Жанр: Журнал
ЛИНГВИСТИКА ТРЕТЬЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ
...э. (скорее всего первого десятилетия XI в.), соответственно в
нем "еры" (редуцированные сверхкраткие гласные ъ= сверхкраткое u и ь=
сверхкраткое i ) уже перекодированы по правилам старославянской фонетики. В
древнерусском языке этого времени эти фонемы еще сохраняются, не подвергаясь
изменениям. Псалтырь, переведенная с греческого старославянским монахом, была
переписана древнерусским писцом. Поэтому на начальных страницах псалтыри
отражена старославянская звуковая форма соответствующих слов, а в последующей
части текста уставший древнерусский переписчик в ряде случаев меняет звуковую
форму слов в согласии с древнерусским произношением, в отношении "еров" еще
близким к праславянскому.
Случай, подобный русскому языку, когда оба языка (кода), исторически
предшествующих данному, родственны друг другу (т.е. восходят к диалектам одного
и того же праязыка), встречается достаточно часто: напр., таково соотношение
германских элементов раннедревнеанглийского (западногерманского) и
древнескандинавского (северно-германского) происхождения в английском,
греческого и индоевропейского догреческого происхождения в греческом, латышского
и балтийского куршского в латышском и т.п. Но возможно и заимствование большой
группы слов из неродственного языка, напр., ранние китайские заимствования в
японском. Можно изучать сравнительным способом фонетические соответствия между
японскими числительными древнекитайского происхождения и сходными элементами в
таких исходно родственных китайскому языках, как классический тибетский84. Но
рядом с заимствованными числительными в японском употребляются и исконные слова
алтайского происхождения, имеющие соответствия в корейском, тунгусоманьчжурском,
монгольском, тюркском.
Реконструкция или "постсказание" (postdiction по Хемпелю) может быть проверена
или фальсифицирована (в попперовском смысле) при открытии таких новых данных,
которые не были известны в то время, когда осуществлялась реконструкция. Так,
напр., происхождение аффрикаты типа *с из палатализованного *k перед гласным
переднего ряда, образовавшимся из древнего дифтонга, подтвердилось при недавнем
открытии исключительного архаизма древненовгородского и древнепсковского
диалектов, где в берестяных грамотах еще сохраняется праславянский облик
соответствующих слов. В наиболее восточной ветви индоевропейских языков -
тохарских языках Восточного (Китайского) Туркестана, письменные памятники
которых, относящиеся ко 2-ой половине I-го тыс. н.э., дешифрованы около столетия
назад, найдены подтверждения таким реконструкциям, как *reki "слова, речь" для
праслав.* reci (откуда русск. речь). Для методологии сравнительно-исторического
языкознания большое значение имело подтверждение большого числа индоевропейских
реконструкций при дешифровке хеттского и других древних индоевропейских языков
Малой Азии. Особенно существенным достижением явилось установление Куриловичем
соответствия хеттского h и гипотетической индоевропейской фонемы, за 50 лет до
этого реконструированной Ф. де Соссюром благодаря внутренней реконструкции
внутри индоевропейского праязыка85.
Другой чертой современного периода в развитии сравнительно-исторических
исследований является распространение методов реконструкции на большие отрезки
текстов. Оказывается возможным восстановление не только отдельных слов, но и
целых мифопоэтических формул и фрагментов текстов.
В частности, для индоевропейской мифопоэтической традиции оказывается возможным
восстановление древнейших стихотворных схем, из которых выводится дальнейшее
развитие стиха в отдельных литературах86. Здесь также осуществлена проверка
предложенных ранее реконструкций. Исследованные в последние годы образцы
анатолийских (хеттских и лувийских) стихов и песен подтверждают некоторые из
метрических схем, раньше предложенных для общеиндоевропейского. Реконструкция
возможных метрических схем зависит от тех особенностей слоговой и
акцентуационной структуры словаря и текстов, реконструкция которых может быть
достигнута с помощью сравнительного языкознания и ограничена его пределами.
Возможности реконструкции соответствующих характеристик архаического
индоевропейского стиха и его языка (Indogermanische Dichtersprache) определяются
крайней консервативностью соответствующих традиций. В поэзии на древних
индоевропейских языках на протяжении тысячелетий сохраняются с минимальными
изменениями метрические схемы поэтических формул, путем монтажа которых
образуется стихотворный текст. Эта установка на повторение старой формулы
характеризует "холодные" культуры (термин Леви-Строса) в отличие от горячих,
которые стремятся к построению принципиально новых текстов (несущих поэтому
максимальное количество информации).
Но в той мере, в какой возможности авторов литературных текстов не
исчерпываются теми вероятными применениями метра, которые зависят от
просодических особенностей данного языка, по отношению к литературе в еще
большей степени, чем применительно к языку, на первый план выдвигаются
возможности, связанные с культурными влияниями. Поэтому, скажем, для ранней
римской (латинской) драматургии существенное значение может иметь реконструкция
на основе этрусских и пунических прообразов87.
Мысли фон Вригга о применении теории информации к истории88 делают вероятным
приложение некоторых из изложенных соображений и к другим гуманитарным наукам.
Сравнение ученого производящего реконструкцию, с детективом, намеченное еще в
методологической работе лингвиста А.И.Смирницкого о сравнительно-историческом
языкознании, было развернуто в исследовании методов истории у Хинтикки в связи с
изучением возможностей абдукции (тем же кругом идей и той же метафорой детектива
в ее сюжетном воплощении объясняется структура романа Эко "Имя розы" и
направление примыкающих к нему эссеистических сочинений того же автора об
абдукции). Проблема "улик", на основе которых строит свои выводы историк, и
методов реконструкции события на их основе объединяет разные науки, занятые
восстановлением прошлого.
16. Связи между макросемьями
Особенностью того развития, которое сравнительно-историческое языкознание
получило на протяжении прошлого века, в особенности благодаря работам В.М.
Иллича-Свитыча и его последователей, является практически неограниченное
углубление реконструкции. Каждый раз выбирается определенный хронологический
срез, для которого проводится реконструкция. Этот срез определяется числом и
характером языков, которые по правилам исторической фонетики и грамматики
сравниваются с данными и соответствующими лексикостатистическими подсчетами. За
праславянской реконструкцией, относимой ко второй половине I-го тыс. н.э., при
движении вглубь лингвистического времени следует получаемая благодаря сравнению
славянского с восточно-балтийским (литовским, латышским и близким к ним
диалектам) и западно-балтийским (прусским и другими вымершими языками,
известными по скудным данным) реконструкция существовавшего не меньше чем за
тысячелетие до этого гипотетического балто-славянского праязыка. К IV-V тыc. до
н.э. по выводам лексикостатистики (глоттохронологии) в согласии с другими
данными относится реконструируемый на основании сравнения балто-славянского с
другими индоевропейскими языками общеиндоевропейский праязык. Результаты его
восстановления можно соотнести с реконструкцией, выполненной для другой группы
предположительно родственных языков. Эту операцию можно повторять несколько раз.
Ограничения накладываются только изнашиванием морфов и изменениями базисного
словаря. Однако число сохраняющихся элементов и соответственно надежность
реконструкции при таком удалении в прошлое существенно уменьшается.
Как установил Иллич-Свитыч, индоевропейский праязык входит в более обширную
ностратическую макросемью. Лежаший в основе всех ее диалектов ностратический
праязык может быть реконструирован для времени ранее 10 000 лет до н.э. Начатые
в недавнее время сравнения ностратической макросемьи с другими основными
макросемьями позволяют надеяться на реконструкцию некоторых элементов вероятного
исходного языка, на котором могли говорить около 50 000 лет до н.э. его носители
- первые представители Homo Sapiens Sapiens, которые в это время переселяются из
Африки.
На протяжении будущего столетия можно надеяться на уточнение отношений между
основными макросемьями языков мира (с праязыками древнее 10 000 лет), как и в
пределах каждой из этих семей:
I Ностратическая (по В.М. Илличу-Свитычу и его последователям включает семьи:
индоевропейскую, картвельскую, уральскую- финно-угро-самодийскую и юкагирский,
алтайскую- тюркский, монгольский, тунгусо-маньчжурский, корейский и японский,
эламско-дравидийскую, а также вероятно "евразийские" по Гринбергу : эскимосскоалеутский
и чукото-корякский; положение нивхского и айнского, сопоставляемого
также с аустро-тайским, проблематично).
II Афроазиатская (семито-хамитская) (по В.М. Иллич-Свитычу входит в
ностратическую макросемью).
III Северо-кавказско-енисейско-сино-тибетская (+-на-дене?) (в эту макросемью
могли также входить отдельные изолированные языки Евразии: баскский, бурушаски,
мертвые языки Ближнего Востока: шумерский).
IV Аустро-тайская (в эту макросемью включаются австронезийские- малайскополинезийские
языки-, мяо-яо и тайские).
V Австроазиатская (в эту макросемью включаются вьетмыонгские языки, мон-кхмер,
мунда); предположено отдаленное родство этой семьи с аустротайской; в этом
случае они возводятся к одной аустрической макро-макросемье.
VI Австралийская.
VII Индотихоокеанская (по Гринбергу; папуасские языки и другие языки района
Новой Гвинеи недостаточно описаны).
VIII Америндейская (по Сепиру-Суодешу, Гринбергу, Мейтсон).
IX Нило-сахарская (по Гринбергу, макросемья недостаточно исследована; часть
языков обнаруживает сходство с ностратическими).
X Конго-кордофанская ; макросемья состоит из нигеро-конголезской и кордофанской;
она может быть родственна нило-сахарской макросемье; в этом случае они
возводятся к одной конго-сахарской или "суданской" макро-макросемье.
XI Кой-санская.
Поскольку нарисованная генетиками (Кавалли-Сфорца и др.) картина древнейшего
расселения человечества предполагает наличие хотя бы примитивных способов
передвижения по воде, кажется полезным сравнение предполагаемой лексики
мореплавания в разных (макро)семьях.
17. Аффективная сторона текста. Уменьшительность: четверостишие Бунина и
тохарские параллели.
Несколько течений в лингвистике начала прошлого века (Бальи и Вандриеc, школа
Фосслера и Шпитцер) правильно отмечали значимость аффективной стороны языка. Это
направление не получило значительного развития. Между тем его выводы были бы
важны не только для понимания многого в различении языков поколений (каждое
следующее поколение вводит свои оценочные слова типа cool) и темпов изменений
(особенно словаря), но и для уяснения уже затронутых в другой связи выше
принципов организации целого текста, в частности, литературного.
В русском фольклоре (а отчасти в архаизирующем разговорном и поэтическом
стилях), как и в некоторых других близких славянских и балтийских (в частности,
латышской) традициях, важнейшую роль играет прием последовательного образования
уменьшительных форм существительных. Рассмотрим второе (последнее) четверостишие
стихотворения Бунина "Синий ворон от падали алый":
Синий ворон пьет глазки до донушка,
Собирая по косточкам дань.
Сторона ты моя, сторонушка,
Вековая моя глухомань.
В тексте 17 слов, из них 4 (набранные мой курсивом), то есть, немногим меньше
четверти, - уменьшительные формы существительных. Из этих форм 2 стоят в
особенно заметной рифменной позиции, последняя из них повторяет главное
(ключевое) слово, сперва в обращении (к стране- "стороне") названное в обычной
форме, а затем повторенное в уменьшительной форме (прием усилительного повтора),
причем на это слово приходится и пауза - пропуск инерционного безударного слога,
переводящий правильный анапест в дольник (для времени написания еще редкий).
Стилистический эффект связан с трагическим несоответствием уменьшительных форм и
чудовищности описываемого - глазки, их донушко, да и косточки относятся к
падали, пожираемой вороном, а сторонушка, которую автор в двух последних строках
дважды называет "своей", этой именно картиной описывается и характеризуется.
О достаточно древних параллелях к таким фольклорным (по истокам) построениям в
славянских традициях говорит тохарский Б поэтический текст "Джатакамалы" 352а 2389,
где в 2 строках соединяются 4 подобные уменьшительные формы: kokalyiskam
yakwaskam "повозочки (и) лошадки", sasuskam [p]aiyyiskam "сынков ноженьки" (все
4 формы образованы от слов индоевропейского происхождения и могли бы быть
древними, хотя это не обязательно; подчеркнутые мной уменьшительные тохарские
суффиксы типологически, а возможно и генетически сходны со славянскими).
Из интересных общелингвистических вопросов, связанных с уменьшительностью, я
обратил внимание на одну фонетическую особенность уменьшительных форм. Во многих
языках аффиксы, выражающие это значение, содержат палатализованные или
палатальные гласные. В языках, где (как во многих африканских) есть тоны,
высокий или восходящий тон обычно характеризует уменьшительные формы. Там, где
структура языка это позволяет, высокий тон сочетается с палатализованностью
(например, в латышских диалектах, описанных Руте-Дравиня в ее книге об
уменьшительных формах). С акустической точки зрения оба эти признака сходны.
Можно думать, что ономатопоэтическое выражение уменьшительности высотой тона
относится к числу универсальных свойств языка.
18. Парные слова с начальным губным носовым.
Одной из наиболее впечатляющих программ будущих возможных исследований связи
звучания и значения в языке (особенно поэтическом) для меня остается глава к
последней книге Романа Якобсона (написанной вместе с Линдой Во) о звуковом
облике языка, к которой стоит эпиграф из Малларме. Из тех проблем, которые
Якобсон наметил еще в первых своих работах (в частности, в книжке о Хлебникове),
я довольно долго занимался одной. На протяжении многих лет я собирал материалы,
касающиеся распространенных о многих языках парных сочетаний слов, где второе
слово отличается от первого только начальным губным носовым m-, заменяющим любой
первый согласный или добавляемый к следующему за ним гласному: тип русск.гогольмоголь.
В многочисленных поездках по Кавказу я давно обратил внимание на то, что
из разных языков кавказского ареала этот распространенный в них прием попадает в
тот вариант русского языка, который был распространен на Кавказе. Он обычно
используется в живой речи для образования оборотов с сильно выраженной
эмоциональной (иногда негативной) или иронической окраской: сумки-мумки (в
смысле: эти бесконечные сумки- от водителя такси); деньги-меньги. Он попадается
и в анекдотах (напр., армянских), стилизующих русско-кавказский пиджин: культурмультур
(где исходное слово взято из формы, которую в пиджине может получить
слово культура). Фазиль Искандер, умело стилизующий русскую речь описываемых им
краев, использовал и этот прием в сочетаниях вроде зелень-мелень. Первым из
побывавших на Кавказе писателей эту местную языковую черту подметил Лев Толстой:
в "Казаках" у него уже встречается хурда-мурда. В пародийной передаче речи
"кавказцев" аналогичное хурд-мурд используется у Хлебникова в пародии на
стихотворение О.Розановой рядом с чисто хлебниковским господь-мосподь90. В
других местах у него появляются могатырь, можар, можарище. В некоторых своих
сочинениях Хлебников нанизывает целые грозди таких пар: богу-могу,девы-мевы,
руки-муки, косы-мосы, очи-мочи. В других случаях он не изобретает второе слово к
уже существующему, а семантизирует разницу между двумя словами языка (верамера),
которые можно представить как входящие в такую пару.
Чем больше я расширял в пространстве и времени круг сопоставлений, тем более
заметными оказывались сходства далеко отстоящих друг от друга языков и культур.
Некоторые языки, в частности, тюркские, где встречаются поры типа tabak-mabak,
могли оказать влияние на соседние. Но число языков, где встречается этот прием,
очень велико. В него входят арабский, персидский, курдский, осетинский,
индонезийский, монгольские наряду с современными западно-европейскими языками. В
некоторых языках (в том числе и древних) вместо носового смычного может
использоваться неносовой или губной сонант, но функции его остаются теми же
самыми.
19. Синэстезия: Хлебников, Рембо, Скрябин.
Цветовые соответствия фонемам языка меня начали занимать (а в каком-то смысле и
мучить) достаточно рано, когда (начиная с 1944 г., т.е. с четырнадцати с лишним
лет; для желающих исследовать биохимию психических процессов можно добавить:
через год после гормональной зрелости) я стал систематически писать стихи и
одновременно напряженно вчитываться и вслушиваться в стихи русских поэтов тех
веков, которые теперь мы называем пушкинским и серебряным. У себя, но и у других
поэтов (даже самых любимых), я делил стихи и строки по тем цветовым ассоциациям,
которые они у меня вызывали. Занимаясь на первом курсе университета (двумя
годами спустя) общей и русской фонетикой, я понял, что яркими красками для меня
переливались сонанты, звонкие согласные, шипящие (но не свистящие), гласные
заднего ряда (но иногда и закрытый гласный верхнего подъема переднего ряда, но
не среднего; гласные воспринимались в зависимости от окружающих согласных), а
остальные фонемы казались серыми и бесцветными. Это чувство с напряженностью
определяло строение собственных стихов и отбор самых часто повторяемых строк
других поэтов и на других языках, которыми я владел или занимался: мне кажется,
что впервые я испытал это ощущение, прочитав в 1942 г. стихотворение Верлена La
lune blanche Luit dans le bois, где почти все строки были ярко окрашены (пофранцузски
я разговаривал с четырех лет). Эта овладевшая мной синэстетическая
разборчивость продержалась лет шесть и только постепенно стала отступать.
Занимаясь десятилетия спустя анализом стихов Хлебникова, я понял, что у него
отчасти сходные синэстетические впечатления были дифференцированы по отдельным
согласным фонемам. В комментариях к "Бобэоби" и к "Звукописи весны" Хлебников
пояснял, что он имел в виду одно-однозначные соответствия фонемы и цвета: бкрасный,
в- синий (о глазах, в других случаях- зеленый, эти два цвета во многих
языках не различаются), п- черный, л- белый (слоновая кость), г- желтый, ззолотой.
Женское лицо с ярко красными губами, синими глазами, общим обликом
цвета слоновой кости, желтой золотой цепью на шее изображалось звукописью в
стихах:
Бобэoби пелись губы
Вээoми пелись взоры
Пиээо пелись брови
Лиэээй пелся облик
Гзи-гзи-гзэо пелась цепь...
К несколько более позднему времени относится хлебниковский пейзаж, где можно по
звукописи различить зелень дерева, темный ствол, цвет неба и черного грача:
Вэозивея- зелень дерева
Нижеоты- темный ствол
Мамэами- это небо
Пучь и чапи- черный грач
Хлебников в прозаическом комментарии к этим стихам ссылается на предшествующий
опыт французских поэтов. Он называет при этом Бодлера и Малларме, но не Рембо, у
которого как раз и находится наиболее близкая параллель к его собственному
эксперименту. Недавний разбор Леви-Строса91 подтвердил принадлежность сонета
"Гласные" ко всему тому большому интеллектуальному и эстетическому движению, в
которое входила и вагнеровская идея "общего целостного искусства", и открытие
самим Леви-Стросом (для которого Вагнер - один из предшественников его
структурной антропологии) музыкального взаимопроникновения разных кодов в
мифологическом мышлении. В России к этому слиянию разных видов искусства тяготел
Скрябин. Как Хлебников хотел найти однозначные соответствия фонемам, Скрябин
устанавливал (в "Прометее" и потом в незаконченной "Мистерии" и частично
сохранившемся "Предварительном действе" к ней) однозначные соответствия между
цветами и тональностями.
Как показали работы Н.Н.Николаенко, результаты работы которого по цветовым
ассоциациям на материале односторонних электросудорожных шоков близки к тому,
что выяснили сходные исследования группы Сперри на материале людей с
расщепленным мозгом, функции называния цвета (левым полушарием) и его
распознавания (главным образом правым полушарием) оказывается возможным четко
разделить в эксперименте. На меня произвел сильное впечатление эпизод, когда мы
вместе с Балоновым и Деглиным разговаривали после шока с больной, успешно до
заболевания начинавшей заниматься изобразительным искусством. Я еще раньше думал
о поражающей в письмах Ван Гога особой сосредоточенности на цвете и его
названиях. В психиатрическом описании заболевания талантливой художницы,
вошедшей в истории под ее именем (без фамилии) Алоиза, фиксируются ее
рассуждения о роли красного цвета. Попав недавно в Лозанну, в поразительном
музее "сырого" искусства я мог увидеть композиции Алоизы, выполненные строго в
красном цвете. Психологические индивидуальные и общекультурные ассоциации цвета
мы начали изучать в начале 1990-х годов с канадским психологом У.Шафриром. Набор
цветов, фиксируемых в языковых названиях, установлен для всех известных науке
языков. Он стандартен: если есть иерархически менее значимый цвет (напр.,
зеленый), то в языке заведомо есть более значимые цвета (желтый). Вероятна
гипотеза о наличии соответствующих генов. Три основных цвета (черный-белыйкрасный)
есть во всех языках мира; различия этих цветов используются во всех
мифологиях и других символических системах. В этой области языковые универсалии
устанавливаются вполне отчетливо. Но обнаруживаются и разительные отличия
некоторых культур (как "синяя революция" в истории французского искусства и
культуры) и творческих индивидуальностей.
20. Остаточная энтропия языка и сложность.
Начало второй половины XX-го века ознаменовалось несколькими крупными
открытиями, которые обозначили новый этап в развитии науки в целом. Назову те из
них, которые вошли в научный обиход на моих глазах в период моего научного
становления и подтвердили важность дешифровочного подхода (который стал моделью
всех крупных научных достижений): для меня самыми значительными были обнаружение
в 1953 г. генетического кода92 (результат подготовивших работу Крика и Уотсона
исследований, с самого начала, в поисковых работах Гамова, ориентировавшихся на
лингвистическую модель), выявление реликтового излучения (подтвердившего
надежность методов реконструкции исходного состояния в физике и космологии:
между высказанным тем же Гамовым в 1948 г. предположением о возможности этого
излучения и его открытием в 1965 г. прошло 17 лет), дешифровка в 1952 г.93
письменности майя Ю.В.Кнорозовым (основанная на его теории коммуникации, тем
самым прошедшую проверку опытом) и в 1956 г. крито-микенской письменности
Вентрисом и Чедвиком (которые убедительно показали значимость выявления
формальных структур94). Но едва ли не самым поразительным для всего моего
поколения было знакомство с теорией информации, которая дала возможность
измерять то, что относится к духовной деятельности человека, необычайно
раздвинув тем самым границы точного человеческого знания. Меня заинтересовала
работа Шеннона о теоретико-информационном подходе к дешифровке (вскоре удалось
вместе со Шрейдером и Пробстом приступить к реализации кнорозовского проекта
дешифровки с частичной помощью компьютеров). Мне кроме того еще повезло в том
отношении, что я в 1960 -1963 гг. принимал участие в тех занятиях А.Н.
Колмогорова95 стихом и языком, которые привели к созданию его теоретикоинформационной
модели стиха, а потом и к идее сложности.
Энтропия языка по А.Н. Колмогорову складывается из чисто смысловой информации
или информационной емкости (h1) и гибкости или остаточной энтропии (мера
синонимии ?= h2):
(1) H= h1 + h2 .
Поскольку второе из этих слагаемых может быть получено из энтропии в целом
путем вычитания другой составляющей - информационной емкости, в том же смысле
можно говорить об остаточной энтропии: та энтропия, которая остается после
выражения определенных мыслей, может быть затрачена на избранный метр, переносы,
характер рифмовки и другие особенности художественной формы. Эти затраты
энтропии на поэтическую форму могут быть точно подсчитаны. Если коэффициент ?,
характеризующий ограничения, налагаемые стихотворной формой, и определяющий
соответствующую свободу обращения поэта со словесным материалом, больше гибкости
языка или остаточной энтропии ?:
(2) ??"?? ,
то выражение заданной мысли в данной форме невозможно. Поэтому неравенство
(3) ? "??
является необходимым условием для осмысленного поэтического творчества и
стихотворного перевода.
Энтропия языка в общем случае при комбинаторном подходе понимается Колмогоровым
как "показатель разветвленности возможностей продолжения речи при данном словаре
и данных правилах построения фраз"96; для русского языка в целом она была
оценена сотрудниками Колмогорова как
(4) H= 1,9 ( 0,1.
Однако стилистические ограничения, характеризующие литературный жанр, снижают
оценку энтропии, получаемой при угадывании последующих букв, до
(5) Hlit= 1,1 ( 0,1.
Для русского классического рифмованного ямба затраты остаточной энтропии по
Колмогорову составляют
(6) h2= 0, 4.
В таком случае информационная емкость для этого жанра русского языка
предположительно характеризуется как
(7) h1= Hlit - h2= 1,1-0, 4= 0,7 .
Эту последнюю величину можно также оценить экспериментально, сравнив между
собой разные русские переводы одного и того же иностранного текста или разные
русские словесные описания ситуации, изображенной на одной и той же картине,
схеме или географической карте. Исследованием синонимии в последние десятилетия
также занимались специалисты по лексической семантике, которые (иногда - как
Анна Вержбицкая - прямо следуя за давней мыслью Лейбница) пробовали ввести набор
основных семантических единиц. С их помощь
...Закладка в соц.сетях
