Жанр: Юмор
Рассказы
...ожет, в самом деле поделить его к
такой матери?!
- Поделим - пропадет повод для встреч, - Борис Николаевич, как всегда,
был решителен и непредсказуем. - Поэтому будем тянуть, сколько сможем...
Ну-ка я еще стаканчик... Споем?
Солнце садилось. Нежный бриз овевал свежеокрашенные защитной шаровой
краской палубные надстройки. Залитый золотым солнцем Севастополь сиял на
горизонте бесчисленными высверками оконных стекол. Начинал проблескивать
маяк. А над всем этим великолепием неслась задушевная мелодия, стройно
выводимая двумя державными голосами:
- Я пью до дна-а-а... За тех, кто в мо-о-оре! За те-е-ех, кого любит
волна!..
КОГДА НАСТУПИТ ВЕЧЕР...
Залепленные снегом вековые беловежские сосны тяжело шумели под ветром
и осыпались поблескивающими в лунном свете искорками. Крепчал мороз. На
заброшенной правительственной даче, обнесенной глухой высокой оградой,
было тихо. Чуть светились два окна первого этажа. Сугроб у крыльца с
темными промоинами там, где справляли малую нужду, возвышался почти до
обветшалой мемориальной таблички с барельефами трех президентов. Поземка
окончательно заметала два приткнувшихся у сарая без того уже безнадежно
заснеженных "мерседеса". В холле, среди увядших без полива финиковых
пальм, неприкаянно бродили одичавшие голодные павлины, изредка сиротливо
перекликаясь выцвевшими голосами. Серая пыль покрывала полы, подоконники,
мебель и люстры. На журнальном столике под толстым мягким слоем с
некоторым трудом можно было разглядеть прошлогодний эротический журнал
"Лель" с огромной, во весь разворот фотографией обнаженной Аллы Пугачевой.
В углу возле камина приютились два человека; стариками их называть
было бы, конечно, рановато, но было видно, что временем биты оба были
крепко. Они чем-то неуловимо походили друг на друга, только у одного нос
был прямой, увенчанный очками с положительными диоптриями в тонкой оправе,
отчего глаза казались слегка увеличенными, а у другого - нос картошкой.
На них были надеты одинаковые телогрейки защитного цвета и неумело
подшитые валенки. Чувствовалось, однако, что оба когда-то знавали лучшие
времена.
Мелодичной трелью чуть слышно мурлыкнул телефон. Один из двух сидевших
у камина пожилых небритых мужчин лениво поднял трубку.
- Ну?
- Glad to listen you, my friends! - зачастило оттуда. - Happy New
year! My congratulations! I'm Billy! Your old Billy from United States!
Well, how are you?! Of course, I don't forgot, I...
Мужчина пожал плечами и молча вернул трубку на место. Телефон тут же
отозвался новой трелью, и тогда второй, очкастый, холеный, с благородной
проседью, пожав плечами, неторопливым движением отрезал провод от аппарата.
Первый одобрительно зевнул, посмотрел на часы и налил обоим по
рюмке самогона из початой трехлитровой банки.
- Кал ласка! Вось мы яе з агурком...
Внезапно двери распахнулись настежь, порыв холодного воздуха со снежинками
влетел в комнату из темноты лесной ночи, сметая застарелую пыль.
Зашуршали павлины, "Лель" замахал страницами, скрывая Пугачеву и выставляя
вместо нее мумию Нефертити в фривольной позе. Хозяева обернулись.
Гость представлял собой тщательно ухоженного, полностью седого человека
с крупными чертами лица. Мясистый нос и щеки его были красны с мороза.
Стоя на пороге, он внимательно окинул взглядом комнату, невесело
ухмыльнулся, помотал головой и вошел, плотно прикрыв за собой дверь.
- Выперли?.. - вопрос, хотя и не был задан вслух, но явственно был
написан на лицах хозяев.
- Ну, понимаешь, - как бы оправдываясь, прогудел гость, - сколько ж
можно. Я бы даже сказал - устал... Надоело. С наступающим вас!
- Дзякую, - чуть заметно улыбнувшись, ответил тот, что имел нос картошкой.
- Але табе з мароза штрафную трэба!.. - и он налил гостю из банки
в граненый стакан сомнительной чистоты.
- Будь ласка, то й мен тршечки, - негромко попросил прямоносый.
Гость принял стакан, чокнулся, умело выпил и аппетитно захрустел соленым
огурцом.
- Ну, со свиданьицем! Хорошо... Вроде как попустило. Сами солили?
- Так, сам, бо що нам ще тут робити, як не огрки солити, - с легкой
горечью отозвался прямоносый.
- Абвыкай патроху, - добавил второй. - Мо цяпер сам начышся лепей за
нас.
Прибывший не торопясь открыл дорожный кейс, вытащил из него телогрейку
и валенки и, облачившись, подсел к камину. За окнами в темноте неслышно
падал снег, на мгновение становясь видимым у самых стекол; синие
огоньки перебегали по поленьям, и в сумерках зала неподвижные лица людей
странно напоминали изображения на старой бронзовой доске у входа.
Украинский сокол
Часть первая
Украинский космонавт Леонид Кабелюк, войдя в жилую секцию "Колумбии",
хозяйственно огляделся и поставил в угол свой огромный сидор с салом.
Остальные члены экипажа занимались кто чем: двое возились с компьютером,
еще кто-то примерял скафандр, а веселый негр в углу улыбался так, как
будто ему за это платили в украинских гривнях. Кабелюк проигногировал
негра и решительно подошел к единственной девушке - симпатичной блондинке
и одновременно члену экипажа. Она пришивала к плечу своего космического
костюма эмблему NASA.
- Do you speak English? - Леонид сразу взял быка за рога.
- Yes... - в недоумении ответила блондинка, удивленно поднимая глаза
на твердое лицо Кабелюка.
- Гаразд, - одобрил Кабелюк. Он похлопал девушку по плечу, деловито
потер руки и принялся масляными красками перекрашивать каюту в национальные
цвета. Веселый негр сделал большие глаза и подскочил, что-то
быстро лопоча и крутя пальцем вокруг виска. Остальные прекратили работу
и оторопело уставились на Кабелюка.
- Вивчив би ти краще справжню мову, - наставительно сказал Кабелюк
негру, вручая ему кисточку и ведерко с краской, одновременно демонстрируя
кулак внушительного размера, и жестом приказал продолжать окраску.
Негр неумело взял кисточку двумя пальцами и, косясь на украинца, медленно
принялся за работу.
Леонид бережно вытащил из сидора желто-голубой стяг и пристроил его
на место звездно-полосатого.
- Так, хлопцi, - сказал он. - Щоб до ранку все було пофарбовано i
нiякого смороду вже не було. О дванадцятiй годинi вирушамо. Затямте, чекати
нкого не буду. В мене вказвка вд уряду: полт повинен вдбутися в
строк без надзвичайних подй. Народ чека вд нас герозму, ми його народов
предоставимо. Дякую за увагу. В мене все.
Леонид Кабелюк, жестко глядя поверх голов, выдернул откуда-то из аппаратуры
толстый стальной стержень и свернул его в виде национального
тризуба, после чего повернулся на каблуках и вышел, насвистывая "червоную
калину". Американцы проводили его изумленными взглядами, немного помолчали,
не глядя друг на друга разобрали кисточки и приступили к окраске.
Часть вторая
Через две недели "Колумбия" возвращалась из космоса. На взлетном поле
военно-воздушной базы Борисполь в окрестностях Киева заканчивались последние
приготовления. Рота почетного караула национальной гвардии третьи
сутки стояла по стойке "смирно". К сроку были присланы отборные школьницы
с отборными букетами цветов. В номере "суперлюкс" в обществе Ирины
Билык и Русланы Писанки томился доставленный спецрейсом Билл Клинтон.
Наконец, в облаках блеснуло закопченное брюхо космического аппарата.
Шаттл уверенно снижался, коснулся бетона и после стремительного торможения
остановился прямо перед свежесооруженной гранитной трибуной. Леонид
Кабелюк в сопровождении остального экипажа торжественно выбрался из люка,
развязал шнурок на ботинке и по ковровой дорожке приблизился к членам
встречающей делегации.
- Шановний пан президент! Шановн спввтчизники! - голос украинского
космонавта гремел над землей, разносимый мощными усилителями, казалось,
по всему миру. - Завдання держави виконано! Американьськи члени екпажу
висловлюють прохання надати м чест вступити до лав Нацонального космчного
агентства Украни! Доповда майор Кабелюк!
- Полковник Кабелюк! - поправил его президент Леонид Кучма. Он крепко
пожал руки космонавтам, а с Кабелюком щиро расцеловался. - Вдпочивайте,
пане полковнику, а там незабаром готуйтеся до старту на росйську станцю
"Мир"! - при этом он одобрительно окинул взглядом "Колумбию", украшенную
ярким симпатичным тризубом.
Гремел Гимн независимой Украины. В ослепительных сполохах фотовспышек
галдели обалдевшие корреспонденты. В небе расцветали гроздья салюта.
Счастливый Клинтон, как большой ребенок, плакал на широкой груди Леонида
Кучмы.
Народ безмолвствовал...
Гениальный рассказ • 1
Сегодня я проснулся очень рано: протек потолок, и как раз над моей
кроватью. Дотянувшись до костыля, я заковылял на кухню; там накануне
взорвался газовый баллон, и нужно было навести хоть какой-нибудь порядок.
Утешало то, что вместе с баллоном разнесло тетку, приехавшую, по ее
словам, из Киева. Не помню такой (царство ей...), но в последнее время у
меня нелады с памятью. Тетка гостила у меня шестой год и уже несколько
мне поднадоела.
Не добившись на кухне победы - да и что сделаешь с одной рукой? - я
решил в качестве зарядки и одновременно вместо бега трусцой выгнать
из-под кровати бульдога; он случайно заскочил в квартиру, когда мне приносили
исполнительный лист. Перед решительной схваткой было не лишне
подкрепиться. Холодильник сломался только вчера, и колбаса, скорее всего,
испортиться не успела.
Колбаса, в довольно приличном состоянии, находилась, однако, в клюве
моего попугая. Видимо, вчера после припадка я был несколько рассеян и не
закрыл клетку...
С криком "Дур-р-рак!" он перелетел в комнату (успев, подлец, нагадить)
и устроился на гардине.
Я метнул в него костылем, но так как я почти не вижу, то не попал.
Правда, костыль треснул, гардина рухнула, но и колбаса вместе с ней. Я
кинулся к колбасе, однако проклятая собака оказалась проворнее. Сожрав
продукт, а заодно и попугая, она вновь скрылась под кровать. Я не очень
огорчился: птицу все равно следовало наказать, а изгнание бульдога вполне
может совершиться и натощак.
- Скули, вопи, негодный пес, - подумал я, - я буду глух к твоим запоздалым
рыданиям! - (я и в самом деле глух, хе-хе!).
С криком "Собаке - собачья смерть!!!" я больно ударил пса костылем и
сломал кровать. Подлая тварь погибла под обломками, но поскольку правосудие
свершилось, я потерял интерес к побежденному пороку.
Время шло, хотя часы на комоде и стояли. Очень хотелось есть. В холодильнике
оставалось еще одно яйцо, но я очень вовремя вспомнил (вообще-то
я страдаю склерозом; не помню, упоминал ли я уже об этом?); да,
так я очень вовремя вспомнил, что продукты, богатые холестерином, не рекомендуются
после резекции желудка. Выпив две таблетки аспирина в качестве
ленча, я взглянул на мир более оптимистическими глазами. Вернее,
глазом. В конце концов, долги - дело временное, рак иногда излечивают, а
на тараканов даже и не стоит обращать внимания...
ТЕХНОЛОГИЯ МОРСКОГО ПРАЗДНИКА
Все, что описано ниже - абсолютная правда. В принципе, я мог бы написать
смешнее и интереснее, но вся соль в том, чтобы не нарушать правдивости
повествования. Все так, как было: я даже захронометрировал время.
Итак, Севастополь, бухта Угольная, майские праздники (1988 год), борт
авианесущего крейсера "Тбилиси" (почему-то строжайше запрещалось произносить
слово авианосец. Это для меня загадка...).
07:00 Команда по громкой связи: "Команде - вставать! Койки убрать!
Форма одежды на корабле - • 3, первый срок."
07:05 Команда по громкой связи: "Отдраить водонепроницаемые переборки!"
Каждая команда сопровождается ревом трубы и мерзким звоном колоколов
громкого боя. NB Водонепроницаемые переборки накануне никто не задраивал.
07:30 Команда по громкой связи: "Команде руки мыть. Бачковым накрыть
столы!" По палубе беспорядочно ходят группы матросов и гражданских. Начинает
теплеть после ночи. Вахтенные уборщики елозят швабрами по палубе
(это около 3 Га). По выеложенной палубе тут же ходят и растаптывают
грязь. Грязи, правда, немного. Появляется старшина второй статьи; он выгуливает
командирскую суку-пуделя Зосю. Зося выходит на выеложенный участок
и оправляется.
08:00 Команда по громкой связи: "Команде - завтракать!"Потихоньку
просыпаются гражданские и вылезают на палубу. Несколько человек в спортивных
трусах бегают трусцой. Безвременье.
08:30 Команда по громкой связи: "Большой сбор!" В течение тридцати
минут из всех дыр вылезают опрятно одетые матросы и офицеры и строятся
на палубе. Вылезает оркестр в составе пяти человек с относительно надраенными
духовыми инструментами. Мелкая суета. Солнце поднимается. Входит
в силу жаркий майский день. На баке и юте появляются обнаженные до пояса
гражданские лица.
09:00 Команда по громкой связи: "Равняйсь! Отставить! (три раза) Смирно!
Равнение на флаг! Флаг и гюйс поднять!" Действительно поднимают
флаг и гюйс. Оркестр что-то играет. Команда: "Разойдись!" Непосредственно
за ней по громкой связи команда: "Начать большую приборку!"
09:30 Слышна Москва по телевизору. Демонстрация. Это звук просачивается
в громкую связь.
10:00 Команда по громкой связи: "Начать просмотр первомайской демонстрации!"
На полетной палубе появляется футбольный мяч. Начинается беготня,
прерываемая время от времени командами по громкой связи: "На верхней
палубе! Не нарушать форму одежды!"
11:00 Команда по громкой связи: "Начать культурно-массовые и спортивные
мероприятия на палубе! Сборной команде по перетягиванию каната построиться
на верхней палубе!" Выносится канат для перетягивания, появляются
команды. Идет соревнование между боевыми частями. Появляется команда
боцманов и начинает большую приборку на баке. Там свалены какие-то ящики,
листы металла, трубы и т. п.
11:30 Команда по громкой связи: "Команде руки мыть. Бачковым накрыть
столы!" Уборка мусора идет неослабевающими темпами.
12:00 Команда по громкой связи: "Команде - обедать!" Ярко сияет солнце.
Где-то далеко бабахает сигнальная пушка. С обеда опущена крышка ангара.
На нее поставлена музыкальная аппаратура. Матросы делают вид, что
репетируют. Рядом стоит кассетный магнитофон. Жара. От безделья некуда
деться. Офицеры стадами съезжают на берег. Сиеста.
18:30 Команда по громкой связи: "Приготовиться к построению!" С утра
идет уборка мусора с верхней палубы.
19:00 Сигнал построения.
19:30 Команда: "Смирно!" Выходит командир, ему докладывает старпом.
Минут десять они о чем-то говорят. Среди стоящего строя мелкие шмыгания:
одни матросы прибегают, другие убегают. Продолжается уборка мусора. NB
Все офицеры и почти все матросы - в парадной форме. Двое в строю стоят с
табуретками - "баночками" по-морскому. Звучит команда: 'Личному составу
приготовиться к просмотру концерта. Разойдись!' Половина строя расходится.
Боцманская команда с матами продолжает уборку мусора. Наступает приятный
морской вечер. Тянет бриз.
19:40 Половина строя стоит. Остальные ходят вразброд по кораблю. Пришел
старший лейтенант, проверил уборку мусора. Она продолжается. По берегу
прошла электричка из Симферополя. Ветер утих, и хорошо. Тепло и немного
пасмурно. Деревья стоят слегка зеленые. Команда потихоньку просачивается
в ангар - занимать места на предмет просмотра концерта. Мусор с
палубы сметают за борт. Одновременно происходит сход офицеров на берег.
19:55 По палубе на большой тачке тянут говяжьи туши на камбуз. Гражданские
кучкуются на корме возле открытого люка ангара. По всему кораблю
ищут какого-то Новикова. Звучит команда: 'Сергей Викторович! Давай всех
в ангар!'. Распускаются остатки строя. Бодро реют флаг и гюйс: снова потянул
ветер. Боцманская команда бросает убирать мусор и уходит на х...й.
Какой-то капитан третьего ранга отстегивает кортик и рукояткой чешет себе
зад. С неохотой снова надевает.
20:00 Бьют склянки. Разрозненное шатание мелких групп по верхней палубе.
20:05 В ангаре начинается торжественная часть.
20:06 Звучит музыка. Ухожу на нос - там ее не слышно. Пахнет морем.
21:00 Команда по громкой связи: 'Начать просмотр программы "Время"!'.
Редкая птица залетает на середину палубы. Как-то незаметно исчезают флаг
и гюйс. В бухте отражаются береговые огни. Наступает ночь. Еще один день
прошел...
Ленинская логика
- Скажите, Владимир Ильич, что такое логика? - спросил у Ленина Дзержинский.
- Как, батенька, вы не знаете?! Стыдно, стыдно! - бодро откликнулся
тот. - Ну, напгимег, вот: пошел это я сейчас в туалет по большому. Но
сколько ни тужился - ничего не вышло. Как вы думаете, какой отсюда следует
вывод?
- Ну, Владимир Ильич... Это... Я думаю, запор у вас, извините. Сейчас
позвоню врачу...
- Э-э-э, нет, погодите! Это вы на бытовом уговне так гассуждаете! А
на госудагственном?!
- Право, не знаю, Владимир Ильич.
- Учиться вам надо, батенька; учиться, учиться и учиться! - Ленин
помрачнел и, проникновенно глядя в глаза Феликсу Эдмундовичу, сказал:
- Голод в стгане, понимаете, голод...
Владимир Ильич в волнении вбежал к Дзержинскому:
- Феликс Эдмундович! Вы пгедставляете, у меня в кабинете насгано! На
моем любимом бювагчике!!!
- Не может быть!
- Пгедставляете, батенька, может! Сходите понюхайте!
Феликс Эдмундович нахмурился.
- Попробуем применить логический метод, товарищ Ленин! - сказал он. -
Мы разговаривали с вами там пятнадцать минут назад. Все было в порядке,
не так ли?
- В совегшеннейшем!
- У входа стоят латышские стрелки - в них я уверен, но Лациса на всякий
случай расстреляем... Так... К вам никто не заходил. Это я выяснял.
Сами вы этого сделать тоже не могли - вы же говорили, помните? Отсюда
логический вывод - вы пошутили! Ха-ха-ха-ха!..
- Пгекгасно, Феликс! Агхипгекгасно! Ваша логика безупгечна! - Владимир
Ильич весело потер руки. - А тепегь пойдите и пгибегите в моем кабинете!
В. и Д. Нарижные.
Летопись
Happy End
Симпатичный Домик
Кто первый, кто последний
Ламбада судьбы
Операция +
Предисловие
Авторы приносят глубочайшие извинения любознательному читателю. В самом
деле - какое множество исторических несообразностей, ошибок и притянутых
за уши выдумок! При чтении складывается впечатление, что во всей
летописи (кстати, каковы авторы! И название-то какое придумали - летопись!)
- да, так во всей летописи нет ни одного положительного героя!
Одним словом - безобразие, да и только.
Но терпение! Смеем уверить, что авторы сами прекрасно осведомлены,
что трилобиты, к примеру - это не девонский период, а иго Золотой Орды
на Руси продолжалось несколько дольше, чем описано... Хотя к Руси как
таковой охватываемые события имеют несколько косвенное отношение.
Итак, на суд любознательного читателя выносится эта книга, являющаяся
плодом игры ума, родившаяся от нечего делать и не притязующая на
сколько-нибудь серьезное отношение. Засим авторы надеются, что несколько
приятных минут она все-таки доставит.
А если нет - то нет...
С уважением,
В. и Д. Нарижные.
Happy End
история первая
Перепетуй Хряк работал богатырем. Работа хоть и не калымная, но на
жизнь хватало. Ну конечно, если не татаровья поганые да заморские змеи
проклятые, то и совсем было бы хорошо. Так нет же! Два раза уж из отпуска
отзывали.
Вернувшись с ночного дозора, Хряк с остервенением обнаружил дома заморенного
гонца с соседней заставы. Обложив его матом, Перепетуй к своему
величайшему неудовольствию узнал, что запланированная на бархатный
сезон (Хряк очень любил груши) поездка к теплому Хазарскому морю очередной
раз "накрылась". Подвалили половцы.
- Эх, зря поменял пулемет! - крепкой задней мыслью подумал Хряк. - А
таки славно погулял! Черт с ними, хватит с них и меча-кладенца!..
- Командировка за ваш счет! - веско сказал он гонцу. Тот готовно мотнул
головой:
- Само собой. Только на много не надейся: в Казани самим жрать неча,
- гонец шмыгнул исхудавшим носом. - Десятину с трофеев даем! И то себе в
убыток.
Хряк собирался в дорогу. Похлопав Сивку-Бурку по плотному заду, Перепетуй
ловко вскочил в седло. Бурка тяжело вздохнул и упал.
- ! волчья сыть!.. - бормотал богатырь, выбираясь из-под лошади; сложив
увесистый кулак, он дал его обнюхать Сивке. Сивка вздохнул еще тяжелее,
поморщился и нехотя поднялся.
Дорогой богатырь думал о превратностях судьбы. Глубокая задумчивость
расположила его к глубокому сну. Солнце усердно наяривало в затылок, и
богатырь заснул богатырским сном.
Хряк проснулся оттого, что жало под мышкой. Жала веревка. Веревка была
половецкая. Ею Перепетуй был связан по рукам и ногам. Вокруг мирно
текла военная жизнь половецкого лагеря. Половцы деловито свежевали Сивку-Бурку
и собирали кизяк для костров. Перепетуй уронил скупую мужскую
слезу и снова заснул.
Когда Перепетуй снова проснулся, коня уже съели. Половцы молились
своим поганым языческим богам. Ихние ребятишки с боевыми криками упражнялись
в стрельбе из лука по чучелу русского воеводы. Хряк презрительно
отвернулся и стал гордо глядеть на облака. Что-то назревало. Вдалеке показался
эффектный силуэт змея Горыныча, и Хряк понял: назрело. Половцы
стройными колоннами убегали за горизонт. Змей приближался, уже были видны
детали оперения. Кожистые крылья были прорваны во многих местах, а
вместо средней головы болталась свежесрубленная культя.
- Не иначе Муромца работа, - подумал Хряк. - Никогда до конца не доделает!
Он плюнул навстречу змею. Горыныч переложил крыло и пошел на второй
круг.
- С тылу заходит, кровосос, - поежился Хряк.
Вскоре он услышал чавкающие шаги по болоту и узнал знакомую походку
Горыныча. Через минуту над лежащей гордостью русского богатырства склонились
две ухмыляющиеся морды.
- Ку-ку, Петя! Откуковался!.. - сказала левая голова.
- Сейчас ку-у-ушать будем! - ласково добавила правая.
В придорожной канаве, боясь упустить детали, стенографировал события
летописец Аввакушка, послушник Соловецкого монастыря. Он был сослан на
периферию за аморальное поведение и несоблюдение постов, и теперь кропотливым
трудом зарабатывал отпущение грехов.
Вдоволь наглумившись над богатырем, змей отошел в сторонку и задрал
заднюю ногу над вековым дубом на манер кобеля. Аввакушка смахнул с кудрей
влагу и истово перекрестился.
- Чудище поганое, - с тоской подумал Перепетуй и перекусил веревку.
Торопливо подбежавший змей ударил Перепетуя под дых. Хряк согнулся пополам
и разом порвал путы. Змей наседал. Перепетуй размашисто ударил его
по зубам. Одна голова отшатнулась, но вторая, изловчившись, цапнула богатыря
за ляжку. Перепетуй заорал. Эхо долго повторяло:
- ! мать!.. мать!.. мать!..
На труп Горыныча деловито слеталось окрестное воронье. По-хозяйски
растолкав ворон, Хряк отрезал солидный кусок мяса и пошел к костру, который
усердно раздувал инок. Нажравшись, оба захрапели тут же под дубом.
Хряк проснулся от визга пилы. Половцы двуручной пилой пилили старый
дуб на опилки, чтобы набить чучело Горыныча. В воздухе обиженно каркали
птицы. Под мышкой жало, как и в прошлый раз.
- Сволочи, - растерянно подумал Хряк.
! Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович накануне вечером устроили
пьяный дебош. Все бы хорошо, да брага крепка оказалась; покачнулись
одна за другой буйные головы, и ударил в них крепко хмель. Потянулся
Попович к Добрыне пить "на брудершафт". Сгоряча сунул Добрыня тому в
нюх за поганое немецкое слово, и пошла потеха молодецкая - подрались
добры молодцы.
Когда русский человек, гуляючи, разойдется - беги от него куда глаза
глядят: замордует с пьяных глаз от полноты чувств своей широкой души!
Во сне у Добрыни Никитича заболел зуб. Проснувшись, он обнаружил, что
зуба нет и в помине. Несказанно удивившись (не каждый день у богатырей
зубы пропадают!), он толкнул спавшего рядом Поповича. Алеша оторвал голову
от уютного седалища Муромца и, испуганно озираясь, забормотал:
- Что?!. Где?!. Половцы?
- Да зуба нет, - расстроенно сказал Добрыня.
- Че, золотой был? - заинтересованно спросил совсем уже проснувшийся
Алеша. - Где потерял-то?
- Ща как смажу! - озлился Никитич. - Своих не соберешь! - и привычно
плюнул в кулак. Алеша торопливо нащупывал в кармане подарок Перепетуя -
массивную булатную подкову, не раз выручавшую его в лихую минуту.
- Будя вам, раскудахтались, - недовольно проворчал очнувшийся Муромец
и, оторвав крестьянский зад от муравы, пошел опростаться в кусты. Присев
на корточки, он погрузился в думы.
В это время Добрыня, подбитый Поповичем, орудовал в погребе старухи
Ярославны, которая, кстати сказать, приходилась родной бабкой Василисе
Премудрой. Алеша стоял на стреме.
- Ах вы ироды! - раздался пронзительный визг. - Мало вам, что всех
девок в округе перебрюхатили, так еще и сюда забрались?! Глаза б мои не
глядели! У-у-у! Бесстыжие морды! А ну, вылазь оттудова!!!
Добрыня с грохотом выбирался из погреба. В кустах Муромец торопливо
натягивал портки. Подбоченясь, Ярославна принялась костерить почем зря
Добрыню с Алешей:
- В других деревнях богатыри как богатыри, а вы! Вы! Жулики вы первостатейные,
прости господи!..
Издалека с достоинством подходил Илья.
- В чем дело, мамаша? Че орем-то? - хмуро спросил он.
- А-а, еще один явился, - ядовито пропела Ярославна, поворачиваясь к
Муромцу. - Отрастил ряшку - смотреть противно, чисто боров! Пользы ни на
грош, одно название только - богатырь!
- Ну, бабка, ты того! Не шибко разоряйся, - проворчал Муромец. Вмешался
Попович:
- Между прочим, давеча на Спаса половецкого лазутчика кто обратал?!
- Лазутчика! - всплеснула руками бабка. - Лазутчика?! Да как у тебя
язык поворачивается такое брехать? Ванька то был из соседнего села. Вот
погоди, явятся тамошние мужики, они вам ребра намнут, намнут-то, дармоедам
проклятым! Ишь - лазутчика!.. Половцы-то - вон они, за лесом кибитки
понаставили. Ужотко два хуторы спалили, пока вы тут очи заливали.
Муромец сердито засопел и, оборотясь к друзьям, скомандовал:
...Поділитися у соцмережах
