Жанр: Журнал
О характере просвещения европы и о его отношении к просвещению р
ОССИИ
(Письмо к гр. Е. Е. Комаровскому)
В последнее свидание наше мы много беседовали с вами о характере просвещения
европейского и об его отличиях от характера того просвещения России, которое
принадлежало ей в древние времена и которого следы до сих пор еще
- Вовва - отец всего (греч.).-Ред.
** Богом богок (латин.).-Ред.
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
не. только замечаются в нравах, обычаях и образе мыслей простого народа, но
проникают, так сказать, всю душу, весь склад ума, весь, если можно так
выразиться, внутреннийV/ состав русского человека, не переработанного еще
западным воспитанием. Вы требовали от меня, чтобы я изложил мои мысли об этом
предмете на бумаге. Но тогда я не мог исполнить вашего желания. Теперь же, когда
я должен писать о том же предмете статью для "Московского сборника", я прошу
позволения дать этой статье форму письма к'вам:
мысль, что я разговариваю с вами, согреет и оживит мои кабинетные размышления.
Конечно, мало вопросов, которые в настоящее время были бы важнее этого
вопроса - об отношении русского просвещения - западному. От того, как он
разрешается в умах наших, зависит не только господствующее направление
нашей литературы, но, может быть, и направление всей нашей умственной
деятельности, и смысл нашей частной жизни, и характер общежительных отношений.
Однако же еще не очень давно то время, когда этот вопрос был почти невозможен
или, что все равно, разрешался так легко, что не стоило труда его предлагать.
Общее мнение было таково, что различие между просвещением Европы и России
существует только в степени, а не в характере и еще менее в духе или основных
началах образованности. У нас (говорили тогда) было прежде только
варварство: образованность наша начинается с той минуты, как мы начали
подражать Европе, бесконечно опередившей нас в умственном развитии. Там
науки процветали, когда у нас их еще не было; там они созрели, когда у нас
только начинают распускаться. Оттого и там учители, мы ученики;
впрочем-прибавляли обыкновенно с самодовольством,- ученики довольно смышленые,
которые так быстро перенимают, что скоро, вероятно, обгонят своих учителей.
"Кто бы мог подумать, братцы,- говорил Петр в 1714 году в Риге, осушая стакан на
новоспущенном корабле,- кто бы мог думать тому 30 лет, что вы, русские, будете
со мною
здесь, на Балтийском море строить корабли и пировать-в немецких платьях?
Историки,-прибавил он,-полагают древнее седалище наук в Греции; оттуда перешли
они В Италию и распространились по всем землям Европы. Но невежество* наших
предков помешало им проникнуть далее ...
* Петр употребил слово ОЕе илаг1.
И В КИРЕЕВСКИЙ
Польши, хотя и поляки находились прежде в таком же мраке, в каком сперва были и
все немцы и в каком мы живем до сих пор, и только благодаря бесконечным усилиям
своих правителей могли они наконец открыть глаза и усвоить себе европейское
знание, искусства и образ жизни. Это движение наук на земле сравниваю я с
обращением крови в человеке: и мне сдается, что они опять когда-нибудь покинут
свое местопребывание в Англии, Франции и Германии и перейдут к нам на несколько
столетий, чтобы потом снова возвратиться на свою родину, в Грецию"1.
Эти слова объясняют увлечение, с которым действовал Петр, и во многом
оправдывают его крайности. Любовь к просвещению была его страстью. В нем одном
видел он спасение для России, а источник его видел в одной Европе. Но его
убеждение пережило его целым столетием в образованном или, правильнее, в
переобразованном им классе его народа, и тому тридцать лет едва ли можно было
встретить мыслящего человека, который бы постигал возможность другого
просвещения, кроме заимствованного от Западной Европы.
Между тем с тех пор в просвещении западноевропейском и в просвещении
европейско-русском произошла перемена.
Европейское просвещение во второй половине XIX века достигло той полноты
развития, где его особенное значение выразилось с очевидною ясностью для умов,
хотя несколько наблюдательных. Но результат этой полноты развития, этой ясности
итогов было почти всеобщее чувство недовольства и обманутой надежды. Не потому
западное просвещение оказалось неудовлетворительным, чтобы науки на Западе
утратили свою жизненность; напротив, они процветали, по-видимому, еще более, чем
когда-нибудь; не потому, чтобы та или другая форма внешней жизни тяготела над
отношениями людей или препятствовала развитию их господствующего направления;
напротив, борьба с внешним препятствием могла бы только укрепить пристрастие к
любимому направлению, и никогда, кажется, внешняя жизнь не устраивалась
послушнее и согласнее с их умственными . требованиями. Но чувство недовольства и
безотря^"*^ "у-"^ стоты легло на сердце людей, которых мысль не ограничивалась
тесным кругом минутных интересов именно потому, ^что самое торжество ума
европейского обнаружило одно-' стодонность его коренных стремлений: потому что
при всем ^богатстве, при всей, можно сказать, громадности частнызГ
СбО
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
\ открытий и успехов в науках общий вывод из всей совокуп-" ности знания
представил только отрицательное значение -" для~внутреннего сознания человека^
потому что привс¬м ] блеске, при всех удобствах наружных усовершенствований^
жизни самая жизнь лишена была своего сушегтвенногое смысла, ибо, не проникнутая
никаким общим, си/1ьным^ убеждением, дна"не могла быть ни Украшена Высокою
наг-деждо1о~НИ согрета ГЛУСОКИМ сочувствием." Многовековыи холодный анализ
разрушил все те основы, на которых стояло европейское просвещение от самого
начала своего развития, так что собственные его коренные начала, из которых оно
выросло, сделались для него посторонними, чужими, противоречащими его последним
результатам; между тем как прямою-собетаенностию его оказался этот самый
разрушив^ ший его корни анализ, этот самодвижущийся нпж- ряяумя, этот
отвлеченный силлогизм, не признающий ничего, кроме себя и личного опыта, этот
самовластвующий2 рассудок- или как вернее назвать эту логическую деятельность,
отрешенную от всех других познавательных сил человека, кроме самых грубых, самых
первых чувственных данных, и на них одних созидающую свои воздушные
диалектические построения?' | ,
Впрочем, надобно вспомнить, что чувство недовольства и безнадежности не вдруг
обнаружилось в западном человеке при первом явном торжестве его разрушительной
рассудочности. Опрокинув свои вековые убеждения, он тем более надеялся на
всемогущество своего отвлеченного разума, чем огромнее, чем крепче, чем
объемлющее были эти убеждения, им разрушенные. В первую минуту успеха его
радость не только не была смешана с сожалением, но, напротив, упоение его
самонадеянности доходило до какой-то поэтической восторженности. Он верил, что
собственным отвлеченным умом может сейчас же создать себе новую разумную жизнь и
устроить небесное блаженство на переобразованной им земле.
Страшные, кровавые опыты не пугали его; огромные неудачи не охлаждали его
надежды; частные страдания налагали только венец мученичества на его ослепленную
голову; может быть, целая вечность неудачных попыток могла бы только утомить, но
не могла бы разочаровать его самоуверенности, если бы тот же самый отвлеченный
разум, на который он надеялся, силою собственного развития не дошел до сознания
своей ограниченной односторонности___.
. ...^у-,я"^
:^'йИ.В.
КИРЕЕВСКИЙ
-господство:^ __ 51Гв организме народов, осно1
"бывающих свои убеждения единственно на своих личных разумениях, голова
философа является как необходимый
'естественный орган, через который проходит все кругообращение жизненных сил, от
внешних событий возвышаясь до " внутреннего сознания и от внутреннего сознания
снова воз- :
.вращаясь в сферу очевидной исторической деятельности.
. Посему можно сказать, что не мыслители западные убедились в одвоеторонности
логического разума^до сам логический разум Европы,. достигнув вдсшей степени,
своерд р^_
-вития, дощед д& сознания, своейогпатачеиности и. уяеивГ
. Этот последний результат европейской образованности, правда еще далеко не
сделавшийся всеобщим, но, очевидно, начинающий уж& господствовать в передовых
мыслителях Запада, принадлежит новейшей и, вероятно, уже окончательной
эпохегетвл^^ннп-ф^^ф^^^^пления. Но мнения философские недолго остаются
достоянием ученых кафедр. Что нынче вывод кабинетного мышления, то завтра будет
убеждением масс, ибо для человека, оторванного от всех других верований,' кроме
веры в рациональную науку, и не признающего другого источника истины, кроме
выводов собственного разума, судьба философии делается -^ судьбою всей
умственндижизнй. В ней^ не^ол^ЮСТОДятся всо наук" и^вее^АИтейские^бтнощен^я
извязывался, в один узел^общегосй3$й¦ия,-1дг]йз'этогрузла"из^этого общего
со-зНгптя^Оба.йЖо^аСправятельствевиые нитЙИбВйе-едуки : и~во' все житейские
отношения, дают им смысл и связь и образовывают- их по своему н"аЯравлеа"йю."
Оттого нередко видеяи мы, как в каком-нибудь уголке Европы созревает едва
замеченная мысль в голове какрго-нибудь труженика науки, которого и лицо едва
заметно толпе, его окружающей, и через двадцать лет эта незаметная мысль этого
незаметного лица управляет умами и волею этой же самой толпы, являясь перед ней
в каком-нибудь ярком историческом событии. Не потому, чтобы в самом деле
какой-нибудь кабинетный мыслитель из своего дымного угла мог по своему произволу
управлять историей, но потому, что история, проходя через его систему,
развивается до своего самосо-звания._ин только замечает и сводит в один общий
итог совокупность господствующих результатов, и всякий произвол , в движении его
мысли отнимает у нее всю силу над действие I тельностию, ибо только та_ система
делаетсягосподствую-"/ щею, которая сама есть необходим!----- вав1
и;,1' . "-'4^' "У~' Ж^Йма&Ййя.:.
О ХАРАКТЕРВ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
себе законы собственной деятельности, убедился, что весь объем его самодвижной
силы не простирается далее отрицательной стороны человеческого знания; что его
умозрнт¬ль-' ное сцепливание выводных понятий требует оснований, почерпнутых из
других источников-познавания; что высшие истины ума, его живые зрения, его
существенные убеждения - все лежат вне отвлеченного круга его диалектическом го
процесса и хотя не противоречат его законам, однако же и-не выводятся их них и
даже не досягаются его деятельно-стию, когда она оторвана от своей_исконной
совокупности с ^общею_деяТельностию других сил"ч¬ловеческого духа.
Так западный человек, исключительным развитием своего отвлеченного разума
утратив веру во все убеждения, не -' из одного отвлеченного разума исходящие,
вследствие раз- ' вития этого разума потерял и последнюю веру свою него
всемогущество. Таким образом был он принужден или довольствоваться состоянием
полускотского равнодушия ко всему, что выше чувственных интересов и торговых
расч¬тов (так сделали многие; но многие не могли, ибо еще сохранившимися
остатками прежней жизни Европы были развиты иначе), или должен был опять
возвратиться к тем отвергну--тым убеждениям, которые одушевляли Запад прежде
конечного развития отвлеченного разума,-- так сделали некоторые; но другие не
могли потому, что убеждения эти, как они образовались в историческом развитии
Западной Европы, были уже проникнуты" разлагающим действием отвлеченного разума
и потому из первобытной сферы своей, из само-, стоятельной полноты и
независимости перешли на степень разумной системы и оттого являлись сознанию
человека за-падяого как односторонность разума, вместо того чтобы быть его
высшим, живительным началом.
Что же оставалось делать для мыслящей Европы? Возвратиться еще далее назад, к
той первоначальной чистоте этих основных убеждений, в какой они находились
прежде влияния на них западноевропейской рассудочности? Возвратиться к этим
началам, как они были прежде самого начала западного развития? Это было бы делом
почти невозможным для умов, окруженных и проникнутых всеми обольщениями и
предрассудками западной образованности. Вот, может быть, почему большая часть
мыслителей европейских, не в силах будучи вынести ни-жизни
^теевор.эгааствче-скоа, ограниченной чувственными целями уличными соображениями,
ни жизни односторрииеуметвенной, прямо про".
И. В. КИРЕЕВСКИЙ
тивуречащей полноте их умственного сознания, чтобы не оставаться совсем без
убеждений и не предаться убеждениям заведомо неистинным, обратились к тому
избегу, что каждый начал в своей голове изобретать для всего мира но^
вы"Гобщие начала жизни и истины, отыскивая их в личной и?р(Г своих
мечтательныхсоображений, мешая новое со старым, невозможное с возможным,
отдаваясь безусловно самым неограниченным надеждам, и каждый противореча
другому, и каждый требуя общего признания других. Все сделались Колумбами, все
пустились открывать новые Америки внутри своего ума, отыскивать другое полушарие
земли по безграничному морю невозможных надежд, личных предположений и строго
силлогистических выводов.
Такое состояние умов в Европе имело на Россию действие противное тому, какое оно
впоследствии произвело на Запад. Только немногие, может быть,"и то разве на
минуту, могли увлечься наружным блеском этих безрассудных систем, обмануться
искусственным благообразием их гнилой красоты; но большая часть людей, следивших
за явления^" ми западной мысли, убедившись в неудовлетворительности европейской
образованности, обратили внимание свое на те особенные начала просвещения, не
оцененные европейским умом, которыми прежде жила Россия и которые теперь еще
замечаются в ней помимо европейского влияния. ^~
Тогда начались живые исторические разыскания, сличения, издания. Особенно
благодетельны были в этом случае действия нашего правительства, открывшего в
глуши монастырей, в пыли забытых архивов и издавшего в свет столько драгоценных
памятников старины. Тогда русские ученые,"! может быть в первый раз после
полутораста лет, обратили беспристрастный, испытующий взор внутрь себя и своего
^ отечества и, изучая в нем новые для них элементы умствен- \ ной жизни,
поражены были странным явлением: они с изум-.! лением увидели, что почти во
всем, что касается до России,' ее истории, ее народа, ее веры, ее коренных основ
просвещения и явных, еще теплых следов этого просвещения на прежней русской
жизни, на характере и уме народа,-почти во всем, говорю я, они были до сих пор
обмануты; не потому, чтобы кто-нибудь с намерением хотел обмануть их, но потому,
что безусловное пристрастие к западной образованности и безотчетное
предубеждение против русского варварства заслоняли от них разумение России.
Может быть, и они сами прежде под влиянием тех же предрассудков содействоваО
ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
ли к распространению того же ослепления. Но обаяние было так велико, что
скрывало от них/самые явные предметы, стоявшие, так сказать, перед их глазами;
зато и пробуждение совершается так быстро, что удивляет своею неожидан-ностию.
Ежедневно видим мы людей, разделявших западное направление, и нередко между ними
людей, принадлежащих к числу самых просвещенных умов и самых твердых характеров,
которые совершенно переменяют свой. образ мыслей единственно оттого, что
беспристрастно и глубоко обращают свое внимание внутрь себя и своего отечества,
изучая в нем - те основные начала, из которых сложилась особенность русского
быта; в себе-открывая те существенные стороны духа, которые не находили себе ни
места, ни пищи в западном развитии ума.
Впрочем, понять и выразить эти основные начала, из которых сложилась особенность
русского быта, не так легко, как, может быть, думают некоторые. Ибо коренные
начала просвещения России не раскрылись~^~рр м^ни до -юи-очевидности.до какой
развились начала западного просвещения в его истории. Чтобы их найти, надобно
искать;
они не бросаются сами в глаза, как бросается образованность европейская. Европа
высказалась вполне. В.девятна-' ддатом векеона. можно сказать, докончила круг
своеРсГраз-^вития, начавшийся в девятом. Россия хотя в первые-век! $ своей"
исторической жизни была образована не менее Запада, однако же вследствие
посторонних и, по-видимому, случайных препятствий" была
постояннсГ^останавливаема на "пути своего просвещения, так что для настоящего
времени могла она сберечь не полное и досказанное его выражение, но только одни,
так сказать, намеки на его истинный смысл, одни его первые начала и их первые
следы на уме и жизни русского человека,
В чем же заключаются эти начала просвещения русского? Что представляют они
особенного от тех начал, из которых развилось просвещение западное? И возможно
ли их дальнейшее развитие? И если возможно, то что обещают они для умственной
жизни России? Что могут принести для^. умственной жизни Европы? Ибо после
совершившегося со-проникновения России и Европы уже невозможно предполагать ни
развития умственной жизни в России без отношения к Европе, ни развития
умственной жизни в Европе без отношения к России.
И. В КИРЕЕВСКИЙ
Начала просвещения русского совершенно отличны от тех элементов, из которых
составилось просвещение народов .европейских. Конечно, каждый из народов Европы
имеет в характере своей образованности нечто особое," но эти частные, племенные
и государственные или исторические особенности не мешают им всем составлять
вместе то духовное единство, куда каждая особая часть входит как живой .член в
одно личное тело. Оттого посреди всех исторических случайностей они развивались
всегда в тесном и сочувственном соотношении. Россия, отделившись духом от
Европы, жила и жнзнию отдельною от нее. Англичанин, француз, италья- ' нец,
немец никогда не переставал быть европейцем, всегда " сохраняя притом свою
национальную особенность. Русскому .человеку, напротив того, надобно было почти
уничтожить свою народную личность, чтобы сродниться с образованно- - стью
западною, ибо и наружный вид, и внутренний склад ума, взаимно друг друга
объясняющие и поддерживающие,/ были в нем следствием совсем другой жизни,
проистекаю^ щей совсем из других источников.
Е Кроме разнос гей племенных еще три исторические особенности дали
отличительный характер всем.у развитию просвещения на Западе: особая Форма,
через которую проникало в него христианство, особый вид. в котором перешла^ нему
образованность^ревнекласеического миЬа. и. накояеи-особые элементы, из которых
сложилась в нем государственность. ~~~-'------'~~-------
""""Христианство было душою умственной жизни народов на Западе, так же как и в
России. Но в Западную Европу проникало оно единственно через церковь ри^д^
Конечно, каждый патриархат, каждое племя, каждая страна в христианском мире не
переставали сохранять свою , личную особенность, участвуя притом в общем
единстве всей церкви. Каждый народ, вследствие местных, племенных или
исторических случайностей развивший в себе преимущественно одну какую-нибудь
сторону умственной деятельности, естественно должен был и в духовной -жизни
своей и в писаниях своих богословов удерживать тот же свой особенный характер,
свою, так сказать, природную физиономию, только просветленную высшим сознанием.
Так, богословс1Све писатели сирийских стран обращали, кажется, Преимущественное
внимание на внутреннюю, созерцательную жизнь человека, отрешенного от мира,
.Римские бого-сдовы_занимались особенно стороною практической Д^ВтЩ)
__-^-в~у
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ 'ЕВРОПЫ
ности и логической связи понятий. Духовные писатели просвещенной Византии более
других, кажется, имели в виду отношение христианства к частным наукам, йокруг
него процветавшим и сперва враждовавшим с ним, а потом покорившимся ему.
Богословы александрийские, находясь в двоякой борьбе - с язычеством и
иудейством,- окруженные философскими, теософскими и гностическими школами, по
преимуществу обращали внимание на _умодддтрдьну*у сторону христианского учения.
Различные пути вели к одной 'общей цели, покуда стремящиеся по ним не уклонялись
от общей цели. Везде бывали частные ереси, которые всегда имели близкое
отношение к господствующему направлению народов, где они возникали; но они
уничтожались единомыслием церкви: вселенской,~соединявшей все частные церкви в
одно святое согласие. Бывали времена, когда опасность уклонения угрожала и целым
патриархатам, когда учение, не согласное с учением-вселенской церкви,
согласовалось, однако же, с господствующим направлением и умственною
особенностию народов, частную церковь составлявших; но в эти времена испытания,
когда для частной церкви предстоял решительный выбор: или отторгнуться от церкви
вселенской, или пожертвовать своим частным мнением, господь спасал свои церкви
единодушием-всего православного мира. Особенность каждой частной церкви тогда
только могла бы увлечь ее в раскол, когда бы она отделилась от предания и
общения с другими церквами; но, оставаясь верною общему преданию и общему
согласию любви, каждая частная церковь особым характером своей духовной
деятельности только увеличивала общее богатство и полноту духовной жизни всего
христианства. Так и римская церковь имела свою. так сказать, законную
особенность, прежде чем отдалилась-ох-церкви_вселенской; но, отделившись от нее.
она естественно должна была эту частную, свою особенность обратить в
иск-^лючительную форму, через которую одну христианское учение могло проникать в
умы_народов, ей подчиненных.
Образованность древнего дохристианского мира - вто-( рой'элемент, из которого
развилось просвещение Европы,- , была известна Западу до половины XV века почти
исключи-) тельновтом особенном виде, какой она приняла в жизни \ древнего
языческого_?има; но другая сторона ее, образован^ ^ность гречйсКаяТГазиатская, в
чистом виде своем почти не |проннкала в Европу до самого почти покорения
Константи"нодоля.^
Между тем Рим, как известно, далеко не был пред"
*^д----^"*
9 З". ¦ \"
И В КИРЕЕВСКИЙ
ставителем всего языческого просвещения: ему принадле-1 жало только господство
материальное над_миром. между* тем как умственное господство над ним
принадлежало и языку и образованности греческой/Потому всю опытность
человеческого ума, все достояние его, которое он добыл себе 1 в продолжение
шеститысячелетних усилий, принимать единственно в той форме, какую оно получило
в образованности римской,- значило принимать его в виде совершенно одно-^
стороннем и неминуемо подвергаться опасности сообщить эту односторонность и
характеру собственной своей образованности. Так действительно и совершилось с
Европою. Когда же в XV веке греческие изгнанники перешли на Запад с своими
драгоценными рукописями, то было уже поздно. Образованность Европы, правда,
оживилась; но смысл ее остался тот же: склад ума и жизни был уже заложен.
Греческая наука расширила круг знания и вкуса, разбудила мысли, дала умам полет
и движение, но господствующего на-л правления духа уже изменить не могла. Ц
Наконец, третий элемент просвещения, образованность /р\ общественная,
представляет ту особенность на Западе, что ^ почти ни в одном из народов Европы
грсударственностьне
произошла из спокойного развития национальной жизни и - нааионального
самосознания, где господствующие, религи- ^ озные и^оощесТвенные понятия людей,
воплощаясь в бытовых отношениях, естественно вырастают, и крепнут, и связываются
в одно общее единомыслие, правильно отражающееся в стройной цельности
общественного организма. Напротив, общественный быт__Европы по какой-то странной
исторической случайности почти везде возник насильствен- "\ но, из борьбы на
смерть двух враждебных племен: из угне- 1
^ои+лет о*а плотэато ттой туо ттг^г"ттлпг"тюм/^тпт^ст оотэгютэаитл-т-у "" тто
-^
Гения завоевателей, из противодействия завоеванных и, на конец, из тех случайных
условий, которыми наружно кончались споры враждующих, несоразмерных сил.
Этитриэлемента Запада: римская церковь, древнерим-ская образованность и
возникшая из насилии завоевания государственность - были совершенно чужды
древней Рос-^^ии. ^1риняр-^чрщ^е^х^щстианск^е^)д^^вецди, она
постбЯИнст-"Тгаходилаа в общении со вселенскою церковью. Образованность
древнрязыческого мира переходила к ней уже сквозь лучение христианское, не
действуя да нее односторонним увлечением, как живой остаток какой-нибудь частной
народности; только впоследствии, утвердившись в образованности христианской,
начинала она усвоивать себе последние ре258
О ХАРАКТЕРЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ ЕВРОПЫ
зультаты наукообразного просвещения древнего мира, когда провидениювидимо угодно
было остановить дальнейот
вреда тоиодносториннисчи, кбтораянеминуемо стала бы ее .уд¬домДсзпгбы ее
рассудичние"'образование началось прежде, чем Европа докбнчила~круг"своего
умственного развития^ и когда, не обнаружшГеще последних выводов своих, она
могла тем безотчетнее и тем глубже завлечь ее в ограниченную сферу своего
особенного развития. Христианство, проникнув в Россию, не встретило в ней тех
громадных затруднений, с какими должно было бороться в Риме и Греции и в
европейских землях, пропитанных римскою образован-ностию.
Чистому--вдияаию^егдучениянавнутренню10 и об-щ^ственнуюжизнь^человека
словенскии_ми^не представлял тех неодолимых препятеФаийгкакя¬ оно находило~в
шмкну^ той образованности мира классического и в односторонней образованности
народов западных. Во_многом даже племенные особенности словенского быта помогали
успешному осуществлению христианских начал. Между тем основные понятия~челов¬ка
о его правах ^обязанностях, о его личных, семейных и общественных отношениях не
составлялись насильственно из формальных условий враждующих племен и классов -
как после войны проводятся искусственные границы между соседними государствами
по мертвой букве выспоренного трактата. Но, не испытав завоевания, русский народ
устроивался самобытно. Враги, угнетавшие его, всегда оставались вне его, не
мешаясь в его внутреннее развитие. Татары, ляхи, венгры, немцы и другие бичи,
посланные ему провиде
...Закладка в соц.сетях
