Жанр: Юмор
Рассказы
...- Ладно, братва! Пошли, разберемся. Ишь - половцы!..
Алеша услужливо кинулся выдирать для Муромца кол из бабкиной выгородки.
Сразу подобревшая бабка Ярославна умильно прослезилась и перекрестила
богатырей на дорогу.
Вечером богатыри держали совет. Алеша горячился, доказывая, что тыл
половецкого войска - на восходе. Муромец мучительно сомневался, есть ли
у них вообще тыл. Добрыня потел и не понимал, чего от него хотят. Наконец
воцарилось тягостное молчание, которое нарушил Добрыня:
- Пожрать бы, братцы. Как-никак, на дело идем!
- Отставить пожрать, - нахмурился Муромец. - Раны нутряные хуже заживают
при полном-то брюхе.
Попович молча сглотнул слюну.
Решено было напасть на рассвете. С тыла.
Всю ночь богатыри бдили, борясь с комарами, которые, подлые, кусали
даже сквозь кольчугу. Чтобы убить время, стали рассказывать анекдоты.
Алеша рассказал восемьдесят четыре, Илья - три (из них один и тот же -
два раза). Никитич терпеливо все это прослушал.
С первыми лучами солнца в тылу у половцев раздались воинственные крики,
которым половцы спросонья ответили не менее воинственными, но, опомнившись,
стали стройными колоннами убегать за горизонт. Богатыри торопили
события. Попович, воинственно улюлюкая, шарил по кибиткам. Половцы не
оглядывались: им в затылок дышал разошедшийся Добрынюшка. Муромец руководил.
Аввакушка и Перепетуй, встречая освободителей, восторженно мычали
сквозь кляпы. Рядом смердил впопыхах забытый Горыныч.
Подбежавший Алеша кивком головы поздоровался с Перепетуем и принялся
сматывать с него заграничную веревку. Илья Муромец, широко улыбаясь, закурил
контрабандный "Беломор". Хряк полной грудью вдохнул воздух свободы.
Аввакушка тихо балдел и млел, поскуливая с великой радости. Он ласково
поглаживал золотой нательный крест, который половцы, по своему языческому
неразумению, забыли с него снять. Когда все кончилось и половцы
окончательно исчезли за горизонтом, друзья бодро двинулись в ближайшее
кружало обмыть очередной успех русского оружия, взяв с собой и Аввакушку.
Инок хотя и слегка опасался неотесанного мужичья, но был не против
пропустить панфурик-другой за чужой счет.
! Белой утице Василисе наскучило в родительском тереме. Хотелось замуж.
Папины глашатаи, надсаживая глотки, с утра до ночи орали на ярмарках,
зазывая женихов. Женихи не зазывались, а даже напротив, воротили
носы: Василиса была премудрой, но далеко не прекрасной. Страшась
княжьего гнева (папа Василисы был князь), двое женихов уже попросили политического
убежища у хазарского хана, который немедленно кастрировал их
и отправил в евнухи. Два члена безвозвратно пропали для общества.
Василиса, однако, не падала духом. В двух огромных чанах, стоявших в
горнице, спело приворотное зелье. Дворовые девки разливали его по штофам,
а ключница щедро шлепала на этикетки печать - "скидка 30% за счет
казны". Бутылки везли в кружало. Но надежда у Василисы на это зелье была
слабая и, послушавшись совета своей бабки Ярославны, она отправилась в
лес волхвовать. Раздевшись в глухой чащобе на нет, она уселась на пень и
принялась ждать полуночи, которая не заставила себя ждать. Тут Василиса
и принялась выколдовывать себе жениха.
! Из протокола общего собрания сотрудников отдела технического обеспечения
НИИ ПиВО. Повестка дня:
Персональное дело к.т.н. П.П.Гарина.
Разное.
- Товарищи, да вы поймите меня!.. Списанный пулемет был, тем более
учебный. Материально я возмещу, конечно. Да и вообще, товарищи, один пулемет
истории не делает!..
! Залитый лунным светом, трактир сочно темнел на фоне светлой столбовой
дороги, по которой можно было идти и идти, восхищаясь дивным очарованием
ночи, идти, пока не наткнешься на лихих крестовых людей и не отдашь
им все, что имеешь!
Богатыри с треском выбирались из бурелома на тракт. Перепетуй нес под
мышкой обессилевшего Аввакушку. Инок стенал под тяжкой рукой богатыря и
изредка пытался дышать.
- Будя тебе! Скоро уж, - сказал Перепетуй.
- Живей, голубцы! - скомандовал Муромец.
- Ежели они там сейчас будут спать, я им ходилки пооткручиваю, -
мрачно пообещал Никитич. Алеша замолотил в дверь. Послышались шаги, и
ясный чистый голос корчмаря Исаака Равеля произнес:
- Вы не знаете, что это такое, что к другим людям ходят, когда им надо,
а к Равелю так надо дождаться, пока Равель заснет? Что вы стучите,
думаете, у Равеля без вас мало чем заняться? Идите домой и идите спать!
Никитич люто сопнул и выдавил дверь. Равель заметался. Когда все расселись,
Перепетуй грохнул кулаком по столу. Равель поспешно выставлял на
стол позавчерашние кислые щи и прокисшую кашу, хваля себя за предусмотрительность
и рачительность. Вслед за кашей на столе появились бутылки.
- Ешьте, господа рыцари, все свеженькое, как специально для вас берег,
- лебезил Равель. - Чтоб вы делали без Исаака? И водка у старого
Исаака с тридцатипроцентной скидкой. Да! Я же знаю, что вы не обидите
Исаака!
Перепетуй прожевал капустный лист, сплюнул на пол таракана и веско
сказал:
- В кредит!
- Наливай! - закричал Алеша. Инок облизнулся. Добрыня сглотнул комок.
Муромец налил. Алеша захихикал. Перепетуй рыгнул и сказал:
- Ну, будем здоровы, - и поднял чарку.
Старый Исаак осторожно сложил в кармане фигу.
Запасы Равеля подходили к концу. Сытый Муромец добродушно ковырял
пальцем в глазу у Поповича, который, сидя нагишом на стуле, блевал во
все стороны, как бахчисарайский фонтан в свои лучшие времена. Обалдевший
Добрыня от нечего делать душил истошно вопившего Исаака.
- Прекрати, голова болит, - недовольно сказал Перепетуй.
- Ща, Петя, ща кончится, - промычал Добрыня. Равель кончился. - Ну
во, всего и делов-то, - удовлетворенно сказал Добрыня и отрубился.
Аввакушка искал дверь. Ему хотелось до ветру. Он почувствовал, что
исподнее уже надо менять. Инок зажмурил глаза и ринулся напролом. Пулей
вылетев из кружала, он забежал за угол и расслабился. Тепло ползло по
ногам, и монах понял, что надо было снять штаны.
- Ай-яй-яй, Аввакум, - послышался насмешливый голос, - а еще святой.
Скотина ты мерзопакостная!
Аввакушка испуганно обернулся на голос. За спиной стоял черт. Аввакушка
заверещал и бросился к своим, по дороге мочась от страха. Ворвавшись
в кружало, он отчаянно завопил:
- Нечистыя, нечистыя тута!
В кружало, звонко цокая копытами, с достоинством входил черт. Алеша
неуверенно забормотал:
- Нечистые, нечистые! А что нам нечистые!.. Подумаешь, нечистые!
Правда, Илюша?
Черт присел на корточки перед Равелем и стал щупать пульс.
- Будет жить! у нас, - задумчиво произнес черт и, обернувшись к богатырям,
солидно сказал:
- Господа, попрошу сохранять спокойствие. Сейчас за ним придут. Это
уже наше.
Опомнившийся Перепетуй запустил в черта пустой бутылкой.
- Наших бьют! - завопил сразу потерявший солидность черт, отскакивая
в угол. В двери и окна полезла нечистая сила. В трубе загудело. Алеша
нервно искал заветную подкову. Хряк, наматывая хвосты на руку, шмякал
чертей об угол. Илья отломил ножку у табуретки и, верный своей тактике,
напал с тыла.
Чертей прибывало. Сонный Добрыня отвернулся к стене и пустил слюну.
Два черта сноровисто снимали с полуживого Аввакушки золотой крест. Алешу
укусили.
- Свой я! Нехрещеный я! - не помня себя завизжал тот. Черти в замешательстве
приостановились. Алеша, воспользовавшись паузой, упал на колени
и широко во все стороны перекрестил воздух:
- Вот вам крест святой! Ага!
Испуганный вопль пронесся над толпой. Нечистые ринулись вон из кружала,
волоча за ноги тело Исаака Равеля. В трубе ворочался застрявший
черт. Перепетуй подскочил, вытащил его оттуда за хвост и для порядка
шмякнул о стену. С грохотом упал портрет Равеля в полный рост. Пришибленный
черт трясся и вонял серой. Перепетуй хозяйственно сунул его в мешок:
- Пригодится!
Внезапно проснулся Добрыня:
- Ну что, братва, по бабам?!
Добрыня попал в точку. Тридцатипроцентная скидка не прошла даром, и
братва восторженно заревела. Только Аввакушка, всхлипывая, искал по впалой
груди пропавший крест.
- Так, - жестко сказал Илья. - Тут неподалеку монастырь! Женский.
Богатыри с шутками да прибаутками сами не заметили, как заблудились в
лесу.
- Где ж тот проклятый монастырь?! - возмутился Хряк. - Сколь протопали,
а конца не видать.
- Ты, Илюша, по пьяни-то не напутал чего? - обеспокоенно спросил Алеша.
- Господи, грех какой! - пискнул Аввакушка. - В ночь-то на Купалу!
Нашкодишь - не отмолишь потом!
А вокруг действительно стояла удивительная волшебная ночь. С треском
расцветали папоротники; по отрогам Кудыкиных гор бегали бегучие огни.
- Красота-то какая! - испуганно сказал Хряк.
- Как бы нам тут чего не отломилось, - озираясь, пробормотал Добрыня.
Алеша изловчился и схватил расцветающий папоротник. Тот аж ойкнул.
- А-а-а! Вещуй дорогу! - обрадованно заорал Муромец, забирая цветок у
Поповича.
- Да поживее!.. - разочарованно добавил тот.
Цветок стал вещать на юго-запад.
- Брешешь, сволочь, половцы там, - Илья, как старый секач, чувствовал
опасность.
- А куда надо? Ай, больно же!
Илья шепнул что-то на ухо цветку и покраснел.
- А, так бы сразу и сказал! - развеселился папоротник. - Знаю я тут
одно место, пальчики оближешь!
- Ты его, Илюша, покрепче держи. А может, дай я снесу? - попросил
Алеша.
- Накося выкуси, - ответил Илья и попер в темноту. За ним двинулись
остальные. Шли недолго.
- Тут, - сказал цветок и притух до интимного полумрака. Открылась поляна,
посреди которой на пне сидела голая девка. Муромец присмотрелся.
- Пойдет, - наконец, сказал он и решительным щелчком отбросил цветок
в сторону. Папоротник прошмыгнул у Алеши под ногами и бросился догонять
своих.
Василиса никак не ожидала такого количества женихов. Она пронзительно
взвизгнула и кинулась прочь. Алеша не менее пронзително свистнул, и бравый
квинтет ринулся вдогонку.
! - Дима, вы все уложили? - спросил Гарин.
- Все, Петр Петрович, кроме "Беломора". Сколько возьмем?
Гарин поморщился.
- А, скажем - забыли. Поехали!..
! Голая Василиса опрометью бежала через деревню к родительскому терему.
Подлетев к тесовым воротам, она принялась колотить в них пятками,
стыдливо прикрывая срам от блудного глаза. Бабка Ярославна выглянула на
шум из светельного окошка; увидев внучку, она расплылась в задумчивой
улыбке.
- Эх, - мечтательно сказала себе Ярославна, - у меня самой в девичестве,
прости господи, чего не бывало! Пойти, что ль, отпереть? Ох, поясница!
Василиса продолжала стучать и вопить под окнами. Спросонок, тяжело
шлепая босыми ногами по навозу, к воротам бежал князь-отец. В луже посреди
двора кимарила пестрая супоросая свинья. Князь споткнулся о свинью
и сломал ей копчик.
Наконец, Василису впустили. Князь обомлел, увидев такую срамоту на
своем подворье.
- В монастырь!!! - заревел он. - В монахини! В Христовы невесты! Приданого
- воз дерьма! Проститутка!..
Тут его хватила кондрашка.
! Перепетуй, широко улыбаясь, достал из мешка притихшего черта. Черт
выглядел неважно и жалобно шевелил лапками. Дима Свинякин отпрыгнул назад
и выхватил шпюк. Вообще-то хрононистам не полагалось иметь оружия,
но детский шпюк оружием мог считаться лишь с большой натяжкой, и начальство
смотрело на это сквозь пальцы.
- Сколько просишь? - осведомился Гарин.
Хряк, как опытный торговец пушниной, тряхнул черта. Щетинка на загривке
вздыбилась и опала. Черт вяло пискнул.
- Ты гляди-тка, какой товар, - ласково глядя на черта, сказал Хряк. -
Чистый ведмедь!
- Что-то дохловат он для медведя, - с сомнением покачал головой Гарин.
- Ребра вон торчат, - прибавил успокоившийся Свинякин, убирая шпюк.
Алеша Попович исподтишка пребольно ущипнул черта. Тот взвился.
- Ну че, - прогудел Перепетуй. - Вполне справный черт. Берете, что
ль?
- А блох у него нет? - опасливо спросил Гарин. - А, ладно, берем!
- Пуд "Беломора", - лаконично сказал Хряк. - Гродненского.
- В следующий раз, товарищи, - пообещал Гарин.
- Лады, - сказал Хряк и отдал черта Свинякину, который с брезгливостью
стал упаковывать его в стерильный контейнер.
- Петя, можно тебя на пару слов? - вспомнив что-то, позвал Гарин, и
они с Перепетуем отошли в сторонку.
- Слушай, Петя, тут такое дело, - издалека начал Петр Петрович. - Как
бы это нам! Ну, пулеметик-то обратно чтобы! Я уж отблагодарю, ты меня
знаешь!..
- Пулеметик! - задумчиво протянул Хряк. - Накрылся ваш пулеметик!
- Как накрылся?! - перебил Гарин.
- Обыкновенно как, - Хряк смущенно потупился. - Зачал я по половцам
пулять, а он возьми да и развались опосля второй очереди, - вдохновенно
соврал он. - Во, - достал из кармана богатырь замусоленную книжицу, -
во, одна инструкция осталась.
- Какая инструкция? Как развалился? Какие еще половцы?! Он же был не
того! А, черт с тобой! - Гарин обреченно махнул рукой и зашагал к машине.
Хряк оторопело глядел ему вслед, а потом ехидно заорал:
- Никак нет! С покупочкой вас, Петр Петрович!
Гарин сплюнул и ускорил шаг.
- Ну погоди, уж привезу я тебе "беломору", в сердцах подумал он.
Когда все было готово, и хрононисты устроились в креслах, Гарин потянул
на себя рычаг пуска. Машина затарахтела, но не ринулась сквозь время,
а бессовестно заглохла.
- Мощи нехватает, - понимающе сказал Хряк.
В предстартовой суматохе никто не заметил, куда подевался Муромец. А
Муромец спрятался в грузовом отсеке среди штабелей рублевских икон, сундуков
с новгородскими берестяными рукописями и контейнеров с различной
живностью, начиная с трилобитов из девона и кончая двумя ручными царевнами-лягушками.
- Тяжеловата нечистая сила, - удивился Гарин. - Придется вам, Дима,
остаться. Подождете немного, другой ходкой заберу.
Свинякин нехотя вылез из машины. Гарин дал газ и скрылся.
Машина двигалась сквозь века. В иллюминаторе мелькало пространство-время.
Все было как обычно. Гарин включил автопилота и послал
его заваривать чай.
- Задание понял, - пробурчал робот, с ненавистью вспоминая первый закон
роботехники, запрещающий наносить вред человеку, и двинулся на камбуз.
С чувством исполненного долга Гарин задремал было, но тут в грузовом
отсеке что-то загремело. Петр Петрович недовольно открыл глаза.
- Ну и морока с этой нечистой силой, - проворчал он, останавливая машину.
- Небось, дышать захотел!
Бросив на приборы привычный взгляд, Гарин пошел проветривать черта.
Счетчик показывал 1923 год.
Отыскав контейнер с чертом, хрононист выволок его из машины. Приложив
ухо к стенке, он довольно хмыкнул - жив еще! - и принялся отвинчивать
крышку.
Кто бы мог подумать, что у избитого и полузадохшегося средневекового
черта найдутся силы выбить из рук оторопевшего Петра Петровича крышку,
выскочить из узилища и моментально скрыться с глаз?! Ошарашенный Петр
Петрович, впрочем, и не пытался его преследовать, а с горя закурил (привезу
уж я вам "беломору", так вашу растак! ведмедя подсунули!) и оправился.
В это время Илья, встревоженный тишиной, зыркал по сторонам, гадая,
что бы это могло случиться. Автопилот вышел из камбуза с чайником в руках.
- Че стоим-то, браток? - остановил его Илья. Робот вздрогнул и уронил
чайник богатырю на ногу. Кипяток во все времена оставался кипятком. Муромец
завыл.
- У-у-у, сука, носит тебя, где ни попадя! Че глаза таращишь? Шел бы
делом занялся, железяка смердючая! - с этими словами Илья богатырским
ударом вышвырнул пилота в рубку.
- Задание понял, - улетая, обрадовался робот.
Петр Петрович вовсе не собирался оставаться в 1923 году и, когда увидел,
что машина начала исчезать, бросился к ней. Но толку было мало: машина
уверенно растаяла, унося в светлое будущее родимое пятно русского
феодализма в лице Муромца, а также робота, наконец-то дорвавшегося до
своих прямых обязанностей автопилота.
Гарин сел на камень и заплакал.
Эпилог
Ну что, любознательный читатель, вот мы добрались и до эпилога. Еще
не надоело? Ну, тогда вот что было дальше. Судьбы наших героев сложились
так: Илья Муромец, бывший русский богатырь, теперь работает старшим лаборантом
в НИИ ПиВО. Женат, имеет двоих детей, прекрасный семьянин. Вечерами
его можно видеть забивающим козла во дворе своего дома в приличной
компании. После получки он любит рассказывать о былом, нещадно приукрашивая
события. Впрочем, ему все равно никто не верит.
Добрыня Никитич! Надо вас огорчить: Добрыня вскоре после описываемых
событий умер тихою смертью. Будучи в нетрезвом состоянии, он имел неосторожность
по привычке улечься спать на центральной улице деревни Великие
Смердуны, где и был затоптан большим стадом свиней, принадлежавших
отцу (родителю) Василисы.
Сама Василиса вышла замуж за Поповича, и теперь она попадья. Она раздобрела,
обзавелась грудной жабой и часто бьет мужа.
Попович терпеливо несет свой тяжкий крест.
На месте кружала старого Исаака сейчас медвытрезвитель, который успешно
выполняет план, а по праздникам и перевыполняет его. Сам старый
Исаак живет в аду. Так ему и надо.
Что касается Аввакушки, то он уже не Аввакушка, а протоиерей Аввакум
Феофанович Митуса. Недавно он закончил монументальную монографию "Слово
о полку Игореве", которая была высоко оценена современниками.
Дима Свинякин! А что Дима Свинякин? Теперь он Димитрий Донской. Это
прозвище ему дал народ за то, что, оказавшись как-то на Куликовом поле,
он перешпюкал полрати татаро-монгол (монголо-татар), чем и обеспечил
полный крах ига Золотой Орды.
Судьба Петра Петровича Гарина широко освещена в отечественной литературе
и в комментариях не нуждается.
Сбежавший от него черт Воланд будоражил Москву во времена НЭПа. Впрочем,
он не менее известен, чем Гарин.
Бабка Ярославна тоже умерла.
Кудыкины горы ныне носят название Жигулевских гор.
Змей Горыныч вымер по примеру уважаемых древних животных. Его скелет
до сих пор стоит в Государственном музее палеонтологии Санкт-Петербурга,
украшенный аккуратной табличкой "Птеродактиль гигантский обыкновенный",
по-латыни, конечно.
Цветок папоротника завял, чуть-чуть не добежав до своих.
А Перепетуй Хряк теперь работает Муромцем. Работа хоть и не калымная,
но на жизнь хватает!
Симпатичный Домик
Домкратий Хряк вернулся домой пьяным и сгоряча избил домового. Бил он
его добросовестно и умело, приговаривая:
- И где ты шляешься! По ночам, погань вонючая?! У всех домовые как
домовые, а у меня чисто кот мартовский! Хозяйство в разоре, кобыла околела,
а ты все гуляешь, нечистая сила!..
Утомившись, Хряк бросил домового, плюхнулся на лавку и захрапел. Домовой,
обиженно шипя, пополз к сундуку, где у него на такие случаи лежала
початая четвертинка живой воды. Приложившись, он с грустью обнаружил,
что она от долгого хранения утратила свои живительные свойства и даже
протухла. Охая и причитая, домовой направился к соседу одолжить свежей
живой воды или, на худой конец, крысиного яду.
Утром Хряк проснулся со страшной головной болью. Он огляделся, с трудом
припоминая, что он делал вчера. В хате неприятно воняло прелыми онучами.
На печи, угрюмо нахохлившись, сидел домовой.
- Доброе утро, Ваня! - слегка осипшим голосом проговорил Хряк. - А
что это у тебя за синячишки-то? - с неподдельным интересом спросил он.
Домовой зыркнул на Домкратия и с достоинством повернулся к нему задницей.
Хряк все понял. Он с кряхтением поднялся и принялся шумно пить рассол;
затем, отдуваясь, Домкратий оторвался от бочки и рассудительно сказал:
- Ты, Ванюша, не серчай особо! С кем не бывает! Спьяна-то и не такое
натворишь! А больше я нигде ничего не делал? - осторожно спросил он. На
прошлую Пасху, когда Домкратий был особенно хорошо выпивши, он упал в
общинный деревенский колодезь с живою водою и испоганил ее, за что и был
жестоко бит мужиками.
- А тебе что, мало того, что ты дома вытворил? - озлобленно огрызнулся
домовой. - Вот уйду я от тебя! Живи, как знаешь!
- Ну, ты, Ванюша, брось! - встревожился Хряк. - Аль тебе у меня плохо?
Живу я один, без супружницы, никто тебя не обругает, слова плохого
впоперек не скажет. Да и как я тут без тебя? - подхалимским голосом продолжал
он. Домовой заулыбался, отмяк и упал с печки. Хряк ловко подхватил
его на лету и посадил на стул.
- А еще, Домуша, ты вчерась в дружину записался, к самому Красну Солнышку,
- ласково улыбаясь, сказал домовой. - Так что магарыч с тебя!
Этого Хряк не ожидал и не помнил, и слова Ванюши-домового неприятно
поразили его. Теперь перед ним открывалась дорога к славе, богатству и
скорой почетной смерти. Смерти Хряк боялся больше всего. Он побледнел,
но бодреньким голосом сказал:
- Ну что ж, собирай, Ванюша, харчи на дорогу, поедем, что ж делать-то!
Теперь побледнел домовой, но перечить не решился.
Хряк, верхом на престарелой лошади, списанной из княжьего войска и
проданной ему маркитантом Равелем втридорога, с понтом подъезжал к княжескому
подворью. Лошадь узнала знакомые постройки и жалобно заржала.
Хряк молодецки ударил ее между ушей, отчего она скончалась, и вошел во
двор. Подьячие записали его в летопись и выдали ему кольчугу, в которой
напротив сердца зияла большая рваная дыра. Хряк заплатил две гривны и
принял присягу, после чего был брошен на очистку княжьих конюшен.
Когда Ванюша-домовой, весь в навозе, прибежал докладывать, что все
готово, Хряк доканчивал четвертый штоф водки.
- М-молодцом! - промямлил Хряк и ласково ударил его между ушей, но не
попал, а только зашиб себе руку о притолоку. Ванюша плюнул, выругался и
побежал к дядьке Антону, лешему Черниговского уезда, потешить душу и в
охотку попугать девок по омшаникам и буеракам. Когда он утром, избитый и
исцарапанный (девки попались бессовестные и наглые), приковылял к корчме
Бени Равеля, где догуливали ночь княжеские новобранцы, выяснилось, что
Домкратий проиграл его в бабки Никите Волобуеву. Ваня очень обрадовался
и подбежал к пьяному Никите.
- Так я теперь ваш, Никита Сергеевич?!
- М-м-мой, - промычал Никита и хозяйственно ударил его в зубы. Домовой
опешил и с перепугу очистил Никите карманы.
В это время во дворе заорали княжьи крикуны:
- Мать вашу так!.. Растак и перетак!.. Собирайся, дармоеды, война!
Корчмарь Беня Равель первым отреагировал на это известие, вдвое подняв
цену на водку, за что и был тут же удавлен Никитой. Тридцатипятилетний
сынок Равеля Исаак философски отнесся к обрушившемуся на него удару
судьбы и, на полдня наняв Никиту с Домкратием вышибалами, еще раз поднял
цену.
! Князь Владимир Красное Солнышко вышел на крыльцо багровой тучей и
упал в обморок, не снеся воздуха после семи недель пьянства по случаю
собственной (четвертой по счету) свадьбы. Дворовые петухи торопливо побежали
выклевывать ему глаза, но не успели: князь, почесывая кусанную
клопами грудь, уже очнулся и сел, тупо глядя перед собой. Подоспевшие
дружинники древками секир били наседавших кочетов, отгоняя их на безопасное
расстояние. Красное Солнышко икнул и по-княжески выругался.
В это время в городе начался переполох. Забили колокола, завыли бабы.
Народ кинулся к воротам.
В город с хаканьем и молодецким свистом входила славная княжья дружина,
очередной раз побитая печенегами. Впереди на грязном белом коне ехал
воевода Святогор Клоп, по привычке высматривая по дворам девок. За ним
на веревке тащился в пыли печенежский хан, старательно увертываясь бритой
головой от вонючих лаптей следовавшей за воеводой дружины. Хан был
случайно пленен на обратном пути молодым, почти насильно угнанным в
ополчение дружинником Домкратием Хряком, который теперь шел рядом с правым
стременем воеводы в полном блеске славы; воевода извлекал выгоду из
присутствия Хряка, так как тот могучим торсом напрочь закрывал полное
отсутствие правой ноги воеводы. С левой стороны шел Никита Волобуев,
прикрывая отсутствие левой ноги. Ноги воеводе в целях издевательства отрубили
печенеги.
Князь вылез из лужи, надел шапку и приосанился. Войско остановилось
перед княжьим крыльцом. Владимир помахал рукой, разгоняя мух и, с трудом
ворочая языком, сказал:
- Ой вы гой еси! Тьфу, черт! О чем, бишь, я? Да, как там дела наши
ратные?
- Мы и бились и ратались, князь-батюшка, да сила не взяла, - привычно
забормотал воевода. - Уж и живота не щадили. Жалованье дружине три месяцы
не плочено! Вон супостата с собой привели. Че с ним делать-то? Может,
на кол? - оживившись, предложил он.
Солнышко подумал, побагровел, засучил ногами и приказал запороть воеводу
Клопа кнутами. Потом плюнул, и пошел в терем к жене. Из спальни во
все стороны прыснули думные дьяки.
Великий князь давно уже скучал, а вернувшаяся из похода рать давала
повод к развлечениям. По настоянию жены, которая князю уже изрядно опостылела,
был объявлен пир. В подвалы были посланы слуги, которые выкатывали
бочки с сорокалетними медами. Кухарки на кухне сворачивали головы
лебедям и стерлядям. Срочно отлавливались и привязывались к наиболее
прочным пням в лесу медведи для псовой охоты. Княжеская дружина чистилась,
латалась и била вшей. Вши, однако, не бились, а скорее наоборот,
чувствовали себя неплохо, отдыхали от походной жизни и жирели на дармовых
харчах. Короче, все как умели готовились к празднику.
Вместо праздника в княжестве начался мор. Умирали организованно: в
городах - улицами, в деревнях - целыми деревнями. Старый князь ссутулился,
пожелтел, бросил пить и тоже умер. Молодой князь Самослав Владимирович,
похоронив папу и насыпав высокий курган, провел несколько неудачных
финансовых реформ. В результате одной из них разорился молодой еврей-маркитант
Исаак Равель. Следствием этого явилось полное отсутствие
наконечников стрел, копий и подков, чем и было обеспечено завоевание Руси
татаро-монголами. Таким образом, когда мор кончился, на Руси уже висело
ярмо Золотой Орды.
Князь жил припеваючи, несмотря на иго,
...Поділитися у соцмережах
