Жанр: Юмор
Избранное (Золотая серии юмора)
...лно, будем разводить свиней, если,
конечно, они не отравятся.
А Сидоров говорит:
- А чего их разводить, когда у нас и так каждый второй...
Директор говорит:
- Что-что?
Сидоров говорит:
- Нет, нет, вы первый...
Но директор его перебил:
- Раз вы так хорошо в свиньях разбираетесь, вы и будете отвечать за их
размножение.
Одним словом, в воскресенье поехали в колхоз, закупили пятьдесят штук поросят,
привезли их на работу и запустили в пристройку.
Они шустрые такие, хрюкают, визжат, бегают, ищут чего-то.
Директор говорит Сидорову:
- Спросите у них, чего они хотят.
Сидоров говорит:
- Я вам что, переводчик, что ли, со свинского? Сами не видите? Есть они хотят.
И действительно, мы про еду-то забыли, а столовая в воскресенье закрыта.
Побежали в соседний магазин, накупили чего было: хлеба, макарон... Стали
кормить.
Директор говорит:
- Вот что, тут пятьдесят свинюшек, каждый из нас должен взять шефство над одной
из них.
Стали выбирать. А они же все одинаковые. Тогда принесли масляной краски, и
каждый на своей фамилию вывел. И теперь бегают по пристройке: свинья Иванов,
свинья Сидоров, а который без надписи, тот директорский.
Директор говорит:
- У кого будет больше веса и приплода, тому зачтем как кандидатскую диссертацию.
И началось. С утра приходим - и сразу к этим дармоедам. Каждый к своему - и
давай кормить. Кто кашей гречневой, кто селедкой. Сидоров своему даже один раз с
дня рождения торт принес. Кремом ему всю физиономию вымарал, но все же заставил
с чаем съесть.
Дней через пять у нас в институте с кислородом как-то значительно хуже стало.
Прямо, какое-то кислородное голодание началось. Нет, мы, конечно, за ними
убирали, но они делали в два раза быстрее, чем мы убирали.
Недели через две народ книжки уже читает не по электронике, а по свиноводству.
Стойла сделали, кормушки, свет - все по науке, и для лучшего роста музыку
включили. Заметили, что под Пугачеву свиньи едят в два раза больше. А от
симфоний их просто несет. А растет эта живность не по дням, а по часам. Еще бы,
каждый своего, чем может, ублажает. Я лично видел, как директор поил своего
чешским пивом, кормил воблой, а по воскресеньям возил на персональной машине за
город загорать.
Месяца через три они у нас так созрели, что мы стали ждать от них приплода.
Неделю ждем, другую, третью. Никого.
Сидоров первый догадался.
- Напрасно, - говорит, - ждете, поскольку они все как один - свиноматки, им для
размножения нужен хоть один свинопапка.
Директор говорит:
- Надо доставать быка.
Сидоров говорит:
- И что он с ними будет делать?
Директор ему говорит:
- Вот вы ему и объясните, что делать, если сами не забыли.
Сидоров говорит:
- Я в том смысле, что у свиней бык хряком называется.
Директор говорит:
- А мне все равно, как он у них называется, главное, чтобы он был. Иначе вы у
меня сами им станете.
Сказал, а сам в Лондон укатил, станок покупать. Недели через две возвращается,
открывает огромный баул, а оттуда выскакивает здоровенный английский боров.
Сбил директора с ног и кинулся к свиньям.
Сидоров говорит:
- Да, такому ничего объяснять не надо, такой сам что угодно объяснит.
Ну и жизнь, я вам скажу, у нас пошла. Народ работу бросил и выстроился в очередь
к борову. Скандалы начались:
- Почему Семенова без очереди?! Вы здесь не стояли!
Зато хрюшки по институту довольные ходят. На наших женщин гордо поглядывают. Ну
а уж когда опорос пошел, тогда у нас такое свинство началось, что в округе
разговоры пошли, будто мы выпускаем секретное химическое оружие, которое убивает
запахом в радиусе ста восьмидесяти километров.
А мы принюхались. Нам - ничего.
1986
Летаргический сон
(ПО М. ЗОЩЕНКО)
У нас тут один старичок после тяжелой и продолжительной жизни заснул
летаргическим сном. Ну, это потом стало известно, что он заснул. А в тот момент
все подумали, что он умер. Или, другими словами, его кондратий обнял.
И надо сказать, что этот старичок был, по мнению окружающих, очень вредный. Он
работал бухгалтером в потребсоюзе, и своей честностью и принципиальностью
буквально никому не давал житья. Ему, бывало, товарищи по работе скажут: "Степан
Егорович, подпиши эту бумажку, и мы втроем по тысяче рублей получим". А он - ни
за что. И главное, ничего особенного ему за это не грозило. Ну, максимум года
три. А он - ни за что. Не хочет сидеть, хоть ты лопни! Вот такой был
принципиальный! И из-за своих принципов он прожил всю жизнь в одной комнатенке в
коммунальной квартире. Со всей своей семьей. Значит, он, здесь же его дочка,
прямая наследница по части вредности, муж дочки, тоже тот еще тип... Носик
такой, что голову от ветра разворачивает... И ихний ребенок. Вылитый старик.
Только с зубами.
Старичок встал на очередь на жилье в райисполкоме в тысяча девятьсот... Вот что
в тысяча девятьсот помню... В общем - как райисполкомы организовались... Короче
говоря, наконец подошла его очередь, а он взял и, по мнению окружающих, отдал
концы. Без старика не дадут, метража хватает. А уже деньги на мебель в долг
собрали. А старик взял и отбросил сандалии. Отбросил, значит, сандалии и так без
сандалий и лежит.
День лежит, второй... На третий день сосед по коммуналке заподозрил чего-то
неладное и говорит:
- А где это наш дорогой Степан Егорович, что его третий день не видать?
Дочка говорит:
- А он занят!
Сосед говорит:
- Чем же он так занят, что третий день в туалет не ходит?
Дочка говорит:
- А вы откуда знаете? Вы что, за ним следите?
Он говорит:
- Почему - следите? Я сам третий день не выхожу оттуда! - и рвется в комнату. А
дочка его не впускает.
Тогда он на них наслал "Скорую помощь". И вот часа через два появляется врач из
больницы, судя по грязному халату, старичка слушает и потом говорит:
- Мне сдается, что он на тот свет перекинулся. Вы его, случайно, не отравили?
Дочка говорит:
- Что вы такое мелете? Как же могли его отравить, если мы его дома вообще не
кормили?
А муж дочки заявляет:
- Вы нам голову не морочьте. Или делайте ему какой-нибудь укол от ОРЗ, или
убирайтесь!
Врач говорит:
- Нас не учили мертвых лечить!
Тут дочка видит, что врач уперся, и говорит:
- Мы, конечно, все понимаем, может, он и действительно умер, но нельзя ли
сделать как-нибудь так, чтобы еще дней семь - десять он был бы для нас живой?..
То есть не то что он совсем умер, а так... частично скончался...
Врач говорит:
- Мне все равно. Я сейчас напишу в справке по латыни "дал дуба", а вы сами
расшифровывайте, что с ним!
Короче, делать нечего, квартира накрылась, значит, надо старика хоронить.
Правда, когда на работе узнали, что старик приказал долго жить, от радости до
потолка запрыгали и, не жалея никаких общественных денег, стали оформлять
похороны. Лишь бы побыстрее увидеть дорогого Степана Егоровича в гробу в светлой
обуви.
Всем потребсоюзом приехали на кладбище, устроили митинг, говорили, какой это был
героический старичок и как его принципиальность помогала строить в ихнем
потребсоюзе светлое будущее. И даже дочка речь толкнула про отца, про то, какой
он был в быту неприхотливый.
А двое сослуживцев стоят в почетном карауле и между собой говорят, что эти
мужики, которые могилу рыли, восемьдесят рублей содрали. Но, слава Богу, на
венки выписано двести сорок рублей, а на оркестр триста двадцать на восемь
музыкантов. И что вечером все неистраченные деньги будут делить.
И когда все стали к старичку подходить, чтобы в лоб поцеловать, один из этих
двоих нагибается и говорит:
- Прощай, незабвенный Степан Егорович!
А Степан Егорович обнимает сослуживца за шею и говорит:
- Ах, ты, сукин сын! Не прощай, а здравствуй! Я давно не сплю и все слышу! И все
давно подсчитал. Тут венков всего на двадцать два рубля тринадцать копеек! И
музыкантов не восемь, а четыре штуки!
У сослуживца глаза на лоб полезли. Он рванулся на свободу, но старик его крепко
зажал! Тот давай его от себя отдирать, гроб опрокинулся, старик из него
выпрыгнул и давай белыми тапочками размахивать:
- Я вам сейчас покажу светлое будущее!
Народ врассыпную. Дочка ему наперерез с криком:
- Папаня вернулся! Идем скорее за ордером!
Он и дочке врезал:
- Думала меня вместо восьми метров на двух уложить?!
В общем, народ, ломая ноги, понесся с кладбища.
А старичок еще долго над своей могилой буянил. Отобрал у мужиков восемьдесят
рублей. Орал, что за эти деньги он им сам могилу выроет! Возмущался, что гроб
дешевый, а речи формальные.
Потом вернулся домой и стал по себе поминки справлять. Ел и говорил, что при
жизни его так вкусно никогда не кормили. На следующий день явился на работу и
сказал: "Сукины дети! Запомните! Я к вам и с того света с ревизией заявлюсь!"
Наш человек в Канаде
Поскольку у председателя колхоза дел было полно, решили послать в Канаду
районного инструктора, человека проверенного, который до этого уже тридцать лет
работал в районе. Инструктор знал, что Канада - страна контрастов, что там стоят
небоскребы, а рядом трущобы. Приехав в Канаду, Петр Сергеевич сразу увидел рядом
с небоскребами двухэтажные дома на одну семью.
"Это и есть, видно, ихние трущобы", - подумал Загоруйко.
В первый день его возили к мэру на прием. Мэр Петру Сергеевичу понравился.
Человек общительный, он все время старался поговорить с Загоруйко напрямую, без
переводчика. Ну и поговорили: Загоруйко знал всего одно английское слово "гууд
морнинг", а мэр три: "водка", "карашо" и "Евтушенко".
На другой день Петра Сергеевича привезли на ферму, где суждено ему было прожить
целых полгода.
Встретили его два молодца Майкл и Джон и их мама Мэри.
- Гууд морнинг, - сказал Загоруйко.
Ответ он услышал на чистом канадском:
- Здоровеньки булы, дядьку.
Фермеры оказались выходцами с Украины. Сразу после революции их дед драпанул
сюда, подальше от исторического материализма.
Показали Загоруйко дом, большой и чистый. Столовая метров тридцать напополам с
кухней, две спальни и два туалета.
"Один, видно, для гостей, - подумал Загоруйко. - Что же это за гости такие, что
в хозяйский сходить не могут?"
Внизу в подвале оказался бар, в нем было полно спиртных напитков и никакой
очереди.
Против нас, в смысле выпить, они, конечно, слабы оказались. Мы пьем сильнее, чем
они работают. Петр Сергеевич в этот вечер четыре литра выпил и еще бы мог, но
на соседней ферме все спиртное кончилось.
С утра фермеры были изрядно помяты, а Петр Сергеевич Загоруйко был свеж как
огурчик. Пошли осматривать хозяйство. Хозяйство большое - тысяча гектаров земли,
семьдесят коров и тысяча пятьсот бычков - основной продукт фермы. Осмотрели все,
Загоруйко говорит:
- Ну что ж, мужики, собирайте народ, будем проводить общее собрание.
Но никто не сдвинулся с места. Загоруйко снова:
- Зовите всех, мать вашу так.
- Кого звать? Мы все уже собрались. Майкл, Джон и мать наша так Мэри.
Загоруйко говорит:
- Как же собрались, вас же всего трое, а где механизаторы, зоотехник, агроном,
бухгалтерия? Где, наконец, представитель правящей партии в виде парторга?
Майкл говорит:
- Это мы все и есть.
- Ладно, - говорит Загоруйко, - тогда приступим к работе.
Встал на бугорок и закричал:
- Товарищи, граждане фермеры, сегодня мы вместе с вами вступаем в решающий этап
борьбы за продовольственную программу. Мобилизуем все силы! Обгоним США по
молоку и мясу. Мы все как один!
Майкл и Джон говорят:
- Нам коров кормить пора.
- Вперед, - кричит Загоруйко, - к победе свободного труда!
Тем временем Майкл подъехал на грузовичке, опустил моток сена, проехал вперед,
сено размоталось, коровы подошли, стали сено жевать. Загоруйко даже дар речи
потерял от такой быстрой победы свободного труда. На все ушло минуты три, не
больше.
"Ладно, - подумал Загоруйко, - мы свое возьмем".
Наступила весна. Загоруйко снова собрал собрание. Встал на пригорок.
- Мужики, - закричал он, - встретим посевную во всеоружии, все как один возьмем
повышенные обязательства, развернем соцсоревнование!
Фермеры говорят:
- Дядьку, о чем это вы? Мы все понять не можем, о чем это вы кричите и руками
размахиваете?
Загоруйко говорит:
- Ну как же, должен же я вас на трудовой подвиг вдохновить!
Они говорят:
- Работать надо!
- Ладно, - говорит Загоруйко, - вы все начинайте, а я поеду в район, нет ли
каких распоряжений от начальства.
Они говорят:
- Нет распоряжений, и начальства тоже нет.
Вот так-то. У них с начальством плохо, зато с продуктами хорошо. У них продуктов
приблизительно столько, сколько у нас начальства.
В общем, пришлось Петру Сергеевичу Загоруйко вкалывать. Давно он так не
вкалывал. От зари до зари. Вечером уже с ног валился.
- Отбой, - говорит, - мужики.
- Нет, - отвечают, - коров надо доить.
- Зовите, - говорит Загоруйко, - доярок.
Они говорят:
- Мы эти самые доярки и есть.
Пошли доить.
"Ладно, - подумал Загоруйко, - не боги горшки обжигают".
Подставил ведро под первую попавшуюся корову - и давай наяривать. Фермеры долго
смотрели на то, как он доит, потом Майкл сказал:
- Дядьку, оставьте в покое быка. Он ни в чем не виноват. У нас в Канаде доят
только коров.
Завели корову в специальное устройство и в два счета отдоили.
Подошла осень. Загоруйко рассчитывал, что приедут инженеры, помогут собрать
урожай. Однако пришлось собирать втроем: Майкл, Джон, минус Загоруйко - он тоже
внес свой вклад: сломал две косилки и трактор.
Думал также Загоруйко, что вот придется бычков на бойню гнать, сколько веса
потеряется. Но приехали какие-то мужики, погрузили всех бычков и отвалили за это
миллион. Загоруйко аж обомлел.
- Ребята, - говорит, - мы что же, грабители какие? Куда же этот миллион девать?
Фермеры говорят:
- Мы свою долю в банк положим под проценты, а вы на свои тридцать тысяч делайте
что хотите.
Загоруйко говорит:
- Ребята, за что же мне тридцать тысяч, я все же не так вкалывал?
- А за то, - говорит Майкл, - чтобы никогда в жизни вас здесь больше не видеть.
А Джон говорит:
- Да шутит он, если хотите, на будущий год снова приезжайте, только не работать,
а в гости, отдыхать. Это нам дешевле обойдется.
И поехал Загоруйко домой. Половину денег в посольство отдал, а на десять тысяч
избу себе построил с двумя туалетами, а остальные пять тысяч в банке держит. Вот
как в железную банку положил, там и держит.
Канадец в колхозе
Когда канадский фермер Сэм Воткинс приехал в Советский Союз, кто-то сказал ему,
что здесь успехам в сельском хозяйстве мешают всего лишь четыре объективные
причины. Этими причинами оказались: осень, зима, лето и весна. Канадец вежливо
посмеялся, думая, что это шутка, но когда он приехал в колхоз, то понял, что в
этой шутке есть доля правды.
На площади возле правления стояло много народу. По всей видимости, они ждали
приезда дорогого гостя и готовились к встрече основательно. Некоторых уже
держали под руки.
Фермер до этого изучал русский язык, знал его не очень хорошо, но все же понял,
что многие из собравшихся вспоминали его родную маму, а некоторые еще и бабушку.
Мужики клялись, что лично знали родственников фермера по женской линии, хотя
предки его приехали в Канаду не из России.
Затем все пошли в правление, и там началось общее собрание. На сцену вышел
человек в пальто и стал говорить о сокращении ракет средней и ближней
дальности. Этот человек был из райисполкома, и фермер понял, что они там, в
исполкоме, производят ракеты, а теперь в связи с приездом фермера хотят
прекратить этим заниматься.
Потом на трибуну вышла женщина, которую фермер никогда раньше не видел, и стала
кричать, что, хотя фермер из Америки, он тоже человек, ударник
капиталистического труда, но, если американцы не уберут свои руки от Никарагуа,
она лично сделает фермеру козью морду. Фермер не понял, зачем ему лицо козла, но
почувствовал, что Никарагуа надо оставить в покое.
На следующее утро Сэм Воткинс пошел в правление. В комнате сидели шестеро мужчин
и что-то мерили линейкой на карте района, потом что-то считали на калькуляторе,
потом проверяли на счетах, потом снова мерили. Они были очень увлечены своим
делом, но все же один из них объяснил, что в деревне запретили продавать водку и
они теперь рассчитывают, куда ближе за ней ездить.
Затем Сэма повезли на ферму крупного рогатого скота. Так у нас называют обычных
деревенских коров. Когда фермер и сопровождающие его лица подошли к ферме, стало
ясно, что через ворота они внутрь не попадут, потому что ворота лежали перед
фермой вместе с забором.
Навстречу им не то бежал, не то плыл человек в резиновых сапогах, сатиновых
джинсах, телогрейке и галстуке на голое тело. Фермер подумал, что галстук в его
костюме предмет лишний, но когда человек высморкался в этот галстук, стало ясно,
что галстук ему просто необходим. Это был зоотехник Коля. Он сказал: "Все путем"
- и этим самым одному ему известным путем провел всех на ферму.
Скот был действительно рогатым, но совсем не крупным.
Фермер спросил:
- А где же крупный?
Коля ответил: "Был да весь вышел.
Фермер не понял идиомы и спросил, куда вышел скот и когда вернется. Но Коля не
объяснил. Видно, сам не знал.
Тогда фермер спросил:
- А почему коровы лежат?
Коля быстро нашелся и ответил:
- А это порода такая, всегда после обеда лежат.
Фермер спросил:
- А когда был обед?
Коля почесал в затылке и ответил, что последний раз обед был осенью.
Фермер спросил:
- А не пробовали кормить чаще?
- Пробовали, - сказал Коля, - но тогда самим жрать нечего.
После этого фермер потребовал, чтобы собрали животноводов. Пришла одна пожилая
женщина в платке.
Фермер спросил:
- А где остальные?.
Женщина сказала, что остальные в составе городского десанта. Фермер
насторожился. Он, конечно, и раньше слышал о советской военной угрозе, поэтому
поинтересовался, на какие объекты будет сброшен десант.
- На колбасу, - ответила женщина.
На следующий день фермер с главным инженером пошли проверять трактора и
механизмы. Половина из них не работала, потому что не было запчастей.
Фермер спросил механика:
- Где можно взять запчасти?
- Где-где, - сказал механик и дальше объяснил "где" буквально одним словом, но
переводчик переводил это слово почему-то очень долго, а в конце сказал, что по
этому адресу найти запчастей совершенно невозможно.
Фермер сказал, что надо начинать сев, иначе не успеть. На что механик почему-то
посоветовал ему пройтись пешком и посмотреть, как растет на полях русская
огородная культура - хрен.
Загадочная русская душа. Сэм Воткинс не понимал ничего. Он не понимал, почему
эти люди все время друг друга куда-то и зачем-то посылают. Но никто никуда и ни
за чем не идет. Он не понимал, почему вдруг в самую жару во всех избах сразу
начинают дымить трубы, а агроном говорит: "Все, завтра все будут в лежку".
Он не понимал выражения: "взять то, что плохо лежит". Стоило что-нибудь
положить, как кто-то решал, что лежит плохо, и брал домой, чтобы лежало хорошо.
Еще он не понимал, почему колхозники столько пьют. Ему объяснили, что пьют здесь
всего лишь по двум причинам: с горя или на радостях. Он наблюдал одного
человека, который на радостях выпил столько, что ему стало плохо, тогда он с
горя выпил еще больше.
Однажды Сэм шел по улице и увидел, как один человек копал ямки, а другой шел за
ним следом и эти ямки закапывал. Сэм удивился и спросил: "Почему первый копает,
а второй закапывает?" Ему ответили, что копает действительно первый, а
закапывает третий, а не второй. Второй должен был сажать деревья, но не вышел на
работу.
И этого Сэм Воткинс тоже понять не мог. Зато он понял, что это великий народ.
"Если вы, - сказал он, уезжая, - в этих невероятных условиях, которые сами же
себе и создаете, все-таки собираете урожай, который, правда, потом негде
хранить, и при этом сыты и здоровы, значит, ваш народ непобедим. И это мы у вас
должны учиться!"
Собрание
- Товарищи, сегодня у нас на повестке дня три вопроса. Первое - поездка в
субботу за грибами, второе - проводы на пенсию нашего вахтера и третье -
перестройка. Давайте, товарищи, поактивнее. Чем быстрее решим эти вопросы, тем
быстрее пойдем по домам. Итак, за грибами в субботу поедем?
- Поедем! Поедем!
- Так, первый вопрос решили. Перейдем ко второму вопросу. Предлагаю сдать по
рублю вахтеру на подарок. Сдадим?
- Сдадим! Сдадим!
- Товарищи, перейдем к третьему вопросу. Вопрос такой: ответьте мне, товарищи,
что происходит сейчас у нас в стране?
- А что происходит? Что случилось? Опять что-нибудь? Где? Что?
- Ну, что у нас в стране сейчас? Как, по-твоему, Иванов?
- Лето у нас сейчас в стране.
- Ясно, что лето. Я спрашиваю, что у нас сейчас в стране в социальном плане,
Петров?
- Неужели коммунизм?
- При чем здесь коммунизм? Что у нас сейчас в стране происходит прогрессивное?
Сидоров?!
- У нас сейчас в стране наступление прогрессивного, передового, отступление
старого, отжившего. Мы сейчас все как один, и недалек тот час...
- Хватит молоть! Перестройка у нас в стране!
- Так это уже давно. Мы думали, чего еще. А перестройка - это конечно.
- Да, перестройка. Так что включайтесь в обсуждение поактивнее, потому что
сегодня по телевизору тринадцатая серия "Разврата в подворотне". Какие будут
предложения, Иванов?
- Ну, чего, надо так надо.
- Это вообще, а поконкретнее? Вот ты, Сидоров, что ты считаешь нам надо делать?
- Подумать надо.
- А о чем ты раньше думал?
- Раньше я про грибы думал, про вахтера, про разврат, про подворотню.
- Ну, хорошо, ты, Петров, какие у тебя есть мысли по перестройке?
- Да я, в принципе, не против.
- Ну, молодец. Он не против. Вся страна "за", вот и Петров теперь присоединился.
Как вам это нравится, Марья Степановна?
- Да мне этот Петров с самого начала не нравился. Прошлый год червонец занял,
думала, ухаживать начнет, а он просто не отдал, и все.
- Ну, хорошо, товарищи, давайте вопрос по-другому поставим. Давайте выбирать:
будем жить по-старому, пассивно - ты мне, я тебе, или будем активно внедряться в
жизнь, проявлять выдумку, инициативу? Ну что же вы все задумались? Ты что
набычился, Петров? Будешь жить по-новому?
- Если зарплату повысят - буду.
- Работать надо, тогда и зарплату повысят. Вот ты, Иванов, хочешь жить поновому?
- Интересно, Петрову зарплату повысят, а я живи по-новому!
- Ты, Сидоров, скажи, разве в деньгах дело?
- Нет, конечно, важно жить по-новому.
- Молодец, Сидоров, а что для этого надо, чтобы жить по-новому, чтобы лучше
жить, что нужно?
- Нужно зарплату повысить.
- Опять за свое. Марья Степановна, ну вы хоть скажите. Ну неужели не хотите
лучше жить?
- Ну кто ж не хочет лучше жить! Хоть напоследок. Так ведь же не с кем.
- Вот. Все хотят лучше жить. Но ведь для этого перестраиваться нужно. Что такое
перестройка? Вот, к примеру, когда все делается с огоньком, с наращиванием
темпов, все быстрее и быстрее, как это, Иванов, называется?
- Это называется спешка.
- Не спешка, а ускорение. Ну а когда люди, невзирая на чины, критикуют, говорят
в лицо, что думают, как это называется, Петров?
- Хамство, что ли?
- Да нет, гласность это называется.
- Ну а ты, Иванов, скажи, когда человек делает предложение, придумывает новое,
его не просят, а он все равно вмешивается, как это назвать?
- Наглость.
- Нет, не угадал. Это творческая инициатива. Вот я вас и спрашиваю: что в свете
этих трех направлений вы можете сделать? Что, к примеру, ты, Иванов, можешь дать
стране?
- Кровь могу дать стране.
- Да кому твоя кровь нужна, алкоголик несчастный! А ты, Петров?
- Ну, могу вовремя на работу прийти.
- А ты, Сидоров?
- Ну, я могу сначала кровь сдать, а потом вовремя на работу прийти.
- Ну а вы, Марья Степановна? Тоже, что ли, кровь можете сдать?
- Почему кровь, я и другие анализы могу сдать!
- Ну все, граждане, хватит на сегодня. Завтра чтобы все вовремя на работе были.
С девяти до одиннадцати опять будем перестройкой заниматься.
Объезд по кривой
Председатель сельсовета колхоза имени 8 Марта Ступкин положил трубку и сказал
председателю колхоза Будашкину:
- Ну что ты будешь делать, что ни день, то нелегкая.
- Что еще? - равнодушно спросил Будашкин.
- Американцы к нам приезжают.
- Ну и что? - сказал Будашкин. - Есть что показать. Работаем не хуже других.
- Это верно, - сказал Ступкин, - да по сегодняшнему дню мало. Сейчас, вишь,
время гласности, долой, так сказать, лакировку действительности. Надо вскрывать
теневые стороны жизни.
- Вскроем, - сказал Будашкин. - И на солнце есть пятна. Самсониху недавно
поймали: самогон гнала. Сенькин прогулял неделю.
- Эх, друг мой, Будашкин, мелко ты мыслишь. Тут ведь не какие-нибудь итальянцы
приезжают, которым макароны на уши навешать можно. Американцы! У них там
наркомания, гангстеры, СПИД, а мы все по мелочам - самогонщики да прогульщики.
- Да где ж мы этих гангстеров возьмем? Правда, у нас вон в прошлом месяце Колька
Дерябов коромыслом инженеру голову пробил.
- Ну и что?
- Может, за гангстера сойдет?
- Ну ты, Будашкин, даешь, - усмехнулся Ступкин. - Начальство требует показать
недостатки на уровне мировых стандартов. Время сейчас, Будашкин, такое -
критиковать надо все по-черному.
- Ну, вот, Степанькина на прошлой неделе баклажанной икры съела две банки,
отравилась вдрызг, так фельдшер ей на три литра клистир поставил. Она так орала,
что в соседних домах люди спать не могли.
Ступкин уставился на Будашкина:
- Ты хоть понимаешь, что ты несешь? Какой клистир, какая икра? Это что ж, нам
идти вперед мешает?
- Ну, не спали же люди всю ночь. Работать на другой день не могли.
- Да ты рехнулся, что ли? Ты почитай газеты, что в стране творится! В Сочи, в
Туапсе проститутки гуляют. В Москве в обществе "Память" антисемиты завелись,
молодежь на голову целлофановые мешки надевает, дезинсекталем для кайфа дышит, а
ты - клистир. Ты что, газет, что ли, не читаешь?
- Я вкалываю, - сказал Будашкин, - мне разлагаться некогда.
- Ты это брось, - сказал Ступкин, - мы с тобой одно общее дело делаем. Все
самокритикой занялись. Неужели мы с тобой в хвосте плестись будем? Давай
готовься, газеты почитай и собирай общее собрание.
Вечером в правлении колхоза собрали общее собрание.
- Товарищи, - сказал Будашкин, - завтра к нам приезжает американская делегация.
Вы, конечно, знаете, народ грамотный, у нас сейчас линия взята на вскрытие
...Закладка в соц.сетях
