Жанр: Лирика
Публицистика
...таевой)
Примечание Редакции "Благонамеренного":
Мнения о писателях не заказаны. Но если признать тон статьи А.А.
Яблоновского о Ремизове не исключительным по своему цинизму, то где и в чем
наше отличие от проводников марксистской идеологии?
Резкое и радостное исключение - суждение о поэтах не по политическому
признаку (отсюда - тьма!) - Кн. Д. Святополк-Мирский. Из журналов - весь
библиографический отдел "Воли России" и "Своими Путями".
Об одном частном случае, для меня загадочном. Критик (наиболее
читаемый, любимый и признанный) говорит о чехословацком сборнике "Ковчег".
"...Лучше отметим наиболее интересные страницы сборника. К сожалению,
для этого надо пройти мимо "Поэмы конца" М. Ц.- поэмы, которой, по крайней
мере, пишущий эти строки, просто не понял; думается однако, что и всякий
другой будет ее не столько читать, сколько разгадывать, и даже если он
окажется счастливее и догадливее нас, то свое счастье он купит ценою больших
умственных усилий".
Первое, что меня поразило в этом отзыве - кротость. Критик не судит, он
только относится. "Я не понял", что это, - суждение? Признание. В чем? В
собственной несостоятельности. "Непонятно" - одно, "я не понял" - другое.
Прочел и не одобрил - одно. Прочел и не понял - другое. В ответ на первое:
почему? В ответ на второе: неужели? Первое - критик. Второе - голос из
публики. Некто прочел и не понял, но допускает возможность - в случае
другого читателя - большей догадливости и большего счастья. Правда, это
счастье будет куплено ценою "больших умственных усилий...". Показательная
оговорка. Потрудишься - добудешь, по мне - не стоит. В этом уже не кротость,
а, если не злая воля, то явное отсутствие воли доброй. Так может сказать
читатель, так не должен говорить критик. Поскольку "не понимаю" - отказ от
прав, поскольку "и не пытаюсь понять" - отказ от обязанностей. Первое -
кротость, второе - косность.
Натыкаясь на известную трудность, критик просто минует вещь. "Не
столько читать, сколько разгадывать..." А что есть чтение - как не
разгадывание, толкование, извлечение тайного, оставшегося за строками, за
пределом слов (Не говоря уже о "трудностях" синтаксиса!) Чтение - прежде
всего - сотворчество. Если читатель лишен воображения, ни одна книга не
устоит. Воображения и доброй воли к веши.
Мне зачастую приходилось слышать такие отзывы от работников в других
искусствах: - "Трудно. Хочется отдохнуть, а тут доискивайся, вдумывайся..."
Отдохнуть от чего? От труда в своем искусстве. Стало быть, труд в своем
искусстве ты признаешь. Ты только не хочешь того же - в моем. Что ж, может
быть по-своему и прав. Делай свое, а я буду делать свое. В таких случаях,
кстати, всегда сражала реплика "А если я у Вас, серьезного музыканта, в
ответ на сонату - трудна! - попрошу вальса, вы что скажете? Я ведь тоже
устала от своей работы и тоже хочу отдохнуть". (Чистейшая педагогика!)
Человек понимал и, если не читал моих стихов, то во крайней мере чтил
мой труд и не просил от меня "легкой музыки". Но это музыкант, работник в
звуке. Что же сказать о критике, работнике в том же слове, который, не желая
затраты умственных усилий, предоставляет понимать другим? О человеке слова у
меня, человека слова, просящем "легких стихов".
Формула есть - и давняя. Под ней, со спокойной совестью, может
подписаться данный:
Тебе поэзия любезна,
Приятна, сладостна, полезна,
Как летом вкусный лимонад.
Лимонада, именно лимонада, хочет от меня (и вообще от поэзии) данный
критик. В подтверждение своих слов приведу еще один оборот, уже о другом
писателе: "...если бы такой-то делал то-то и то-то, он бы и сам не оказался
усталым, и своего читателя ты не утомил, а напротив порадовал бы его кое-где
красивыми переплесками слова" (курсив мой).
Радовать читателя красивыми переплесками слова не есть цель творчества.
Моя цель, когда я сажусь за вещь, не есть радовать никого, ни себя, ни
другого, а дать вещь возможно совершеннее. Радость - потом, по свершению.
Полководец, открывая бой, не думает ни о лаврах, ни о розах, ни о толпах, -
только о бое, и меньше о победе, чем о той или иной позиции, которую нужно
взять. Радость потом - и большая. Но и большая усталость. Эту усталость
свою, по завершении вещи, я чту. Значит было что перебороть и вещь далась не
даром. Значит - стоило давать бой. Ту же усталость чту и в читателе. Устал
от моей вещи - значит хорошо читал и - хорошее читал. Усталость читателя -
усталость не опустошительная, а творческая. Сотворческая. Делает честь и
читателю и мне.
К эмигрантскому критику-любителю (этот - не любитель) мы еще вернемся
на разительном образце. Обратимся теперь к другому типу критика,
утвердившемуся в Сов"етской" России и, естественно, обратному эмигрантскому
- критику-справочнику. Такого критика я бы назвала певцом дурного
избранничества.
Когда в ответ на мое данное, где форма, путем черновиков, преодолена,
устранена, я слышу: десять а, восемнадцать о, ассонансы (профессиональных
терминов не знаю), я думаю о том, все мои черновые - даром, то есть опять
всплыли, то есть созданное опять разрушено. Вскрытие, но вскрытие не трупа,
а живого. Убийство.
"Г-же Ц., чтобы достичь такого-то эффекта, пришлось сделать то-то и
то-то..." Во-первых: как часто - мимо! Во-вторых: кому это нужно -
"пришлось", когда это сделано? Читателю? Как внимательный и любознательный
читатель отвечу: нет. Писателю? Но раз я это сделала и, предположим, сделала
хорошо, зачем мне из чужих уст то, что я знаю из собственного опыта труда? В
лучшем случае - повторение, подтверждение. Проверка задачи, которая
бесспорно решена. То есть - проформа. Молодым поэтам, может быть? Рецепт для
получения известных эффектов? Но назовите мне хотя бы одного крупного поэта,
писавшего по чужим (всегда единоличным!) рецептам. (Не единоличных, в
творчестве, нет.) Кроме того - "что русскому здорово, то немцу - смерть".
Теория у поэта - всегда post factum, вывод из собственного опыта труда,
обратный путь по следу. Я это сделал. Как я это сделал? И вот, путем
тщательнейшей проверки черновиков, подсчета гласных и согласных, изучения
ударений (повторяю, с этим делом не знакома) поэт получает известный вывод,
над которым потом и работает и который и преподносит в виде той или иной
теории. Но, повторяю, основа каждой новой теории - собственный опыт. Теория,
в данном случае, является проверкой, разумом слуха, просто - осознанием
слуха. Теория, как бесплатное приложение к практике. Может ли таковая
послужить другим? Может, как проверка. Слуховой путь (того же Белого),
подтвержденный уже готовым выводом Белого. Отпадает только труд осознания.
Все остальное - то же. Короче: писать по- белому - а не по Белому. Писать
по- белому, и, если нужно (?) подтверждать Белым. Но это все, что я могу
сказать одобрительного о школах стихосложения и методе формального разбора в
применении к газетному рынку. Либо труд ученого - и для ученых (теория
стиха), либо живое слово - о живом - к живому (критика).
Критик-справочник, рассматривающий вещь с точки зрения формальной,
минующий что и только видящий как, критик, в поэме не видящий ни героя, ни
автора (вместо создано - "сделано") и отыгрывающийся словом "техника" -
явление если не вредное, то бесполезное. Ибо: большим поэтам готовые формулы
поэтики не нужны, а не больших - нам не нужно. Больше скажу: плодить
маленьких поэтов грех и вред. Плодить чистых ремесленников поэзии - плодить
глухих музыкантов. Провозгласив поэзию ремеслом, вы втягиваете в нее круги,
для нее не созданные, всех тех, кому не дано. "Раз ремесло - почему не я?"
Читатель становится писателем, а настоящий читатель, одолеваемый
бесчисленными именами и направлениями (чем меньше ценность, тем ярче
вывеска), отчаявшись, совсем перестает читать.
Поэтические школы (знак века!) - вульгаризация поэзии, а формальную
критику я бы сравнила с "Советами молодым хозяйкам". Советы молодым хозяйкам
- Советы молодым поэтам. Искусство - кухня. Только бы уменье! Но, для полной
параллели, и там и здесь жестокий закон неравенства. Равно тому как неимущий
не может вбить в ведро сливок двенадцати дюжин желтков, залив все это
четвертной ямайского рома, так и неимущий в поэзии не может выколдовать из
себя неимеющегося у него матерьяла - дара. Остаются пустые жесты над пустыми
кастрюлями.
Единственный справочник: собственный слух и, если уж очень нужно (?) -
теория словесности Саводника: драма, трагедия, поэма, сатира, пр.
Единственный учитель: собственный труд.
И единственный судья: будущее.
VII АВТОР И ВЕЩЬ
Часто, читая какую-нибудь рецензию о себе и узнавая из нее, что
"формальная задача разрешена прекрасно", я задумываюсь: а была ли у меня
"формальная задача". Г-жа Ц. захотела дать народную сказку, введя в нее
элементы те-то и те-то, и т. д.
Я (ударение на я) этого хотела? Нет. Этого я хотела? Нет, да нет же. Я
прочла у Афанасьева сказку "Упырь" и задумалась, почему Маруся, боявшаяся
упыря, так упорно не сознавалась в ею виденном, зная, что назвать -
спастись. Почему вместо да - нет? Страх? Но ведь от страха не только
забиваются в постель - и в окно выбрасываются. Нет, не страх. Пусть - и
страх, но еще что-то. Страх и что? Когда мне говорят: сделай то-то и ты
свободна, и я того-то не делаю, значит я не очень хочу свободы, значит мне
несвобода - дороже. А что такое дорогая несвобода между людьми? Любовь.
Маруся упыря любила, и потому не называла, и теряла, раз за разом, мать -
брата - жизнь. Страсть и преступление, страсть и жертва...
Вот - моя задача, когда я бралась за "Молодца". Вскрыть суть сказки,
данной в костяке. Расколдовать вещь. А совсем не создать "новую форму" или
"народную форму". Вещь написалась, я над ней работала, я слушала каждое
слово (не взвешивала - выслушивала!), что работа в этой вещи есть -
свидетельством 1) ее, для читателя, незаметность: 2) черновики. Но все это
уже - ход вещи, осуществление ее, а не замысел.
Как я, поэт, т. е. человек сути вещей, могу обольститься формой?
Обольщусь сутью, форма сама придет. И приходит. И не сомневаюсь, что будет
приходить. Форма, требуемая данной сутью, подслушиваемая мною слог за
слогом. Отолью форму, потом заполню... Да это же не гипсовый слепок! Нет,
обольщусь сутью, потом воплощу. Вот поэт. И воплощу (здесь уже вопрос формы)
возможно насущнее. Суть и есть форма, - ребенок не может родиться иным!
Постепенное выявление черт - вот рост человека и рост творческого
произведения. Поэтому, подходить "формально", т. е. рассказывать мне (и
зачастую весьма неправильно) мои же черновики - нелепость. Раз есть беловик
- черновик (форма) уже преодолен.
Чем рассказывать мне, что в данной вещи хотела дать - я, лучше покажи
мне, что сумел от нее взять - ты.
Народ, в сказке, истолковал сон стихии, поэт, в поэме, истолковал сон
народа, критик (в новой поэме!) истолковал сон поэта.
Критик: последняя инстанция в толковании снов. Предпоследняя.
VIII ЧЕМ ДОЛЖЕН БЫТЬ КРИТИК
Бог путей и перекрестков, двуликий бог, смотрящий назад и вперед.
Критик: Сивилла над колыбелью:
Старик Державин нас отметил
И в гроб сходя благословил.
Париж, январь 1926
КОММЕНТАРИИ
Впервые - в журнале Статья - первая значительная работа Цветаевой, посвященная вопросам
художественного творчества, главным образом сущности поэтического мастерства
и отношениям между поэтом и критиком. Поводом для ее написания явились
критические статьи о поэтах в периодических изданиях, в первую очередь
работы поэта-акмеиста, одного из "присяжных" критиков русского зарубежья Г.
Адамовича (1894-1972).
Цветаева выступила против некомпетентного, порой беспринципного суда
критика над поэтом, по словам Анастасии Цветаевой, "в корне опровергая право
судить сокровенные истоки творчества, не подходя к ним с должными мерками,
доказывая, что такой суд потому ошибочен, что не достигает той глубины, где
творится художественное произведение" (Октябрь. 1987, Ха 7, с. 185). Чтобы
подчеркнуть непоследовательность и противоречивость оценок критика, Цветаева
приложила к статье подборку цитат (под общим названием "Цветник") из работ
Г. Адамовича.
Первый эпиграф взят из глав "Об уединении" книги "Опытов" Мишеля де
Монтеня (1572-1592).
Сент-Бев Шарль Огюстен (1804-1869) - французский критик и поэт.
Выступал против критиков, осуждавших поэтов за отступления от установившихся
литературных норм. Относительно оценки его поэзии Цветаева несколько
субъективна ("посредственная лирика"). Стихи Сент-Бева в пору расцвета
романтизма пользовались большим успехом. Пушкин ("с изумлением") находил у
Сент-Бева стихотворения, "исполненные свежести и чистоты" (Пушкин А. С.
Полн. собр. соч. М.;Л., 1950. Т. 5.с.178).
Г. Адамович... в том же отзыве... - речь идет об обзоре "Литературные
беседы" (Звено. Париж, 1925, э 152, 28 декабря), где критик писал: "Вечерний альбом" - первая книга стихов М. Цветаевой (1910).
"Крысолов" - поэма М. Цветаевой, написана в 1925 г., опубликована в
1925-1926 гг. в нескольких номерах журнала "Воля России" (Прага). См. также
комментарии в т. 1. ...золото Рейна... - Легендарный клад, о котором идет
речь в тетралогии Рихарда Вагнера (1813-1883) "Кольцо Нибелунга" (1854).
"Золото Рейна" - название первой части.
"...не должно сметь..." - цитата из комедии А. С. Грибоедова "Горе от
ума" (1824).
Стравинский Игорь Федорович (1882-1971) - русский композитор, дирижер.
Кокошкин Федор Федорович (1871-1918) - русский общественный деятель.
Чабров Алексей Александрович (настоящая фамилия Подгаецкий;1888?-1935?)
актер, режиссер. В письме к Эренбургу Цветаева писала: "Чабров - мой
приятель, умный, острый... прекрасно понимающий стихи, очень причудливый,
любящий всегда самое неожиданное и всегда до страсти!"
Сафо - см. комментарии к очерку "Герой труда".
...книга Бальмонта "Горные вершины" - историко-литературное и
критическое эссе (1904). Бальмонт Константин Дмитриевич (1867- 1942),
русский поэт.
Ронсар Пьер де (1524-1585) - французский поэт. В его сборниках "Оды",
"Гимны", "Сонеты к Елене" выражены гуманистические идеалы Возрождения.
Гельдерлин Иоган Христиан Фридрих (1770-1843) - немецкий поэтромантик.
Заполняя анкету для предполагавшегося издания библиографического
словаря русских писателей, Цветаева писала в 1926 г: "Последовательность
любимых книг... и поныне: Гейне - Гете - Гельдерлин..."
Клейст Генрих фон (1777-1811) - немецкий писатель. В его творчестве
иррационально-романтическое сплавлено с жизненной достоверностью и
элементами социальной сатиры.
"J'e entends des voix..." - слова, приписываемые Жанне д'Арк.
За 1917-1922 гг. у меня получилась целая книга... - Речь идет о
сборнике "Лебединый стан". При жизни Цветаевой издан не был. Впервые
напечатан в 1957 г. в Мюнхене.
...когда писала Тезея... - Цветаева писала "Тезея" в 1923-1924 гг. (см.
т. 1).
Саул - первый израильский царь (ок. 1070 г. до н. э.). Его царствование
в течение 40 лет сопровождалось быстрым политическим развитием страны. Жизнь
Саула описана в Первой книге Царств. Замысел Цветаевой написать о Сауле не
был осуществлен.
"И жить торопится и чувствовать спешит..." - из стихотворения П. А.
Вяземского
...с 1912 по 1922 г. не напечатала ни одной книги. - Цветаева неточна.
В указанный период у нее вышли две книги: "Из двух книг" (1913) и "Версты"
(1921).
"Молодец" - поэма М. Цветаевой (см. т. 1).
...Наполеон... не томился на Св. Елене...- см. комментарии к очерку
"Мать и музыка".
Нерон (37-68) - римский император, жестокий, самовлюбленный,
развратный. Существует версия, что он поджег Рим, чтобы представить себе
картину горящей Трои.
Герострат - грек, жаждавший славы, сжег храм Артемиды Эфесской (356 г.
до н. э.), чтобы обессмертить свое имя.
Надсон Семен Яковлевич (1862-1887) - русский поэт.
Вертинский Александр Николаевич (1889-1957) - эстрадный артист, поэт и
композитор.
... "Дуэль Пушкина" в витринах. - см. комментарии к очерку "Мой
Пушкин".
...партия Германа и партия Ленского. Имеются в виду оперы П.И.
Чайковского "Пиковая дама" (1890) и "Евгений Онегин" (1878)
...однотомный Пушкин-Сытин с Пушкиным-ребенком ... - на обложке
сытинского издания изображена известная гравюра Е.И. Гейтмана (1822).
Сытин Иван Дмитриевич (1851-1934) - русский издатель- просветитель.
..не забыть, в гостиной... Репина - Цветаева ошибается: у Репина нет
картины, посвященной дуэли Пушкина. Его известная картина изображала Пушкина
читающим стихи на лицейском вечере. Судя по описанию, Цветаева могла иметь в
виду картину Н И. Шестопалова (1875- 1954) "Дуэль Пушкина с Дантесом" или
картину А. А. Наумова (1840- 1895), которая висела в спальне ее матери (см.
очерк "Мой Пушкин" и комментарии к нему).
"И долго буду тем народу я любезен..." - Цветаева приводит слова В. А.
Жуковского, высеченные на постаменте памятника А. С. Пушкину в Москве.
Подлинный пушкинский текст был восстановлен в 1937 г.
"Зима. Крестьянин торжествует..." - неточная цитата из романа А. С.
Пушкина "Евгений Онегин".
"Парус" - стихотворение М. Ю. Лермонтова (1832).
.. о Гумилеве в день его расстрела... - поэт Н. С. Гумилев был
расстрелян 25 августа 1921 г. по необоснованному обвинению в
контрреволюционном заговоре.
Вячеслав- Иванов Вячеслав Иванович (1866-1949), русский поэт.
Сологуб Федор Кузьмич (настоящая фамилия Тетерников; 1863- 1927) -
русский писатель.
"И не оспаривай глупца!" - неточно приведенная заключительная строка из
стихотворения А. С. Пушкина "Я памятник себе воздвиг нерукокотворный..."
(1836).
... "Россия и Инония"...- речь идет о статье И. А. Бунина "Инония и
Китеж", опубликованной в газете "Возрождение" (Париж, 1925, 12 октября).
Айхенвальд Юлий Исаевич (1872-1928) - известный дореволюционный критик,
в 1922 г. выслан из советской России, возглавлял критический отдел
берлинской газеты "Руль".
Гиппиус Зинаида Николаевна (1869-1945) - русский поэт, критик. С 1920
г. за границей.
Яблоновский Александр Александрович (1870-1934) - журналист, постоянный
критик и фельетонист газеты "Возрождение". На статью "Поэт о критике"
Яблоновский разразился грубым, написанным в оскорбительном тоне фельетоном
"В халате" (Возрождение Париж, 1926, 5 мая). Отдельной его статьи о
цветаевской "Германии" не обнаружено.
Ремизов Алексей Михайлович (1877-1957) - русский писатель.
А. Черный - Саша Черный (Гликберг Александр Михайлович; 18801932)-русский
поэт. С 1920 г. в эмиграции. Статья-рецензия А. Черного на
книгу А. Ремизова "Кукха" была опубликована в "Русской газете" (Париж, 1924,
6 ноября).
Святополк-Мирский - см. комментарии к очерку "Мать и музыка".
"Воля России" и "Своими путями" - пражские журналы, в которых
сотрудничала Цветаева.
"...Лучше отметим наиболее интересные страницы сборника ..." - из
рецензии Ю. Айхенвальда на альманах "Ковчег" (Руль. Берлин, 1925, 9
декабря). "Ковчег" готовился к печати при непосредственном участии
Цветаевой. В нем была напечатана ее "Поэма Конца". Вышел в свет в сентябре
1925 г. в Праге.
Саводник Владимир Федорович (1874-1940) - русский советский историк
литературы, автор пособий по истории русской литературы Цветаева,
по-видимому, имеет в виду книгу Саводника "Краткий курс русской словесности
с древнейших времен до конца XVIII в." (1913).
Сивилла (греч. миф.) - см. комментарии к очерку "Дом у Старого Пимена".
"Старик Державин нас отметил..." - неточная цитата, из восьмой главы
романа А. С. Пушкина "Евгений Онегин".
Марина Цветаева.
Световой ливень
Цветаева м.и. избранные сочинения в 2-х томах.т.2. автобиографическая
проза. Воспоминания. Дневниковая проза. Статьи. Эссе. - М.: "Литература";
СПб: "Кристалл",1999.
OCR: Петрик Лариса
Поэзия вечной мужественности
Эренбургу
Передо мной книга Б. Пастернака "Сестра моя Жизнь". В защитной обложке,
отдающей сразу даровыми раздачами Юга и подачками Севера, дубоватая,
неуютная, вся в каких-то траурных подтеках, - не то каталог гробовых
изделий, не то последняя ставка на жизнь какого-нибудь подыхающего
издательства. Такой, впрочем, я ее увидела только раз в первую секунду, как
получила, еще раскрыть не успев. Потом я ее уже не закрывала. Это мой
двухдневный гость, таскаю ее по всем берлинским просторам: классическим
Линдам*, магическим Уитергрундам** (с ней в руках - никаких крушений!),брала
ее в Zоо*** (знакомиться), беру ее с собой к пансионскому обеду, и - в конце
концов - с распахнутой ею на груди -с первым лучом солнца - просыпаюсь.
Итак, не два дня, - два года! Право давности на два слова о ней.
_________________ * Липы (нем.) ** Метро (нем.) *** Зоопарк (нем.)
Пастернак. - А кто такое Пастернак? ("Сын художника" - опускаю.) Не то
имажинист, не то еще какой-то... Во всяком случае, из новых... Ах, да, его
усиленно оглашает Эренбург. Да, но вы ведь знаете Эренбурга? Его прямую и
обратную фронду!.. И, кажется, и книг-то у него нет...
Да, господа, это его первая книга (1917г.) - и не показательно ли, что
в наше время, когда книга, имеющая быть написанной в 1927 г., проживается
уже в 1917 г. Книга Пастернака, написанная в 1917 г., запаздывает на пять
лет. - И какая книга! - Он точно нарочно дал сказать все - всем, чтобы в
последнюю секунду, недоуменным жестом - из грудного кармана блокнот: ""А вот
я... Только я совсем не ручаюсь..." Пастернак, возьмите меня в поручители
перед Западом - пока - до появления здесь Вашей "Жизни". Знайте, отвечаю
всеми своими недоказуемыми угодьями. И не потому, что Вам это нужно, - из
чистой корысти - дорого побывать в такой судьбе!
---
Стихи Пастернака читаю в первый раз. (Слышала - изустно - от Эренбурга,
но от присущей и мне фронды, - нет, позабыли мне в люльку боги дар соборной
любви! - от исконной ревности, полной невозможности любить вдвоем - тихо
упорствовала: "Может быть и гениально, но мне не нужно.") - С самим
Пастернаком я знакома почти что шапочно: три-четыре беглых встречи. - И
почти безмолвных, ибо никогда ничего нового не хочу. - Слышала его раз, с
другими поэтами, в Политехническом Музее. Говорил он глухо и почти все стихи
забывал. Отчужденностью на эстраде явно напоминал Блока. Было впечатление
мучительной сосредоточенности, хотелось - как вагон, который не идет -
подтолкнуть..., "Да ну же...", и так как ни одного слова так и не дошло
(какие-то бормота, точно медведь просыпается), нетерпеливая мысль: "Господи,
зачем так мучить себя и других!"
Внешнее осуществление Пастернака прекрасно: что-то в лице зараз и от
араба и от его коня: настороженность, вслушивание, - и вот-вот... Полнейшая
готовность к бегу. - Громадная, тоже конская, дикая и робкая роскось глаз.
(Не глаз, а око.) Впечатление, что всегда что-то слушает, непрерывность
внимания и - вдруг - прорыв в слово - чаще всего довременное какое-то: точно
утес заговорил, или дуб. Слово (в беседе) как прервание исконных немот. Да
не только в беседе, то же и с гораздо большим правом опыта могу утвердить и
о стихе. Пастернак живет не в слове, как дерево - не явственностью листвы, а
корнем (тайной). Под всей книгой - неким огромным кремлевским ходом -
тишина.
"Тишина, ты лучшее
Из всего, что слышал... "
Столь же книга тишизн, сколь щебетов.
Теперь, прежде чем начать о его книге (целом ряде ударов и отдач), два
слова о проводах, несущих голос: о стихотворном его даре. Думаю, дар
огромен, ибо сущность, огромная, доходит целиком. - Дар, очевидно, в уровень
сущности, редчайший случай, чудо, ибо почти над каждой книгой поэта вздох:
"С такими данными..." или (неизмеримо реже) - "А доходит же все-таки
что-то"... Нет, от этого Бог Пастернака и Пастернак нас - помиловал.
Единственен и неделим. Стих - формула его сущности. Божественное "иначе
нельзя". Там, где может быть перевес "формы" над "содержанием", или
"содержания" над "формой",- там сущность никогда и не ночевала. - И
подражать ему нельзя: подражаемы только одежды. Нужно родиться вторым таким.
О доказуемых сокровищах поэзии Пастернака (ритмах, размерах и пр.)
скажут в свое время другие - и наверно не с меньшей затронутостью, чем я - о
сокровищах недоказуемых.
Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность - Жизнь.
---
- "Сестра моя Жизнь"! - Первое мое движение, стерпев ее всю: от первого
удара до последнего - руки настежь - так, чтоб все суставы хрустнули. Я
попала под нее, как под ливень.
- Ливень: все небо на голову, отвесом - ливень впрямь, ливень вкось, -
сквозь, сквозняк, спор световых лучей и дождевых, - ты ни при чем: раз уж
попал - расти!
- Световой ливень.
---
Пастернак - большой поэт. Он сейчас больше всех: большинство из сущих
были, некоторые есть, он один будет. Ибо, по-настоящему, его еще нет: лепет,
щебет, дробен, весь в Завтра! - захлебывание младенца, - и этот младенец -
Мир. Захлебывание. Пастернак не говорит, ему некогда договаривать, он весь
разрывается, - точно грудь не вмещает: а - ах! Наших слов он еще не знает:
что-то островитянски-ребячески-перворайски невразумительное - и
опрок
...Поділитися у соцмережах
