Жанр: Лирика
И Финн
...ле ненастного дня. Думаю о романе.
Перед сном выхожу на прогулку, спать ложусь рано, ок. десяти часов.
Гуляя вдоль огородов думаю о романе. (Сашенька, Василий, ревность.
Ленингр. сцены, московские). Сашенька был хорош (прическа, туалет), в
гостях вел себя прилично. На Таганке, в церкви Болгарского подворья поставил
свечку перед образом Нечаянная радость .
Деревенская тишина. Не надоедает. Трава под солнцем, вечером поют
вечерние птицы. Эта тишина как граница между московским базаром, таборной
ее суетой и настоящим.
Сцену вижу: Сашенька стоит уже в тамбуре вагона. Мы с Васей остаемся
на перроне. Поезд уходит.
Молюсь об утешении всех: об оставленных и оставивших, о разлученных,
брошенных, счастливых.
Медитация о свободе и счастье: о соотношении двух категорий вообще...
Было тягостно воздерживаться (после Великого поста! по совету докторов:
острого-соленого не есть, не спать по крайней мере три месяца).
Василий проповедует и советует распущенность. Он не целомудрен и
развратен. Говорит: я кого угодно совращу. Бесстыдный, наглый братец Василий
(два курса семинарии в Загорске. Причина ухода: город маленький
все друг друга знают). Говорит ласково.
( ( (
Утешение в букве.
Горечь ревность. Вспоминаю Розанова: ешьте горькие травы! Пережить
бы эти пять дней: полных покоя, радости и счастья. Вернуться бы скорее к
тому, кто причинил столько страданий. Утешительная мысль. Пытаюсь вспомнить
отвратительные сцены: не могу. Жалко его.
Это наша первая большая разлука: до этого не расставались на такой
срок (больница не в счет, он навещал почти каждый день). Уводит их дорога
белая!
Пишу в постели, на сон грядущий. Тетушка с маман улеглись давно
спать. Из-за занавески сопение и шнархен (нем.) Перед сном Вульф хочу
читать: трудно полусонными глазами водить. О романе думать начинаю. Пока
- хаос. Все слишком перемешалось: Мойка, любовь, ревность, боль, досада,
кабацкое, Сашенька в тамбуре... Трогательная сцена: идем с Рогожского
кладбища по Абельмановской к Василию, мороженое едим... Я замешкался,
разговорился, а он уже съел и торопит меня: ешь мол быстрее. Я не могу:
смешно. Смеемся вместе. В веселом настроении возвращаемся в матушкину
келейку. Вася уже ужин собирает.
Или: гуляем по Новодевичьему в добром расположении духа. Заходим в
собор-музей, там икона с изображением страшного суда: змея душит грешников,
огромная змея, на зеленой чешуе бирочки с названием грехов (алчность,
гордыня, сребролюбие, идолослужение, содомия ет сетера).
Холодная тетрадка: всю ночь пролежала на подоконнике (фр.).
( ( (
Утро холодное: май, цветет черемуха. В деревне, после завтрака,
простого крестьянского: молоко, творог, хлеб (чай тоже - фр.) Зеленая
комнатка у Никольского моста. Черемуха цветет во дворе. Тишина в деревенском
доме. Книга Вульф лежит рядом на диване. За окном: мужик ведет
корову.
Думаю о романе: любовь в городских трущобах. Слум (нем.) Общага-ночлежка,
приют лимитчиков. Маленькая комната с окном на плац и казарму.
где живут стройбатовцы. Унылое место. Но есть ли где более уютное?
( ( (
В деревне пьяные мужики (не поют) не веселые лица, а злые: зеленые,
багровые, бледные синие. Бабы в цветных платках, иные старые в темно-синих.
Говорят: мы - темные. Читает одна грамотная, другие рассуждают: до
чего они хорошего долетались? И там гибнут и под водой гибнут. Ет сетера.
Пасут коров и рассуждают (я люблю эти рассуждения на лугу) Во мне
появляется ощущение здоровья вообще: крепости в теле, светлости в голове.
Сила прибывает. До этого: надломлен был. Ни здоров ни болен, полубольной.
Старухи, привыкшие трудиться зимой и летом: встают рано, топят печь.
Она согревает маленький мир русской избы.
Пища здесь у многих худая: картошка, хлеб, водка. Огурцы, селедка,
лук. Вид и у баб нездоровый, от тяжелой работы. Но дух светлый и легкий.
С удивлением опять же судят о событиях в мире. Как будто с Луны свалился
или из Франции приехал. Люблю я здесь бывать и кроме радости от воздуха
и пейзажей, слушаю с наслажденьем русскую речь. Брутальная реальность?
Нет - подлинное, настоящее (пусть пепелище от чего-то, пусть разоренное
как говорят. Но это истина. Довольно рассуждать!)
А день пасмурный. Вот вернулся с пастбища, где пробыл минут двадцать.
Чище правды серого холста ничего не сыщете в природе: так! Из окна
вижу: над лесом вдали небо касаются с землей. Опять о романе: как выразить
ревность достоверно. Оставил его и уехал ночевать к знакомым (а мог
бы взять!), сам же устроил ему сцену: мол, прощай голубчик. Если хочешь
оставайся здесь (знал, что он не может остаться). Придумал обиду и все
изливал. Сам расписал роли так: он - агнец, ведь оставил его выходит я,
мне достается роль ревнивца и безумного - а ла Шекспир Отелло! Пардон,
это не для меня: душить и ревновать задыхаясь с кипящей кровью. И записывая
желтым карандашом ночью в чужой квартире, где бьют часы каждый
час!
Говорил ему: мон ами, ты свободен. Даю тебе карт бланш! Оставайся,
дружок, у Василия. Он не выдерживает, почти доведен до истерики. Говорит
обидное. Бедный Сашенька! Пар экзампль: мне надоела эта песня. Его тихого
мне удалось вывести из равновесия, он задыхается. В комнатке Василия
(точнее матушки Руфины) оставаться нет сил. Мы должны идти в гости к Володе...
Но до выхода есть время... Предлагаю прогуляться до Рогожского
кладбища. Там и происходит решительное объяснение и примирение. Три дня
покоя и счастья. До вокзала, до разлуки.
Вася оставшись в комнате проявил присущий ему такт: джентльмена и
христианина. Мы делаем бон мин (фр.) Улыбаемся друг другу. Обнимаемся на
прощанье. - Не обижайся, Вася, если что не так! - И ты на меня не сердись,
если что не то сказал! Ради Бога! Вообще следует больше себя винить,
больше на себя обижаться (про себя размышляю. Меа кульпа!)
( ( (
На сельском кладбище приходят разные мысли. Завтра уезжаю. Адьо деревенька.
Тетушки, банька, русский дух ет сетера. Вечер в деревне. Вижу
из окна: северное небо, темные облака. Сашенька, где ты? Тревожусь за
тебя.
( ( (
Утро в деревне. Смотрю за окно через герани и занавески вижу пасмурное
все. Маман (она здесь гостит у сестрицы) выпив стопочку заводит старую
песню: мне тошно! Экельхафт!
Выполняю с утра послушания: выливаю таз с помоями в канаву, глажу
бока больной корове. В день отъезда лежу на печке. Мечтаю. Никуда не
стремлюсь ни телом ни душой: счастливое состояние (как у Блока в его
знаменитой могиле: торопиться не надо уютно...). Русский философ должен
спасаться не в бочке, а на печке. (пишу в поезде. Мелькают за окном извечные
поляны, леса, кусты). Настроение как на колесах: неопределенное,
хотя известно откуда и куда. Но неопределенность даже радует. Весь наполненный
покоем - через край - здоровьем. Разморенный приятно от лежания
на печи, доведенный до русской дурости (а пропо: знаменитой, которой
ищут но не находят европейские искатели, свои же не замечают, не ценят и
не хранят в себе, растрачивая же и проматывая другой тщатся приобрести,
т.е. рацио европейского, что есть тоже несомненно достоинство, но наизнанку,
а вообще с европейским умом в России не прожить! Культ дурака
возник не на пустом месте и мне было своего рода откровение (то есть дошел
лежанием на печке эмпирически).
В поезде как еврей разворачиваю свою Тору с воспоминаниями. Вот с
маман возвращаемся с сельского кладбища, заходим в деревню, где проводили
все летние сезоны. Заходим в избу, где живут приехавшие из Москвы
бывшие деревенские. Самовар, как принято, всякие пироги и угощения. Разговоры.
Шарман! Как в России! А не как в этнографическом музее: прялки
там всякие, рушники вышитые и люльки под потолком, да грабли в сенях.
Новомосковские жители приехали на родное пепелище: знакомая картина.
Грустно и светло, ей Богу. Вот, говорят, только образ зимой украли. Да,
смотрю в пустой угол, Николая Чудотворца в красивом окладе нет на привычном
месте.
Пахнет тем же, что и маркиз де Кюстин учуял: овчиной, сеном, кажется
кислой капустой? Хорошо после кладбища посидеть вот так за самоваром,
послушать старушку...
Перед отъездом маман устраивает сцену: моралите бесконечные. Как мой
начальник. Мания учить и воспитывать: забывают, что возраст у меня безнадежный.
( ( (
Написано по франц.: Москва. Ужасное! Уничтожает меня. Визит к приятным
Матюшиным. У них семейная идиллия. Мне это радует сердце: такое розовое,
голубое, пасторальное. Чистое! Ребенка их резвого ласкаю.
( ( (
Гуляю по Москве и развиваю свой свиток. Мутная от ревности голова.
Представляется: Василий пристает к Сашеньке. Его ласки. Противный тонкий
голос. Украинский (точнее галицийский акцент) Обнимает, просит. Свет потушен.
В углу горит лампадка. На зеленом диване спит матушка Руфина
(кстати ночью молиться встает). Что она видит или не видит во тьме? Да
она и не смотрит в сторону кровати, где ребята спят. Попробовать
расспросить Сашеньку о ночи. Ничего не было, скажет, вечно ты... Ет сетера,
известное. Патати е патата (фр.) Как же, было, было... Разве Василий
смог бы заснуть. Обнимал, ласкал, целовал, гладил ет сетера. Как...
Голос - важная деталь - медовый. Его щедроты: коньяк, колбасы домашние,
окорок, буженина етс Студень. Сашенька на глазах совсем размяк. Кому повем
печаль мою!
( ( (
Мои московские несчастья: ночую в ужасном вагоне- гостинице . Толстый
мужик ест среди ночи, от еды смэйл невыносимый (пожирает что-то копчено-соленое,
запивая концентр. молоком, хлюпанье, причмокиванья). Потом
- храп. О Мизер!
На выставке Гогена: великолепно! А именно: эти два женских тела на
песке. И другое: цветы, пар экзампль; и золотое, счастливое и недоступное.
Пусть! Невинное и полное очарования. Контрастом - судьба художника
(это про себя).
В вагоне (Москау-Питербурх) музыка как пытка, за что! Прошу у стюардессы,
чтоб прекратили издеваться надо мной. Вспоминается ночевка в вокзальной
гостинице для бедных: нестерпимая смэйл от грязных носков. Сосед
толст, брюхат и похож на бабу. Тошно! Рассвет встретил с радостью, как
будто Ангел утра златокудрый дверь темницы ночлежной распахнул. Невыспавшийся
вышел как заключенный как больной. Или изгнанник.
Поехал на Якиманку, к Св.муч.Иоанну-воину. Василия там не застал, он
вечером пел. Зато видел моего любимого батюшку: полноватого, нестарого в
очках, похожего на доктора (детского). Отпускал грехи и причащал. Я любовался
добрым батюшкой, слушал хор и вглядывался мутными глазами в образа.
По франц. записано: в к/н Спорт рядом с Новодевичьим монастырем
смотрел фильм Полковник Редль . Такие сцены вспоминаются: маленький деревенский
мальчик из Галиции, в казарме австро-венгерской, плац, унижения
ет сетера Головокружительная карьера. Полковник контрразведки
австр.-венгерской армии спит с итальянским юношей (ловушка). Он догадался:
но мальчишку не застрелил, сам попался. Самоубийство: точнее заставили
застрелиться. Сашенька мне советовал посмотреть этот фильм: мы лежали
в его комнатке на Стрельбищенской, он мне рассказывал содержание и
описывал неподражаемо некоторые сцены.
( ( (
Опять Гогена вспомнил. Картину: Ты не ревнуешь? Два женских тела на
розовом песке.
Это я возвратился домой: в быв. Санкт-Петербурх и вспоминаю. Вчера
еще пил кофей по-турецки на ул.Горького, возвращаясь из синема. Поезд
опоздал на два часа. О томительность дорожная, железная! Хотел прямо с
вокзала к нему, но слишком уж поздно... И правильно сделал, что не поехал
к Никольскому мосту. Утром пьяная соседка сказала: нет его здесь,
съехал. Дверь была полуоткрыта и я увидел кусочек зеленых обоев: как
квадратик небушка для заключенного или больного сквозь решетку. О тоска!
Куда идти? Слезы душить начинают: домой? Захожу в синема: там фильм про
Соловки смотрю и плачу. Слезный дар открылся.
Дома ждало другой сюрпрайз: телефон отключили. Фатум? Что смириться?
От бессилия рыдаю под пение Эдит Пиаф! По фр.: почему ты меня покинул
(слова из песни).
Сквозь музыку и слова - Э.Пиаф врачует жестоким образом - сквозь
слезы слышу его слова: Мне с тобой хорошо! (ночью в Москве на диване в
кухне, о!)
Люблю тебя Москва за это: за странноприимность, за жалость к сиротам.
Прощаю таборность и дым отечества. И вокзал!
( ( (
Ах написать бы из пары строк роман! О Пушкине, обо всем... Я уже не
ревную Мэтра. Я тоже гениален (в признании простодушном ни йоты спеси, а
грусть!). Мэтра не ревную к ямбам, а просто люблю как учителя в плаще.
Легкая как грусть обида на Айги (по фр.: дела-дела, не нашел времени
чтоб выслушать меня).
( ( (
Нашел его фотографию: Сашеньке лет шестнадцать. Взгляд добрый, доверчивый.
Сейчас он другой (в авг. исполнится двадцать один). Передо
мной на столе разложены фетиши: открытка с видом музея Пушкина на Мойке,
где мы встретились, его фотография. И слез печальных не стираю!
Униженный с утра. Фотография на столе (в большой комнате). Грустно и
легко, да? Мне? Тяжело и не весело.
Воскресенье: отправляюсь на лютеранское богослуженье в быв. Царское
Село. Под звуки органа и пение я предаюсь моим мечтам. В ковчеге, где со
всеми плыву к тому берегу.
Знакомство с доброй самаритянкой: заметила грустного и дала добрых
слов напиться: о свежих как та вода из колодца, которую зачерпнула та
женщина Христу. И денег мне дала (я отказывался, но видно был вид мой
слишком уж печален, что не подать было нельзя) Чтобы не обидеть добрую я
со словами благодарности принял бумажные динарии.
(записано по русски в вагоне, везущем меня в Вырицу)
В Вырице: в саду и на веранде у моей гран-дамы Зоси Александровны.
Душевный разговор. Уезжаю совершенно растроганным и с размягченной душой
как воск (библейское и вечное).
В вагоне вечном читаю Мэтра: без ты без тут. Хоть так. Мне неспокойно
дома. Очень. Даже когда вижу сквозь расплывчатое состояние: потом с
ним покоя не обрету. О жалкое и ничтожное истинное: на дне. Зачем это
вижу, не утешает! Но каким-то трезвым глазом вижу это на дне и пью
горькое, все пью! Так пусть до дна! Сам бы я удивился застав себя таким:
цыганским! Последние дни мая. Я буду ждать тебя. Петь не могу: нет сил и
не умею. Возвратиться бы к труду: вырваться б из плена общих мест и пошлостей.
Как топко под ногой (простите симболизм - фр.) Писать мешают
слезы. Сквозь слезы вижу пустоту. Бормочу какие то слова. Ищу утешения в
буквах: ах милые вы моя солома спасительная.
Читал в тонкой книжке: Ау Сергунька серый скит осиротел. Вот мое
настоящее и жалкое. Поехал на Литераторские мостки: нашел белую плиту.
Поэт М.А.Кузмин. Слезы душили, вокруг могил бродил как пьяный. А в это
время где-то отпевали художника. Пели: вечная память (протяжно) со святыми
упокой: С кладбища поехал грустить на Стрельбищенскую, смотреть на
серый дом. Пишу с трудом, как будто к голове или руке привязан жернов.
Майн либлинг, с кем ты? Где? Плачу: редкое и неизвестное цыганское состояние
души! Дожил до дна жизни: до горького, до подлинного.
(записано вечером по-русски)
( ( (
Сашенька нашелся! (как у Пруста название: неожиданно подумал, едва
успев записать) В комнате общежития застал его утром - тепленького. Утром
поехал в отчаяньи в общагу грустную (до этого он снимал комнату целый
месяц у Никольского моста, уже описывал). Подхожу к окнам и вижу:
занавески оранжевые задернуты. Надежда блеснула. Поднимаюсь по лестнице,
в дверь его осторожно стучу. Голос знакомый отвечает. Господи! Полусонный
только что вылез из постели и толком не успел одеться. Усталый сажусь
на край, слов никаких нет. Потом все расскажу: пусть он пока говорит.
Медленно раздеваюсь и растягиваюсь в теплой постели (сетка под матрацем
приятно пружинит как в казарме), лежу с полузакрытыми глазами, голубчик
рядом. Когда я был счастливее?
( ( (
по франц. записано: теряю дни на службе у финбана. Июнь. Вчера вечером
ездили на дачу в Разлив. Там я снимаю крохотную веранду на берегу
озера. Идем под дождем. Дни проводим вместе (за искл. часов, отданных
службе).
Приезжала из Новгорода Ирина Львовна. Прогулки, беседы. Митя вечером
заезжал. Славное собрание.
( ( (
Визит в Павловск (нон-сенс, чувствую: к кому визит). Просто была
прогулка по Павловскому парку: классическая. С Бурдиным. Такое общество
сидело у пруда: И.Л., Бурдин, Сашенька и я босиком на траве. Пили самый
обыкновенный лимонад, но сколь приятный! Говорили что-то, хотя все и так
без слов в воздухе написано было. Вечером того же воскресного дня: сцена
с моей женой, ее матерью и маленьким Сережей. Тут же присутствовали Ирина
Львовна и Сашенька. Моя жена имела весьма привлекательный вид (я сделал
про себя ей комплимент). Я сам себе был неприятен, делая ужимки и
прыжки, потому что все насупились и сидели в разных углах. Ирина Львовна
стала собираться домой: удержать невозможно. Саша, проводи. В коридоре
шепот: автобуса не будет возвращайтесь непременно. Они уходят я остаюсь
со своей семьей: такой визит! Потом какие-то слова, хотя и так все ясно.
Для семейного театра раздора: скучное академическое. Играю все же, но
без энтузиазма, произношу как выученное. Мной не довольны. Потом все
плачут. А я один без слез: так написано играть. Скучнейший водевиль.
( ( (
В следующее воскресенье: поездка в Павловский парк. Потом на дачу в
Вырицу. Он в белой рубашке. В тенистой аллее сидим и целуемся.
( ( (
Написано по франц.: он очень злой. Настоящий палач (красивый, с открытым
лбом) Монамур. Жертва кто: впрочем не разберусь. Читаю книгу мэтра,
о своем же романе думать недосуг.
Тошнота (как у известного Сартра).
Чудесный день в Разливе. О его капризы: как все переносить? Пар экзампль:
будирует и отказывается от вечернего чая.
Встреча с П.Н. (профессор из романа Абориген ).
Едем с Сашенькой в Разлив. Сцены: ссора, примирение. Любовь (то что
влечет тела друг к другу с невероятной силой: магнетической!). Купание в
озере. Читаем на веранде. Вот сидит с книгой на табуретке.
(записано по франц. в комнате дежурного у финбана)
Июнь все продолжается. Прогулка: от Летнего сада по ул.Пестеля, по
Моховой, Летейный и куда-то дальше. Ночую один у вокзала. В пустом
пространстве (нет: все загромождено мебелью мелкой, кроватью, диваном,
мое тело теряется среди деревянного). Радио грустную песню в это пространство:
по проводам! Надо силы откуда-то взять, чтоб дойти до конца
(романа).
Холодно. Хочется есть. Все есть и ничего нет. Набор каких-то пустых
мелочей. Отсутствует нужное.
13 июня (по франц.) ужасные сцены из-за пустяков. Из-за слив, кусочка
сахара (как принято: выхожу около пяти часов из оффиса, чтобы пойти в
кафетерий через дорогу: файв оф клок! Он ждет меня под аркой. Идем в кафетерий:
там народ,конечно. Сашенька говорит такое: не буду в очереди
стоять. Это меня злит, но я стараюсь сохранить выдержку, отвечаю: не хочешь
- не стой, иди гуляй. Он, подлый, уходит, потом возвращается. Я говорю:
мне сахара не клади. Он забывает. Тут я не выдерживаю и выговариваю
ему все, что насобиралось досадного. Все в вагоне. Пока едем на дачу.
На даче не хочет есть сливы, чтобы досадить мне.
Молчим. Потом ложимся спать.
Утром я еду на службу. В вагоне утреннем повторяю про себя: саль пети
кошон. Мон амур. Вспоминаю досадное и обидное. Вечером встречаемся.
Сначала ругаемся, потом смеемся. Расстаемся под дождем; сегодня - дежурство.
Ужасное настроение. Молчание перекручивает все внутренности. Впору
выть. Жду часа ранде-ву. В метро: сцена. Майн гот!
Читаю Мэтра: День Зверя.
(написано по франц.)
Его мрачное настроение передается мне. Я уже на исходе.
На службе мучительно от цепи пустых часов: легких как из алюминия.
Жалкое все это: жалобное, турецкое!
(по франц.)
17 июня, в субботу. Вспоминаю вчерашний день в одиночестве (дежурство).
Идиллия в Разливе. Заход солнца, во человецех мир и благоволение.
Гуляем вдоль озера. Кажется не успеваю за событиями: все ловлю уходящее,
все ищу как Пруст исчезнувшее, жалкое. Любим друг друга на веранде.
Утром он еще спит, а я спешу на электричку.
В вагоне думаю о романе. До меня его любили: какой-то театральный
декоратор из провинции, артистик, майор-хирург из госпиталя на Фонтанке.
Известные. (записано по-русски)
Прощальная встреча: уезжаю в Кр.Село (фр.)
До этого: любовь на даче. Прогулка по берегу: сосны, смех.
Цветы ревности вновь прорастают там и тут.
Одиночество. Веранда на даче - красный фонарь (франц.)
На столике цветы в бутылке.
Записано по франц.: не писать как Амаду Донны Флор и двух мужей .
Старое, знакомое. Гуляка, аптекарь. Карнавал. Голые тела под простынью и
без (жарко в Бразилии).
Ревность запоздалая к майору из госпиталя. У него был альбом Русские
сезоны в Париже . Как же: и это знакомое! (по-франц.)
Со мной сейчас роман Мэтра и мой юноша-гейша.
У японцев читаю о гейшах. Уезжаю в Красное Село на лагерный сбор.
(записано по-русски в городе. Воскресенье или суббота) Кр. Село. Вот наш
барак: шестнадцать железных кроватей в два яруса. Со мной живут вьетнамцы
и монголы. Венгры в соседнем бараке. Воздух пьяный, птицы тоже нетрезвые
поют. Настоящий лагерь: вдоль дорожки тянутся бараки, где живут
курсанты.
Послеполуденный отдых в воскресенье.
Думаю о сашенькиных любовниках: юном карусельщике из парка в Стаханове,
майоре-хирурге, любителе оперы и балета. Спрашивал голубчика: а
что майор ласковый был?
19 июня, второй день в Красном Селе. Дождик моросит как на даче или
в кампус милитари. После раннего завтрака (все-таки бивуак, ай м сорри)
возвращаемся в деревянный домик, чтобы снова лечь в постель походную: и
читать засыпая. Забыл упомянуть о прогулке с монголом-капитаном м/с по
полям. На войне как на войне. Вчера вечером тоска брала, но отпускала
быстро из-за красивого заката. Спектакль который всегда со мной. Тихий
сон наверное из-за присутствия буддийских вьетнамцев. (записано все
по-франц.)
Опять прогулки по полям. Как на войне. Без перемен. Возвращение в
голубой барак. Холодно и сыро в природе и бараке. Запах трав. Читаю для
отвлечения от горького.
Приезжал навещать меня. Встретились на скучном вокзале. Я был в
мрачном настроении, наверное говорил или молчанием досаждал и ранил. Он
сказал: не приеду больше. От горечи стало светлее и даже легче дышать.
На следующий день после рутинного безделья захотел даже поехать в
город к нему. Но остался, верный долгу. Любовь без завтрашнего дня, без
надежды. Любовь заставляет плакать (Эдит Пиаф). (записано в бараке
по-франц.)
Ездил в Гатчину. Посетил дворец, гулял по парку. Прекрасная поездка
и приятная усталость. (по-франц)
Живу по-суворовски, т.е. подвизаюсь в аскезе. Ср.: деревянный домик,
железная кровать, свеж. воздух, грубая пища. (пишу вечером после ужина в
закатный час. Везде курсанты приятные на вид от здорового образа жизни.
Играют в мяч, иные читают. Как не вспомнить восторженное описание военных
учений у Пруста. Записано по-франц. (В гатчинском парке я был одинок
и счастлив. Сейчас пишу сидя на табуретке у входа в барак. Сидя на этой
табуретке у барака проговариваю бодлеровские строки: поля каналы весь
город в лучах заката - гиацинт и золото. (или: закат окрашивает поля каналы
и весь город в гиацинтовые и золотые тона)
В подобном роде.
Ревность вдруг сжимает голову. Где он? Рядом нет. В жалкой общаге
напротив казармы? В комнате, где я забывался.
Безумный (меджнун - араб.) от любви. По-настоящему потерявший голову.
(с франц. переведено)
21 июня. Подъем на рассвете. Иду в поля с моими мадьярами. Война
продолжается. Во время передышки размышляю над выбором: ехать в Гатчину,
там как Руссо скитаться и забываться или в Ленинград (к нему).
( ( (
Разбудил его. - Кто там? голос из-за двери, такой знакомый. Теплый
прямо из постели дверь открыл. Для него мой приезд - полный сюрпрайз.
Начинает что-то рассказывать. Право как сорока. Помолчи! Из вежливости
слушаю несколько минут, потом ладонью закрываю ему рот. Сколь мягкая
кровать! А комната: вся залита светом. Закрой голубчик занавески!
Легкий завтрак (принес с собой клубники, сливок, маленьких булок).
Потом он провожает меня на станцию. Условились поехать на следующий день
в Гатчину.
( ( (
Продолжается плэнерная жизнь. Как в палатке или в шатре. Солнца полна
лагерная жизнь.
Сегодня - 22 июня. Солнечный день.
Исполняю (по-толстовски) мой долг: после утренних рутинных дел отдаюсь
лени и безделью. Праздность мой удел.
В бане: с П.Н. вспомнили, что знакомы уже пятнадцать лет. Я тогда
учился в школе, а он был юным студентом. Сидим на крыше бани в Сосновой
поляне, он то и дело толкает: посмотри-посмотри. Сатир, Сократ! Как не
быть привязанным к нему.
(поясняю: от Кр. Села до Сосновой Поляны рукой подать, вот я и выбрался
в баню по приглашению П.Н., известного тем, что действует в романе
Абориген ). Автор не должен терять из виду своих героев, даже написанных
романов. Хотя бы из благодарности.
( ( (
До обеда еще есть время и можно полежать на траве перед бараками.
Венгры разделись догола и лежат в траве.
( ( (
Переведено с франц. как и предыдущие записки.
Вчера гуляли по Гатчинскому парку у красивой воды.
23 июня. Последний день в лагере. С утра немного военного шума, потом
- отъезд.
Есть немного времени и я иду побродить по окрестностям Кр.Села: мимо
деревянной церкви, парка, озера, по тропинке в поле. Вот на поляне загорают
курсанты. Я нахожу место в тени, под деревьями и любуюсь всем, что
вижу прекрасного на поляне, в природе, в этом дне. Прощай неунылая
праздность!
( ( (
Опять мои вечные вопросы смущают: служить или не служить? Как отказаться
от военной праздности, к тому же почетной? Огромный хор дураков
пропоет: дурак (нараспев, торжест
...Закладка в соц.сетях
