Жанр: Юмор
Рассказы
Павел ВОРОНЦОВ
Рассказы
АВАНГАРДИЗЬМУ, ЗНАЧИТ, ХОЧЕШШШШШШШШШШЬ. ДА ПОЖЖЖЖЖЖЖАЛУЙСССССССТА!!!
БРЕННОСТЬ ДЯДЮШКИ СИГИЗМУНДА
Буревестники
ВОССТАВШИЕ В МОХЛАНДИИ
ГВОЗДЬ МАСТЕРА ЛИ
ДОСТОСЛАВНАЯ ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК БЫЛ ЗАЧАТ СЭР ПЬЕТЯ ИВАНОФФ, РОКЕР
МАСТЕР НОЧЬ
ПЕСЕНКА ДЛЯ МЕХАНИЧЕСКОГО МОДЕМА С СОПРОВОЖДЕНИЕМ
ПЕСЕНКА МАЛЕНЬКОГО ХОББИТА ФЛОКЕ БРАНДОШМЫГА...
ПОГНАВШИМСЯ ЗА МИРАЖОМ
ПОХОД
ПРОГРАММА
ПРОДАВЕЦ
ПРОПОВЕДНИК
ПЯТЬ ЧАСОВ ДО ЗАУТРЕНИ
РАЗГОВОР
САМАЯ ЛУЧШАЯ В МИРЕ КНИГА
СЕРЕБРЯНАЯ ЗВЕЗДА
СКАЗКА, В КОТОРОЙ ЕСТЬ ДАО
СТАРЫЙ ДРАКОН
ХРАНИТЕЛЬ ВРЕМЕНИ
ЯВЬ
Павел ВОРОНЦОВ
АВАНГАРДИЗЬМУ, ЗНАЧИТ, ХОЧЕШШШШШШШШШШЬ.
ДА ПОЖЖЖЖЖЖЖАЛУЙСССССССТА!!!!!!!!!!!!!!
Есть время раздавать бубль-гум, есть время жевать его в спину. Когда
я смотрю на тонкий бич Луны, протекающий на фоне козла, я вижу часы
которые ищут друзей, а в окне роятся пеликаны, ровно над тем самым
причалом, где дочка портового генерала отдалась не за фунт цветов. Я ищу
основу и чувствую снег. Символ креста - рог а речь выползает из под пера
змеей. Ливень плачет сосудом - так умирают дроббиты. Жизнь. Открытые
ставни.
Боже, как хочется! Ночь управляет причалом, в змее живет гиппопотам.
Какие-то кольца. Серый луч падает на белый лист. Начало. Белесый туман.
За стеной сучит осень. Дверь в потолке открыта и серебряное солнце
находит меня сидящим под его кварцевой лапой. Сквозь стук сердца - шум за
стеной. Открываю окно, а за дверью притаился Скособоченный. У него на
глазах - шрам. Спрашиваю:
- Зачем ты здесь?
- Шестнадцать. - достойный ответ. Кольца падают в круг и я вижу их.
Их четвертая часть - четыре. Значит, надо бежать. Дракон ухмыляется за
кормой моей джонки. Мяу!
Капитан ржет в открытое небо, земля умирает под копытами галеона. Но
ночь светла, а значит корни полны и сны улыбаются, глядя свысока на...
Конные черепахи жрут небосвод и каменный шест упирается. о что нам до
него? Река рычит Луной а рыжая кошка родила, наконец, своего крота и
Скособоченный думает, что смеется надо мной, а я пользую это время что бы
смеяться над ним. Это и есть свобода.
Любовь наполняет нас счастьем, а свобода пуста как церковная крыса. у
и что? В тишине хохочет Скособоченный. Он-то все знает заранее. Поэтому в
конце он умрет. Пусть удивится, хоть раз в жизни. Здесь есть место
пофилософствовать, пока печальный детектив летит за борт вместе с катушкой
использованных порнолент.
Кровь правит Скособоченным в плеть, котлы падают в Замки. Смех, смех,
смех! Это дрова. А где будут костры? В конце.
Телефон умирает ввысь, рога роют копыта. А Она оперлась рядом перил и
я дрожу при новой мысли об имени Ее, но Ее улыбка прозрачна, как богемский
лед под которым сокрыт толстый-толстый слой.. Мысли, мысли... Одиночка
трава на одиноком ветру.
- Кто ты? Неужели ты?..
- Что ты! Я всего лишь одно из младших ее воплощений.
- Значит, есть и старшие?
- Кто может быть старше, чем Смерть?
- Время.
- Если только оно бессмертно...
- А разве нет?
- А разве да?
Время плавится клубком, рождающим стену. Вдалеке хохочет
Скособоченный. Эхо его относится грому. Быть может, это последний раз,
потому что я подношу к нему зажигалку. Факел топочет его расплюстанное
тело, трудно смеяться, коли пасть забита слюной. Кровь и железные Фениксы.
Птеродактили воют свою песнь, могильники роют, а диплодоки пляшут
апокалипсис. Кульминация. Малый закат. Кольца падают в кремень и капитан
пройден.
Уходит ветер и я смотрю им в спину, как гнедая подкова. Гнетущая
крыса у меня на душе. Она уже, и Скособоченный тянется ей вослед. У меня
на щеках слезы, у меня на ногах - плеть. Память моя со мной. Это финал.
Луч света.
Кто хочет еще бубль-гум?..
Павел ВОРОНЦОВ
ДОСТОСЛАВНАЯ ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК БЫЛ ЗАЧАТ
СЭР ПЬЕТЯ ИВАНОФФ, РОКЕР ДОСТОЙНЕЙШИЙ И
СРЕДЬ ДРУГИХ ПОЧИТАЕМЫЙ И ОБ ОТЦЕ ЕГО ВАСИИ
Случилось так во времена верховного пахана Виталия, коий был рокер
достойнейший и имевший власть над всеми рокерами Московскими и власть
коего простиралась вплоть до городу Парижу и почитал коий господа нашего
Карла Маркса исправно. В те времена было также много других паханов, но
все они держали свои районы от верховного пахана Виталия и были ему
шестерками. И был у него также длинный руль за коий могло усесться
одновременно до двухсот человек рокеров. Посему наиболее доблестные рокеры
того времени служили ему и назывались рокеры длинного руля.
И жил тогда в славном округе Кузьминки некий рокер, коему имя было
сэр Васья Петрофф и случилось так, что он приходился верховному пахану
Виталию двоюродным братом четвертьюродной тетки.
И вот однажды довелось сэру Васии ехать поздней ночью через великий
Кузьминский лес и обуяло его посередь того леса великое плотское желание.
Тогда возвел сэр Васья великие пени на свою судьбу, ибо ни одной
благородной герлы не было поблизости. Однако только так поступил он, как с
неба спустился золотой истребитель, на спине коего сидел маг Фридман. И
сказал маг Фридман обращаясь к сэру Васии:
- Напрасно возводишь ты пени на свою судьбу ибо ныне предрекаю тебе,
что в скором времени встретится тебе благородная герла, с коей
удовлетворишь ты свою плотскую похоть и с ней зачнете вы всем во спасение
великого рокера.
И сказавши так маг Фридман исчез.
Сэр же Васья поехал дальше и вот видит он - ведут бой два благородных
рокера из коих одного звали сэр Серж, а второго - сэр Рокер-о-ста-колесах,
а рядом стоит благородная герла.
Тогда вдруг сэр Васья схватил благородную герлу и увез. Сэр же Серж и
сэр Рокер-о-ста-колесах поспешили прекратить битву и, убравши цепи в
ножны, изрядно газуя двинулись за сэром Васьей. Тогда сэр Васья обернулся
и спрашивает их:
- Для чего вы вдруг преследуете меня?
Тогда два других рокера отвечают ему:
- Для того, что ты похитил нашу герлу Галину и тем опозорил нас.
Посему мы желаем с тобой сражаться по всем законам благородного рокерства.
- Да будет так, - отвечает им сэр Васья, - однако вас двое, я же один
и сие будет не благородно, коли нам придется биться одному супротив двоих.
Посему стуконитесь между собой, дабы определить, кто из вас сильнейший, я
же буду на побетка.
И вот сэр Серж и сэр Рокер-о-ста-колесах направили друг на друга свои
мотоциклы и приготовилились биться. Но случилось так, что у сэра
Рокера-о-ста-колесах барахлило зажигание и его мотоцикл заглох и посему
сэр Серж легко вышиб его из седла.
- Увы мне! - вскричал сэр Рокер-о-ста-колесах. - Я опозорен, ибо у
меня отказало зажигание, - и сказавши так он удалился.
Сэр же Серж тогда оборотил свою арматуру супротив сэра Васии и сэр
Васья направил супротив него свою арматуру. Тогда сшиблись они с такой
силой, что и у того и у другого обе арматуры погнулись и сэр Васья
перешибил сэра Сержа через багажник, он же упал и расшибся пребольно.
Однако сэр Серж не захотел продолжить сражаться в пешем бою а вместо этого
вновь уселся на мотоцикл и достал другую арматуру. Тогда и сэр Васья
достал другую арматуру и вновь сшиблись они и вновь сэр Васья поверг сэра
Сержа на асфальт. И так повторялись до десяти раз. После же десятого раза
сэр Серж оказался настолько разбит что не смог более встать. Тогда, будучи
не в состоянии встать он обратился к сэру Васии:
- Любезный рокер, не будете ли Вы столь любезны назвать мне свое имя,
ибо чувствую я что смертный час мой близок, и я хочу знать имя рокера, что
поверг меня.
- Охотно, - отвечал ему сэр Васья, - только уж и Вы мне назовите
свое.
- Меня зовут сэр Серж, - ответил сэр Серж.
- Увы мне! - вскричал тогда сэр Васья. - Что я наделал! Ведь я убил
собственного брата. Ибо я твой брат сэр Васья!
И сказавши так он положил сэра Сержа к себе на багажник и отвез его в
ближайший райисполком. А там сэр Серж исповедовался и в туже ночь
благопристойно заплатив все комсомольские взносы помер.
А сэр Васья скорбел о том премного и пребывал в великом горе.
И в ту же ночь он взошел на постель к благородной герле Галине и
зачали они с ней сэра Пьетю.
Здесь кончается достославная повесть о том, как был зачат сэр Пьетя
Иванофф, достойнейший из рокеров длинного руля.
Павел ВОРОНЦОВ
АВАНГАРДИЗЬМУ, ЗНАЧИТ, ХОЧЕШШШШШШШШШШЬ.
ДА ПОЖЖЖЖЖЖЖАЛУЙСССССССТА!!!!!!!!!!!!!!
Есть время раздавать бубль-гум, есть время жевать его в спину. Когда
я смотрю на тонкий бич Луны, протекающий на фоне козла, я вижу часы
которые ищут друзей, а в окне роятся пеликаны, ровно над тем самым
причалом, где дочка портового генерала отдалась не за фунт цветов. Я ищу
основу и чувствую снег. Символ креста - рог а речь выползает из под пера
змеей. Ливень плачет сосудом - так умирают дроббиты. Жизнь. Открытые
ставни.
Боже, как хочется! Ночь управляет причалом, в змее живет гиппопотам.
Какие-то кольца. Серый луч падает на белый лист. Начало. Белесый туман.
За стеной сучит осень. Дверь в потолке открыта и серебряное солнце
находит меня сидящим под его кварцевой лапой. Сквозь стук сердца - шум за
стеной. Открываю окно, а за дверью притаился Скособоченный. У него на
глазах - шрам. Спрашиваю:
- Зачем ты здесь?
- Шестнадцать. - достойный ответ. Кольца падают в круг и я вижу их.
Их четвертая часть - четыре. Значит, надо бежать. Дракон ухмыляется за
кормой моей джонки. Мяу!
Капитан ржет в открытое небо, земля умирает под копытами галеона. Но
ночь светла, а значит корни полны и сны улыбаются, глядя свысока на...
Конные черепахи жрут небосвод и каменный шест упирается. о что нам до
него? Река рычит Луной а рыжая кошка родила, наконец, своего крота и
Скособоченный думает, что смеется надо мной, а я пользую это время что бы
смеяться над ним. Это и есть свобода.
Любовь наполняет нас счастьем, а свобода пуста как церковная крыса. у
и что? В тишине хохочет Скособоченный. Он-то все знает заранее. Поэтому в
конце он умрет. Пусть удивится, хоть раз в жизни. Здесь есть место
пофилософствовать, пока печальный детектив летит за борт вместе с катушкой
использованных порнолент.
Кровь правит Скособоченным в плеть, котлы падают в Замки. Смех, смех,
смех! Это дрова. А где будут костры? В конце.
Телефон умирает ввысь, рога роют копыта. А Она оперлась рядом перил и
я дрожу при новой мысли об имени Ее, но Ее улыбка прозрачна, как богемский
лед под которым сокрыт толстый-толстый слой.. Мысли, мысли... Одиночка
трава на одиноком ветру.
- Кто ты? Неужели ты?..
- Что ты! Я всего лишь одно из младших ее воплощений.
- Значит, есть и старшие?
- Кто может быть старше, чем Смерть?
- Время.
- Если только оно бессмертно...
- А разве нет?
- А разве да?
Время плавится клубком, рождающим стену. Вдалеке хохочет
Скособоченный. Эхо его относится грому. Быть может, это последний раз,
потому что я подношу к нему зажигалку. Факел топочет его расплюстанное
тело, трудно смеяться, коли пасть забита слюной. Кровь и железные Фениксы.
Птеродактили воют свою песнь, могильники роют, а диплодоки пляшут
апокалипсис. Кульминация. Малый закат. Кольца падают в кремень и капитан
пройден.
Уходит ветер и я смотрю им в спину, как гнедая подкова. Гнетущая
крыса у меня на душе. Она уже, и Скособоченный тянется ей вослед. У меня
на щеках слезы, у меня на ногах - плеть. Память моя со мной. Это финал.
Луч света.
Кто хочет еще бубль-гум?..
Павел ВОРОНЦОВ
ПЕСЕНКА ДЛЯ МЕХАНИЧЕСКОГО МОДЕМА С СОПРОВОЖДЕНИЕМ
(пьеса в двух актах)
Наглючено из-за полной невозможности
дозвониться до Шедоу Глюка.
АКТ ПЕРВЫЙ
В глубине сцены установлена большущая и жутко навороченная
ударная установка. а ее фоне стоит некто лысый в лыжных очках и расстегнутом
плаще сквозь который проглядывают семейные трусы. На шее у него висит
пионерский барабан и время от времени лысый принимается одной
рукой стучать в него нечто неоформленное, явную отсебятину.
На переднем плане установлены два микрофона. Перед одним из них
никого нет, место перед вторым занимает бледный чахоточный тип со
стрижкой "ирокез". Из левой его штанины выползает кабель и тянется через
всю сцену к символической телефонной розетке. Монотонным голосом
тип бубнит в микрофон:
- Бузи, бузи, ноукариер. Бузи, бузи, ноукариер...
И так в течении полутора часов.
Перед самым концом действия тип также монотонно говорит:
- Коннект тыща двести, - потом молча осматривает зал, заглядывая
в глаза каждому, кто еще не спит, расплывается в торжествующей мерзостной
улыбочке и радостно добавляет: - Киргуду!
(конец первого акта)
В антракте артисты ползают по стенам буфета на присосках, изображая
ночное бдение тараканов и стараются урвать у зрителей пирожные.
Продавщица гоняет актеров мухобойкой.
АКТ ВТОРОЙ
Все тоже самое, но конец немного другой.
Ко второму микрофону подходит Человек в темных очках, костюме-тройке
со стрижкой как на картинке в полевом уставе ВС СССР и в
плавках, надетых поверх брюк.
Чахоточный и Человек в темных очках(дружно):
- Коннект два-чатыреста!!!
Человек в черных очках достает из внутреннего кармана бумажку и
начинает зачитывать:
- Таймаут один, таймаут другой, таймаут третий...
Чахоточный:
- Ээээээээ...
Человек в черных очках показывает ему значок на отвороте плавок
и, смеясь, скрывается в глубине сцены, напоследок бросив:
- Таймаут десятый.
Занавес падает волнами, словно сломанные крылья.
(конец)
Павел ВОРОНЦОВ
ПЕСЕНКА МАЛЕНЬКОГО ХОББИТА ФЛОКЕ БРАНДОШМЫГА, КОТОРОМУ
МЕДВЕДЬ-ОБОРОТЕНЬ БЕОРН ПО НЕДОМЫСЛИЮ ПОДАРИЛ СВОЮ БЕНЗОПИЛУ
И КОТОРЫЙ ПО ТАКОМУ СЛУЧАЮ УВЛЕКСЯ МЕТАЛЛОМ,
СОЧИНЕННАЯ ВО ВРЕМЯ ДОЛГИХ НОЧНЫХ МЕЧТАНИЙ
О ДАЛЕКИХ СТРАНСТВИЯХ И ПРЕКРАСНЫХ ПОСТУПКАХ.
(примечание: звездочкой помечены неосмысленные строки,
нужные исключительно для приличествующей случаю аранжировки.)
* Тыр-тыр-тыр-тыр-тыр...
* Тыр-тыр-тыр-тыр-тыр...
* Тыр... БррррррууууууУУУУУ!!!
* ААААААААААААААААААААААА!!!!
Я иду по колено в крови
А вокруг все скалят клыки
Но со мной моя
Бензопила!
ДАААААААААААААААААААА!!!
И я продолжаю идти,
Пляшут зубья бензопилы
И кто-то вопит: А-А-А-А-А-А-А-А!
Но настигнет его
моя Бензопилааа!!!
И я знаю - в конце я умру,
Но я многих с собой заберу!
И даже там буду злобствовать я!
И со мной будет
моя Бензопила!!!!
* ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!!!!!!!!!!!
Павел ВОРОНЦОВ
САМАЯ ЛУЧШАЯ В МИРЕ КНИГА
Жил на свете человечек, который всю жизнь писал Самую Лучшую В Мире
Книгу. Жил он впроголодь, ведь ему некогда было даже зарабатывать на
жизнь; все его время занимала Книга. Себя человечек числил в писателях, но
за всю жизнь не продал ни одного рассказа; ему некогда было их писать,
ведь у него была Книга. Он зарос, неделями не мылся, а в парикмахерской не
появлялся годами. Из-за того, что он нигде не работал и ничего не писал на
продажу, ему приходилось жить на подаяние и питаться тем, что не всякая
собака согласилась бы взять в пасть.
Человечек считал, что это его предназначение - Самая Лучшая В Мире
Книга, и отдавал всего себя Ей. И Книга брала его себе без остатка. Ему не
хватило совсем чуть-чуть - он не успел поставить последнюю точку над i.
Кровоизлияние в мозг свалило человечка и он упал без стона на
свежеисписанный лист.
Новые хозяева, въехавшие в его комнату, спалили старую мебель вместе
с клопами и замаранными листками бумаги, так и не удосужившись прочесть
накарябанные на них каракули. Такая это странная штука - жизнь.
Павел ВОРОНЦОВ
БРЕННОСТЬ ДЯДЮШКИ СИГИЗМУНДА
(почти американский рассказ)
Я сижу на своей маленькой пристроенной к дому кухне и на обеденном
столе (а другого у меня и нет) передо мной лежит немного чистой бумаги,
ручка, пачка аспирина, на случай если от этого непривычного занятия у меня
разболится голова и зачем-то солонка. Эту последнюю мне просто лень
убирать со стола.
Я сижу так уже битый час и по-прежнему на бумаге не появилось ни
единого закорюка. Это меня слегка нервирует, но я еще не готов сдаться и
отказаться от своей идеи. Ведь есть же люди, которые утверждают, что это
легко...
Господи, о чем бы мне написать?
Тут за стеклянными дверями, ведущими в дом, а за одно и на кухню,
появляется дядюшка Сигизмунд. Он у меня сумасшедший, слегка. Впрочем,
соседи утверждают, что вся наша семейка слегка не в себе. Ну, я то уж во
всяком случае, нормальный. Чего не скажешь о дядюшке Сигизмунде.
Вот он кричит прямо с порога:
- Малыш, угадай что я нашел?
И это вместо "Здрасте".
- Дядюшка, - говорю я. - Отстань. Ты что не видишь, что я занят?
Вместо того, чтоб извинится и выйти, дядюшка, не задумываясь ни на
секунду, подкатывает ко мне и начинает таращится из-за плеча на мою
работу.
- И что это ты тут делаешь?
Я устало вздыхаю: - Пишу фантастический рассказ.
- Ну да, фигня какая. Пошли со мной, посмотришь на ту штуковину,
которую я нашел, а потом пиши сколько влезет.
- Ну тебя к черту, дядюшка. Журнал американской фантастики объявил
конкурс на лучший фантастический рассказ, какой пришлют им до конца
месяца. Они обещают тыщу баксов победителю, а у меня холодильник пустой.
- Да ну, - сходу оживает дядюшка, у которого нюх на такие штучки. -
Так что же ты до сих пор не написал еще ни строчки.
- Конечно, потому что ты мне мешаешь.
- Слушай, племянник! Давай я тебе помогу, а ты со мной поделишься
выигрышем.
- Дядюшка, отвали, - повторяю я. - С чего это я должен с тобой
делиться?
Но дядюшка Сигизмунд вовсе даже не настроен меня слушать. Быстро
подскочив к двери, и бросив мне: - Я еще вернусь! - он исчезает с самым
заговорщицким видом.
Появляется он только через пол-часа. Справедливости ради, надо
признать, что за время его отсутствия на лежащей передо мной бумаге не
стало больше ни на одну паршивую загогулину. Под мышкой дядюшка волочет
здоровенный шлем, весь утыканный проводами и тумблерами.
- Приветик, - говорит он и видно, как его буквально распирает от
гордости. - Посмотри что я принес! Это из той штуковины, которую я нашел.
- Вечно ты тянешь в дом всякую гадость.
- Молчи, племянник и немедленно одевай.
- Вот еще. Почему это я должен одевать себе на голову всякую дрянь,
которую притащил мне мой дядя?
Дядюшка тут же подваливает ко мне и смотрит на белую как декабрьский
снег бумагу. Проверяет.
- Да потому что без меня ты ни черта не напишешь, а вместе мы
выиграем конкурс.
Откровенно говоря, мне уже порядком надоело сидеть перед пустыми
листами и вообще я уже почти готов завязать с этой безнадегой. Только по
этому я молча протягиваю руку за дядькиным шлемаком.
- Но помни, - тут же заявляет дядя, - пятьдесят процентов мои.
- Фиг тебе. О конкурсе впервые узнал я, писать тоже буду я, так что
тебе причитается не больше тридцати.
Дядюшка тут же отскакивает и пытается спрятать шлем за спину. Это не
очень то у него получается, потому что шлем здоровенный, а дядюшка
Сигизмунд - тощий, как хорошая борзая. Мы некоторое время препираемся и, в
конце концов, он соглашается на сорок, а я получая шлем.
Напяливаю его на голову и тупо смотрю на дядюшку.
- Что дальше?
- Теперь слушай, - начинает рассуждать дядюшка Сигизмунд, ходя взад и
вперед по кухне. - Все великие произведения написаны о бессмысленности
мира. Ты должен понять, что мир не имеет смысла, а потом записать это так,
чтоб до всех дошло. Ты понял?
- Да, дядюшка. А чего писать-то?
- Начнем с малого. Вот, например, солонка у тебя на столе. Зачем она?
Черт, в этом шлеме я ощущая себя как то странно. Солонка?
Действительно, нафига она мне сейчас на столе? Что ей там делать? Я
вообще-то люблю пресную пищу...
Некоторое время дядюшка смотрит на стол и хлопает глазами, что твой
филин, словно ищет подсказку среди моих листов бумаги и аспирина. Затем
потирает переносицу: - О чем это я?
- О бренности, дядюшка.
- Да нет, это я помню. Последняя фраза?
Странно, но последней дядюшкиной фразы я тоже не помню. С чего бы
это?
- Ну да ладно, замнем. Так вот - твой холодильник - в чем его высший
смысл? Зачем он занимает место на земле? Тем паче, что он у тебя все равно
пустой. Или стол, за которым ты сидишь...
Я понял: от этого дядюшкиного шлемака в голов появляется какая-то
особенная ясность. Действительно, писать так, наверное, удобнее.
Холодильник, стол... И в правду, какая-то бессмыслица. Все что говорит
дядя так верно... И, в общем-то, если задаться вопросом для чего газовая
плита... С точки зрения этого, как его... высшего смысла...
Дядя ходит вдоль пустых стен моей кухни.
- Зачем эта стена? - патетически восклицает он. Судя по всему, он
вошел в раж. - Ей нечего отделять.
Да и правда.
Стоя посреди моего совершенно пустого дома, дядя оглядываясь в
поисках хоть какого-то примера.
Боже, до чего он смешно выглядит, вертясь среди абсолютно пустых
стен. Как он бессмысленен.
Я сижу один. Дом пуст. Если поднять голову, видны стропила крыши.
Что за чепуха. Зачем человеку дом, если в нем ни черта нет? Зачем
стены, которые отгораживают одно пустое пространство от другого? Глядя на
них, меня начинает разбирать смех.
Оттуда, где я сижу, продуваемый всеми ветрами, и до самого горизонта
видны покрытые травой холмы. Ветер тихонько обдувает меня и забирается под
шлем.
И тут меня начинают одолевать мысли о бренности всего сущего...
Павел ВОРОНЦОВ
СТАРЫЙ ДРАКОН
Дракон проснулся под вечер, когда солнце уже почти скрылось за пиками
окрестных гор. Впрочем в его пещере темно было в любое время суток. Солнце
не заглядывало сюда, а языки пламени, которые изредка испускал хозяин
пещеры, гасли, погрязая, среди потемневших от многолетней копоти стен. Да
и испускал эти языки хозяин все реже и реже.
Вообще-то, проснулась только средняя голова дракона. Правая спала не
просыпаясь уже года четыре, а левую он потерял давно, много-много лет тому
назад, в битве с другим драконом. Тот, впрочем, потерял все свои головы.
Средняя голова проснулась от странного чувства, напоминающего голод,
только побаливало чуть выше и левее чем обычно. В последнее время у
старого ящера вообще много чего болело.
От этого непривычного ноющего ощущения где-то в глубине чешуйчатого
тела зародилось смутное беспокойство. Что-то было не так, вот только
старый змей не знал, где искать. Он издал глухой рев и заворочался,
пытаясь устроится поудобнее на своем лежбище из трухи и костей, куда
щедро, как в тесто изюм, было намешено золото. Но неприятное ощущение
росло и в конце концов чудовище поднялось и поползло к выходу из своей
каверны. Старая, обвислая от времени, шкура ящера скребла по скале, так
что на камнях оставались чешуйки, каждая размером с голову хорошего быка.
Когда старый монстр показался на поверхности, уже почти совсем
стемнело. Последние лучи солнца прятались на западе, на востоке в полную
силу светили звезды. Конечно, никакой девственницы у жертвенного столба не
оказалось, да дракон и не надеялся ее застать - время было не урочное. По
подсчетам людей, что жили внизу в долине, старому змею полагалось проспать
еще месяца два-два с половиной. В последнее время он вообще редко хотел
есть - наверно, потому что почти не двигался.
Волоча за собой не желавшую просыпаться голову, дракон медленно вылез
на поверхность и огляделся. Далеко внизу тусклыми огоньками светился
небольшой город. Люди, платившие дракону дань, снабжавшие его пищей. Вот
уже триста лет, как змей не видел никого, кроме людей. В молодости он
любил погонять их погонять их по пастбищу. Это было весело. Долина внизу и
была его пастбищем, охотничьим угодьем.
Люди... Дракон даже любил их по своему, конечно, по драконовски, как
хороший пастух - овец. Они были для него больше чем пищей - жизнью. Левую
голову дракон потерял подравшись со своим родичем, посмевшим забраться в
город, город который принадлежал ему.
Впрочем, за сто последних лет дракон отвык и от людей тоже, кроме
тех, разумеется, кого он находил исправно привязанными к жертвеннику.
Напрягшись, он попытался встопорщить свои спинные пластины. Некоторые
поднялись, остальные остались полуопущенными. Змей поднял вверх свою
среднюю голову (правая бессильно болталась), и издал долгий протяжный рык,
выпустив попутно в небо большую струю дыма. Рык прошел, а Странное чувство
несоответствия осталось. Тогда, поддев спящую голову и взвалив ее на шею
здоровой(это было легко, потому что за последнее время спящая как-то
усохла в размере и съежилась), монстр тяжело оперся на когтистые лапы и,
переваливаясь, медленно сполз с уступа перед пещерой. Этого ящер не делал
уже давно.
Тревога и ощущение чего-то неотвратного, что приближалось, поднимаясь
из глубин чешуйчатого тела, заставили его двигаться. Куда двигаться дра
...Поділитися у соцмережах
