Жанр: Журнал
О характере просвещения европы и о его отношении к просвещению р
...иготовленный немецкою школою, из
самых законов чистого разума вывел неоспоримое доказательство, что для чистого
разума никаких доказательств о высших истинах не существует?
Отсюда, может быть, оставался один шаг до правды - но западный мир тогда еще не
созрел для нее
Из системы Канта развилась одна отвлеченная сторона в системе Фихте, который
удивительным построением силло гизмов доказал, что весь внешний мир есть только
мнимый призрак воображения и что существует в Р-.МОМ деле только одно
саморазвивающееся я Отсюд^Шеллин^развил противоположную сторону гипотезы, то
есТ^ЯУ^отя внешний мир действительно существует, но душа мира есть не что иное,
как это ттеловкческое я, развивающееся Ь бытии ^веь^. деывОй для того только,
чтобы сознать себя в человек"Те_ ""гель^це более укрепил и распространил ту же
систему са^
270
О ХАРАКТВРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
моразвития человеческого самосознания Между тем, углубившись более, чем кто-либо
прежде, в самые законы логического мышления, он силою своей необыкновенной,
громадной гениальности довел их до последней полноты и ясности результатов и тем
дал возможность тому же Шеллингу д9казать односторонность всего логического
мышления Таким образом, западная философия теперь находится в том положении, что
ни далее идти но своему отвлеченно-рациональному пути она уже не может, ибо
сознала' односторонность отвлеченной рациональности, ни проложить себе новую
дорогу не в состоянии, ибо вся сила ее заключалась в развитии именно этой,
отвлеченной рациональности *
Между тем в то же время, как римское богословие разви- ' валось посредством
схоластической философии, писатели восточной церкви, не увлекаясь в
односторонность силлогистических построений, держались постоянно той полнот" и
цельности умозрения, которые составляют отличительный признак христианского
любомудрия Ибо не надобно забывать, что все современное просвещение тогда
сосредоточива-/ лось в Византии Древние писатели христианские и языческие, и
особенно писатели-философы, были коротко знакомы образованным грекам - и
очевидные следы их основательного изучения видны в большей части духовных
творений до самой половины XV века, между тем как Запад, необразованный и, можно
даже сказать, невежественный сравнительно с Византией, до самого почти XIV века
обращался в своем мышлении почти единственно в кругу одних латинских писателей,
за исключением только немногих греческих Только в половине XIV века основана
была первая ученая академия в Италии знаменитым монахом Варлаамом, учителем
Петрарки,-тем самым несчастным предателем православной церкви, который,
заразившись западною уверен-ностию в своей логической разумности, отвергал
некоторые непонятные ему догматы христианского учения и был за то осужден
Константинопольским собором и изгнан из Греции с бесчестием, но зато тем с
большею честию принят в Италии
Аристотель, без всякого сомнения, был лучше и основательнее известен грекам, чем
латинянам, хотя, может быть,
* Си мои статьи "О современном состоянии просвещения" в I и II ¦¦ "Мо
сквитянина" 1845 года 5
И В КИРЕЕВСКИЙ
без тех дополнений, которыми обогатили его арабские и латинские ученые и которые
до самого падения схоластического воспитания в Европе составляли необходимое
условие всякого развития ума на Западе. Однако же в греческих мыслителях йе
только не видим мы особого пристрастия к Аристотелю, но, напротив того,
в-большей части из, них замечаем явное предпочтение Платона - не потому,
конечно, чтобы христианские мыслители усвоивали себе языческие понятия того или
другого, но потому, вероятно, что самый способ мышления Платона представляет
более цельности в умственных движениях, более теплоты" и гармонии в
умозрительной деятельности разума Оттого почти то же отношение, какое мы
замечаем между двумя философами древности, существовало и между философией
латинского мира, как она вырабатывалась в схоластике, и тою духовною^
философией, которую находим в писателях церкви восточ-ноД, особенно ясно
выраженную в ев отцах, живших после римского отпадения
Достойно замечания, что эта духовная философия восточных отцов церкви, писавших
после Х века,- философия прямо и чисто христианская, глубокая, живая,
возвышающая разум от рассудочного механизма к высшему, нравственно свободному
умозрению, философия, которая даже и для неверующего мыслителя могла бы быть
поучительною по удивительному богатству, и глубине, и тонкости своих
психологических наблюдений,- несмотря, однако же, на все свои достоинства (я
говорю здесь единственно о достоинствах умозрительных, оставляя в стороне^
значение богословское), была так мало доступна рассудочному направлению Запада,
что не только никогда не была оценена западными мыслителями, но, что еще
удивительнее, до сих пор осталась им почти вовсе неизвестною. По крайней мере ни
один философ, ни один историк философии не упоминает об ней, хотя в каждой
истории философии находим мы длинные трактаты о философии индейской, китайской и
персидской Самые творения восточных писателей оставались долго неизвестными в
Европе; многие до сих пор еще остаются незнакомы им; другие хотя известны, но
оставлены без внимания, ибо не были поняты; иные изданы, еще весьма недавно и
тоже не оценены Некоторые богословские писатели Запада хотя и упоминали о
некоторых особенностях писателей восточных, но так мало могли постигать эту
особенность, что из их слов часто должно вывести заключение, прямо проти?
т
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
воположное истине Наконец, ни в одном почти из богословских писателей Запада не
заметно живого следа того влияния, которое необходимо должны бы были оставить на
них писания восточной церкви, если бы они были известны им хотя вполовину против
того, как им известны были писатели древнеязыческие. Из этого должно исключить,
может быть, одного Фому Кемпийского-или Герсона,-если только книга, им
приписываемая, принадлежит действительно им и не есть, как некоторые полагают,
перевод с греческого, переделанный несколько по латинским понятиям 5а.
Конечно, в писателях восточной церкви, живших после отделения римской, нельзя
искать ничего нового относительно христианского-учения, ничего такого, что бы не
находилось в писателях первых веков Но в трм-то и заключайся их достоинство; в
том-то, скажу, и особенность их, что ови сохраняли и поддержали во всей чистоте
и полноте учение существенно-христианское и, держась постоянно в самом, так
сказать, средоточии истинного убеждения, отсюда могли яснее видеть и законы ума
человеческого, и путь, ведущий его к истинному знанию, и внешние признаки, и
внутренние пружины его разновидных уклонений -
Впрочем, и древние отцы церкви, жившие еще до отделения Рима и, следовательно,
равно признаваемые Востоком и Западом, не всегда одинаково понимались на Западе
и на Востоке Это различие могло произойти оттого, что Востоку всегда были вполне
известны все писатели и учители вселенской церкви; западным же ученым были
знакомы преимущественно латинские и только некоторые из греческих писателей, на
которых они тоже смотрели сквозь готовые уже понятия, почерпнутые ими у римских
учителей. Оттого и в новейшие времена, когда они уже короче познакомились с
греческою литературою, то все еще невольно продолжали смотреть на нее сквозь то
же ограниченное окно, если не с цветными, то с тусклыми стеклами Этим только
можно объяснить себе, каким образом они могли так долго удержаться в
односторонности своего рассудочного направления, которое иначе должно бы было
разрушиться от совокупного действия всех древних отцов церкви Сохраняя же свою
односторонность, они или не замечали, или иногда даже вовсе не знали тех из
древних писателей, в которых особенно выражалась сторона, прямо противоположная
этой ограниченности, и самодовольно отвергали ее под названием мистики!
^
Д73
И: В. КИРЕЕВСКИЙ
/ Отсюда кроме различия понятий на Востоке и Западе (^ происходит еще
различие и в самом способе мышления бого-/ словско-философском- Ибо. стремясь к
истин?умозрения, восточные мыслители заботятся прежде всего о правильности
внутреннего состояния мыгчяп"^" "у^; западные - более о внешней связи понятий.
Восточные для достижения \ ,/полноты истины ищут внутренней цельности разума:
того,
уутак сказать, средоточия умственных сил, где все отдельные деятельности духа
сливаются в одно живое и высшее единство. Г\ Западные, напротив того, полагают,
что достижение
' [ полной истины возможно и для разделившихся сил ума,
' самодвижно действующих в своей одинокой отдельности. Одним чувством понимают
они нравственное; другим- изящное; полезное - опять особым смыслом; истинное
по-' нимают они отвлеченным рассудком, и ни одна способность не знает, что
делает другая, покуда ее действие совершится. Каждый путь, как предполагают они,
ведет к последней це^
ли, прежде чем все пути сойдутся в одно совокупное движение.
Бесчувственный холод рассуждения и крайнее увлечение сердечных движений почитают
они равно законными со-стояниями человека, и когда в XIV веке узнали ученые
Запада о стремлении восточных созерцателей сохранять безмятежность внутренней
цельности духа, то издевались над этою мыслию, изобретая для нее всякого рода
насмешливые прозвания. Правда, они употребляют иногда те же выражения, какие и
восточные, говоря о "внутреннем сосредоточении духа", о "собрании ума в себе" и
тому подобное,
) но под этими словами обыкновенно разумеют они другое: не сосредоточение, не
собрание, не цельность внутренних сил, а только их крайнее напряженнее-Вообще
можно сказать, что центр ДУХОВНОГО бытия ими не ищется. Западный человек не
понимает той живой совокупности высших умственных сил, где ни одна не движется
без сочувствия других; то равнове_ сие^нутрендей жизни, которое отличает даже
са'мНе"наруж-ные движениячедрве^а, воспитанного в обычных преданиях
\/.православного мира, ибо есть в его движенияхдаже в самые
у крутые переломы жизни что-то глубоко спокойное, какая-то . \ неискусственная
мррнг"г"тк^ пгц-тпннг-гд^ и вместе смирение.
/ свидетельствующие о равновесии духа, о глубине и цельно'
СТИОбЫЧНОГО самог^яняния КврЬпреп, напротив того- всеггя
готовый к крайним порывам, всегда суетливый - когда не
аД
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
театральный,-всегда беспокойный в своих внутренних и внешних -движениях, только
преднамеренным усилием может придать им искусственную соразмерность.
Учения св. отцов православной церкви перешли в Россию, можно сказать, вместе с
первым благовестом христианского колокола. Под их руководством сложился и
воспитался коренной русский ум, лежащий в основе русского быта. -
_ Обширная русская земля даже во времена разделения
своего на мелкие княжества всегда сознавала себя как одно живое тело_ и не
столько в единстве языка находила свое
''притягательное средоточие, сколько в единстве убеждений, происходящих из
единства верования в церковные постановления. Ибо ее необозримое пространство
было все по-.
"крыто, как бы одною непрерывною сетью, неисчислимым множеством уединенных
монастырей, связанных между собою сочувственными нитями духовного общения. Из
них единообразно и единомысленно разливался свет сознания и науки во все
отдельные племени и княжества. Ибо не только духовные понятия народа из них
исходили, но и все его понятия нравственные, общежительные и юридические,
переходя через их^ образовательное влияние, опять от них. возвращались в
общественное сознание" п5иняв_одно^)бщее направление. Безразлично составляясь
изо всех классов' народа, из высших и низших ступеней общества, духовенство, в
свою очередь, во все классы и ступени распространяло свою высшую образованность,
почерпая ее прямо из первых источников, из самого центра современного
просвещения, который тогда находился в Цареграде, Сирии и на Святой горе6. И
образованность эта так скоро возросла в России и до такой степени, что и теперь
даже она кажется нам изумительною, когда мы вспомним, что некоторые из удельных
князей XII и XIII века уже имели такие библиотеки, с которыми многочисленностию
томов едва могла равняться первая тогда на Западе библиотека парижская *; что
многие из них говорили на греческом и латинском языке так же свободно, как на
русском, а некоторые знали притом и другие языки европейские **; что в некоторых
уцелевших до нас
- См. Шлецера прям на Нестора, том 1.
— См "Истор русск. словесности" проф Шевырева, выпуск второй. Эта книга, без
сомнения, одна из самых замечательных, вышедших у нас в последнее время, должна,
по вероятности, произвести решительный переворот в общем понимании нашей древней
образованности '.
И В КИРЕЕВСКИЙ
писаниях XV века * мы находим_выпискй из русских переводов таких творений
греческих, которые не только-не были известны Европе, но даже в самой Греции
утратились после ее упадка и только в недавнее время и уже с великим трудом
могли быть открыты в неразобранных сокровищницах Афона; что в уединенной тишине
монашеских^к¬лий, часто в глуши лесов, изучались и переписывались я"до сих пор
еще уцелели в старинных рукописях словенские переводы тех отцов церкви, которых
глубокомысленные писания, исполненные высших богословских и философских
умозрений, даже в настоящее время едва ли каждому немецкому профессору
любомудрия придутся по силам мудрости (хотя, может быть, ни один не сознается в
этом); наконец, когда мы вспомним, что эта русская образованность была так
распространена, так крепка, так развита и потому пустила такие глубокие корни в
жизнь русскую, что, несмотря на то, что уже полтораста лет прошло с тех пор, как
монастыри наши перестали быть центром просвещения; несмотря на то, что вся
мыслящая часть народа своим воспитанием и своими понятиями значительно
уклонилась, а в некоторых и совсем отделилась от прежнего русского быта,
изгладив даже и память об нем из сердца своего,-этот русский быт, созданный по
понятиям прежней образованности и проникнутый ими, еще уцелел почти неизменно в
низших классах народа' он уцелел, хотя живет в них уже почти бессознательно, уже
в одном обычном предании, уже не связанный господством образующей мысли, уже не
оживляющийся8, как в старину, единомысленными воздействиями высших классов
общества, уже не проникающийся, как прежде, вдохновительным сочувствием со всею
совокупностию умственных движений отечества.
Какая же сила должна была существовать для того, чтобы произвести такое прочное
действие? И эта твердость быта, следствие прежней образованности, замечается в
том самом народе, который так легко мог изменить свою образованность языческую,
когда принял христианское учение.
Потому этот русский быт и эта прежняя, в нем отзывающаяся жизнь России
драгоценны для нас особенно по тем следам, которые оставили на них чистые
христианские начала, действовавшие беспрепятственно на добровольно покорившиеся
им племена словенские. И не природные какие*
См. Писания Нила Сорского,
27&
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
нибудь преимущества словенского племени заставляют нас надеяться на будущее его
процветание, нет! Племенные особенности, как земля, на которую падает умственное
' семя, могут только ускорить или замедлить его первое развитие; они могут
сообщить ему здоровую или тощую пищу;
могут, наконец, ему дать свободный ход на божьем свете или заглушить его чужими
растениями; но самое свойство плода зависит от свойства семени.
Какое бы ни было наше мнение о пришествии варягов:
добровольно ли вся русская земля призвала их, или одна партия накликала на
другую; но ни в каком случае это пришествие не было нашествием чужого племени;
ни в каком-случае также оно не могло быть завоеванием, ибо если через полтораста
лет так легко можно было выслать их из России, или по крайней мере значительную
их часть, то как же могли бы они так легко завоевать ее прежде? Как могли бы так
безмятежно держаться в ней против ее воли? * При них спокойно и естественно
совершалось образование ее об-щественных_и государственных отношений, без всякиг
насильственных нововведений, единственно вследствие внутреннего устройства ее
нравственных ииняТИЙ. Со ин¬Л^ннегт же христианства нравственные понятия
русского человека изменились, а вместе с ними и его общежительные отношения, и
потому все общественное устройство русской земли должно было в своем развитии
принять также направление христианское
Лучшим^вы2ажением^[^й^г^товнрсти,_с какою русский человек^стремился с самого
начала ~ осу_шествить~в~своей жизни всю полноту^1рн[нятого^м-'давогр убеждения,
может служить первое, еще необдуманное (так прекрасно необдуманное!) желание св.
Владимира прошать_всем преступникам Сама церковь первая остановила его от
исполнения этого" желания, положив, таким образом, различие между обязанностями
лично-духовными и светски-правительственными. Вместе, с тем определила она
сначала навсегда твердые границы между собою и государством, между безусловною
чистотою своих высших начал и житейскою сме-шанностию общественного устройства,
всегда оставаясь вне государства и его мирских отношений, высоко над ними, как
-См "Москвитянин", 1845, ¦ 3, "О древней русской истории" - статью моего брата
Петра Вас Киреевского, которою взгляд на прежнюю Россию представляет, по моему
мнению, самую ясную картину ее первобытного устройства'
И В.КИРЕЕВСКИЙ
недосягаемый, светлый идеал, к которому они должны стремиться и который сам не
смешивался с их земными пружи-г- нами. Управляя личным убеждением людей, церковь
православная никогда не имела притязания насильственно управлять их волею, или
приобретать себе власть светски-правительственную, или, еще менее, искать
формального господства над правительственною властию. Государство, правда,
стояло церковью: оно было тем крепче в своих основах, тем связнее в своем
устройстве, тем цельнее в своей внутренней жизни, чем более проникалось ею. Но
церковь никогда не стремилась быть государством, как и государство, в свою
очередь, смиренно сознавая свое мирское ^назначение, никогда не называло себя
"святым". Ибо, если русскую землю иногда называли "святая Русь", то это
единственно с мыслию о тех святынях мощей, и монастырей, и храмов бо-жиих,
которые в ней находились, а не потому, чтобы ее устройство представляло
сопроницание церковности и светскости, как устройство Святой римской империи. ^
Управляя таким образом общественным составом, как \ дух управляет составом
телесным.церковьнеоблекала -характеров церковности мирских устройств, подобных
ры-царско-монашеским орденам, инквизиционным судилищам и другим светско-духовным
постановлениям Запада; но, .проникая все умственные и нравственные убеждения
людей, она невидимо вела государство к осуществлению высших христианских начал,
никогда не мешая его естественному .развитию. И духовное влияние церкви на это
естественное развитие общественности могло быть тем полнее и чище, что никакое
историческое препятствие не мешало внутренним убеждениям людей выражаться в их
внешних отношениях. Не искаженная завоеванием, русская земля в своем внутреннем
устройстве не стеснялась теми насильственными формами, какие должны возникать из
борьбы двух ненавистных друг другу племен, принужденных в постоянной вражде
устраивать свою совместную жизнь. В ней не было ни завоевателей, ни завоеванных.
Она не знала ни железного разграничения неподвижных сословий, ни стеснительных
для одного преимуществ другого, ни истекающей оттуда политической и нравственной
борьбы, ни сословного презрения, ни сословной ненависти, ни сословной зависти.
Она не знала, следственно, и необходимого порождения этой борьбы: искусственной
формальности общественных отношений и болезненного процесса общественного
развития, совер278
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
шающегося насильственными изменениями законов и бур-"} ными переломами
постановлений. И князья, и бояре, и -1 духовенство, и народ, и дружины
княжеские, и дружины боярские, и дружины городские, и дружина земская - все
классы и виды населения были проникнуты одним духом, * одними убеждениями,
однородными понятиями, одинакою потребностию общего блага. Могло быть
разномыслие в ка--Т ком-нибудь частном обстоятельстве, но в вопросах сущест- г'
венных следов разномыслия почти не встречается. |
Таким образом, русское общество выросло самобытно и | естественно^_прд
влияни¬м~одного внутреннего уоежденйя, | церковью ибытовым поеданием
воспитанного. Однако же - ' или, лучше сказать, потому именно -в нем не было и
мечтательного равенства, как не было и стеснительна рррнму-_ществ^ Оно
представляет не плоскость, а лестницу, йа кото" рой было множество ступеней; но
эти ступени не были вечно неподвижными, ибо устанавливались естественно, как
необходимые сосуды общественного организма, а не насильственно, случайностями
войны, и не преднамеренно, по категориям разума.
Если бы кто захотел вообразить себе западное общество феодальных времен, то не
иначе мог бы сложить об нем картину, как представив себе множество замков,
укрепленных стенами, внутри которых живет благородный рыцарь с своею семьею,
вокруг которых поселена подлая чернь. Рыцарь был лицо, чернь-часть его замка.
Воинственные отношения этих личных замков между собою и их отношения к вольным
городам, к королю и к церкви составляют всю историю Запада.
Напротив того, воображая себе русское общество древних времен, не видишь ни
замков, ни окружающей их подлой черни, ни благородных рыцарей, ни'борющегося с
ними короля Видишь бесчисленное множество маленьких общин, по всему лицу земли
русской расселенных, и имеющих каждая на известных правах своего распорядителя,
и составляющих каждая свое особое согласие, или свой маленький мир: эти
маленькие миры, или согласия, сливаются в другие, большие согласия, которые, в
свою очередь, составляют согласия ) областные и, наконец, племенные, из которых
уже слагается одно общее огромное согласие всей русской земли, имеющее над собою
великого князя всея Руси, на котором утверждается вся кровля общественного
здания, опираются все связи егог верховного устройства.
И В КИР°БВСКИЙ _____ ____
Вследствие таких естественных, простых и единодушных отношений Исаковы,
выражающие эти отношения, не могли иметь характер искусственной
формальности;_но, выходя из двух источников: из бытовогппдспядд^ и из
внутреннего, .убеждения, они должны былитГсвоем духе. вдвоем составе Ив своих
применениях носить характер более внутренней,, чем внешней правды, предпочитая
очевидность существенной справедливости_буквальному смыслу формы; святость
предания - логическому выводу; нравственность требования - внешней пользе. Я
говорю, разумеется, не о том или другом законе отдельно, но о всей, так сказать,
наклонности (тенденции) древнерусского права. Внутренняя справедливость брала в
нем перевес над внеш^¬го^ормальностию ~~Между тем как римско-западная
юриспруденция отвлеч¬нно выводит логические заключения из каждого законного
условия, говоря: форма-это самый закон,-и старается ^все формы связатьв одну
разумную систему, где бы каждая часть по отвлеч¬нно-умственной необходимости
правильно развивалась из целого и все вместе составляло не только разумное дело,
но самый написанный разум; право обычное. напротив того, как оно было в России,
вырастая из жизни. совершенно чуждалось развития отвлеченно-логического.
Эакон^в^России не изобретался предварительно какими-ни-будь учеными
юрисконсультами; не обсуживался глубоко-. мысленно и красноречиво в каком-нибудь
законодательном собрании и не падал потом, как снег на голову, посреди всей
удивленной толпы граждан, ломая у них какой-нибудь уже заведенный порядок
отношений. Закон в России не сочинялся, но обыкновенно только записывался на
бумагу, уже после того, как он сам сооою образовался в понятиях дарода и
мало-помалу, вынуупрнннй нрпбходимостью ве-~ щей. взошел в народные нравы и
народный быт10. Логическое движение законов может существовать только там, где
самая общественность основана на искусственных условиях; где, следовательно,
развитием общественного устройства может и должно управлять мнение всех или
некоторых. Но там, где общественность основана на коренном едино-мыслии, там
твердость нравов, святость предания и крепость обычных отношений не могут
нарушаться, не разрушая^са-~ мых существенных условий жизни общества. Там каждая
насильственная перемена по логическому выводу была б" разрезом ножа в самом
сердце общественного организма. Ибо^дям-ианн^ет^ ТАМ саа?дацкд^беак^""Д^
потому"ве"-
& ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
кие мнения, даже всеобщие, управляя ее развитием, были бы для нее смертоносны.
Мнение, убеждение - две совершенно особые пружины двух совершенно различных
общественных устройств. Мнение не тем только отличается от убеждения, что первое
ми-нутнее, второе тверже; л^ервое - выводиз логических-сооб^ ражений, второе -
итог всей жизни; но в политическом смысле они имеют еще другое несходство:
убеждение есдь-нрнтлк^ннпа гпа^аиир всрй совокупности оощественныхот-_551ыейий:
мнение есть преувеличенное сочувствие только той стороне общественных интересов,
которая совпадает с интересами одной партии и потому прикрывает ее своекорыстную
исключительность обманчивым призраком общей пользы. Оттого в обществе
искусственном, основанном на формальном сочетании интересов, каждое улучшение
совершается вследствие какого-нибудь преднамеренного плана;
новое отношение вводится потому, что нынешнее мнение берет верх над вчерашним
порядком вещей; каждое постановление насильственно изменяет прежнее: развитие
совершается, как мы уже заметили, по закону переворотов "-сверху вниз или снизу
вверх, смотря по тому, где торжествующая партия сосредоточила свои силы и куда
торжествующее мнение их направило. Напротив того, в обществе, устроившемся
естественно из самобытного развития своих коренных начал, каждый перелом есть
болезнь, более или менее опасная; закон переворотов, вместо того ч
...Закладка в соц.сетях
