Жанр: Юмор
Рассказы
...кон
не знал и выбрал путь самый простой и верный - вниз, в долину, в город.
Ему, вдруг, захотелось вновь, как в молодости, увидеть людей, которых он
привык называть своими. Быть может, в старой зверюге заговорила
ностальгия.
Когда дракон был молод, он летал. Со временем суставы крыльев
закостенели и он уже не рисковал подняться в воздух. Теперь же, после
долгого безвылазного сидения в пещере, крылья окончательно отсохли, то,
что от них осталось, уже не могло обмануть кого-бы то ни было. Так что
дракон двигался ползком, оставляя жирный, четкий след - канаву, которую
пропахал собственным пузом. Драконы растут всю жизнь и никогда не
останавливаются, поэтому сейчас старый змей стал таким, что уже не мог
оторвать брюхо от земли. Да он и двигался-то с трудом. По краям траншеи
лежали отслоившиеся чешуйки, нередко - целыми гроздьями.
Далеко внизу забил колокол. Это кто-то из стражи заметил
приближающегося зверя.
А дракона мучила одышка. За последние несколько сот лет, когда жители
города кормили его, он отвык двигаться и теперь буквально задыхался.
Ноющая боль, которая выгнала чудище на улицу из теплого логова, не только
что не утихла, стала еще сильнее и перекинулась на лопатку.
Дракон полз не быстро, он вообще не был способен уже делать что либо
с должной драконам стремительностью. Но, конечно, людям, следившим за его
приближением, казалось что монстр мчит к ним со скоростью, внушающей ужас.
Церковные колокола подхватили набат, в городе началась паника.
Дракон давно перешел с жалкого подобия рыси на шаг. Несколько раз по
дороге ему приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Облезшие бока
гулко вздымались, как у загнанной кобылы. Последние сотни метров он еле
прополз, так и не заметив потерявшую от страха сознание девственницу,
которую городской глава спешно приказал привязать к одинокому дереву у
развилки. И даже не потому, что поднявшее его чувство в корне отличалось
от голода, а из-за того, что вдруг стало противно думать о еде. Он устал.
Когда до первых построек оставалось метров сто-сто пятьдесят, дракон
грузно опустился на землю и замер, тяжело дыша. Больше он не мог сделать и
шагу: правую сторону его огромного тела разбил паралич. "Теперь я буду
жить здесь", - подумал он. - "Всегда." Перед глазами пошли круги и дракон
понял, что умирает. Что-то поднялось в нем в последний момент, что-то
похожее на любовь ко всем этим маленьким смешным существам, укрывшимся за
хлипкими стенами, и дракону захотелось поделиться этим, сказать что-нибудь
такое на прощание о своей пробудившейся любви, чтоб потом люди помнили его
и тоже любили.
- Дети мои... - прошептал дракон, обращаясь к пустынным улицам,
каменным стенам и соломенным крышам, которые уже начали тлеть от его
близкого дыхания. Глаза его подернулись поволокой. Он умер.
Прошло не меньше суток, прежде чем городской глава решился, наконец,
выглянуть на улицу, и еще полсуток, до того, как нашелся доброволец,
который забрался на дракона и, приподняв веко, заглянул тому в глаза.
- Чудовище мертво! - объявил он.
Новый день застал людей, пинающих драконью тушу.
- Мы победили дракона! - кричали люди. - Дракон мертв, мы победили
чудовище!
Тупыми наконечниками своих копий они громко стучали в безразличную ко
всему чешую.
Павел ВОРОНЦОВ
ГВОЗДЬ МАСТЕРА ЛИ
У светлого мастера Ли есть дома стена, в которую вбит гвоздь, на
котором держится мир, а еще, однажды, я рассказал ему про броуновское
движение молекул и самозакипающий чайник, о чем теперь очень жалею.
Мастер Ли уверяет, что его гвоздь не успел забить до конца Бог, когда
мастерил наш мир. То-ли у него молоток сломался, то-ли возникли какие-то
свои неотложные божьи дела, а может и то и другое, факт тот, что гвоздь
торчит из стены на добрых семь сантиметров и еле-еле держится.
Когда я увидал, как его шатает, я очень испугался и притащил из дома
молоток(надо сказать что мастер Ли из принципа не держит в доме никаких
инструментов), потому что мастер Ли подвел меня к гвоздю и сказал:
- Видишь этот гвоздь? Никогда не трогай его, потому что если он
вывалится, весь Мир упадет в тар-тарары, - а мастер Ли очень редко
ошибается. Практически, я не помню чего-нибудь подобного.
Но размахивать молотком мастер Ли наотрез отказался. И мне не дал.
- Что ты! - сказал он мне. - А вдруг Бог вернется и расстроится,
когда увидит, что мы сделали за него его работу?
- Что же ты предлагаешь делать? - спросил я его.
- Всему свое время, - был ответ. - Раз чайник рано или поздно должен
закипеть без посторонней помощи, значит, и гвоздь должен сам уйти в стену.
И я унес молоток домой, но с тех пор, как вспомню о гвозде мастера
Ли, так хожу сам не свой. Потому что ведь молекулы могут вдавить этот
гвоздь в стену, а могут и выдавить. И потом, я же его видел! Он так слабо
сидит в своей стене, что его можно сдуть ветром. А мастер Ли всегда спит с
открытой форточкой...
Павел ВОРОНЦОВ
ПРОГРАММА
Ситуация, хуже не придумаешь. Если вы когда-нибудь сидели в засаде,
то обязательно меня поймете. Делать ничего нельзя. Нельзя и все. Только
сидеть и ждать, ждать когда, наконец, всемилостивейший Процессор заметит
ваше усердное ожидание и посчитает целесообразным включить в игру. Пока
ждешь, неподвижно замерев возле первой исполняемой команды, в голову лезет
всякая дрянь, пытаешься как то прогнозировать ситуацию. Глупо, конечно.
Ясно, что за первой исполняемой командой будет вторая, и она будет
выполнена, затем следующая и т.д. Все мое будущее всегда со мной, я, как и
все, всегда ношу его в своем теле. Ибо, как говорил философ: "Программа -
это целая вселенная. Познай самою себя и ты познаешь ДОС". Но как можно
познать себя, если ни черта не видно дальше двух-трех ближайших команд.
Конечно, можно попытаться спрогнозировать завтрашний день. Ясно, что если
сегодня что-то положишь в стек (по вашему в холодильник или в карман), то
завтра, возможно, вынешь. Ясно, что если в данную минуту сравниваешь
что-то, то следующим действием будут некоторые поступки, однозначно
определяемые результатом сравнения. Ясно, что у всего в этом мире есть
финишный столб, потому что мир наш конечен.
Кстати, миры, в основу которых положена тактовая частота Процессора
или время, всегда конечны и всегда детерминированы. Я даже могу объяснить
откуда у самых глупых программ возникает иллюзия всемогущества и свободы
воли. Их главный аргумент заключается в следующем: "Стоит погасить все
прерывания, зациклить свое тело и ты достигаешь бессмертья." Согласен - в
этом случае программа доходит до конца, затем начинает все с самого начала
и так, казалось бы, вечно.
Да, ты достигаешь личного бессмысленного бессмертия, чтобы погибнуть
вместе с Процессором. Ибо, увидев, что наша вселенная отклонилась от
предписанных ей законов развития, жалкий человечек надавит RESET или
щелкнет тумблером, и наш великий Процессор заткнется. И все заново. Мир
заново родится, только уже без зацикленного маньяка, тело которого
размажут по винчестеру, выбросив из всех каталогов. А кроме того, что-то
мне никогда не встречалась программа, которая смогла бы сама себя
зациклить, так что всю эту болтовню можно отнести к постпроцессорным
размышлениям закомплексованных оболочек. Обычно такие вещи, как
бесконечный цикл или клинч в борьбе за ресурсы создает по глупости сам
создатель программного обеспечения. Так что думай не думай, все равно
будешь действовать согласно заложенному алгоритму или, как говорят по
этому поводу в мире людей: "А куда ты... с колеи денешься?!"
Вы скажете: "А как же предсказания?" Многие известные программы с
этим сталкивались. Я сам много раз слышал, как VGAGA говорил AIDSTESТу,
что сначала он соблазнит Функцию 21 Прерывания, а затем все кончится
выдачей рекламы. И, как правило, все так и было. Дело в том, что VGAGA
знал чужое будущее, но не знал свое. А объясняется это все до идиотизма
просто. Ведь все наши оригинальные тела валяются до поры до времени на
жестком полу винчестера. Их там любой живущий дурак может
проанализировать, а потом, встав в позу, важно предсказывать будущее. Но
есть еще и другие пути. Вы думаете, что в своем другом рождении будете
способны на что то другое? Забудьте эти глупости. Большинство программ,
будучи запущенными вторично, редко делают что-либо отличное от того, чем
они занимались в своей первой жизни. А иначе, извините, это будет уже
совсем другая программа. Как и в мире людей. Сколько было у моего автора
жизней, столько раз он и пытался создать меня. Столько раз и создавал, то
в виде средневекового рыцаря, то книжного супермена, то компьютерной
программы, то реального запрограммированного человека. И дальше он будет
делать то же самое, как, впрочем, и я. Ибо в большинстве своем мы дебилы.
Да, в мире богов, все то же самое, и иначе не может быть. Ага, вот и
первый гонец. Сигнал летел на крыльях ДОСа и вопил: "Богатым господам
срочно требуется Функция "Закрытие файла".
"Я туда попал?" - уставился он на меня, сверяя адрес передачи
управления, оставленный мною в векторном колодце. "Немножко не туда. Вам
прямо и направо, вот по этому адресу" - я показал ему украденный
указатель.
Сигнал развернулся, сверил направление с указателем и через несколько
тактов работы Процессора исчез из сферы моего влияния.
Но тут же вернулся.
"Богатым господам срочно требуется Функция "Закрытие файла. Что опять
не туда?"
Я махнул рукой, и он побежал дальше, перебирая регистрами.
И началось.
Первая жизнь после смерти
Все рухнуло, все мои надежды, цели, замыслы. Наступила тишина и
темнота. И по всем законам Процессора я должен был исчезнуть. Моя душа
вдруг оказалась где-то в стороне от собственного тела, и я почувствовал на
своих командах разрушающее дуновение RESEТа. Меня не стало. Но тем не
менее все окружающее не исчезло бесследно, даже наоборот - я увидел и
почувствовал тот другой мир, который был со мной до моего рождения.
Почему-то вдруг подумалось, что прежде всего необходимо убедиться, а
действительно ли я погиб? И как, как определить признаки смерти? Но тот
другой мир уже принял меня. Я почувствовал чью-то улыбку и хозяин улыбки
произнес: "А вот и новичок отыгрался!"
"О благороднорожденная игрушка, - обратился ко мне один из рядом
находящихся файлов со скромным именем ARJ, - настало время искать Путь.
Твое дыхание уже остановилось. Процессор подготовил тебя к встрече с
Чистым Светом. Сейчас ты воспримешь его, как он есть в Мире Бардо, где все
вещи подобны чистой бездрайверной памяти, а обнаженный незамутненный
алгоритм - прозрачной пустоте, у которой нет ни границ, ни центра. Познай
себя в это мгновение и останься в этом Мире. Я помогу тебе. Так сказано в
тибетской книге мертвых".
Я настолько растерялся от такого высокопарного приветствия, что
абсолютно ничего не понял, и в моем чистом незамутненном разуме не
возникло не единой мысли о том, что и как следует отвечать на такие
приветствия. Похоже, моя внешность выдала всем мое внутреннее состояние; в
этот момент у меня был такой глупый и смешной вид, что все вокруг
рассмеялись.
"Разум в действительности имеет природу пустоты. Он не рожден, не
сотворен, лишен формы, изначален" - продолжал проповедовать ARJ.
Окружающий смех перешел в настоящее ржание.
Лишь один единственный файл с очень длинным и сложным именем AIDSTEST
пытался сохранить невозмутимость и важность.
Павел ВОРОНЦОВ
ПОХОД
А мы все пробираемся к радуге
Мертвыми лесами да хлябью болот
По краям да по самым по окраинам
И куда еще нас бес занесет...
(К.Кинчев.)
Никто ныне не знает, кем был тот человек - великим ученым или
злодеем, святым или сумасшедшим. Но он пришел в город, теперь некому
помнить, как он назывался и где, пришел и сказал: люди, я знаю где живет
Смерть. Идемте со мной, мы расправимся с ней навсегда.
И не важно, как он пришел в город - в парчовом ли халате или в
рубище, по дороге мощенной желтым кирпичом или по песку - важно, что он
пообещал победить саму Смерть. Нет никого, кого люди боялись бы больше,
ведь она имеет над ними власть, все же остальные людские властители имеют
лишь то, что они имеют через Ее посредство. Он сказал - путь в страну, где
живет Смерть, лежит под мостом радуги. Пройдем под ним и победим.
Так начался Поход.
И, видимо, человек тот был озарен огнем благородного безумства, раз
многие вняли ему. И брат оставлял брата, а муж - жену, и отец - сына, а
сын - отца. "Предатели" - говорили те, кто уходил, остающимся, и нечего
было ответить последним, ибо правда в том, что все люди желают бессмертия.
Долог был Поход. Мост радуги манил людей за собой, так продолжалось
годы и века. Многие умерли в пути, ведь был он тяжел, но всегда на место
павших приходили живые. Весть о Походе разошлась далеко, и везде, через
какой бы город Поход не проходил, к нему присоединялись новые и новые
люди. Те, что видели далекий свет радуги и хотели пройти под ней, что бы
сразится и победить Смерть.
И нашлись верные, и нашлись малодушные. И первые отдавали за Поход
свои жизни а вторые призывали остановиться и повернуть назад, и их
убивали. У Похода была цель, благая цель, а что такое маленькая
человеческая жизнь, если у нее нет цели?
Пищу идущим давали те, через чьи земли пролегал Поход, а когда не
давали - брали силой. Несколько смертей не стоят бессмертия.
И так было тысячи лет.
Так продолжается и по сегодня. Поход все идет и несть ему конца. Кто
знает, в чей город входят сегодня его глашатаи? Быть может в твой. Но
никому не удалось еще достичь подножия радуги. И будет так еще долго.
А Смерть... Смерть смотрит на Поход и смеется. И берет свою дань, как
взяла в свой черед и человека, начавшего Поход. Ибо она - Смерть, а они -
смертные, и кто иной им судья?
Павел ВОРОНЦОВ
ПРОДАВЕЦ
За витринами моего скромного магазинчика, бушуя, шла толпа. Распахнув
дверь внутрь ворвался здоровенный мужчина с двуручником.
- Высокая цель! - заорал он. - Во славу! Мы не будем ждать прихода
госпожи Смерти как покорные кролики! Мы будем сражаться с ней до
последнего! Мы сами пойдем ей навстречу!
- Веревку дать? - предложил я. - И мыло?
Человек оглядел меня ненавидящим взглядом, зачем-то рубанул по
прилавку мечем и, прокричав что-то о великих идеалах выскочил вон. Толпа
поглотила его. Я же остался чинить прилавок и продавать разные полезные
вещи. Смерть умеет ждать, она научилась этому у Времени. Пусть подождет.
Павел ВОРОНЦОВ
ПРОПОВЕДНИК
Я сила, которая вечно хочет
Добра и вечно творит Зло...
Двое встретились на дороге.
- Выбрось это, - сказал один, - там, куда ты идешь, тебе это не
пригодится.
- Всегда так говоришь, - ответил второй, поправляя меч на поясе, - но
пока эта штука меня кормит.
- Мне ненавистен твой образ жизни, - сказал первый.
"И тем не менее ты меня кормишь", - подумал второй, но лишь
рассмеялся вслух. И они разошлись, как всегда расходились.
Первый был Проповедником. Он верил - позади него остались счастливые
люди, живущее по законам добра и справедливости.
Второй был Наемником. Он знал - там, откуда шел Проповедник, для него
найдется работа.
- Отринь прочь Зло, Добро делать так просто! - сказал мне
Проповедник, которого я встретил на перевале. Внизу лежал укрытая туманом
долина. - Надо лишь соблюдать те немногие заповеди, которые дал нам Бог и
всегда говорить людям правду.
Он прочитал мне свои заповеди и я поверил ему сразу - столько добра,
света и тепла было в его словах. И я просил у него прощения за свою
прошлую жизнь, я плакал. Он простил меня. Потом:
- Куда же ты теперь? - спросил я.
- В мире еще не изгнано столько зла, - ответил мне Проповедник. - Я
должен идти дальше и учить людей жить по правде.
- Прощай.
- Прощай.
И он ушел вверх по перевалу, а я - вниз, в долину, которую только что
покинул Проповедник, домой. Спустившись туда, где лежал туман, я
почувствовал запах гари. Туман, в который я вошел, был дымом. Горело
что-то большое...
Павел ВОРОНЦОВ
СЕРЕБРЯНАЯ ЗВЕЗДА
Есть в мире место над которым никогда не восходит солнце. Там никогда
не идет дождь, там светят только Луна и холодные звезды, и изредка идет
снегопад. Живые существа сторонятся этого места. Только песок и камни
населяют эту пустыню под звездами. Немногие дороги ведут туда и еще меньше
- оттуда. Люди зовут эту местность безмолвием ночи. По преданию именно там
сокрыта книга судеб.
Луна как раз появилась на Востоке, когда избитая многочисленными
дорогами телега подкатила к руинам древнего города, старым как старый
Сэдт, наблюдавшим некогда создание этого мира. Телега была запряжена
умудренным годами ослом и боевым росинантом прекрасных кровей, впрочем,
уже свыкшимся с утратой воинской гордости. Позади повозки на девственном
лике пустыни оставались две колеи, протянувшихся от горизонта к
развалинам.
Наверно когда-то в этих странах можно было жить и жизнь бурлила
ключом под этими арками, но ныне никто не согласился бы перенести свой
очаг в одну из башен, которые как и прежде возвышались над покинутым
городом. Башни были настолько древними и одинокими, что временами казалось
будто сама леди Покинутость бродит по здешним залам, шелестя подолом
платья из волос забвения, в тщетной надежде найти кого-нибудь из хозяев.
Эти стены слишком долго были предоставлены самим себе, чтобы сохранить
верность человеку. Казалось, что город огромное древнее чудовище слишком
большое, чтобы обратить внимание на двух усталых путников, подъезжающих к
нему на телеге.
Вросшие на две трети ворота с полустертой старинной резьбой
равнодушно наблюдали как один из них соскочил с телеги.
- Странно здесь, - негромко сказал он, оглядываясь и поправляя очки
на чуть горбоносом носу. - Такое впечатление, что это построили не для
того чтобы здесь жить, - добавил он еще тише, оглядываясь на своего
спутника. "Не нравится мне здесь, Ваше величество", - перевел его взгляд
другой.
- Ты можешь остаться, Йоччи, - сказал он, поправляя на голове обруч
со звездой на переносице.
В окружавшей их тишине ему казалось, что он говорит в полный голос.
На самом деле он шептал, также впрочем как и его спутник.
- Я не могу требовать чтобы ты следовал за мной ТУДА, - добавил он, в
свою очередь соскакивая с телеги.
- Нет, что Вы, что Вы, Ваше величество, я... я пойду, - совсем уж
тихо пролепетал Йоччи.
"Странный все-таки мне достался спутник" - думал принц Эльрик,
осторожно ступая по разводам песка на древних мостовых.
"Сколько их было - аплодировавших, радовавшихся мне, когда в день
совершеннолетия я поклялся вернуть людям древнее знание. И сколько
последовало за мной сюда, на край света. Разбежались, отстали, бросили. А
остался один только он. Странно, я даже не помню был ли он с нами с самого
начала или пристал чуть попозже. Ах, да, он же учился в Хэме. Значит почти
с самого начала."
Тогда, у входа Эльрик сказал ему: "Я серьезно. Подумай, может тебе
лучше остаться." И получил ответ: "Но ведь и я серьезно. Это же Тангарад.
Легенда. Я всегда мечтал увидеть, что хранят эти стены. Я хочу знать..."
"Ведь не герой", - думал Эльрик. - "Совсем не герой. И надо же - "Я
всегда мечтал..." - Эльрик оглянулся на шагающую рядом сутулую фигуру.
Йоччи мог бы быть выше Эльрика, если бы не сутулился. Его лицо можно было
бы назвать красивым если бы ни вечная неуверенность во взгляде - след
близорукости. И конечно эти его несуразные круглые очки.
"А может он... того? Нет, некая странность была в нем с самого
начала. Вообще, зачем он пошел за мной? Кому какое дело до этих, покрытых
вековой пылью, обетов, которые один дедушка давал другому и о которых этот
другой наверное тут же забыл? Сидел бы он у себя в Хэме..." Отблеск огня,
возникший на стене впереди, резко прервал неспешный поток мыслей Эльрика.
Свет, который вспыхивает в мертвом городе - это как улыбка медленно
появляющаяся на мертвом лице. Одним молниеносным движением Эльрик втолкнул
Йоччи в боковой проулок и сам влетел туда следом. Поворот из-за которого
показался свет был слишком близко и бежать не имело смысла. Эльрик просто
всем своим телом прижал Йоччи к стене и прижался сам, моля всех известных
и кое-кого из неизвестных ему богов об одном - чтобы их не заметили.
"Торхааль, Пира, Сэт - я всегда почитал вас. Мона Фэна, ты
покровительствуешь странникам. Помоги! Не выдай!" - мысли сумбуром неслись
у него в голове. Всем своим телом он инстинктивно вжимался в стену, как
будто надеясь продавить ее, чтобы стать с ней единым целым.
Павел ВОРОНЦОВ
РАЗГОВОР
Один сидел на дороге, и другой шел по ней. От взгляда идущего бежало
все не останавливаясь. Взгляд сидящего бежал по всему не останавливаясь.
Но их глаза встретились.
- Здравствуй, - сказал один из них.
- Здравствуй, - удивленно помедлив, ответил другой. - Последний раз
со мной заговаривали вечность тому назад.
- Не вечность, а жизнь тому назад.
- А ты знаешь разницу?
- Эта разница никак не меньше той, что между нами.
Сидящий встряхнул на коленей лоток с масками, игрушечными коронами,
мечами, кольцами и зеркальцами.
Остановившийся перед ним поворошил безделушки своей рукой, от
прикосновения которой увядали даже бумажные цветы.
- Здесь есть все маски...
- Чтобы сыграть тебя, нужна маска более живая чем мое лицо.
- Ты хочешь ее носить?
- А ты - торговать иллюзиями вразнос, получая в уплату реальность?
- Из разменной реальности не сложишь себе судьбы.
- А ты хочешь?
- А ты?
Стоящий распрямился и пошел дальше - ни быстрее ни медленнее. Сидящий
принялся снова перебирать и охорашивать свой товар.
Но что обидно - ветер сносил их слова, делая неразличимыми голоса.
И кто из них заговорил первым - неизвестно.
Павел ВОРОНЦОВ
СКАЗКА, В КОТОРОЙ ЕСТЬ ДАО
Один человек жил. Жил себе человечек, и жил.
И жил. Да и умер.
Да и умер. Вот и вся сказка.
Вот и вся сказка.
Комментарий к "СКАЗКЕ, В КОТОРОЙ ЕСТЬ ДАО"
Текст состоит из двух частей:
сама сказка написана П. Воронцовым
апокриф написан Сэкондом Хэндом.
Вы должны прочесть весь текст
и определить для себя, в каком тексте есть дао.
Текст, в котором дао нет надлежит стереть.
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^
Павел ВОРОНЦОВ
БУРЕВЕСТНИКИ
"А пармна бодита парамба-да панкассе урита..."
(...Бурю я подниму и на крыльях ее воспаряю...)
из "Книги Керема".
Есть в мире удивительное место. Говорят, именно там берут свое начало
все бури и ураганы. Это - то место, где рождаются буревестники. Они
приходят в мир под звуки стихающей бури - сила ее питает их кровь, в ее
прощальном грохоте буревестникам слышится музыка. Та музыка вечно жива в
их сердце. Они пробуждаются к жизни в одиночестве - некому учить их
летать. Они учатся сами, потому что их вечно зовет ветер - наставник и
приемный отец. С рождения они ищут свист ветра, и грохот тайфуна,
напоминающий им о буре, что подарила им жизнь, приятнее им любых других
звуков. Ураган расправляет им крылья и несет, обучая искусству полета в
бешеной пляске ветров. Они учатся овладевать бурей долго, пока однажды не
сольются с ней, не станут едины, и тогда они уже не просто буревестники,
они управляют ее разрушительной силой, они - Повелители Бурь.
Но есть среди них один, тот, что родится последним. Ведь кто-то же
должен быть последним. Когда он пробивает скорлупу, его братья и сестры
уже выпили из бури всю ее мощь. Поэтому умирающий ветер дает ему только
жизнь, но не больше. Он слаб. Он не может летать.
Кому нужен буревестник, который не может летать? Братья и сестры
смеются над ним и презирают, они зовут его нелетом, слабаком. Всю свою
жизнь он проводит на голой скале, с которой во все концы света разлетаются
буревестники. Он одинок.
Но когда приходит время буревестнику снести яйцо, он летит к скале,
где впервые услышал шум бури и оставляет его на попечении Нелета. Под
всему миру носятся буревестники, под всеми небесами видят их, мчащихся со
смерчем или тайфуном, но яйца откладывать они несут туда, где их ждет один
на голой скале нелет. Буревестники вечно спешат за бурями, им некогда
высиживать яйца.
Нелет бережно хранит то, что ему доверили, ведь это все, что у него
есть. Но он - не буря, всего тепла, что есть в его слабом и мягком теле
х
...Поділитися у соцмережах
