Жанр: Юмор
Письма с Земли
...тояние между мною и людьми в
этом, как и во всем остальном, неизмеримо шире расстояния, отделяющего
слона от крохотного паучка.
Разум человека неуклюж. Уныло, с натугой он сопоставляет
элементарные факты, чтобы сделать из них вывод, - не станем говорить,
каков этот вывод. Мой разум творит! Подумай, что это означает! Мой разум
творит мгновенно, творит все, что ни пожелает, творит из ничего. Творит
твердое тело, или жидкость, или цвет - любое, что мне захочется, все что
мне захочется - из пустоты, из того, что зовется движением мысли.
Человек находит шелковое волокно, потом изобретает машину, которая
прядет из него нить, потом задумывает рисунок, потом трудится в течение
многих недель, вышивая его шелковой нитью на ткани. Мне достаточно
мысленно представить себе все это сразу; и вот гобелен передо мной, я
сотворил его.
Я вызываю мысленно к жизни поэму, музыкальное произведение, партию в
шахматы - что угодно, - вот я сотворил их! Мой разум - это разум
бессмертного существа, для него нет преград. Мой взор проникает всюду, я
вижу во тьме, скала для меня прозрачна. Мне не нужно перелистывать
книгу, я постигаю заключенное в ней содержание одним взглядом, сквозь
переплет; даже через миллион лет я буду помнить ее наизусть и знать, на
какой странице что написано. Я вижу, что думает каждый человек, птица,
рыба, насекомое; в природе нет ничего скрытого от меня. Я проникаю в
мысли ученого и схватываю в одно мгновение все, что он скопил за
шестьдесят лет. Он может позабыть это когда-нибудь, и он позабудет, но я
буду помнить вечно.
Сейчас я читаю твои мысли и вижу, что ты понял меня. Что же дальше?
Допустим, при известных обстоятельствах слону удалось разглядеть паучка,
и он почувствовал к нему симпатию. Полюбить его слон, разумеется, не
может: любить можно существа своей породы, своих равных. Любовь ангела
возвышенна, божественна - человек не в силах даже отдаленно представить
ее себе. Ангел может любить ангела. Человек, на которого падет любовь
ангела, будет испепелен ею в одно мгновение. Мы не питаем любви к людям,
мы снисходительно равнодушны к ним, подчас случается, что они вызывают у
нас симпатию. Ты нравишься мне, мне нравятся твои друзья, мне нравится
отец Питер. Ради вас я покровительствую жителям вашей деревни.
Он заметил, что я принял его последние слова за насмешку, и решил
пояснить их.
- Я приношу добро жителям вашей деревни, хотя с первого взгляда
может показаться, что я врежу им. Люди не умеют различать, что идет им
на пользу и что - во вред. Они не разбираются в этом, потому что не
знают будущего. То, что я делаю для жителей вашей деревни, даст обильные
плоды; иные из этих плодов вы вкусите сами, иные предназначены для
грядущих поколений. Никто никогда не узнает, что я переменил течение
жизни этих людей, но это так. Есть игра, ты не раз играл в нее со своими
друзьями. Вы расставляете кирпичи поблизости один от другого. Вы
толкаете первый кирпич; он падает на соседний и валит его, тот сбивает
еще один, и так далее, и так далее, пока все кирпичи не повалятся на
землю. Так устроена и человеческая жизнь. В младенчестве человек толкает
первый кирпич. Дальнейшее следует с железной неотвратимостью. Если бы ты
читал будущее, как читаю его я, то увидел бы, как и я, все, что случится
далее. Порядок человеческой жизни предопределен первым толчком. Никаких
неожиданностей в ней не будет, потому что каждый последующий толчок
зависит от предыдущего. Тот, кому доступно такое видение, прозревает
весь ход человеческой жизни от колыбели до могилы.
- Разве бог не управляет человеческой жизнью?
- Нет, она предопределена заранее средой и обстоятельствами. Первый
поступок человека влечет за собой второй и так далее. Представим себе на
минуту, что из чьей-то жизни выпал один из таких неизбежных поступков,
самый пустячный. Человек должен был в определенный день, в определенный
час, в определенную минуту и секунду, - быть может, речь идет о доле
секунды, - пойти к колодцу за водой, но он не пошел. Начиная с этого
момента жизнь его должна коренным образом перемениться. До самой его
кончины она потечет теперь не по тому руслу, которое было предопределено
его первым поступком, но по другому. Если бы он пошел к колодцу за
водой, то, быть может, это привело бы его к трону. Он не пошел к колодцу
- и вот его ждут бедствия и нищета. Возьмем Колумба. Стоило ему, скажем,
в детские годы утратить крохотное, ничтожное звено в цепи поступков,
начатых и обусловленных первым его поступком, и вся его жизнь сложилась
бы по-иному. Он стал бы священником в итальянской деревушке, умер бы в
безвестности, и открытие Америки было бы отсрочено еще на двести лет. Я
знаю это наверняка. Не сверши Колумб хоть одного из миллиарда положенных
ему поступков, судьба его переменилась бы. Я рассмотрел миллиард
жизненных линий Колумба, и только в одной-единственной из них значится
открытие Америки. Люди не понимают, что любой их поступок, крупный или
мелкий, все равно одинаково важен в их жизни. Поймать муху, которую вам
предназначено поймать, может оказаться не менее существенным для вашей
дальнейшей судьбы, чем, скажем...
- Чем покорить царство?
- Да, именно так. Практически, конечно, человек не волен отказаться
от поступка, который ему предназначено совершить, этого никогда не
бывает. Когда ему кажется, будто он принимает решение, как ему
поступить, так или же иначе, то колебания эти составляют в свою очередь
звено той же цепи, и решение, которое человек примет, заранее
обусловлено. Человек не может порвать свою цепь. Это исключено. Скажу
больше, если он задастся подобным намерением, то и это намерение
окажется звеном все той же цепи - оно неизбежно должно было зародиться у
него в определенный момент, как следствие определенных поступков,
относящихся еще к его младенчеству.
Я был подавлен картиной, которую набросал передо мной Сатана.
- Человек осужден на пожизненное заключение, - сказал я грустно, - и
не может вырваться на свободу.
- Да, он не в силах освободиться от следствий первого поступка,
совершенного им в младенчестве. Но я в силах освободить его.
Я поглядел на Сатану вопросительно.
- Я уже переменил судьбу нескольких человек в вашей деревне.
Прошло несколько дней, и Сатана появился снова. Мы всегда ждали его
с нетерпением, с ним жизнь была веселее. Он подошел к нам в лесу, на
месте нашей первой встречи. Жадные до развлечений, как все мальчишки, мы
попросили его что-нибудь нам показать.
- Что ж! - сказал он. - Я покажу вам историю человеческого рода -
то, что вы называете ростом цивилизации. Хотите?
Мы сказали, что хотим.
Мгновенным движением мысли он превратил окружающий лес в Эдем. Авель
приносил жертву у алтаря. Появился Каин с дубиной в руках. Он прошел
рядом, как видно не заметив нас, и непременно наступил бы мне на ногу,
если бы я ее вовремя не отдернул. Он стал что-то говорить брату на
непонятном языке. Тон его становился все более дерзким и угрожающим.
Зная, что должно сейчас случиться, мы отвернулись, но услышали тяжкие
удары, потом крики и стоны. Наступило молчание. Когда мы снова взглянули
в ту сторону, умирающий Авель лежал в луже крови, а Каин стоял над его
телом, мстительный и нераскаянный.
Видение исчезло, и вслед за ним длинной чередой потянулись неведомые
нам войны, убийства и казни. Затем мы увидели потоп. Ковчег носился по
бурным волнам. На горизонте сквозь дождь и туман виднелись высокие горы.
Сатана сказал:
- Начало цивилизации оказалось неудачным. Сейчас будет сделан новый
зачин.
Сцена переменилась. Мы увидели Ноя, упившегося вином. Потом Сатана
показал нам нечестие Содома и Гоморры. Историю с Лотом он назвал
"попыткой отыскать на свете хотя бы двух или трех порядочных людей".
Потом мы увидели Лота с дочерьми в пещере.
Дальше последовали войны древних иудеев. Они убивали побежденных и
истребляли их скот. В живых оставляли только молодых девушек, которые
становились добычей победителей.
Мы увидели, как Иаиль проскользнула в шатер и вбила колышек в висок
спящего гостя. Это было совсем рядом с нами; кровь, брызнувшая из раны,
потекла маленьким красным ручейком у наших ног, и мы могли бы, если бы
захотели, коснуться ее пальцами.
Перед нами прошли войны египтян, войны греков, войны римлян, вся
земля была залита кровью. Римляне коварно обманули карфагенян, мы
увидели ужасающее избиение этого отважного народа. Цезарь вторгся в
Британию. "Варвары, жившие там, не причинили ему никакого вреда, но он
хотел захватить их землю и цивилизовать их вдов и сирот", - пояснил нам
Сатана.
Появилось христианство. Действие перенеслось в Европу. Мы увидели,
как на протяжении столетий христианство и цивилизация шагали рука об
руку, "оставляя на своем пути голод, опустошение, смерть и другие
признаки прогресса", - как сказал Сатана.
Войны, войны, опять войны и снова войны, по всей Европе, во всем
мире. По словам Сатаны, они велись во имя частных династических
интересов, иногда же - чтобы подавить народ, который был слабее других.
"Ни разу, - добавил он, - завоеватель не начинал войну с благородной
целью. Таких войн в истории человечества не встречается".
- Ну вот, - заключил Сатана, - мы с вами обозрели прогресс
человеческого рода вплоть до наших дней. Кто скажет, что он недостоин
всяческого удивления? Сейчас мы заглянем в будущее.
Он показал нам сражения, в которых применялись еще более грозные
орудия войны и которые были еще ужаснее по числу погубленных жизней.
- Вы можете убедиться, - сказал он, - что человеческий род не
останавливается в своем развитии. Каин убил брата дубиной. Древние иудеи
убивали мечами и дротиками. Греки и римляне ввели латы и создали
воинский строй и полководческое искусство. Христиане изобрели порох и
огнестрельное оружие. Через два-три столетия они неизмеримо
усовершенствуют свои смертоносные орудия убийства, и весь мир будет
вынужден признать, что без помощи христианской цивилизации война
Осталась бы навсегда детским баловством.
Тут Сатана залился бесчувственнейшим смехом и принялся издеваться
над человеческим родом, хоть и знал отлично, как задевают его слова наше
самолюбие. Никто, кроме ангела, не станет так вести себя. Страдания для
ангелов ничто, они знают о них только понаслышке.
И я и Сеппи не раз уже пытались с осторожностью и в деликатной форме
объяснить Сатане, насколько неправилен его взгляд на человечество. Он
обычно отмалчивался, и мы принимали его молчание за согласие. Так что
эта речь Сатаны была для нас сильным ударом. Наши уговоры, видимо, не
произвели на него сколько-нибудь заметного впечатления. Мы были
разочарованы и огорчены, подобно миссионерам, проповеди которых остались
втуне. Впрочем, мы не обнаружили перед ним своих чувств, понимая, что
момент для этого неподходящий.
Сатана смеялся своим жестоким смехом, пока не устал. Потом он
сказал:
- Разве это не выдающееся достижение? За последние пять или шесть
тысячелетий родились, расцвели и получили общее признание не менее чем
пять или шесть цивилизаций. Они сошли за это время со сцены и исчезли,
но ни одна так и не сумела изобрести достойный своего величия, простой и
толковый способ убивать людей. Кто посмеет обвинить их, что они мало
старались? Убийство было любимейшим занятием человеческого рода с самой
его колыбели, - но одна лишь христианская цивилизация добилась
сколько-нибудь стоящих результатов. Пройдет два-три столетия, и никто
уже не сможет отрицать, что христиане - убийцы самой высокой
квалификации, и тогда язычники пойдут на выучку к христианам, - пойдут
не за религией, конечно, а за их оружием. Турок и китаец купят у них
оружие, чтобы было чем убивать миссионеров и новообращенных христиан.
Тут Сатана снова открыл свой театр, и перед нашими глазами прошли
народы многих стран, гигантская процессия, растянувшаяся на два или три
столетия человеческой истории, бесчисленные толпы людей, сцепившихся в
яростной схватке, тонущих в океанах крови, задыхающихся в черной мгле,
которую озаряли лишь сверкающие знамена и багровые вспышки орудийного
огня. Гром пушек и предсмертные вопли сраженных бойцов не затихали ни на
минуту.
- К чему все это? - спросил Сатана со своим зловещим хохотом. -
Решительно ни к чему. Всякий раз человечество возвращается к исходной
точке. Уже добрый миллион лет вы уныло размножаетесь и уныло истребляете
друг друга. К чему? Ни один мудрец не ответит на мой вопрос. Кто
извлекает для себя пользу из всего этого? Только лишь горстка знати и
ничтожных самозванных монархов, которые пренебрегают вами и которые
сочтут себя оскверненными, если вы прикоснетесь к ним, и захлопнут дверь
у вас перед носом, если вы к ним постучитесь. На них вы трудитесь, как
рабы, за них вы сражаетесь и умираете (и гордитесь к тому же этим,
вместо того чтобы почитать себя опозоренными). Самое существование этих
людей - удар по вашему достоинству, хоть вы и боитесь это признать. Они
не более чем попрошайки, которых вы из милости содержите, но эти
попрошайки взирают на вас, как благотворители на жалких нищих. Они
разговаривают с вами, как господин с рабом, и слышат в ответ речь раба,
обращенную к господину. Вы не устаете склоняться перед ними, хотя в
глубине души - если у вас еще сохранилась душа - презираете себя за это.
Первый человек был лицемером и трусом и передал лицемерие и трусость
своему потомству. Вот дрожжи, на которых поднялась ваша цивилизация. Так
выпьем же, чтобы она процветала и впредь! Выпьем, чтобы она не угасла!
Выпьем, чтобы...
¶ПОСЛЕСЛОВИЕ {40}§
Творчество великого американского сатирика Марка Твена (1835-1910)
пользуется огромной популярностью у советского читателя. Мы знаем Твена
как талантливого романиста, остроумного рассказчика, очеркиста,
отразившего в своих произведениях современную ему американскую
действительность, подвергшего беспощадной критике нравы и обычаи
буржуазного общества.
Гораздо меньше известен нам Твен как критик религии. Это объясняется
тем, что многие атеистические произведения писателя в течение долгого
времени оставались неопубликованными, а часть из них увидела свет лишь в
последние годы. А между тем Марк Твен представляет собой пример
человека, который, несмотря на все попытки близких и знакомых "сделать
из него христианина", несмотря на окружавшую обстановку, в которой было
не так легко и просто высказывать атеистические идеи, стал страстным
критиком религии во всех ее разновидностях. Из опубликованных после
смерти писателя биографических материалов Твена мы узнали много нового
об его отношении к религии.
Чтобы понять, почему многие свои антирелигиозные произведения Твен
завещал опубликовать лишь после смерти, необходимо представить
обстановку, в которой он жил и работал.
Детство писателя прошло в маленьком американском городе Ганнибале. В
нем господствовали протестантские нравы. Среда, в которой рос Твен,
требовала воспитания религиозных добродетелей, строжайшего соблюдения
христианских заповедей, безоговорочного отказа от всего, что церковь
считала злом. Все это преисполняло Твена скукой и отвращением, которые,
"как призраки, таились в глубине его сознания". Пуританский страх
господен крепко держал Ганнибал в своей власти: любая детская шалость
вызывала здесь подозрения, заповедь "помни день субботний" должна была
соблюдаться неукоснительно. Страшными карами угрожали детям, которые
нарушали ее, играя по субботам в мяч, отправляясь на речку с удочкой и
т.д. Ученики воскресной школы должны были знать наизусть библейские
тексты. Твен писал, что прочел всю Библию "к пятнадцати годам".
Иное воспитание будущий писатель получил в семье. Его отец Джон
Клеменс не был религиозным человеком. Он принадлежал к
"свободомыслящим", "никогда не ходил в церковь, никогда не говорил о
религии". Большое влияние на будущие взгляды Марка Твена оказал его дядя
Джон Кворлз, открыто выступавший против кальвинистского учения о
предопределении. Не была примерной христианкой и мать Твена. Она не
очень прилежно посещала церковь, "не часто читала Библию".
Все это, вместе взятое, способствовало тому, что, уезжая в 1853 г.
из Ганнибала, Марк Твен увозил в своем сердце ненависть к "поповщине".
Эта ненависть еще более усилилась, когда он несколько лет спустя прибыл
в Европу в качестве корреспондента одной из газет и оказался в Италии,
"в самом сердце поповского царства - счастливого, беспечного,
самодовольного невежества, суеверий, косности, нищеты, праздности и
неизбывной тупой никчемности". Наблюдая жизнь трудового народа Италии,
влачившего жалкое, полуголодное существование, писатель возлагал на
католическую церковь, утопавшую в роскоши, ответственность за нищету,
царившую в стране.
Путь Марка Твена к атеизму но был простым и гладким. Еще в юности
усомнившись в религии, он тем не менее долго верил в полезность
христианской морали. Он призывал церковь освободить христианство от
мишуры, самообмана, фальши и лицемерия. Он стремился убедить людей
отказаться от традиционной веры и создать новую, которая способствовала
бы развитию цивилизации. К полному отказу от религии его вел путь
длительной и трудной борьбы.
В 1870 г. Твен женился на Оливии Лэнгдон. Она была глубоко
религиозной женщиной и стремилась сделать своего мужа "примерным
христианином". Твен не хотел разочаровывать се. Он обещал ей сделать все
возможное. Но как это трудно, если "просветляющее чувство веры" не
приходило к нему. "Трудно быть христианином по духу", - писал он В одном
из своих писем.
Старания Оливии сделать мужа убежденным христианином давали совсем
иной результат. Твен еще и еще раз перечитывает Библию и приходит к
выводу, что "книга эта весьма интересна. В ней есть великолепные
поэтические места; и несколько неглупых басен; и несколько кровавых
исторических хроник; и несколько полезных нравоучений; и множество
непристойностей; и невероятное количество лжи".
"Эта Библия составлена в основном из обрывков других, более древних
библий, которые отжили свое и рассыпались в прах. Естественно, что она
лишена какой бы то ни было оригинальности". Такой вывод Твен делает в
"Письмах с Земли". В "Письмах" Твен прямо и откровенно сказал то, что
думал о "священной" книге христианства. Он раскрыл противоречия Библии,
многочисленные нелепости, обнаруженные на ее страницах, наивные
представления о сотворении мира. Писатель основывается на данных
современной ему науки, на исследованиях ученых, опровергающих
религиозные догмы. "Мир, который открыла наука, слишком велик для
библейского бога кочевников", - писал Твен. В его произведениях можно
найти много ссылок на научные открытия, на исследования историков,
астрономов, археологов, биологов, геологов и т.п. Достаточно обратиться
к яркому памфлету "Был ли мир сотворен для человека?", в котором
писатель подвергает язвительной критике утверждения богословов о
целесообразности природы. Твен дает "свою" картину развития жизни на
земле, в основе которой лежат эволюционные идеи, выдвинутые Дарвином и
развитые его последователями. Останавливаясь на развитии органического
мира в Архейский и Кембрийский периоды, в Палеозойскую эру, он
разоблачает измышления буржуазного ученого Уоллеса, который пытался
протащить в науку библейский миф о божественном сотворении мира.
К данным науки писатель прибегает и в других произведениях, в
которых он опровергает религиозные представления. Критика Твеном религии
- это критика с позиций разума, с позиций знания. Твен облекает свою
критику Библии в яркую сатирическую форму. Он высмеивает богословов,
проповедующих библейские взгляды, искренне сочувствует христианам,
которые верят в эту нелепицу.
Но обстановка в семье писателя складывалась так, что он был лишен
возможности высказать свои взгляды открыто. Не желая портить отношений с
женой, с друзьями, с издателями, он однажды произнес: "Пусть это будет
напечатано после смерти". И "богохульные" произведения Твена были на
долгие годы упрятаны в сейф.
Внешне Марк Твен как будто бы ведет жизнь добропорядочного
христианина. Он вместе с семьей посещает церковь, перед обедом совершает
молитвы, по вечерам слушает молитвы, слушает чтение Библии. Все это
тяготит писателя. И он откровенно заявляет: "Я превращаюсь в лицемера. Я
не верю в Библию. Мои рассудок не приемлет ее. Я не могу больше сидеть
здесь и слушать, считая ее священным словом божьим".
Твен так и не сделался "примерным христианином". Он остался
равнодушным к религии. В 1873 г. он говорит о себе как о "глубоко и
полностью неверующем человеке". А пять лет спустя признается одному из
своих друзей: "Я нисколько не верю в вашу религию. Если мое поведение
когда-либо дало повод думать иначе, оно было ложью. Бывали минуты, когда
мне почти казалось, что я уверовал, но они быстро проходили".
В неопубликованном отрывке из "Записной книжки", относящемся к 1887
г., Твен указывает, что убеждения его остались такими же, какими были
еще в 1860 г., когда он писал брату: "Не понимаю, каким образом человек,
не лишенный юмора, может быть верующим - разве что он сознательно
закроет глаза своего рассудка и будет силой держать их закрытыми".
Примерно в это же время великий сатирик излагает свой символ веры (см.
стр. 245 - 246).
И "Записные книжки" и "Автобиография", полностью не опубликованные
до сих пор, имеют огромное значение для понимания взглядов писателя,
который всю жизнь не мог сказать открыто свое слово о религии. "Создавая
"Автобиографию", - писал он, - я все время помню о том, что я говорю из
могилы, потому что буду мертв прежде, чем книга увидит свет. Но из
могилы я говорю охотнее, чем языком живых, и вот по какой причине: я
могу это делать свободно..."
Твен завещал публиковать различные части "Автобиографии" через 50,
100, 500 лет. Высказывания о бездоказательности существования Христа, об
отвращении к богу и религии, о самом боге как мстительном, кровавом и
злобном существе и тому подобное он завещал "никому не показывать на
глаза вплоть до 2406 года".
В 1905 г. Твен написал рассказ "Военная молитва". Писатель завещал
его опубликовать после смерти, ибо в этом рассказе он сказал правду о
религиозной морали, которую "в этом мире может говорить только мертвый".
Рассказ "Путешествие капитана Стормфилда" был начат Твеном в 1866 -
1867 гг. Но в течение почти 20 лет никто из близких не знал об атом
произведении. "Однажды вечером, - писала дочь Твена Сюзанна, - когда мы
беседовали в библиотеке, он сказал мне, что думает создать одну книгу и
после этого согласен больше ничего не писать, умереть. Затем он сказал,
что он уже кое-что написал, чего и сам не ожидал, и эта книга -
единственная, над которой он работал с особенным удовольствием, -
заперта внизу в сейфе и не будет опубликована". Эта запись сделана в
1886 г.
Рассказ в значительно урезанном виде вышел в свет в 1907 г., а
полностью был опубликован только в 1952 г. В нем писатель касается
существа одного из главных догматов христианства - веры в существование
потустороннего мира, ада и рая.
Марку Твену даже мертвому не давали говорить о религии.
Душеприказчики и дочь писателя Клара Клеменс (Габрилович) при подготовке
"Автобиографии" к изданию изымали из нее целые главы. Тексты издаваемых
произведений препарировались совершенно произвольно. Так готовились к
изданию в США и "Письма с Земли".
В архивах Твена хранится немало произведений, которые до сих пор не
опубликованы и о которых мы знаем по незначительным отрывкам и
свидетельствам лиц, знакомившихся с архивами писателя. Среди них памфлет
"Грандиозная международная процессия", о которой мы можем судить лишь по
небольшому отрывку. О его разоблачительной силе можно судить по описанию
одного из участников шествия - "христианства". Это "монументальная особа
в развевающемся одеянии, пропитанном кровью. Голову венчает колючая
золотая корона, на шипы которой насажены головы патриотов, отдавших
жизнь за свою родину: буров, "боксеров", филиппинцев. В одной руке
христианство держит пращу, в другой - евангелие, раскрытое на тексте:
"Помогай ближнему"... Убийство и лицемерие поддерживают христианство под
руки. Стяг с девизом: "Возлюби имущество ближнего, как самого себя!"
Эмблема - черный флаг".
Критика религии Марком Твеном была неразрывно связана с
социально-политическими взглядами писателя, обличавшего империализм и
его захватническую политику, расизм и линчевание негров, колониализм и
христианских миссионеров. Особенно разящий характер эти обличения носят
в таких памфлетах сатирика, как "Соединенные Линчующие Штаты",
"Человеку, ходящему во тьме", "Моим критикам-миссионерам" и др.
Американский литературовед Фонер, имевший возможность познакомиться
с архивом писателя, сообщил о "длинных" письмах Твена священнику
Твичелу, относящихся к началу 900-х годов. (См. _Ф. Фонер_. Марк Твен -
социальный критик. ИЛ, Москва, 1961.) Судя по "Письмам с Земли" и другим
произведениям, критика религии и церкви, религиозной морали и вероучения
христианства принимает в это время у Твена особо резкий характер. Атеизм
его становится глубоким, осознанным мировоззрением, критика религии
глубоко связывается с раскрытием ее социальной роли. Все это вызвало
нескрываемую тревогу и страх у священника Твичела, который, не проявляя
заботы о "спасении" писателя от адских мучений после смерти, беспокоится
об одном: чтобы мысли Твена не были обнародованы. Он просит писателя
отводить душу в письмах.
Не совсем обычна и история опубликования "Писем с Земли" в США.
После смерти Твена в архивах писателя осталось много произведений,
которые не увидели света при жизни сатирика. В течение нескольких
десятилетий исследователи творчества Твена, занимавшиеся разбором его
литературного наследия, опубликовали некоторые из этих произведений,
однако большое количество очерков, набросков, заметок остается еще и
сейчас неизвестным широкому читателю.
Только три десятилетия спустя после смерти Твена американский
литературовед, биограф и исследователь творчества Марка Твена де Вото
подготовил к изданию три тома неопубликованных произвед
...Закладка в соц.сетях
