Жанр: Юмор
Безвыходных положений не бывает
... и мы были бессильны это
предотвратить.
- Ребята! - вдруг завопил Гришка. - Идея!
Гришкиными идеями мы были сыты по горло, и никакого энтузиазма его вопль не
вызвал. С виду эти идеи всегда были смелыми и оригинальными, но с одной
удивительной особенностью: как только мы пытались воплотить их в жизнь,
получался сплошной конфуз.
- Заткнись, - лениво сказал Федька. - Трепло.
- Да нет! - загорячился Гришка. - Вы только послушайте! А что, если нам...
совершить... подвиг?
- Какой подвиг? - заинтересовался Ленька.
- Да, какой?
- Я вам сейчас скажу, - важно изрек Гришка. - Мы должны... поймать... шпиона!
- Ну и что? - удивился Ленька.
- Как это - что? - презрительно переспросил Гришка. - Во-первых, мы обезоружим
врага, который может нанести огромный вред. Например, взорвать мост. А вовторых,
нас за это пошлют в Артек, понял? Мы ахнули, до того нам пришлась по
душе эта идея.
- В газетах напишут! - обрадованно забубнил Гришка. - В школе карточки повесят,
патефонами премируют!
Перспектива была потрясающая.
- А где нам его ловить? - затормошили мы Гришку.
- Как это - где? - Гришка пожал плечами. - "Рассказы майора Пронина" читали?
Ясное дело. Шпионы бывают в фотографии, в парикмахерской и в ботаническом саду.
Это доказано как дважды два.
Мы обсудили кандидатуры единственного в городе фотографа, трех парикмахеров и
пришли к выводу, что они явные нешпионы. Труднее было с ботаническим садом,
поскольку в городе он отсутствовал. Гришка предложил заменить ботанический сад
парком, но директор парка Петр Нилыч, орденоносец за Гражданскую войну, сразу
отпадал, а две старухи сторожихи тоже не были похожи на диверсанток.
- И эти шпионов ловят... - У скамейки стоял высокий седой старик с палочкой и
укоризненно качал головой. - Бросьте, детки, глупостями заниматься, без вас
шпионов найдут.
Покраснев, мы сконфуженно смотрели ему вслед.
- Подозрительный тип, - пробормотал Гришка. - Обратите внимание на его трость. В
ней наверняка есть кинжал-пистолет!
- Заткнись, трепло, - процедил сквозь зубы Федька.
- Ну и балда же ты, Гришка, - удивился Ленька.
- Типичная балда, - подтвердил я.
- Ну и черт с вами, - обиделся Гришка. Но через секунду он снова заерзал на
скамейке. - Может, на железную дорогу пойдем? - нерешительно предложил он. - А
вдруг там лопнувший рельс? Мы снимем галстуки и предотвратим крушение. Это тоже
будет считаться подвигом, за который в Артек посылают!
Предложение понравилось, но в ту же минуту вдали прогромыхал товарный поезд -
путь в порядке.
- Хоть бы пожар какой-нибудь! - прохныкал Гришка. - Вытащить бы человека из
огня, а?
- Хорошо бы завуча, - мечтательно сказал я. - Вытащить бы и молча уйти, не
сказав ни слова, чтобы знал Фикус, как из класса выгонять!
- Нет, Фикуса бы я оставил, - решил Федька. - За прошлый месяц батю два раза
вызывал! Вот кого бы я вытащил - так это директора кино... Жизни бы не пожалел -
вытащил!
- Его бы каждый вытащил, - мечтательно изрек Ленька.
Гришка потянул носом.
- Что-то гарью пахнет, - возбужденно сообщил он.
Мы тут же потянули носами, принюхались.
- Пирожками с мясом пахнет! - установил Федька. - А вот кого бы я, ребята, не
вытащил - так это Гришку. Пусть горит и не выдумывает! А еще д'Артаньян!
- А ну-ка помолчи, - ледяным тоном сказал Гришка. - Придумал!
Интонация, с которой он произнес эти слова, была настолько торжественна, что мы
притихли. Гришка, слегка волнуясь, встал со скамейки.
- Один из нас... должен... утонуть!
Мы остолбенели. Федька ощупал Гришкин лоб.
- Сорок шесть градусов, - сообщил он.
- Молчи! - прикрикнул на него Гришка. - Так вот. Один из нас упадет в воду и
начнет тонуть. Все остальные его спасут, и за этот подвиг мы поедем в Артек.
Каково? - торжествующе закончил он.
К речке мы не шли, а бежали, неслись, не разбирая дороги.
- Ребята, стойте! - задержал нас Ленька. - Есть вопрос.
- Какой там вопрос? - с досадой спросил Федька. - Дело ясное.
Ленька покачал головой:
- А ведь того из нас, кто будет тонуть, в Артек не пошлют, - грустно сказал
он. - За что его посылать? За то, что плавать не умеет?
- Фьють! - Федька присвистнул.
Мы приуныли. Все с надеждой посмотрели на Гришку, который напряженно мыслил.
- Ну быстрей! - тормошили мы его.
- А почему тонуть должен кто-то из нас? - Гришка усмехнулся. - Договоримся с
кем-нибудь... Витька! Подожди!
Витька, парень из четвертого класса, долго и отчаянно торговался. Сошлись на
ста граммах маковок. Вывернув все свои карманы, мы купили волшебное лакомство и
взяли с Витьки слово молчать. На всякий случай Федька дал ему понюхать свой
кулак. Мы стояли на берегу и, глотая слюни, смотрели, как Витька жрет наши
маковки.
- А чего мне трепаться? - развязно говорил он, до едая последнюю. - Сказано -
значит, могила.
Слизнув языком с ладони крошки, Витька разделся и полез в воду. Мы тоже
разделись и, ежась, переминались на берегу.
- Ну, ори, - нетерпеливо приказал Федька. - Только погромче!
- Тону-у! - диким голосом завыл Витька.
Мы попрыгали в воду и, мешая друг другу, вытащили Витьку на берег.
Исключительное разочарование - на берегу ни души. Хоть бы один свидетель
прибежал, хоть бы один свидетель! Обидно.
- Лезь снова, - приказал Федька. - Люди вон идут, быстрее!
- Гоните еще сто граммов - полезу, - подумав, сообщил Витька.
- Потом, потом, - суетились мы вокруг него.
- Потом и полезу, - решил Витька. - Тоже дурака нашли - за бесплатно тонуть!
Мы растерянно посмотрели на Гришку.
- Витька, смотри, на том берегу лошадь без хвоста! - неожиданно воскликнул он,
подмигивая Федьке.
Витька, разинув рот, уставился на лошадь, а Федька, не теряя времени, дал ему
хорошего "солдатского хлеба". Витька с воплем полетел в воду.
- Тону! - заорал за него Гришка, и мы бросились спасать утопающего.
На этот раз на берегу собралась порядочная толпа. Вероломный Витька, хныча, тут
же выдал нас с головой.
Наутро Атос, Портос, Арамис и д'Артаньян, получив все, что им причиталось, были
развезены на все четыре стороны.
ЛЮБОВЬ КОРОЛЕВСКИХ МУШКЕТЕРОВ
Мушкетерами я заболел внезапно. Они обрушились на меня, как смерч, и завертели в
вихре сказочно прекрасных приключений. Я был потрясен, раздавлен, смят, вопил
от восторга и от ярости, любил, ненавидел и страдал вместе с героями этой
необыкновенной книги. За одну неделю я получил столько двоек, сколько не получал
за все предыдущие годы учебы. Мог ли я корпеть над уроками, когда бредил наяву?
Я не хотел замечать, что д'Артаньян - эгоистичен, Арамис - дамский угодник,
Атос - жесток, а Портос не очень умен. У тех, кого любишь слепо и беззаветно,
нет недостатков. Все, что предпринимали мушкетеры, казалось верхом геройства,
ума и добродетели. Да что говорить! Даже сейчас, когда прочитана уйма
классиков, я могу забыться за "Тремя мушкетерами".
Они заразили мальчишек, как скарлатина. Не прошло и месяца, как наш класс
стихийно разбился на четверки. Из них выдержала испытание на прочность лишь
одна: Федька, Гришка, Ленька и я. Мы поклялись в вечной дружбе, а Федька,
бесстрашный Федька, выколол на руке повыше локтя: "Один за всех, все за одного".
В школе по этому поводу было много шуму, и мы очень гордились нашим железным
Портосом.
Именно к этому периоду относится моя первая любовь. Это была романтическая и
возвышенная любовь, с первого взгляда и на всю жизнь - так решил совет
мушкетеров. Мы бросали жребий, и мне выпала Надя. Не могу сказать, чтобы я был
сильно обрадован: мне больше нравилась Галя, но по долгу чести в нее влюблялся
Ленька. Меня утешала ярость Федьки, которому досталась Нина, заносчивая и
вздорная девчонка с острым носом. Федька заявил, что, если она будет
кривляться, он залепит ей в ухо, но мы его пристыдили, поскольку такая
грубость недостойна королевского мушкетера.
Начал я с того, что при появлении Нади принимал задумчивый вид, вздыхал и бросал
на нее томные взгляды - обычный арсенал начинающего волокиты. Надя со
свойственной женщине интуицией быстро осознала преимущества своего положения и
потребовала вещественных доказательств. Я дал клятву, но это ее не устроило.
Пришлось купить Наде мороженое, которое она, разрывая мое сердце, съела на моих
глазах, после чего милостиво разрешила проводить ее до дому.
Чем дальше в лес - тем больше дров. Я таскал Надин портфель, решал за нее задачи
по арифметике и вечерами торчал под ее окнами, в то время как ее подруги
хихикали из-за шторы. Так я уже тогда познал, что любовь и страдание
сопровождают друг друга. В будущем я понял, что в этом и заключается вся
прелесть любви, которую именно страдание делает глубокой и прекрасной. Но в то
время я не утруждал себя столь умными мыслями и, набравшись мужества, сообщил
Наде, что мы расходимся характерами. Я понимал, что нарушаю клятву в верности до
гробовой доски и что это недостойно Атоса, но ничего не мог с собой поделать.
Надя ужасно обиделась и потребовала купить ей за это миндальное пирожное. Я
навел жесткую экономию в своем хозяйстве, наскреб несколько ливров, и мы
расстались, весьма довольные друг другом.
К этому времени Ленька позорно удрал от Гали, которая изводила Арамиса упреками
за то, что у него большие уши. Что же касается Портоса, то он уже давно остался
без возлюбленной. Его лирическая история продолжалась ровно одну минуту -
рекорд, который еще никем не побит. Сразу же после совета мушкетеров Федька
сообщил Нине о своей внезапно вспыхнувшей любви. Нина приняла это как должное и
тут же потребовала, чтобы Федька отныне вытирал за нее доску. Федька обозлился
и заявил Нине, что она гремучая змея. Нина побежала к Елене Георгиевне
жаловаться, и Федькина любовь, не выдержав сурового испытания, перешла в ярую
ненависть - простая и доходчивая иллюстрация знаменитого афоризма: "От любви до
ненависти один шаг". Я не раз потом задумывался над этим афоризмом и решил, что
любовь - самое хрупкое и нелогичное из человеческих чувств, если одного шага
достаточно, чтобы оно превратилось в свою противоположность. Да, нелогичное -
ставлю голову на отсечение, что это так. Потому что как бы вы ни пыжились и ни
лезли вон из кожи, вам не удастся сколько-нибудь толково объяснить, почему вы
превращаетесь в идиота при виде именно этого существа, а не другого. То ли дело
- ненависть. Она насквозь логична и естественна, потому что ее можно доказать с
математической логикой. Для ненависти всегда есть причина, которую можно
изложить, не вызывая подозрения в том, что вы сошли с ума.
Гришке выпал трудный жребий. Клава была на два года старше, на голову длиннее
д'Артаньяна и вдвое его тяжелее. Когда Гришка объяснился даме своего сердца,
Клава так удивилась, что взяла его за шиворот и трахнула о классную дверь,
после чего доблестный д'Артаньян с неделю ходил украшенный лиловым фонарем. Но -
женское сердце! - сердобольная Клава, которая едва ли не вывела из строя красу и
гордость королевских дуэлянтов, воспылала к Гришке трогательной любовью. Она
называла его "бедненький", приносила ему в школу коржики с маком и даже
провожала домой, не обращая внимания на шпильки подруг и умоляющие просьбы
Гришки оставить его в покое. Гришкина мама, тихая и одинокая женщина, привыкла
к Клаве, поручала ей разогревать сыну обед и следить, чтобы у Гришки были
чистые ногти.
На очередном совете мы решили до конца жизни не влюбляться и предоставить Гришку
его участи. В утешение мы позволили ему называть Клаву "госпожа Бонасье", хотя
большая и бесхитростная Клава меньше всего на свете напоминала таинственную и
прелестную Констанцию.
Однако сердцу не прикажешь. Я все-таки нарушил решение совета мушкетеров и
влюбился, причем по самые уши. Она была несколько старше меня - кажется, лет на
двадцать, но ведь сам Бальзак считал, что для молодого человека тридцатилетняя
женщина полна неизъяснимой прелести, а я как раз и был десятилетним молодым
человеком, недостаток возраста которого с лихвой перекрывался избытком
воображения.
Вера Васильевна, учительница географии, действительно была очень хороша собой.
В ее присутствии старшеклассники глупели на глазах, и даже Аким Иванович,
директор школы, молодецки расправлял плечи, крякал и втягивал в себя легендарный
живот. Когда она проходила по улице, встречные мужчины нажимали на все тормоза и
ошалело поедали глазами этот каприз природы, причудливо образовавшей из своих
кирпичиков-атомов черноглазую красавицу с томным лицом Юдифи Джорджоне и
походкой принцессы Вероники. Женщины города с присущей всем женщинам
доброжелательностью распускали про Веру Васильевну разные слухи, но у
неблагодарных мужчин, которые ценят добродетель своих жен и презирают ее у
других, эти слухи лишь распаляли воображение. Однако - это стало известно всему
городу- один наиболее упорный соискатель благосклонности Веры Васильевны имел с
ее мужем-инженером короткий, но чрезвычайно тяжелый разговор, после которого
влюбленный спустился с лестницы значительно быстрее, чем позволяли физические
возможности человека. И постепенно все привыкли к тому, что любоваться Верой
Васильевной издали доступнее, а главное - безопаснее.
Для того чтобы обратить на себя внимание своего кумира, я ударился в географию.
В какой-нибудь месяц я стал непобедимым игроком в города и мог с закрытыми
глазами указать на карте любую страну. Вместе с Ливингстоном я обошел Африку,
блуждал с Арсеньевым по Уссурийской тайге, голодал с Магелланом, открывал терра
инкогнито с Колумбом и мерз как собака с капитаном Скоттом. Слепец! На уроках
географии я непрерывно поднимал руку, блистая эрудицией, а когда Вера
Васильевна рассказывала новую тему, залезал вперед, вставлял дополнительные
подробности и в конце концов добился своего: учительница меня возненавидела и
во всеуслышанье заявила, что я самый противный выскочка из всех, кого ей
доводилось учить.
От огорчения я чуть не заболел. На уроках я больше не выступал и лишь бросал на
Веру Васильевну туманно-нежные взгляды, которые, как я потом установил,
производят на каменную стену большее впечатление, чем на женщину. Друзьямушкетеры,
озабоченные моим состоянием, напомнили, что Атос после несчастной
любви топил тоску в вине, и я в несколько дней вылакал бутыль яблочного сидра,
которую мама берегла на Новый год.
Теперь, анализируя свое поведение с олимпийской высоты письменного стола, я могу
отметить, что в те дни поглупел до предела. Любовь, которая вообще представляет
собой победу чувств над разумом, делает человека добрее, мягче, энергичнее, но
умнее - никогда. Влюбленный человек всегда глупее самого себя до свалившейся на
него напасти, поскольку вся работа его мыслительного аппарата направлена
исключительно на то, чтобы не проворонить любимое существо. На месте
законодателей я бы на период острой влюбленности отстранял водителей от руля,
выпроваживал капитанов из рулевой рубки и предоставлял директорам предприятий
внеочередной отпуск (без сохранения содержания). Потому что влюбленного шатает
от счастья или горя - в зависимости от успехов, а это состояние делает его
непригодным к общественно полезной деятельности, а иногда - просто опасным.
Однако излечился я от любви при обстоятельствах, которые до сих пор не могу
вспомнить без содрогания. После оттепели начался гололед, и улицу то и дело
оглашали вопли неудачников, устилавших обледенелый асфальт своими телами. Мы с
Федькой прокатывались на ледяной дорожке возле почты, с завистью поглядывая на
марширующих по улице румяных красноармейцев. Сделав неудачный пируэт, я рухнул
под ноги выбежавшей из почты женщине, которая в силу инерции влетела головой в
сугроб и застряла в нем в позе, вызвавшей у красноармейцев чрезвычайно веселое
оживление. Они помогли женщине выбраться, и Вера Васильевна - а то была она -
подарила мне такой взгляд, от которого моя душа стремительно ушла в пятки.
Спустя некоторое время душа возвратилась, а любовь - увы! - исчезла. И сколько
я сам с собой ни бился, все было кончено: отныне Веру Васильевну я видел только
торчащей из сугроба и нелепо дрыгающей ногами, а это не тот образ, который стоял
перед Данте, когда он выдумывал свою Беатриче.
Так печально и глупо закончилась моя первая любовь.
ЗНАМЕНИТАЯ 623-я
В Москве, неподалеку от Сокольников, до сих пор стоит огромное здание,
образующее замкнутый прямоугольник. Когда-то в нем жили монахи, прославившиеся
добродетельным образом жизни и целомудрием, поскольку толстые каменные стены и
солидный забор надежно охраняли святых людей от мирских соблазнов. После
революции монахи разбежались, сея панику среди окрестного женского населения, и
спустя некоторое время цитадель святости и непорочности была превращена в
студенческое общежитие. В кельях, из которых монахи изгоняли дьявола, поселились
бесшабашные ребята, которые усердно набивали головы безбожным материализмом, а
животы - перловой кашей, играли на гитарах, влюблялись и лихо отплясывали
чечетку там, где божьи люди, набивая на лбах синяки, клянчили у Господа
обещание вечного блаженства.
После войны я поступил на экономический факультет университета и поселился в
общежитии. В то время я не был еще тем в высшей степени положительным человеком,
каковым являюсь теперь, и без всякого сопротивления позволил новым друзьям
вовлечь себя в бешено бурлящий водоворот, законы которого еще не изучены наукой
и который в просторечье называется студенческой жизнью. Мы были молоды, жизнь
нас опьяняла, и если от чего-либо страдали, так только лишь от вечно
неудовлетворенного аппетита. Мы - это восемь обитателей 625-й комнаты, которую в
течение двух лет старались обходить стороной не только комендант и уборщицы, но
и друзья-студенты со всех четырех этажей общежития. Мы были очень дружны, и это
был как раз тот случай, когда дружба подчиненных приводит в отчаяние начальство.
Долгое время нас тщетно пытались расселить по другим комнатам и в качестве
организующего и направляющего начала подселяли других студентов, которые на
первых порах пытались лить холодную воду на горячие головы своих соседей, а
кончали тем, что под влиянием коллектива превращались в авторов самых
дьявольских проделок, которыми славилась знаменитая 625-я.
С тех пор прошло двадцать лет, и, если я назову подлинные фамилии моих прежних
друзей, это вызовет скандал в учебных заведениях и организациях, которые они
возглавляют. Теперь мои друзья, в большинстве своем потерявшие прически и в
некоторых случаях чувство юмора, вряд ли способны проводить ток в дверные ручки,
чтобы насладиться визгом отброшенного на несколько шагов специально
приглашенного гостя. Зачем это делать теперь, когда посетителю просто можно
передать через секретаря, чтобы пришел недельку спустя - результат примерно
такой же.
Признанным руководителем нашего сплоченного коллектива был Володя Шелехов,
донской казак, красавец и умница, как две капли воды похожий на Григория
Мелехова, - сравнение, которое я делаю со спокойной совестью, так как
фотографий шолоховского героя не сохранилось. Володя, бывший лейтенантартиллерист,
случайно попал на экономический факультет. В нем жил великий
изобретатель, мастер потрясающих розыгрышей, Фанфан-Тюльпан. Острые ситуации он
создавал буквально на ровном месте. Лекции по экономике сельского хозяйства
Володя на ходу конспектировал стихами, тут же иллюстрируя их рисунками и пуская
по аудитории, что превращало лекции маститого профессора в эстрадный концерт.
За целый семестр профессор так и не понял, почему его научные тезисы,
окаймленные безупречными цитатами классиков, вызывают сдавленный смех
аудитории. У профессора была одна навязчивая идея: он требовал, чтобы каждый
студент знал, что такое нетель. Он расцветал, когда ему отвечали, что нетель -
это нерожалая корова, и однажды справедливо лишил стипендии невежественную
студентку, которая заявила, что нетель - это кастрированный баран. Тогда Володя
нарисовал нетель - изящную коровенку с томным кокетливым взором - и пустил
рисунок по факультету. Отныне нетель была навеки дискредитирована.
Но подлинного расцвета Володины таланты достигли в нашей комнате. Именно под
его руководством 625-я превратилась в большую адскую машину. К нам боялись
войти. Открыв дверь и сделав шаг вперед, непосвященный рвал систему ниток, и на
него обрушивалась кастрюля. Не успевал он прийти в себя, как срабатывала
привязанная резиной к противоположному углу комнаты швабра и с огромной
скоростью неслась на скованную ужасом жертву. Спустя секунду несчастный убегал,
проклиная бездельников, умирающих от смеха на своих восьми постелях. Нас
пытались перехитрить и, открывая дверь, прятались за ней, ожидая, пока рухнет
кастрюля и на уровне головы расплющится о дверь швабра. После этого посетитель,
посмеиваясь, входил, наслаждаясь нашими огорченными физиономиями. Глупец! В
своем тщеславном ослеплении он и не подозревал, что Володя подготовил для него
мину замедленного действия, плод недельных мучительных поисков. "Мина"
срабатывала через пять-шесть секунд. Одна за другой рвались нитки. Торжествующий
нахал поливался водой из консервной банки, а мокрый его костюм посыпался зубным
порошком, после чего посетитель годился разве что на огородное пугало.
Но хороши бы мы были, если бы всю энергию тратили на чужаков! Крепче всего
доставалось своим. Объектом атаки были недостатки наших характеров и особенности
организмов. В то время я не знал такого слова - "люминал" и спал сном младенца.
И как-то меня вместе с кроватью вынесли в коридор, где я и провел остаток ночи,
к великому удовольствию товарищей, весьма, однако, разочарованных тем, что они
проспали эффектный момент моего пробуждения.
С Володей Брусничкиным поступили по-иному. Спал он настолько крепко, что во сне
его можно было украсть, как овечку. При этом он страстно любил с головой
укутываться одеялом, что навело на мысль организовать ему кошмарное
пробуждение. Он был зашит в одеяло со всех сторон, а к длинным, заботливо
вытащенным Володиным волосам мы привязали две дюжины ложек и вилок. Сейчас я
бы дорого дал за то, чтобы вновь увидеть его лицо в тот момент, когда Володя,
звеня металлом, вырвался из плена и ошарашенно смотрел на нашу гогочущую
компанию.
Труднее было с Леней Есаульным, вечно голодным длинным и нечесаным детиной,
который презирал цивилизацию за то, что она выдумала баню и зубную щетку. Все
наши нападки Леня парировал ссылками на жизнь эскимосов - единственных людей,
достойных подражания. Мы так и не сумели загнать Леню в баню, и два года он
тщательно соблюдал вывешенный нами "График банных дней Л. Есаульного: 31 декабря
1946 года, 31 декабря 1947 года...". Но с размаху бросаться в одежде на постель и
раскачиваться на сетке Леню отучили. Под кровать было стоймя поставлено полено,
на которое Леня и спланировал всем своим пятипудовым телом.
Был наказан и Юлий Носевич. Его любимой проделкой было дождаться, пока товарищ
заварит и посладит себе чай, чтобы затем самому его выхлебать. Операцию
артистично провел Шелехов. Он долго колдовал над своим стаканом, доливая заварку
и прибавляя сахару, потом доверчиво отошел за баранками, и Юля, с хихиканьем
схватив чужой стакан, залпом выпил настоянную на английской соли адскую смесь.
Маленький и шустрый Юра Тулупин по прозвищу Чиж тоже имел свою слабость: он
терпеть не мог стирать носки. И постепенно под его кроватью образовалась
груда, при виде которой пришел бы в волнение видавший виды старьевщик. Из двух
десятков носков и было выложено слово "Чиж", причем для этого исполнители
выбрали именно тот момент, когда к чрезвычайно щепетильному в вопросах
отношения к женщине Юре пришла в гости особа, на визит которой он возлагал
большие надежды. С того дня Чиж стирал свои носки с таким усердием, что мы
доверяли ему и наши - разумеется, не ставя его об этом в известность до
окончания операции.
Когда отменили продовольственные карточки, мы стали жить коммуной. Раз в неделю
один из нас увиливал от посещения лекций и оставался дежурной кухаркой. Он
рыскал по магазинам, закупал самое дешевое мясо, пшенку, гречку и варил
гигантскую кастрюлю кулеша, от которого, возможно, отказался бы принц Уэльский,
но который мы съедали с такой основательностью, что мытье кастрюли и тарелок
становилось фикцией. Подгоревший, недоваренный, недосоленный, переперченный
волшебный, изумительный кулеш мы ели три раза в сутки и вскоре стали такими
гладкими и отполированными, что от сытой жизни начали требовать от стряпух
качества. Мы превратились в изобретательных поваров и научились, как французы,
из ничего делать деликатесы. Я теперь часто вспоминаю об этом, стоя в своей
квартире у кухонной плиты, которую жена без ложных колебаний и сомнений
доверила мне раз и навсегда.
Обобществив стипендии, домашние посылки и конспекты лекций, мы оставили в личном
распоряжении каждого члена коммуны побочные заработки (доходы от киносъемок в
массовках, от выгрузки арбузов, конкурентной борьбы с вокзальными носильщиками),
свободное от дежурств время и право влюбляться по своему усмотрению, каковым мы
пользовались с энергией, достойной, по мнению наших экзаменаторов, другого,
лучшего применения. Случилось так, что влюблялись мы по очереди, и поэтому
каждый ошалевший от счастья влюбленный получал возможность, идя на свидание,
напяливать на себя все лучшее, что имелось у членов коммуны. В сборах
участвовали все. Помню, как мы в пух и прах разодели Володю Шелехова. Павлик
Литовцев пожертвовал единственной рубашкой, Чиж снял с себя галстук, Брусничкин
- часы, а я - галифе и сапоги. Хотя они были на два размера меньше, Володька
мужественно натянул их на ноги и отправился на свидание невероятно элегантным
великосветским франтом, так что сам Растиньяк задохнулся бы от зависти, увидев
его. Вернулся Володька зеленый, спотыкаясь, как разбитая лошадь, всеми четырьмя
копытами и осыпая проклятьями мою гордость - хромовые сапоги. Роковую рол
Закладка в соц.сетях
