Жанр: Журнал
Вторая древнейшая
...только одна. Заняла. Но вскоре то ли голос у нее сел, то ли быстро
состарилась, но промелькнула она на небосклоне неяркой кометой и ушла в
небытие. Сменились вслед за ней другие певицы, "поработав" Руслановой, пока
не появились таланты, претендующие на должность, и тут уж я могу назвать их
фамилии, обе они перед глазами, на слуху - Людмила Зыкина и Ольга Воронец.
Говорить о том, кто из них превосходил другую способностями и обаянием, не
стану, тем более что финал известен: Руслановой стала "работать" Зыкина, а в
силу какого расклада жребий пал на нее, я не знаю и выдумывать не хочу.
Какой потрясающий сюжет, ведь выигрывалась судьба, драматургу бы за перо!
Важно и то, что именно Зыкина сняла весь урожай, положенный "по штату": и
народной СССР стала, и лауреатом Ленинской премии, и Героем Труда, а Воронец
получила (и то не сразу) всего лишь заслуженную республики. Кстати, и
Русланова была заслуженной, время Зыкиной оказалось щедрее. Ясно уже
сегодня, что когда придется Зыкиной уходить, вновь появятся претендентки, и
будет их уже не две, а с десяток, но "работать" Руслановой может только
единственная: еще одна свежая трагедия нового поколения. Могу предположить,
что наибольшие шансы у Надежды Бабкиной, но кому в итоге повезет и в силу
какого нового расклада, угадать невозможно, кроме одного: урожай, положенный
"по штату" Руслановой, новенькая снимет, но, возможно, уже не званиями, а
деньгами (сбором с концертов) либо вновь орденами, ведь и время стало
другим, и ценностные ориентации иные, зато ордена опять вошли в моду.
Теперь дальше. С равным успехом вы можете взять из советской или
российской истории любую область жизни, включив сюда науку, литературу,
медицину, балет, экономику, искусство, политику, а в наше время уже и
бизнес, всюду будет свое "штатное расписание". Будут и своя Галина Уланова,
и Валерий Чкалов, Владимир Ленин, Максим Горький, выпадет жребий и на своего
Алексея Стаханова (среди молодых банкиров), и свой Константин Станиславский,
и Трофим Лысенко. Этот список фамилий, доведя его до самого последнего
времени, каждый может продолжить сам, признав при этом, что всегда были,
есть и будут то ли "пары", то ли "тройки" претендентов на занятие первой
строки в "расписании" общества. Были когда-то конкурентами и Ольга
Лепешинская, и Майя Плисецкая, а приз все же взяла Галина Уланова, а вместе
с призом весь "урожай". Были конкурентами и Юлий Мартов с Георгием
Плехановым, Иван Бунин с Владимиром Короленко, был Михаил Громов, который
мог полететь первым вместо Чкалова, чтобы потом хорошие прима-летчики
"работали" не Чкаловыми, а Громовыми, были шахтеры, которые пили не хуже и
не меньше Стаханова, но Стахановым все же стал из них один.
"Штатное расписание" формировалось далеко не всегда в открытом
соперничестве и не всегда в честной борьбе, как у шахматистов, у которых,
как мы узнали недавно, тоже были свои интриги (а у бизнесменов прямо на
наших глазах развиваются весьма трагически): сюжет "необычный" - чем он
"интересней" для историка, тем для современника "печальней", как сказал
прекрасный поэт Николай Глазков.
Интересно, что каждый из "штатников" был искренне убежден в своем
исключительном праве занять первую строчку. Владимиром Лениным могли
"работать" многие, но уж коли Лениным в итоге стал Ленин, а не Мартов, можно
сказать лишь то, что в противном случае пришлось бы читать расклеенные по
городам лозунги: "Сталин - это Мартов сегодня", а поэту писать вдохновенно:
"Я себя под Мартовым чищу..." Не буду расшифровывать мысль, уже откровенно
мною выраженную: во-первых, не могу брать на себя миссию толкователя или
регулировщика истории постфактум, а во-вторых, современный читатель не хуже
меня разберется в реалиях прошлой и современной нашей жизни. Он сам знает,
кто даже сегодня "работает" Улановой: Ананиашвили или другая, не менее
замечательная балерина? И кто является Горьким после Фадеева с Фединым -
Бондарев с Распутиным или Адамович с Граниным? А место Лысенко не занял ли
Шафаревич, успевая, как и тот, и в политике, и в науке...
В советское время все эти имена, выстроенные в списки, фактически
означали не только творческую судьбу, но и получение того, что я называю
"урожаем" (раньше больший, ныне меньший, или наоборот?), и тут появляется
нравственный оттенок: хочу остановиться именно на данном принципиальном
моменте, из-за которого я и затеял весь разговор о блеске и нищете
творческих людей.
Личность, занявшая должность по "штатному расписанию", непременно имела
дублера (как в космонавтике) и как бы натаскивала конкурента (лучше вести
его за собой, нежели идти за ним!) в умении встречать награды грудью в
прямом и переносном смысле слова. Так было в прежние застойные времена, так
и в нынешние псевдодемо-кратические. Был когда-то вал наград, стал на
недолгий период ручейком, теперь грозит снова стать "девятым валом".
Приведу еще пример вовсе не для того, чтобы заклеймить прошлые времена
(бесполезно клеймить!), а чтобы уберечь будущее, уже маячащее впереди. Итак,
начинает некто "работать" Корнеем Чуковским, предположим, Сергей Михалков, и
когда он становится академиком, подпирающий его дублер (предположим,
Анатолий Алексин) немедленно получает члена-корреспондента; дают Михалкову
Ленинскую премию, тут же получает Государственную Алексин, которого уже
подпирает (предположим) Альберт Лиханов, которого можно назвать дублером
дублера. Он срочно получает премию Ленинского комсомола (помните такую?),
прокручивая на всякий случай дырочку на лацкане пиджака для Государственной,
а дублер Михалкова Алексин пока готовит себя к Ленинской, а где-то на
горизонте уже маячит (предположим) имярек, которому светит перспектива, как
и всем предыдущим, "поработать" Корнеем Чуковским: все было, как видите,
строго регламентировано, отработано до автоматизма - ни отставать нельзя, ни
забегать вперед.
Читатель имеет возможность сам мысленно проследить связки имен, имеющих
отношение и к прошлым, и к нынешним временам, причем не только в литературе
и искусстве, но и в кинорежиссуре, хоккее, космонавтике, самолетостроении,
балете, в бизнесе и политике. Заметьте к тому же, что чем дальше от
основоположника, открывшего своим именем должность в "расписании" общества,
тем с талантами становится поскромнее (почему-то), а вот с наградами
побогаче. Кроме того, а смену строгой регламентации приходит больше хаоса и
даже неприличия, если не беззакония. Так, Станиславский был народным
артистом и имел один орден Ленина, зато пользовался уважением коллег и
широкой публики не в пример иным нынешним последующим "генералам" от
режиссуры, ставшим либо Героями страны, либо ее миллионерами: и талантами
пожиже, и амбициями побольше.
Жизнь тем не менее продолжается: сегодня возможны новые фамилии,
появление которых в "расписании" даст новые должности, ведь еще не оскудела
талантами земля российская. Одно пугает: за спинами основоположников
выстраивается толпа дублеров полуграмотных полубездарных, эпигонообразных.
Назову, однако, тех, кто, мне кажется, достоин открыть своим именем новые
должности в "штатном расписании" общества: Святослав Рихтер, Булат Окуджава,
Мстислав Ростропович, Святослав Федоров, Алла Пугачева, Алексей Герман,
Михаил Жванецкий, Егор Гайдар - надо ли говорить, кто эти люди и чем они
занимаются? Впрочем, мой список может быть и оспорен, и укорочен, и
продолжен, и только время покажет, кем и как формируется такой список,
который, конечно же, утверждается на небесах. Я, например, пока не знаю,
открыл ли блистательный Геннадий Хазанов своим именем новую должность в
"штатном расписании" или сам "работает" Аркадием Райкиным? Понимаю, что
обидно звучит для Хазанова, но я, разумеется, могу ошибаться, но могу и
правду сказать. Да и сам, наверное, "работаю" Аграновским, учитывая моих
незабвенных отца и старшего брата.
И еще одно важное обстоятельство, без упоминания которого я не могу
завершить повествование. Мудрый Монтень сказал об императоре Веспасиане: "Он
пользовался людьми, как губками: сухим давал намокнуть, а мокрых - выжимал".
Поразительно точное наблюдение Монтеня напрямую относится к принятой в
России государственной системе поощрений и наград: у нас тоже научились
"кого надо", причем независимо от уровня таланта, намокнуть почестями и
наградами (которых, как известно, обычно становится больше именно тогда,
когда хуже идут дела в стране), а "кого надо", и тоже независимо от таланта,
вовремя выжать хорошо отработанными способами...
Вот, собственно, именно об этом "принципе губки" я и хотел сказать,
излагая теорию "штатного расписания" советского и постсовет-ского общества.
Намотаем на ус, чтобы потом ни на кого не пенять.
О талантах и гениях
· Талан (судьба) - таков генезис древнего русского слова "талант", что
весьма многозначительно.
· Таланты обслуживают современников, гении работают на века.
· Истинно талантлив лишь тот, чье воображение способно породить событие.
· Произведение создает гения, а не наоборот. Хотя, возможно, буквально по
Корану: "Все будет так, как должно быть, даже если будет наоборот".
· Даже на самой первой ступеньке к признанию каждый талантливый человек
полагает себя гением.
· Талантов неизмеримо меньше тех, кто мнит себя таковым.
О творческом процессе
· Кажется, Мейерхольду принадлежит мысль о том, что остановившиеся часы,
выброшенные на помойку, два раза в сутки показывают правильное время. Так,
думаю я, и с творческим человеком: даже не обладая большим талантом, он
"дважды" за свою жизнь способен совершить работу, отвечающую высоким
критериям таланта.
· Цицерон тоже прекрасно сказал, отнюдь не имея в виду творца: "Найдется
ли такой человек, который, бросая дротик целый день напролет, не попадет
хоть разочек в цель?" Но я вспоминаю Юрия Олешу, произнесшего как бы в
противовес Цицерону крылатую фразу, ставшую названием книги: "Ни дня без
строчки!" Так что будем и мы в творчестве метать дротики, пока не попадем
"дважды" за свою жизнь в цель, или попытаемся ждать вдохновения? Впрочем, у
поляков есть изречение, дословный перевод которого на русский язык выглядит
примерно так: "По вдохновению пишут одни графоманы, зато профессионал
работает за деньги".
· И творчество нуждается в простое, что прекрасно подтвердил Гальба и
даже оправдал: "Никого нельзя заставить отчитываться в безделии".
· Услада талантливого бездельника выражается в замене всего одной лишь
буквы в известной мысли: все, что не делается, все к лучшему.
· Безмерно талантливый поэт-философ (Гёте? Вознесенский? Пастернак?
Пушкин? Байрон?): "Ладно, так и быть, признаюсь перед смертью: сначала я
нахожу рифму, а уж потом, исходя из нее, - смысл..."
· Говорят, Нерон любил слова: "Кто ничего не услышит, тот ничего не
оценит". "И не создаст!" - добавил творец.
· Часто мы ставим точку не там, где еще сочится мысль, но бывает, когда
даже сам автор забывает о точке, а нам, читателям, приходится потом
расхлебывать, цитируя "талантливейших из талантов", подправляя их
собственной точкой, доводя мысль автора либо до ума, либо до нелепости. Вот
пример из Маяковского, сказавшего хрестоматийные слова: "Я хотел бы жить и
умереть в Париже". Вот тут бы и точку поставить, сам автор, допускаю, не
избежал бы сегодня такого соблазна.
· Не забудем и Данте, сказавшего: "Сомнение доставляет не меньше
наслаждений, чем знание".
В чем и где ваше счастье, творцы?
· Когда ты не признан обществом и тебе кажется, что ты нуждаешься в его
признании, но тебя терзают сомнения в праве претендовать на общественное
внимание, разберись с собой, вспомнив Тибула, давшего такой совет: "Когда ты
в одиночестве, будь сам себе толпой".
· Какому образу подобен творческий человек, растративший талант на
пустяки (добывание орденов, званий, лауреатств и прочей мишуры, обеспечивших
ему тем не менее сносный быт, но и душевное опустошение)? Он похож на
новогоднюю елку на десятый день, когда она, как пожилая графиня, сохраняет к
старости драгоценности, но осыпается.
· Каждый истинно способный человек, получая орден "в связи с" или по
случаю собственного "летия", не может не думать о том, что такая награда
всего лишь прибавляет еще одного человечка на его похоронах, несущего еще
одну подушечку с орденом за его гробом; хорошо еще, если он успеет понять,
лежа в гробу, что все это суета сует.
· Не ищите восторгов в свой адрес, ибо сказано еще Вольтером: "Им
восторгались и тем не менее его любили". Обратите внимание на "тем не
менее": вся соль здесь.
· То, что жажда наград - порок, не знает только тот, кто не хочет этого
знать: о таком хорошо говорили умные люди, что "он не видит даже котомку за
собственными плечами".
· Прав ли Монтень, сказав: "Слава и покой не могут ужиться под одной
крышей"? Лично меня берет сомнение в правоте Монтеня: если эта мысль
посещает того, кто уже обладает славой, я готов ему поверить, но если того,
кто имеет только покой, - тут я умываю руки.
· Истинно творческого человека может гнать по жизни, как зайца, только
тщеславие.
· Девиз йога, как мы знаем, есть изречение: "Кто ест мало, тот ест
много!" Девиз этот легко приспосабливается и к нашей действитель-ности, и к
теме, связанной с наградами: "Тот, кто получает мало наград, тот получает
много!"
· Вольтер сказал: "Если хочешь кого наказать, не убивай его, а оставь в
прежней должности". Уверен, что был бы сегодня Вольтер и жил бы в России,
сказал бы иначе или добавил к уже сказанному: "И не давай ордена и звания".
· Мудрые люди говорили в древности, и нам надо бы знать: "Недобор ближе к
умеренности, чем перебор, который гораздо труднее оправдывать". Но как
современно звучит!
· Есть и такой выход из положения, который предложил тщеславным людям
Эразм Роттердамский: "Что тебе от того, что все вокруг тебе свищут, если ты
сам способен себе рукоплескать?"
· Михаил Зощенко однажды вспомнил ассирийского царя Сарданапала, который,
живя в роскоши, назначил огромную премию тому, кто придумает новое
наслаждение. Я же подумал, вычитав этот факт у Зощенко: не литературные ли
премии имел в виду ассириец Сарданапал, не зря же припомнил его Зощенко?
"Принцип Голицына"
Общеизвестно, что всемирно любимое шампанское "Новосветское" (с черной
этикеткой - для тех, кто забыл не только его вкус, но и вид) выпускалось в
Судаке заводом, который принадлежал князю Голицыну. Князь, говорят, жил
безвыездно в Крыму, ходил в татарской мохнатой папахе, закрывающей брови, в
армяке, который подвязывал простой веревкой, носил кирзовые (не лайковые,
конечно же!) сапоги и жил в глинобитном татарском доме (хотя был у него,
наверное, и цивилизованный дворец). Каждый год "Новый свет" выставлялся на
всемирном конкурсе шампанских вин в Париже и неизменно получал Гран-при, при
этом князь никогда не выезжал в Париж, Санкт-Петербург или Москву и даже не
был представлен при императорском дворе. Зато после каждой победы, так
гласит легенда, журналисты приезжали в Судак и брали интервью у князя. И вот
однажды кто-то из французов спросил у Голицына, в каких он отношениях с
царем, на что князь ответил (потом ответ его публиковался не только в
иностранной, но и в российской прессе в назидание не одному поколению
честолюбцев): "Царю, слава Богу, покуда не удалось унизить меня почестями и
наградами".
Каково сказано...
Ставлю в конце не восклицательный знак, способный выразить наше с вами,
читатель, восхищение князем, а многоточие - для раздумий.
Новая газета. 1997, 25 июня
Новое русское слово. США. 1995, февраль
Обработка материала
Научный подход
Ну вот, кажется, все позади. Концепция, представьте себе, подтвердилась.
Запас мыслей не только не уменьшился, но и пополнился. На дне чемодана лежат
блокноты с записями бесед. Журналист уже бросил последний взгляд на
суетливый перрон, поплывший мимо вагона, и мысленно сказал последнее
"прости" людям, с которыми его свела командировочная судьба. Короче -
"финита ля комедиа" (или "трагедиа", кому как повезет).
Тут бы и родиться первому вздоху облегчения, наступить покою, явиться бы
удовлетворению от проделанной нелегкой работы. Но, увы, все наоборот: именно
сейчас журналист почему-то взволнован, его начинают обуревать сомнения и
неуверенность. Он страшно напуган обилием материала и его хаосным состоянием
- при всех его стройных, заранее выверенных и вроде бы подтвердившихся
предположениях! Он ощущает сумбур в голове и, как человек, меняющий вовсе не
груз, а только руку, его несущую, тяжко вздыхает.
Прошу простить излишнюю беллетризацию элементарного соображения о том,
что сбор материала не начинает нашу работу и не венчает ее. Это всего лишь
один из этапов журналистской деятельности, за которым следует очередной и
отнюдь не механический, а тоже творческий этап обработки материала, что, к
сожалению, далеко не все хорошо понимают.
Итак, нет нам передышки. В номер мы пишем или нет, но, вернувшись домой,
мы не сваливаем привезенный материал в ящик стола или в угол комнаты в
надежде на то, что отлежится, "успокоится" и только тогда пойдет в дело, -
нет, без промедления мы топаем дальше, до самой газетной полосы, взвалив на
плечи бесформенную массу. Вся последующая работа связана с необходимостью
осмыслить и обработать материал. Что это значит? Это значит - отобрать и
систематизировать факты, цифры, собственные впечатления. Это значит -
подумать о композиции, сюжете, монтаже.
Не могу представить себе современного публициста, способного перешагнуть
этот наиважнейший этап, умеющего сразу приступить к письму, да еще с
желанием создать не "шедевр с поземкой". "Словам надлежит подчиняться и идти
следом за мыслями, а не наоборот"! - еще в XVI веке писал М. Монтень [1].
Если мы действительно хотим воздействовать на читателя, то должны вести его
путем наших размышлений (никогда не устану это повторять), для чего как
минимум выстраивать собранный материал в логической последовательности,
отражающей ход наших мыслей. Иными словами, думать надо, и думать н а у ч н
о! В противном случае мы рискуем просто запутать читателя в бесформенной,
бессюжетной жиже фактов, мыслей, цифр. "В литературе, - говорил М. Горький,
- идет та же самая работа, что и в науке" [2]. Освобождение от этой работы я
совершенно серьезно расцениваю как освобождение от журналистики.
Для нас, мне кажется, так же важен монтаж, как он важен в кино и на
телевидении. Для нас так же важна композиция, как она важна для художников и
музыкантов. Для нас так же важен сюжет, как он важен для беллетристов.
Потому что сюжет, в частности, это не просто совокупность событий, как
ошибочно полагают некоторые, но и средство познания действительности, способ
раскрытия проблемы, раскрытия через действие, через сопоставление фактов и
цифр, авторских впечатлений и ощущений, через противоречия между фактами,
через анализ поступков героев, - примерно так писал В. Шкловский в "Заметках
о прозе русских классиков" [3]. Мы вполне можем примерить эти положения на
себя, поскольку современная художественная документалистика живет по одним
законам с поэзией, изобразительным искусством, кинематографией,
беллетристикой, драматургией.
Л. Гинзбург, говоря о достоинствах нынешней документальной прозы,
вспомнила "Третий рейх" К. Гейслера - книгу, целиком составленную из одних
цитат, но выстроенных в соответствии с идейной концепцией автора, а потому
воздействующей на читателя именно так, а не эдак [4]. Кто-нибудь сомневается
еще в том, что сам отбор фактов уже есть позиция автора? Сомневается ли
кто-нибудь в том, что авторская концепция, словно каркас здания, должна
заполняться фактами-квартирами, внутренняя планировка которых чрезвычайно
важна?
"Искусство и гений (одаренность) заключается в том, чтобы найти в с е в
самом своем сюжете и ничего не искать вне своего сюжета" - этими словами
Вольтера [5] я и закончу доказательство того, что отбор и систематизация
материала, выстраивание сюжета, внутри которого и следует искать в с е и
нам, журналистам, необходимы.
Система
Ну а практически как это делать? Я бы сказал: как угодно, лишь бы делать!
Одни журналисты, доверяя своей "кибернетической машине", отбирают и
систематизируют факты в уме, так же мысленно строят сюжеты, монтируют
события, рисуют композицию. Так или иначе, а тратят на это время, отнюдь не
считая его потерянным. Во-первых, потому, что это не месяцы и не недели, а
чаще всего часы. Во-вторых, потому, что отбор и систематизация материала
органически переливаются в процесс написания, являясь по сути его началом,
ничего не крадут у этого процесса, только дарят ему, и дарят щедро. Наконец,
в-третьих, успех публикации, по-моему, куда чаще предопределяется обработкой
материала, нежели слепым и случайным попаданием в цель, которую публикация
предусматривает.
Другие журналисты, не доверяя собственной памяти, проводят эту работу
письменно. Я отношусь к ним. Мой метод трудно кому-либо рекомендовать: он
изнурителен и дотошен, и все же расскажу о нем для иллюстрации.
Прежде всего, вернувшись из командировки, я сажусь за машинку и
решительным образом перепечатываю блокноты. Во время перепечатки и делаю
первую отбраковку материала. Больше в блокноты не заглядываю. Стало быть,
то, что осталось неперепечатанным, погибает. Абсолютно уверен: шелуха.
Однако я жаден, и кое-что из шелухи все же просачивается. "Все эти мелочи в
высокой степени важны, - предупреждал в свое время М. Горький, - но надо
уметь тщательно отобрать наиболее характерные" [6]. Я не умею. Правда,
впереди еще один фильтр, так что есть надежда.
Механически ли перепечатываю блокнот? Нет, это был бы сизифов труд.
Одновременно с отбором фактов осуществляю их систематизацию.
Возьму для примера поездку в Калининград, где я собирал материал для
очерка о работе универмага. Исписал три или четыре блокнота, точно не помню,
это было лет восемь назад, и блокноты не сохранились. Зато сохранился
перепечатанный и систематизированный материал, который я называю
"разработкой". Она содержит 69 страниц на машинке через один интервал. Факт,
событие или эпизод, зафиксированные в блокноте, перепечатаны с
подзаголовками - своеобразными рубриками. Всего их 17. Пять "личных",
посвященных главной героине, молодой продавщице Галине Филимончик: "Черты
биографии", "Материальное положение", "Мечты", "Характер", "Личная жизнь,
интересы". Остальные 12 рубрик - "общие", например: "Смысл работы",
"Психология продавщиц", "Искусство торговать", "Взаимоотношения", "Условия
работы и отдыха", "Фонд директора" и т.д. Процитирую несколько кусочков из
разработки, в точности скопировав манеру и внешний вид систематизации.
Черты биографии
Родина Галины Филимончик - город Сморгонь в Белоруссии. Когда-то он был
известен на весь мир своими баранками и медвежьим цирком. И будто бы
Наполеон, удирая, оставил в Сморгони свою шапку. Нынче в городе ни своих
баранок, ни медведей уже нет, а шапку Наполеона давно сдали в музей, да и то
не собственный.
Психология
С точки зрения продавщиц, официантки считают так: сорок и сорок - рупь
сорок, рупь сорок и сорок - два сорок; пиво пил? - пил, бутылки бил? - бил:
гони семь двадцать! На мой вопрос, пошли бы девушки-продавщицы в официантки,
ответ был не то чтобы отрицательный - мол, все профессии хороши, но: "Вы
знаете, как они считают?! Сорок и сорок - рупь сорок..."
Характер
Плакать Галина не любит: подушка, сказала, у меня сухая. Но горько
бывает, и в таких случаях она не раскрывается, как другие, не призывает
людей в свидетели, не ищет сочувствия, а, наоборот, замыкается, становится
похожей на тот цветок, который от холода собирает лепестки и
"скукочивается", как она выразилась.
Черты биографии
Когда вспоминает Галина Сморгонь, перед ее глазами родительский домик с
небольшим садом, в котором цветут яблони (белый налив и ранет, антоновка
почему-то в Сморгони не приживается), груши (знаменитая бэра, твердая и
коричневая), поросенок в сарае да куры. Домик этот расположен не на окраине,
а в самом центре города, у парка, и мимо него по улице проходит раз в
полчаса автобус без номера, потому что зачем ему номер, если и без того все
знают, что идет он от больницы до вокзала.
Искусство торговать
Знание товара - великая вещь! И при этом знание моды и покупателя.
Придет, к примеру, на базу "грамотная" продавщица, и ей там всучивают белые
женские замшевые туфли сорокового и даже сорок первого размера. Брать или не
брать? Конечно, брать! Их за милую душу раскупят парни-пижоны, только им для
облегчения эту обувь надо поставить в мужской отдел.
Условия работы
"Жесткая у нас дисциплина, - сказала Валя Пташкина из парфюмерии. - Все
восемь часов на ногах, даже сесть нельзя, когда нет покупателей, да и не на
что садиться. А часовых в армии и то через каждые два часа сменяют..."
Искусство торговать
Обычно так: покупатель попросил - ему продали, не попросил - не продали.
Разве э
...Закладка в соц.сетях
