Жанр: Юмор
Рассказы
...олос:
- Жаклин, я хочу танцевать с тобой, - сказал он.
Холодный марсианский ветер толкнул Игоревски в грудь и обнял.
Нежно-нежно...
У людей не принято бросать своих мертвых. Особенно, когда тело легко
можно обнаружить со спутника.
Джойстон и Станкевич нашли Игоревски часа в два дня. Они знали, что
найдут, но все равно зрелище их покоробило.
- И правда, - сказал Станкевич, глядя на обнаженное тело. -
Погнавшийся за миражем теряет все.
После этого он замолчал и молчал долго, пока они с Джойстоном не
погрузили тело в пневматик. Только после этого он проронил.
- Знаешь, я как-то слышал легенду, что если кто из наших умирает на
Марсе, в пустыне становится одним миражом больше.
- Пойди, сосчитай их, - буркнул Джойстон.
На горизонте танцевали миражи.
ПЯТЬ ЧАСОВ ДО ЗАУТРЕНИ
Время было позднее - далеко за вечернюю молитву, ближе к полуночи.
Ночь была ясна и, хотя Луна еще не взошла, человеку с острым зрением
хватило света звезд, чтобы различить темную груду валунов. У окрестных
мальчишек это местечко носило название "шесть камней" (на самом деле их
там было семь, но седьмой по верхушку врос в землю), больше же его никак
не называли, потому что кого еще кроме мальчишек могут привлечь
бесполезные булыжники, пусть даже такие здоровенные?
Человек направился к камням. Когда-то он бывал в этих местах и знал,
что эти шесть камней именно то, что ему сейчас необходимо. Правой рукой он
поддерживал левую, кисть которой была растянута.
Перед тем, как спрятаться в камнях, человек воровато огляделся -
преследователей не было видно, хвала всевышнему. Человек облизал верхнюю
губу - из раны на щеке на нее успела натечь липкая кровь, и нырнул в
проход.
Костер напугал его. Не ждал он его здесь. Отшатнулся, потом замер на
краю круга света, щурясь. Сам пришел сюда потому, что знал - здесь можно
развести огонь, не боясь быть замеченным снаружи. Но место оказалось
занятым.
- Входи, не бойся, - Одного взгляда на сидевшего у костра, человеку
хватило, что бы понять - бродяга. Голову и тело бродяжки скрывала шкура
бизона, наверняка убитого незаконно, так что бизоньи рога, казалось, росли
на сморщенной бродяжкиной голове. Из под шкуры выглядывали голые ноги.
Старик посмотрел на руку вновь прибывшего и сказал:
- У меня есть настойка на корнях оленника. Снимает боль. И немного
еды.
Человек кивнул и подсел к огню, думая о том, что еще вчера он в
приказал бы высечь всякого оборванца, предложившего ему разделить трапезу.
Оборванец протянул глиняный кувшинчик со снадобьем. Человек принял.
- Как тебя зовут, бродяга?
- Шумпувайлуййа, - сказал старик. - По вашему - Одинокая Сова.
- Да ты, никак, язычник. Не думал, что вас можно встретить в наших
краях.
- Новые ветры всегда жестоки, - ответил бродяга. - Но мир вообще
жесток, так на что же нам обижаться? А твое имя?
- Грегор Кай, - ответил человек и тут же пожалел, что назвал
подлинное имя.
- Грегор Кай - это имя здешнего сеньора.
Грегор Кай кивнул.
- Это ты?
Сглотнув, Грегор с силой отрицательно повел головой.
- Что тебе до того?
- Я просто хотел узнать, не за тобой ли гоняются по всей округе
крестьяне с топорами да вилами?
Грегор погладил рукой кинжал на поясе и негромко прорычал, глядя
исподлобья: - "Нет!"
Старик глядя на него, негромко рассмеялся:
- Ну нет, так нет, добрый человек.
- Что ты тут делаешь, бродяга?
- Я ждал тебя.
- Меня?
- Ты ведь умрешь до рассвета.
Грегор Кай, вздрогнув, подался назад, положил руку на кинжал.
- Я не собираюсь на тебя нападать, - сказал старик не двигаясь с
места. - Твою смерть можно прочитать в языках огня, листья, трава на лугу
шепчут о ней и даже камни, на которых ты сидишь, знают о том, что тебе не
увидеть восход.
Скажи кто-либо подобное вчера герцогу Грегору фон м`Каю, он бы
рассмеялся этому кому-то в лицо, будь то даже епископ. Но сегодня...
- Ты - сумасшедший? - просто спросил Кай.
- Я - шаман, - ответил Одинокая Сова с таким достоинством, словно
быть шаманом означает тоже, что быть графом или бароном.
- Колдун... - усмехнулся Грегор с презрением, но почти без примеси
суеверного страха - герцогу не положено быть суеверным. Если бы не
обстоятельства встречи, не было бы и речи об этом "почти".
- И давно? - спросил он.
- Что давно?
- Давно ждешь?
- Этот костер горит здесь уже четвертую луну, - ответил шаман.
- Все ты лжешь! - рассмеялся Грегор Кай, не без внутреннего
облегчения, однако. - Не за что не мог ты ждать меня тут так долго. Смерды
подняли бунт только сегодня утром, а час назад я и сам не знал, что буду
здесь.
Шумпувайлуййа бросил на него лукавый взгляд:
- Зато дорога по которой ты шел, знала.
- Ты-то здесь причем?
- Я ждал человека, чья смерть близка. Пришел ты. Значит - ты скоро
умрешь.
Услышав это, Грегор не нашел ничего лучше, как расхохотаться.
- Они идут сюда с собаками, - равнодушно сообщил Одинокая Сова, глядя
в костер. - А до реки далеко.
- Идут... - Грегор замолчал на несколько секунд, а потом вдруг
взорвался: - Скоты! Смерды! Это правда?
- Такая же правда, как то, что тебе не увидеть новый восход.
Несколько секунд Грегор смотрел на Шумпувайлуййу, потом,
наклонившись, протянул здоровую руку, схватил старика за горло и притянул
к себе. Отсвет костра и спекшаяся кровь придали благородному его лицу
звериные черты.
- Кончай нести ахинею! Говоришь, они идут сюда? Да или нет?! Это...
Это ты их позвал?
Рука герцога была сильна, старик начал задыхаться. Он прохрипел в
ответ что-то неразборчивое. Несколько секунд Грегор Кай глядел прямо в
задыхающиеся глаза, потом отпустил старого шамана. Тот медленно сложился и
осел на землю. Грегор пнул его сапогом.
- Отвечай!
Старик закашлялся.
- Смерд... - прошептал Грегор Кай. - Даже шкура на тебе, и то моя, -
и, снова пнул. - Ну?
Кашляя, старик прохрипел: - У меня хороший слух. Лай...
Некоторое время Грегор смотрел на него сверху вниз, затем отвернулся,
подошел к одному из лежащих наклонно валунов и, помогая себе здоровой
рукой, принялся карабкаться вверх. Когда этот валун стоял вертикально, как
столб, мало кто смог бы влезть на него и без поврежденной руки. Но, тому
уже несколько веков, камень лежал на боку и залезть на него сейчас не было
проблем. Грегор замер наверху, прислушиваясь. Первое, что он различил
вдобавок к щелчкам цикад, был шелест травы. Потом ветер донес до него
далекий-далекий лай. Если бы не ветер, он бы и не услышал ничего. Грегор
прикинул - мили три, плюнул и крепко выматерился. Надо было уходить, и
быстро. В одном шаман был прав, до реки действительно далеко. Осторожно
ступая, Грегор принялся спускаться. Сделав несколько шагов он оступился,
попытался схватится за камень больной рукой, вскрикнул и полетел,
кувыркаясь.
Когда в глазах у Кая перестало мелькать, он попытался подняться.
- Нога, - простонал он. - Не могу встать.
Старик склонился над ним. "Убьет!" - подумалось Грегору.
- Да у тебя разбита коленная чашечка.
- Что же мне делать? Они будут здесь через минут сорок пять, может
раньше?! - Грегор наполовину орал, на половину стонал.
- Я же говорил что тебе не дожить до рассвета.
Кай Грегор бессильно зарычал.
- Собаки. Смерды. Гады.
Потом взгляд его остановился на Шумпувайлуййе.
- Колдун... Ведь ты знал, знал! И ты приговорил меня?
- Ты сам себя приговорил.
- Я был в своем праве. Я - хо-зя-ин. Это мое право - подчинять.
Шаман кивнул.
- А их право - убить тебя за это.
- Нет у них такого права! - рявкнул Грегор Кай. - Я - волк, они овцы.
Мне надлежит брать, им - ...
Его собеседник только негромко усмехнулся.
- Что ты понимаешь, старик! - выдохнул Грегор. - Я боролся за
единственное, за что действительно стоит бороться. - он задыхался.
- Жалеешь о чем-нибудь? - спросил его шаман.
- Только об одном. Детей у меня нету. Тех, кто был бы моим
продолжением. Я кончусь, когда умру. Сейчас это как-то ясно понимается.
Некоторое время Одинокая Сова молча смотрел на огонь.
- Послушай, - сказал он наконец. - Возможно, еще можно спасти тебя.
Кай Грегор перестал хрипеть и уставился на Одинокую Сову взглядом,
каким обычно голодная собака глядит на праздничный стол.
Одинокая Сова выдержал драматическую паузу. Потом заговорил, глядя
прямо в языки пламени, словно читая в них слова.
- Я пришел сюда открыть дверь, - начал он наконец. - Я - шаман, а
шаманы знают - мир безбрежен. Нам случается открывать двери, ведущие в
разные его уголки. Но, где бы какая дверь не была открыта - это всегда
дверь в мир. Я же пришел сюда открыть дверь за пределы всякого мира. Я
никогда не открывал таких дверей, никто никогда не открывал. Но одно я
могу сказать точно: прошедший ее исчезнет. По этому-то мне и нужен ты,
который не увидит как завтра взойдет Солнце.
Кай Грегор думал почти минуту, прежде чем ответить.
- А там?
- ??? - Шумпувайлуййа вопросительно поднял брови.
- Там, по ту сторону? Что там будет, колдун?
- Я не знаю, - честно ответил шаман. - А если бы знал - возможно, сам
бы прошел этой дверью. Быть может, ты умрешь. Быть может, порвав пуповину,
что связывает любую жизнь с миром, ты сам станешь другим миром. Подумай,
какая это власть, ведь ты всю жизнь боролся за нее, не так ли. А я не
знаю.
Молчание, которое воцарилось после слов шамана среди шести камней,
возможно, длилось бы еще долго, но ветер, донесший до ушей Кая далекий лай
(теперь его было слышно уже и между камнями), положил конец раздумьям.
Грегор осклабился.
- Говоришь, все или ничего? Хорошо, колдун. Я согласен, твори свое
чародейство. Мне терять нечего, давай, зови своих демонов, духов, чертей,
кого там положено.
Одинокая Сова покачал головой.
- Никого, только я сам.
Он подхватил Кая Грегора подмышки (Кай изумился силе его рук) и
оттащив к костру усадил на свое место. Позади Кая шаман воткнул в землю
шест, на который водрузил череп совы, перед ним, по другую сторону костра
- нож с вырезанным на рукоятке волком. Рукоятка была из бивня моржа, и,
при взгляде на нее, Грегор криво усмехнулся, подумав, что моржа, скорее
всего, тоже добыли браконьерски. Из под шкуры старик вытащил бубен и пошел
вкруг костра, тряся им и напевая заунывную песню. Постепенно песня
становилась громче, обретала силу. Языки огня выросли, нож сверкал по ту
сторону костра. В какой-то момент, оглядевшись по сторонам, Грегор понял,
что пламя окружает его со всех сторон. Костер больше не потрескивал, он
ревел что лесной пожар. Шумпувайлуййа возвышался над ним, он вырос,
казалось, он стал таким огромным, что может шагать по шести камням,
переступая с камня на камень. Он и шел по ним, а сами камни уже не лежали,
они стояли, как когда-то давно и их было семь. Они сверкали золотом,
отражая жуткий свет костра, пожара, вулкана, окружавшего Кая Грегора.
Песня гремела так, что Каю казалось, он видит ее грохот. Когда он больше
не смог терпеть, Кай закричал в ужасе, и тогда песня выжгла ему глаза а
огонь вошел в уши и сжег слух. И наступила темнота.
- Темно... Боже, как тут темно... Почему тут так темно, Господи?
Помоги мне! Кто нибудь, света, дайте мне света, хоть чуть чуть!!! ПУСТЬ
БУДЕТ СВЕТ!!!
Шумпувайлуййа вытащил из земли нож и, сняв с шеста череп совы, со
всеми надлежащими предосторожностями убрал его в специальный мешочек на
поясе. Шест он сломал и бросил в костер, а сам устало опустился перед
огнем, тяжело дыша. Пот градом катился по его лбу. Он очень устал.
Настолько, что ему даже чудился далекий смех в ушах. Нет, смех не был
галлюцинацией, чем дальше, тем он становился сильнее, лился с неба,
торжествующий и издевающийся одновременно. Шумпувайлуййа удивленно поднял
к вверх лицо и вдруг узнал в смехе голос Грегора Кая. Мгновенный страх
исказил лицо Шумпувайлуййи. Он протянул руку и еще успел дотянуться до
своего бубна, прежде чем молния испепелила его на месте.
Люди, шедшие по следу своего ненавистного бывшего сеньора видели
молнию, которая упала в шесть камней с ясного неба, от самых звезд. Найдя
среди камней обгорелые кости Шумпувайлуййи, они решили, что это остатки
Грегора фон м`Кая их бывшего герцога. Перекрестившись, воздали хвалу
господу за его справедливость и поспешили назад, в город. Никто из них не
посмел коснуться костей. Господь их явил им сегодня мощь свою и силу, и
они надеялись успеть в городскую церковь до заутренней.
ХРАНИТЕЛЬ ВРЕМЕНИ
Далеко на севере, за горами вечного льда, расположена небольшая, но
очень живописная долина. Каждое утро, куда ни брось взгляд, в ней среди
журчания талых ручейков пробуждаются и тянутся к веселому голубому небу
тысячи и тысячи цветов. Днем здесь царит лето, а вечером в долину с
окрестных гор спускается, оттесненный солнечным светом холод, и с приходом
ночи наступает зима. Миллиарды снежинок носятся тогда над долиной гонимые
тысячью метелей.
Посреди долины на небольшом холме стоит дом. Будь он чуть-чуть
побольше - его можно было бы назвать маленьким уютным замком, будь малость
понаряднее - и его называли бы дворцом. А так - это просто дом. По крайне
мере снаружи.
В доме живет тот, кого люди называют Хранителем времени. И потому дом
этот - не просто дом. По крайне мере изнутри. Само время здесь свернулось
петлями, закружилось кольцами и, вертясь гигантским времяворотом,
образовало то, что люди называют "карманом времени". В него можно попасть
единственным способом - через одну из дверей дома на холме. Именно там -
истинный домен Хранителя. Все пространство внутри домена занимают
гигантские, размером с небольшую планету, часы. Из сосуда в сосуд капает в
своем бесконечном беге вода, неутомимо пересыпается песок и мириады
стрелок отсчитывают здесь время на своих циферблатах, каждая - свое. Ведь
не везде в мире время идет одинаково.
Но самая большая стрелка на самом большом циферблате вот уже тысячу
лет стоит на месте. И несмотря на то, что внутри часов стоит непрерывный
шум, как будто сотни будильников играют симфонию, и гонги вплетают свою
ноту в их нескончаемую музыку, Хранитель знает, что его часы не били по
настоящему вот уже целую тысячу лет.
Мало кто бывал внутри этих часов вместе с Хранителем, те же, кто
видел их рассказывают удивительные и странные вещи.
Люди считают будто бы часы эти нужны Хранителю что-бы точное время в
любой точке мира. Но это неправда. Гоблины уверенны, что часы Хранителя -
это огромная водяная мельница на реке времени дающая возможность
существовать и самому Хранителю и его домену. Эльфы же склонны полагать,
что часы Хранителя на самом деле не отсчитывают время, но сами толкают его
вперед. Но и это неправда, или по крайне мере не вся правда. Северный
ветер эскваер рассказывал мне, что через эти часы само время проникает в
наш мир и растекается по нему своими ленивыми огромными волнами. Я лично
думаю, что и это - только часть истины. Хранителю же известна вечная
мудрость, и на его устах - печать молчанья.
Он - летописец. Он знает историю мира и пишет ее по мере того, как
она происходит. Он пишет и эту сказку, и еще тысячи других.
Раз в год он устраивает праздник. Этот праздник длится ровно сутки -
день и ночь - от восхода и до следующего восхода. В этот день (который
где-то растягивается на века, а где-то сжимается до секунды - ведь время
везде течет по разному) на Земле наступает мир. И тогда существа самых
разных рас со всех сторон слетаются, сползаются и сходятся в долину за
ледяными горами. Весь этот день и всю эту ночь в долине зима и лето
смешиваются друг с другом и переплетаются причудливым узором извечные
враги становятся друзьями, и дети света и тьмы проводят вмести этот день.
Проводники тумана сидят за одним столом с братьями огня и слуги тишины
сидят вместе с ними.
Ближе к полудню Хранитель подходит к западному крыльцу своего дома.
Он ждет. В тот час, когда солнце находится в зените прямо от солнца, на
лужайку перед домом опускается крылатая повозка. Шесть единорогов и шесть
львов влекут ее за собой. Когда же та, что приехала в этой колеснице
покидает ее, птицы вокруг начинают петь громче, тепло расходится по земле
от ее шагов, и цветы стараются прижаться к ней хотя-бы одним лепестком. На
ее солнечных волосах горит золотая корона, а глаза светятся добрым мягким
светом. Это Королева Весны.
- Здравствуй, Мастер. - говорит она. - Я опять не смогла удержаться.
Я должна вновь увидеть его. Хотя бы одним глазком.
- Здравствуй и ты, Королева, - отвечает ей Хранитель. - Праздник в
самом разгаре, все рады тебе. И Королева идет туда, где существа света и
тьмы вместе радуются и пируют. В этот день ее глаза дают тепла поровну и
тем и другим, сердца детей ночи чуть-чуть оттаивают под ее взглядом.
Праздник меж тем продолжается. Бруксы и феи играют в лучах солнца с
радугой, гномы пируют за одним столом с гоблинами, забыв вековую вражду,
эльфы поют свои песни, и единороги пасутся на одном пастбище с
мантикорами.
Так потихоньку приходит ночь и хозяин дома выходит на восточное
крыльцо. Ровно в полночь с неба перед ним спускается колесница,
запряженная двенадцатью драконами. Черный плащ развивается за спиною того,
кто правит колесницей, в его волосах, черных как смоль - железная корона,
его глаза горят неугасимым багровым пламенем - это Владыка Тьмы.
Изморозь ложится на землю там, где он ступает и призраки ужасных
чудовищ ластятся к нему, норовя лизнуть ему руки.
- Здравствуй, Мастер! - говорит он. - Я ждал твоего праздника целый
год. Но за багровым пламенем хозяин читает в его глазах другое - "Быть
может сегодня..."
Дело в том, что Властелин Тьмы безнадежно влюблен. Вот уже тысячу лет
он любит Королеву Весны и тысячу раз он просил ее руки и тысячу раз он был
отвергнут. Всякий раз когда Королева отвергает его он начинает метаться в
бессмысленной ярости уничтожения, пытаясь что-то доказать ей и выплеснуть
собственное отчаяние.
- Привет и тебе, Князь, - отвечает ему Хранитель. - Она давно здесь и
ждет тебя.
- Я так надеюсь, - говорит Хозяин ночей и идет туда, где хаос и
порядок, смешавшись, мчат вместе свою бешеную карусель, словно обретя
вновь давно утерянную и до сих пор не найденную гармонию.
Сегодняшний день - это единственный день в году, когда существа дня
радуются легкому освежающему холоду, который рождает в их сердцах его
взгляд. Хранитель остается у своего дома на холме и смотрит вниз-туда где
словно на гигантской мировой палитре сливаются все краски. Взгляд его
счастлив и печален одновременно.
Меж тем начинаются танцы. Все смешивается в праздничном вихре этой
ночи, прекрасном, ни на что не похожем и похожем одновременно на все, от
эльфийских хороводов до ведьминской пляски смерти на Лысой горе.
Танец постепенно овладевает всеми пришедшими в долину, его огонь
разгорается чем дальше, тем больше и наконец, под самое утро Королева
Весны и Владыка Тьмы наконец встречаются в одной паре.И тогда пламя танца
взрывается сверкающей вспышкой и мир исчезает для этих двоих и для них не
существует больше ничего кроме друг друга.
В эту ночь нет различия между теплом и холодом, нет извечного
противостояния света и тьмы. Сегодня эти двое свободны от бремени
ответственности за Судьбы. Белое и черное сливаются в многоцветную гамме
не заботясь о соблюдении цветовых различий.
Властелин тьмы шепчет ласковые слова Королеве, словно какой-то
мальчишка, а та прижимается своей теплой щекой к его жесткому плечу,
совсем забыв свое королевское достоинство. Лед и пламень танцуют вместе
как во времена давно забытых дней и они счастливы тем счастьем, которое
одинаково редко выпадает на долю людей и на долю бессмертных.
Но вот первый луч зари появляется из-за вершин гор. Вместе с ним
заканчивается праздник и те кто пришел на него почти мгновенно исчезают
подобно туману или ночному наваждению, разлетевшись каждый в свою сторону.
Посреди равнины остаются лишь две одиноких фигуры. Они еще стоят некоторое
время вместе, но уже не держатся за руки. Потом тот, кто одет в черное,
начинает подниматься по склону холма к дому Хранителя. Лицо Властелина
Тьмы печально.
- Праздник был прекрасен, не правда-ли, - говорит хозяин.-Но я вижу
ты чем-то опечален, князь.
- Она вновь отказала мне, - шепчет Ночной Владыка, и голос его
подобен шелесту пепла в прогоревшем костре. Драконы уносят его и его
колесницу на запад, туда где еще светят последние звезды, прочь от
надвигающегося рассвета.
Глаза Властителя вновь горят мрачным багровым огнем, но если
приглядеться к ним то можно заметить там и другое: "Быть может в следующий
раз..." читается в этих глазах.
А драконы, несущие колесницу, страшно ревут и воют, чувствуя горе
своего хозяина и не понимая его причин.
Когда же солнце появляется над горами та, что одета во все белое,
тоже медленно поднимается на холм.
- Ты опять отказала ему, - тихо говорит ей Хранитель.
- Да, - так же тихо отвечает Королева.
- Почему?..
- Ах, не мучай меня, Мастер. Тебе же известно, что меньше других я...
Но я... Я боюсь... Мне страшно, Мастер. Я не знаю кто может родиться у
нас, чему он будет служить и что станет с миром потом... После этого...
Прощай, Мастер. В будущем году я не приеду на твой праздник.
Хранитель времени долго стоит на восточном крыльце и грустно смотрит
вслед колеснице, которую единороги и львы уносят в светлеющее небо
навстречу солнцу.
Он знает, что ни смотря ни на что, когда-нибудь эта любовь
осуществится и тогда изменятся сами понятия добра и зла. И он знает что в
тот день и час, когда это произойдет самая большая стрелка его часов
дрогнет, придет в движение и отсчитает еще одно деление на своем
бесконечном циферблате. И в ту самую секунду его часы наконец пробьют, и
бой их будет означать приход новой эпохи, в которой все будет не так и все
будет по другому.
И уж кому-кому, а Хранителю-то известно, чему будет служить тот, кто
родится благодаря этой любви. Но ему открыта вечная мудрость, и на его
устах - печать молчания.
ЯВЬ
Ключ долго не хотел входить в замочную скважину, а когда вошел, то
повернулся с натугой, словно был хорошо осведомлен о всех неприятностях
обратной стороны двери. Но открывавший дверь только-только выбрался из-под
темного осеннего дождя, а по ту сторону хлипкой конструкции из ДСП и
фанеры должна была найтись как минимум одна чашка кофе, сосиски в
холодильнике и, если это не поможет, горячий душ. Он не внял
предупредительному ключу. Зря, вещи зачастую оказываются прозорливее нас.
Сергей ввалился в свою квартиренку мокрый, казалось, вместе с ним в
прихожую вплыло скромное такое облачко пара. Ботинки тот час же испохабили
паркет грязноватыми лужицами песчаного цвета, но здесь было тепло. Одного
этого было достаточно. Сергей сбросил плащ, который, вообще-то говоря,
следовало-бы очистить от капели где-то на площадке, растер по паркету лужи
тапочками и открыл дверь в комнату.
Усталое подобие улыбки на его лице стаяло испугом. В наше недоброе
время никто не жаждет застать в своей квартире троих незнакомых.
Сидевший в кресле прямо напротив него сумрачный гражданин бросил на
журнальный стол багряную книжицу документа, которую вертел в руках.
- Вот, наконец, и вы. Проходите, Сергей Вадимович.
Наверное, герою порядочного кино-боевика следовало бы запустить в
пришельцев подвернувшейся под руку прабабушкиной швейной машинкой. Сергей
же вместо этого молча развернулся и, как был босиком, ринулся вон. К
сожалению ДСП и фанера с первого удара не поддались, а второго не
последовало.
- Ну что же вы, Сережа, - сказал ему Сумрачный, который даже не
двинулся с кресла пока двое его сотоварищей усаживали Сергея напротив.
Казалось, поведение Сергея печалит его, старого доброго человека.
- Кто вы такие? - взвинченный, Сергей как-то сразу перестал рыпаться.
- Сережа, давайте не будем притворятся. Вы прекрасно знаете, кто мы
такие, а мы не хуже - кто вы.
- Я вас никогда не видел.
- Послушайте, мы с вами представляем одну и ту же фирму, пусть даже
вы и решили уволится таким, мнда, странным способом. Тот факт, что я
представляю пятое управление, а вы - тринадцатое не играет существенной
роли. И...
- Какая фирма?
Сумрачный глубоко вздохнул, думая о том, зачем в такой ситуации
ломать комедию столь глупую, подобрал красную книжицу с разделявшего их
журнального столика и толкнул ее к Сергею. Сергей подался вперед, тут-же
тяжелая ладонь легла ему на плечо. Но сумрачный чуть заметно кивнул,
ладонь исчезла и Сергей смог взять корочку. Затем Сумрачный заговорил:
- Вы - Сергей Вадимович Нагиревский, бывший наш сотрудник, два месяца
назад вы участвовали в проекте Полимер-2, выполняя функцию сновидца. Вы
помните это?
Сергей оторвал от удостоверения наивные детские глаза и Сумрачный не
глядя продолжил:
- Примерно два месяца назад, а точнее - двадцать второго августа, вы
исчезли и больше на работе не появлялись. Вы продали свою квартиру и
покинули Москву. В Москве у вас осталась невеста и мать, обе ничего не
знают о вашем нынешнем месте пребывания. Мне, а точнее фирме, хотелось бы
знать - почему? - несколько секунд Сумрачный смотрел на Сергея в упор,
словно бы ожидая оправданий. Ему не нравился С
Поділитися у соцмережах
