Жанр: Юмор
Рассказы
Якубовский Михаил Альбертович
Рассказы
ТО ЛИ ЕЩ‚ БУДЕТ!
ИМПОРТНЫЙ ТОВАР
ТРОЛЛЕЙБУС
Мы попытались представить себе, как современные сценаристы и режисс„ры
РЕЦЕНЗИЯ
В ТРАМВАЕ
ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС
ВРЕМЯ - ДЕНЬГИ
ЧЕРЕЗ МАГИСТРАЛЬ
И РАБОТА ЗАКИПЕЛА...
СТАРАЯ ЗАКАЛКА
ИЗОБРЕТАТЕЛЬ
ШИШКА
БАЛТИЙСКАЯ ПЕСНЯ
ПИЛЮЛЯ
Якубовский Михаил Альбертович
Блохин Николай Михайлович
Мниихколаилай Бяклохуибновский.
Избранное 1977 - 1983 г..
Иллюстрации Людмилы Квасовой.
Составитель Сергей Битюцкий
Предисловие Сергея Битюцкого.
Авторы выражают признательность
Сергею Битюцкому,
Андрею Абрамову,
Людмиле Квасовой,
благодаря которым эта книга увидела свет.
Серию "Шедевры минувших веков" открывает сборник лучших рассказов двух
великих авторов эпохи застоя конца прошлого тысячелетия. Эти рассказы
давно вошли в сокровищницу мировой литературы.
Титаны духа и праотцы отечественного фэндома творили свои шедевры под
замысловатым псевдонимом - Мниихколаилай Бяклохуибновский.
Настоящих имен литературных гениев история, к большому сожалению, не
сохранила.
Сергей Битюцкий
Михаил Якубовский
ТО ЛИ ЕЩ‚ БУДЕТ!
Выходной наконец наступил. Теперь вс„ зависело от того, уйд„т ли мать по
своим воскресным делам... Но вот по комнатам вихрем пронесся запах
"Клима", в коридоре раздалось привычное: "Вернусь не скоро, чао!" - и
хлопнула дверь. Под окном взревел двигатель, и его удаляющееся урчание
означало для Шуры желанную свободу. В голове билась одна-единственная
мысль: "Наконец-то!" Последний взгляд в зеркало. Парик, платье, чулки
(опять шов перекручен!), сумочка, накидка. Кажется, вс„ в порядке. Не
забыть бы косметичку, а то в прошлый раз... Ах, вот она. Ну, впер„д!
Проскочить мимо отца незаметно не удалось. Как всегда, он возился на
кухне, и его укоризненный голос застал Шуру у двери. В таких случаях лучше
всего ничего не слышать. Фрр - и цветастое ш„лковое облако вылетело за
дверь. Отец, хоть и недоволен, матери ничего не скажет. А это главное.
В вестибюле за Шуриной спиной послышались быстрые шаги. Мужчина средних
лет подбежал к двери, открыл ее и придержал, давая Шуре пройти. Потом
вышел сам. Станция монорельса - совсем рядом, но сегодня можно направиться
в другую сторону, к стоянке аэротакси. В кошельке, правда, не густо, но
для девушки это не проблема. Мужчины у стоянки расступились, и к Шуре
подкатился толстый розовый коротышка, бывший первым в очереди.
- Прошу вас, мадемуазель, вот как раз подходит такси. Позвольте подать вам
руку. Пожалуйста, не ушибитесь. Ах, эти низкие дверцы! Не трудно ли вам
будет выходить - это старая модель, у не„ такие неудобные ступеньки...
Может быть, вас проводить?
Ледяной взгляд, высокомерно взд„рнутый носик (выдержать паузу!) - вот
теперь можно благосклонно кивнуть. Бормоча что-то вроде "счастлив
услужить", толстяк влез в кабину.
- Простите за нескромность, куда вы направляетесь?
- В Сады отдыха, пожалуйста.
Розовый мужчина вздрогнул - это было далеко и дороговато, но покорно
набрал на пульте индекс Садов и приложил к кассе свой электронный кошел„к.
В полете он, как положено, развлекал даму разговорами, хотя в его голосе
проскальзывали угрюмые нотки. В Садах недавно прош„л дождь, и коротышка,
спрыгнув прямо в грязь, принял Шуру на руки. Пыхтя, он дон„с девушку до
асфальта. За вс„ это он получил сухое "спасибо", после чего облегч„нно
исчез.
Перед дверью пришлось немного постоять. Правда, всего шесть ступенек, но
не подниматься же в одиночку. Вдобавок дальше - стеклянная дверь, а
открыть е„ своей рукой - нет, это немыслимо! Впрочем, сзади уже раздалось
шарканье подошв.
- Иду, мисс, иду! Эх, годы, годы! Раньше бы я побежал со всех ног...
позвольте?
Сухие пальцы легли Шуре на локоть. Путь наверх был успешно преодол„н, и
старик, открыв дверь, с поклоном пропустил даму вперед. В полут„мном кафе
сидели одни мужчины - человек десять. При виде входящей пары все встали, а
двое парней спортивного вида, вежливо оттеснив старика, повели незнакомку
к лучшему столику у окна. Компания мужчин, сидевших там, мгновенно
ретировалась. По дороге Шуре удалось хорошо отработанным небрежным
движением сбросить с плеч накидку, и один из парней помчался с ней к
вешалке. Второй изящно проделал обычный ритуал - отодвинул от столика
стул, смахнул с него пыль рукавом белой рубашки, подв„л девушку ближе к
столу и подставил стул сзади. Шуре оставалось лишь согнуть ноги и сесть.
Затем он осведомился, что желает фроляйн, и прин„с заказ с такой
скоростью, что нельзя его было не поблагодарить, хотя, если вдуматься, за
что?
Зардевшиеся от похвал парни отправились на свои места. Вино и жаркое были
превосходны, кофе автомат мог бы сделать и лучше, но Шуре не хотелось
привередничать. Так приятно хотя бы в выходной расслабиться... Да, а
почему бы не закурить?
Справа и слева загрохотали стулья, тяж„лые шаги быстро приближались. "Ну,
вот и конец! - промелькнула мысль. - Бежать!" Но тело оцепенело от ужаса,
ноги тряслись, из ослабевших пальцев выпал спичечный коробок.
Подбежавший мужчина в форме полковника ловко поймал его на лету и...
подн„с Шуре горящую спичку.
- Нехорошо! - наставительно заметил он парню с испуганным лицом,
подбежавшему после него. - Столько парней вокруг, а не видят! Подумать
только, девушка чуть было сама не прикурила! Плохо ещ„ Охрана смотрит, вот
что я вам скажу!
Над столиками нависла угрюмая тишина. Мстительный характер Охраны
Галантности, Почтительности и Уважения был известен всем. Поэтому шурин
прощающий жест был воспринят с явным облегчением. Парень так и остался
стоять неподал„ку, предупреждая малейшие желания дамы. Он подносил спички,
вытряхивал пепельницы, открывал окна (душно!) и закрывал шторы (солнце!).
Кроме того, он приносил (и оплачивал) вс„, чего Шуре хотелось. Угадав
неуловимое движение Шуриной спины, он отодвинул стул, подал девушке руку,
помог подняться. От вешалки уже спешил полковник с накидкой. Он отодвинул
парня в сторону и набросил накидку Шуре на плечи. С галантностью старого
служаки он предложил даме руку, помог спуститься по ступенькам (парень
замер навытяжку у открытой двери) и проводил к стоянке монорельса. Шуре
стоило немалых трудов убедить этого седого красавца не провожать до дома,
а лишь посадить в вагон.
Вагон был полон. Мужчины, прислонившись к стенкам или уцепившись за
поручни, держали сумки с продуктами, вещами из прачечных и химчисток. У
многих на руках были дети. В мягких креслах развалились оживл„нно
беседующие женщины. Для Шуры тоже нашлось свободное место, с которого были
слышны обрывки разговоров:
- А я своему так и сказала: будешь меня пилить - брошу! Молодого возьму!
- Говорю ей: брось, не будь мужиком! Подумаешь, дома ждут...
- Правильно, я мужу сразу объяснила: тво„ место - на кухне!
- И вообще, партеногенез уже пора распространять. А то - только в
столице...
- И в очередь за полгода записываются...
"Станция "Косметический центр". Следующая станция - "Институт вязания"".
Шурин взгляд остановился на группке мужчин на стоянке у 102-этажного
Косметического центра. В руках у них были плакаты "За раскрепощение!", "Мы
тоже хотим участвовать в выборах!" и "Мужчина - тоже человек!".
Вагон тронулся, и демонстранты растаяли в серой дымке.
- Да, обнаглели...
- Воспитание вс„, подруги, воспитание! Учат их, учат, что женщина -
существо высшее...
- А вс„ же много воли им нынче дадено...
- Недавно один в лужу наступил - девушку обрызгал. Не видел, говорит.
- Ну и что?
- Пять лет дали.
- Мало! Ему бы перед ней - плащ в грязь! А он - "не видел"...
- Эх, вот раньше, помню...
К дому Шуре удалось пробраться без приключений. Попалась, правда, компания
полупьяных девиц с предложением пошататься по улицам, поприставать к
мальчикам. Но, увидев, что идея не вызывает энтузиазма, девицы отстали,
обозвав Шуру мужиком. Полагалось бы обидеться, но лучше скорее идти домой.
Как ещ„ мать встретит...
Но вс„ обошлось. Отец встретил Шуру у дверей и, приложив палец к губам,
ш„потом сообщил, что мать спит, вернувшись после воскресного преферанса, и
просила не беспокоить.
Мягчайшее силовое поле послушно приняло на себя уставшее шурино тело.
Выходной прош„л прекрасно. Теперь всю неделю можно вспоминать о н„м. И
ждать. Ждать дня, который вновь удастся провести по-человечески. Пусть
даже для этого приходится надевать платье, парик и выбриваться до блеска.
Михаил Якубовский
ИМПОРТНЫЙ ТОВАР
- Простите, вы не поменяетесь со мной местами? Да, к окну, если
позволите... Вы до конечной? Вот видите, а я на Советской, на
предпоследней. Вот спасибо. А? Зачем к окну? Сейчас объясню. Дорога
длинная, так что, если интересуетесь...
Да, по порядку. Итак, я люблю музыку. Вс„, вс„ имеет отношение, сами
убедитесь. Вы тоже любите? Ручаюсь, наши вкусы не совпадают. Как написал
один тоже молодой человек, "я люблю классическую и хорошую музыку". Так
вот, для меня хорошая - это как раз классическая. И, разумеется, романсы.
Помните: "Я ехала домой. Душа была полна..."? Конечно, не помните. А
опера? А народные песни? "Матушка, матушка, что во поле пыльно?"... Нет,
нет, это даже хорошо, что вы меня перебили. На эту тему я могу долго...
Живу я один, проигрыватель неплохой, фонотека...
Давайте я ещ„ раз сначала. Аб ово, так сказать. По-нашему - от печки.
Печка, кстати, у меня электрическая, потому что дом новый, блочный... И
прослушивается насквозь без стетоскопа. Сверху и снизу ещ„ ничего, а вот
через стену... А сосед мой - ему без л„гкой музыки ну просто жизни нет. Но
ведь это она только так называется - л„гкая, а есть в ней, скажем, тяж„лый
рок... Ох, и тяж„лый! Но, конечно, и соседу не легче. Он человек молодой,
неженатый - приходит к нему вечером знакомая, и вдруг: "Но изменя-я-ю им
раньше я!" Или: "Блоха? Ха-ха-ха-ха!" Шаляпин... Ну, сами понимаете, как
это действует.
И вот однажды, изнемогший от жизни такой, сосед заходит в хозяйственный и
видит там обои. Нет, больше там обоев никогда и не было, не трудитесь.
Чистое везение - ну, вроде как найти на улице том Дюма. Очень красивые
обои, финские... или новозеландские? В общем, пятнадцать рублей рулон. Но
главное - с надписью "Soundproof". А сосед как раз в обеденный перерыв
читал в журнале о новоизобрет„нных звукоизолирующих обоях и сразу понял,
что это - они. И тут же, пока окружающие щупали упаковку и возмущались,
что у нас так не умеют, купил вс„, что было в отделе, - двенадцать
рулонов. Накануне вечером я прослушал первую пластинку "Бориса Годунова",
и сосед понимал, что две остальные ему сегодня обеспечены.
Но что самое смешное: когда он, измазанный синтетическим клеем, спрыгнул
со стремянки, дабы полюбоваться звукозащищ„нной стеной, из-под этих
самых... голландских очень чисто прозвучало: "А у меня копеечка есть..."
Сперва сосед собрался бежать в магазин и требовать жалобную книгу, но
вовремя вспомнил, что однажды уже требовал... Да и на кого жаловаться? На
эту... сингапурскую фирму, выпустившую халтуру? Прогрессивку, что ли, с
не„ снимут?! Но обои-то не походили на халтуру. Мало того что красивые,
они ещ„ и мерцали, да и на ощупь... Мягкие такие, и рука в них как бы
тонет...
Так вот, вс„ второе действие "Годунова" сосед делал расч„т, а когда
окончил, просто взвыл. Ведь что получалось: чтобы обеспечить тишину в
своей квартире, ему надо оклеить стену с моей стороны. А своей оклейкой он
добился покоя и тишины у меня! И в такое исступление привел его этот
расч„т, что схватил он связку оставшихся у него рулонов и... с размаху
влетел прямо ко мне в комнату.
Что? Сосед тоже не сразу понял. Он потом рассказывал, что в голове у него
начисто перемешались арии с уравнениями и сознавал он лишь одно: стена
должна быть оклеена во что бы то ни стало! Тут пластинка кончилась, он мне
вс„ довольно внятно объяснил, и мы вдво„м занялись обоями... Дыра? Какая
дыра? Нет, стена была цел„хонька, разве я сразу не сказал?
Ну-с, закончили мы работу, договорились, что сейчас проверим на звук, и
тут только до нас дошло! Дверь-то на цепочке. Стоим это мы, посмотрели на
дверь, потом друг на друга... Почему-то на цыпочках подошли к стене... Да,
прямо в его квартиру и вошли. Да. Потом уже только разобрались. Штука в
том, что свет и звук это... греческое изделие задерживает полностью. А вот
тв„рдые тела...
А? Узнавали, конечно. Но в магазин их привезли с базы - для плана к концу
месяца, на базу - со склада, на склад... Вы никогда не спрашивали у
торговых работников, откуда к ним завозят дефицит?
А может, там у них... в Бразилии эту звукоизоляцию клеят простеньким
местным клеем, ну, скажем, из костей тапира - и ничего. А наш
синтетический взял да и провзаимодействовал? Опять же, обои эти - они все
были чем-то белым посыпаны. Мы думали - тальк, а оказалось - СМС
"Кристалл" из разорванных пачек. При перевозке. Ну скажите, где им... в
Испании додуматься посыпать обои стиральным порошком?!
Сообщить? Куда, простите великодушно, в какую организацию? И даже если
поверят - что толку? Обои, естественно, сдерут, результаты, сами
понимаете, засекретят... А мне по вечерам опять: "Улетай, туча, улетай,
туча, у-у-у". Нет уж... Приспособились, конечно. Приставили к стене диваны
с обеих сторон, чтобы гости не пугались. Жив„м! Слушаем музыку: я - "Князя
Игоря", он - "Би Джаз"... "Би Джиз"? Видите, стал названия путать,
раньше-то я все его ансамбли знал. Вот такая история. Да не смотрите вы на
меня так сочувственно. Я, правда, немного не в себе, но в пределах нормы...
О, мне на следующей. Нет-нет, сидите. Смотрите, сколько народу - к двери
не пробь„шься. Слышите, плащ шуршит? Нет, не болонья. Обычный, швейная
фабрика номер... Только в подкладку я подшил кусок тех самых - шведских
или панамских... Всего хорошего! Я напрямик.
Незнакомец наконец кончил заливать, пошарил авоську под ногами, кивнул мне
ещ„ раз на прощанье и... вышел сквозь стенку троллейбуса. У меня за
пазухой что-то ощутимо щ„лкнуло, и внутренняя усмешка провалилась прямо в
желудок...
А незнакомец, спрыгнув прям„хонько в большую лужу, зябко поднял воротник и
спокойненько зашл„пал к многоэтажкам сквозь вереницу легковушек...
Михаил Якубовский, Николай Блохин
ТРОЛЛЕЙБУС
...Он появлялся бесшумно, как тень от облака, изуродованный в авариях, с
выбитыми ст„клами на ржавых боках, озаряемый лишь мертвенными вспышками
над покор„женными штангами. Видевшие его утверждали, что номер машины, как
и номер маршрута, разобрать было невозможно. Зато все в один голос
говорили, что в водительской кабине скелет с отвислой челюстью уверенно
сжимал бледными фалангами помятое рулевое колесо. Отдельные романтики
заметили даже промелькнувший в салоне второй скелет, в платочке и с сумкой
через плечо, во что, впрочем, решительно нельзя поверить, так как
транспорт города давно работает без кондуктора. По центру и окраинам, мимо
особняков и многоэтажек вершил он свой путь в ночной тиши, нарушаемой
порой лишь запоздалым выкриком: "Смотрите, да смотрите же, вот он!" Слухи,
слухи шли по городу, распространялись и ширились, многократно усиливаясь и
искажаясь, но одно было бесспорным: троллейбус-призрак!
Говорили, что встреча с ним грозит бедой. Вообще-то, доподлинно известен и
задокументирован один случай: в архиве ГАИ хранится объяснительная
гражданина Карпова Т. П., утверждавшего, что он пытался увернуться от
призрака, отчего и срезал своей "Ладой" стойку светофора. Однако в той же
папке лежит протокол, беспристрастно зафиксировавший уникальный факт
"расплавления индикаторной трубки от выдоха гр. Карпова Т. П.", что
несколько снижает ценность его показаний. Что здесь правда, а что вымысел
- сказать трудно, но многие трезвые головы (трезвые в прямом и переносном
смысле, а также по долгу службы) признавали опасность загадочного
транспортного средства. Из уст в уста передавался рассказ о том, как
призрак выбил из рук сотрудника книготорга увесистую связку дефицитной
литературы и погнал е„ перед собой, зловредно поддавая бампером. И разве
не его штанга оборвала воздушную линию телефона, только что проложенную в
квартиру одного ответственного товарища? Мы уже не говорим о недоказуемых
вещах типа забрызганных норковых шуб и неожиданных ревизий. Но вот
внезапное погасание некоторых букв в люминесцентных надписях, вследствие
чего образовывались совершенно безобразные сочетания, - это, товарищи,
факт! И он ч„рным по белому записан в деле директора "Светорекламы",
который теперь слышать не может о троллейбусах вообще.
До поры до времени все эти, согласитесь, возмутительные события как-то не
замечались соответствующими учреждениями. То есть неясно, какое именно
учреждение было бы в данном случае соответствующим, но уже и само
появление призрака выглядело... ну, неприличным, что ли. И как тут
прикажете реагировать, какие инструкции применять, какой параграф
использовать? Конечно, принимались кое-какие меры, но вяло. И, как
показало дальнейшее, совершенно зря.
Ф„дор Петрович Хрустофоров стоял на остановке в отвратительнейшем
настроении - как из-за поломки служебной машины, так и по причине
затянувшегося собрания. Собрание, заметим, посвящалось повышению культуры
водителей общественного транспорта и было в некотором роде знамением
времени. А главное, вс„ было нормально: речи, цифры, аплодисменты в нужных
местах... И если бы не влез этот лохматый - Хрустофоров раздражился ещ„
больше - с глупыми вопросами о ремонтниках, запчастях, комнате отдыха и
прочем, вовсе не относящемся к повестке дня, то... То сейчас было бы не
так поздно! И ещ„ машина, а такси - как сквозь землю... Да что же это
троллейбуса так долго нет?
Отвл„кся, отвл„кся уважаемый Ф„дор Петрович, закуривая свой неизменный
"Кент" и поглядывая на прыгающие цифирки новенькой "Сейко"! Иначе разве
его не поразил бы внешний вид неизвестно откуда подкатившего троллейбуса?
Но Хрустофоров увидел перед самым носом лишь приветливо открытую дверь,
ничем особым не примечательную. И тут же загробный голос из динамика
прохрипел: "Побыстрее, побыстрее подымаемся, граждане!", хотя на остановке
Ф„дор Петрович был совершенно один. Он послушно забрался в салон и,
устроившись на продавленном сиденье, обозрел обстановку. Обстановка ему
чрезвычайно не понравилась. В салоне не горело ни одной лампы, но в свете
пролетавших мимо фонарей Хрустофоров успел заметить и ободранную краску, и
заделанные жестью двери, и облезлую табличку с чудом уцелевшими надписями
"Водитель имеет право..." и "Пассажир обязан...". Но что уж совсем не
понравилось Ф„дору Петровичу, так это наличие в троллейбусе ещ„ одного,
совершенно пьяного пассажира, храпевшего на сиденье напротив. Более того,
он тут же с неудовольствием узнал в попутчике слесаря Пашу, всего лишь
вчера менявшего Хрустофорову чешский унитаз на финский. Ещ„ раз помянув
про себя недобрым словом выскочку-патлатого и закапризничавшую "Волгу",
Ф„дор Петрович отвернулся к окну.
Новый микрорайон! Не приходилось Хрустофорову в столь поздний час колесить
по его широким улицам, обрамл„нным бетонными близнецами-девятиэтажками. Да
и обзор из троллейбусного окна пошире, чем из приземистой
"двадцатьчетв„рки". Но смотреть, собственно говоря, было не на что. Не
подпрыгивают от мороза заиндевевшие граждане на остановках. Не исходят
паром длинные очереди в редкие магазины. Проехали недостроенную баню,
потом сданный в прошлом году, но ещ„ не работающий кинотеатр - привычная
картина. А вот и новый универмаг отражает уличные фонари зеркальными
витражами. Возле световой рекламы "У НАС, В ТОРГОВОЙ ФИРМЕ "УЮТ", ИМЕЕТСЯ
В ПРОДАЖЕ МНОГО ИГРУШЕК" троллейбус д„рнулся, что-то сверху загремело,
мелькнула тонкая длинная тень, зазвенело стекло.
"Штанга соскочила, - догадался Ф„дор Петрович, - начн„тся канитель..."
Дверь водительской кабины жалобно заскрипела, появилась т„мная фигура в
прорезиненных рукавицах. Под богатырским тулупом что-то глухо постукивало.
Фигура соскочила из передней двери в сугроб. Снова замелькала длинная
тень, витрина напротив отбрасывала белые вспышки искр. Слесарь Паша
пробормотал что-то неясное, грозное, качнулся и с трудом отомкнул
слипающиеся веки.
Не пейте, граждане, не пейте никогда! Не то померещится вам на дурную
голову такое...
Увидел Паша неожиданно перед собой большого начальника, щедрого, впрочем,
человека, Хрустофорова Ф„дора Петровича, а за его спиной в заднем окне
угадывался кто-то ч„рный, громадный. Держал он крепко в руках длинные
вожжи и нещадно нахлестывал ими по резвым бокам троллейбуса. Внезапно
яркая сине-белая вспышка озарила лицо загадочного человека, и бросился в
глаза Паше ж„лтый блестящий лоб, ч„рная дыра вместо носа и сатанинская
ухмылка в тридцать два белых зуба. Мотнул слесарь тяж„лой головой, глянул
влево. Над витриной светилось: "У НАС В... О... Р... УЮТ, И... П... О...
МНОГ... У..." "Перебрал я сегодня", - вздрогнул Паша, закрыл глаза и
пустился храпеть.
Быстро привыкает человек! Вот уже и в замызганном салоне освоился Ф„дор
Петрович, и в попутчике виделось ему что-то понятное и даже
демократическое. Пожалуй, об этой поездке можно при случае и в кулуарах
рассказать... А меж тем троллейбус задрожал, „кнул какой-то своей
электрической селез„нкой и покатил дальше в ночь, навстречу разыгравшейся
метели. Убаюканный л„гким покачиванием и тишиной, прислонился Хрустофоров
к стеклу, прикрыл глаза и, поддаваясь сладкой др„ме, задумался о пользе
общения с народом.
Но тут над самой его головой взвыло, засвистело, и пробудившийся динамик
мрачно сообщил: "Предъявим, граждане, талоны. Выход через переднюю дверь".
"Надо билет купить, - вспомнил Ф„дор Петрович. - Хм... сколько стоит
билет?" Он достал из кармана дубл„нки пахнущий кожей бумажник, стал
перебирать купюры. Мелочи не было. Не привык Хрустофоров возиться с
мелочью. Вытащил пят„рку, спрятал поглубже бумажник, стал озираться по
сторонам.
Спросить было не у кого. Паша спал младенческим сном, изредка бормоча
нечто вроде: "Не бойсь, мамаша, ус„ сделаем..." "Такой сделает!" - в
сердцах подумал Ф„дор Петрович и решительно направился к кабине.
- Вот... на талон... - сунул он хрустящую ассигнацию в ч„рную щель двери.
- Та-ак! - водитель, судя по голосу, нехорошо обрадовался и стал
притормаживать. - А почему ж только сейчас? - с явно фальшивой кротостью
осведомился он.
- Мелочи нет, - кратко и, как показалось ему, резонно объяснил Хрустофоров.
- Отсутствие разменной монеты служить основанием для безбилетного проезда
не может, - каз„нно отозвался водитель.
- Не может, - злорадным эхом подтвердил сзади динамик и нахально добавил:
- Заяц!
Ф„дор Петрович возмущ„нно оглянулся, однако быстро опомнился и обратился к
возникшему на пороге тулупу:
- Ты мне это брось! Я тебе не этот самый какой-нибудь... А билет не купил
потому... потому что у меня служебный!
- Ну, покажи, - усомнился тулуп.
Троллейбус стоял. В лиловом отсвете мигающей рекламы "ПОШИВ ВСЕВОЗМОЖНОЙ
ОДЕЖДЫ ИЗ БАРХАТА, ДРАПА И КРИМПЛЕНА" Хрустофоров лихорадочно рылся в
бумажнике. Хрустели четвертаки и десятки, шуршали записки к нужным людям и
от оных, квитанции на подписные издания... Служебного не было. Да и когда
доставал его Хрустофоров - лет пять назад... или десять? Водитель
меланхолически выстукивал по стеклу популярную мелодию "Меня узнайте, мой
маэстро!". Динамик тихо хихикал, чего Ф„дор Петрович старался не замечать.
- Я... э-э-э... - начал он голосом, предназначенным для работников сверху,
- ...редко пользуюсь общественным транспортом... и вот не взял...
- Редко? - язвительно изумился собеседник. - Так у тебя, верно, и квартира
в центре? И транспорт вс„ больше персональный?
- Персональный! - радостно завопил динамик сразу с двух сторон, создавая
вполне приличный стереоэффект. - Персона, ядр„на вошь!
Хрустофорова обуял праведный гнев. Конечно, от начальства и не такое
приходилось слушать. Но тут!
- Па-прашу мне не тыкать! - грянул он. - А вы... - Вс„ более разгораясь,
Ф„дор Петрович пхнул тулуп в неожиданно мягкий бок и рванулся в сумрачную
кабину, стараясь добраться до нахального напарника. - Ты ещ„ ответишь за
сво„...
Кабина была пуста.
- Ку-ку, - издевательски сказал сзади неизвестно чей голос.
Оторопевший, но не утративший боевого задора Хрустофоров обернулся.
- Толкаешься? - риторически вопросил обладатель тулупа. - Воздействуешь,
значит, личным примером на культуру водителя? Ну, так я тебе покажу, как
толкаются! И что такое общественный транспорт - тоже...
С этими словами водитель сунул в зияющий провал рта два ж„лтых пальца и
издал протяжный, совершенно бескультурный свист. Звук этот был ужасен...
Троллейбус д„рнулся, будто его пришпорили, и сам собой покатился под
уклон. Со звоном посыпались на обледенелый тротуар обломки зазывной
рекламы, а то, что осталось, выглядело настолько непотребно, что Ф„дор
Петрович испуганно прикрыл глаза рукой. Паша очнулся, звонким стадионным
голосом крикнул: "На мыло!" - после чего вновь уснул. Водитель меж тем
кинулся в кабину и врезал по тормозам так, что Хрустофоров влип в ржавую
стойку и обмер. С шипением раздвинулись двери, и в про„м, пыхтя и
колыхаясь, полезла Толпа.
Ахнув, Хрустофоров метнулся было к спасительному сиденью, но не успел.
Толпа ворвалась в салон, как океанская волна в пробоину от пиратского
снаряда. Могучий поток тащил Ф„дора Петровича, не давая ему вцепиться в
безнад„жно дал„кие поручни. Хрустофорова мяли, давили, толкали локтями,
коленями и прочими ж„сткими от мороза частями тела. Хрустофорова вертели
во все стороны, ушибали о невесть откуда взявшиеся выступы, пачкали
сметаной, наступали на ноги, ругали на все голоса за неповоротливость и
требовали передавать на талоны. Беспомощного и оглуш„нного, Ф„дора
Петровича донесло до заднего окна и вдавило лицом в треснувшее стекло.
- Двери закрываются! - орал над головами разыгравшийся динамик. - Проезд с
билетом - четыре копейки, без билета - один рубль!
...Поділитися у соцмережах
