседы с экс-королем с опасением, боясь, что это нанесет ущерб его
дипломатической деятельности. Напряженность между Англией и Германией
объяснялась различием их позиций в отношении Гражданской войны в Испании и
затрудняла достижение Гитлером его цели - добиться прочного взаимопонимания с
Великобританией. Постоянно заседавший в Лондоне "Комитет по невмешательству", в
котором Германию представлял Риббентроп, по его донесениям, больше содействовал
отравлению атмосферы в отношениях между Германией и Англией, чем ее разрядке.
С точки зрения политики взаимопонимания с Англией, позиция Гитлера по отношению
к испанской Гражданской войне испытывала колебания. Но большевистское
вмешательство на стороне красных вновь и вновь побуждало его не ослаблять своих
усилий в поддержку Франко. Против этого говорили донесения военных и
политических германских органов в Испании о коррупции среди руководящих
франкистов. Упущения Франко в военном командовании затягивали все решения и меры
каудильо на латиноамериканский манер. Гитлер даже не удивлялся доходившим до
него иногда раздраженным вопросам немецких офицеров легиона "Кондор", а
правильно ли они вообще делают, что, учитывая все эти безобразия, сражаются на
франкистской стороне.
Ко всему прочему Гитлеру пришлось заниматься еще и сварой между обеими высшими
германскими инстанциями в Испании. По настоянию Зарубежной организации НСДАП
германским послом при Франко был назначен крупный знаток местных условий генерал
Вильгельм Фаупель. Он хотел выиграть войну, чтобы самому стать победителем, а
потому потребовал срочно перебросить в Испанию две-три германских дивизии, в чем
ему, естественно, было отказано Берлином. Тщеславие Фаупеля очень быстро привело
к его непреодолимой конфронтации с генералом Шперрле{77}, командиром легиона
"Кондор".
Тот поставил вопрос ребром: "Или Фаупель, или я". После тщательного изучения
конфликта штабом Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) и министерством
иностранных дел Гитлер решил спор в пользу Шперрле. Фаупеля в августе отозвали.
Я лично знал обоих "боевых петухов" и, как и многие другие, не удивился такому
ходу событий. Но он бросал свет на споры из-за компетенции внутри высших органов
рейха, которые не умели сами решать пустяковые проблемы, а доводили их до высшей
инстанции - до Гитлера. Шперрле, который и дальше шел в Испании напролом, был 1
ноября заменен генералом Фолькманом.
Я с интересом следил за развитием событий не только потому, что знал действующих
лиц, но и потому, что в круг моих обязанностей в адъютантуре вооруженных сил
входило поддерживать контакт с "Особым штабом "В" - штабом связи между вермахтом
и легионом "Кондор" в Испании.
С тех пор как Гитлер вернулся в Берлин, он зачастую казался рассеянным. Подолгу
общался с Герингом и Гессом. Из его застольных бесед и разговоров по вечерам
можно было понять, что его все больше занимали мысли насчет позиции великих
держав в отношении Германии. Все чаще кульминацией его высказываний служило
желание убедить англичан в опасности противодействующего русского империализма.
Коммунистическое мировоззрение, которое в России можно сравнить со своего рода
религией, мол, в сочетании с диктаторским режимом недооценивать никак нельзя.
Он, Гитлер, кое-что в этом деле понимает, ведь национал-социализм тоже свершил в
Германии такое чудо, какого никто не ожидал. Тогда почему же это невозможно в
России? Но Англия близоруко все еще держится за "Версаль". Он постоянно
испытывает возмущение, когда читает в зарубежной прессе о праве испанцев на
самоопределение, а в то же самое время отказывают в этом праве немцам,
проживающим в Австрии, Чехословакии, Польше! "И при всем при том Риббентроп
постоянно хочет, чтобы я принял английских политиков! Но и Нейрат тоже считает
это никчемным. Из этого ничего не выйдет!". Таковы примерно были тирады Гитлера
о политике Англии, а мы никак не могли взять их в толк. Пока однажды загадка не
разрешилась.
5 октября Рузвельт произнес по случаю освящения моста в Чикаго речь, которая
вошла в историю под названием "Карантинная". Гитлер воспринял ее весьма
серьезно. Суть высказываний американского президента состояла в требовании
международного "карантина" против наций-"агрессоров". Под ними он подразумевал
Италию за ее абиссинскую войну, Японию - за ее нападение на Китай, а также
Германию - за отказ и впредь считать для себя обязательными условия Версальского
договора. Рузвельт сказал, что 90% населения Земли подвергается угрозе со
стороны 10%. Эти цифры особенно возмутили Гитлера, ибо данное соотношение
служило ясным доказательством того, что русских тот агрессорами не считает.
Типичным для позиции Гитлера явилось его намерение определить, какие именно
внутриполитические причины вынудили Рузвельта совершить такой поворот в своей
политике. При этом он обнаружил ужасающее падение американской экономики и
скачкообразный рост безработицы за последние месяцы. Отсюда Гитлер сделал вывод:
Рузвельт ищет выход из экономической катастрофы в правительственных военных
заказах. Дабы получить согласие конгресса, он должен натравливать американскую
общественность на вышеназванные государства во главе с Германией. Геринг
энергично поддержал такой ход мыслей фюрера.
5 ноября 1937 года
Усиливающиеся во всем мире антигерманские настроения, как их видел Гитлер,
должны были оказать свое влияние на совещание 5 ноября 1937 г. Оно вошло в
историю из-за "протокола Хоссбаха", сыгравшего такую большую роль на
Нюрнбергском процессе. Бломберг через Хоссбаха попросил фюрера о проведении
заседания для обсуждения главнокомандующими составных частей вермахта вопроса о
вооружении и сырьевых ресурсах.
К назначенному времени, 16 часам, Бломберг, Геринг, Фрич и Редер приехали в
Имперскую канцелярию со своими адъютантами и экспертами по вооружению. В
квартире фюрера их встретили и проводили в Зимний сад его военные адъютанты.
Сопровождающие остались в курительной комнате. Бросалось в глаза, что по желанию
Гитлера был приглашен и имперский министр иностранных дел барон фон Нейрат.
Гитлер вошел в Зимний сад в сопровождении Хоссбаха, держа в руках несколько
исписанных листков бумаги. Камердинер закрыл стеклянные двери и задернул
занавеси. Часы показывали 16 часов 15 минут. Всеобщее гадание, что бы это
значило, в курительной комнате. Про себя мы отметили, что Гитлер еще никогда не
проводил совещаний верхушки вермахта совместно с имперским министром иностранных
дел. Особенно любопыт
...Закладка в соц.сетях
