Жанр: Юмор
Избранное (Золотая серии юмора)
...прихоть или необходимость?
- Слушай, тебе промеж глаз когда-нибудь врезали?
- Ну что вы, сразу промеж глаз. Лучше ведь поговорить, выяснить. А потом, вы
ведь меня не знаете. Вы мне промеж глаз, а я вдруг боксер?
- Я вот тебе врежу сейчас шайкой, а ты потом разбирайся, боксер ты или нет.
- Ну что ж, извините, я хотел по-хорошему, пиво тут у меня, и вообще поговорить.
- Ну, сразу и обиделся, стой, давай свое пиво. Давай, не обижайся. Ну спрашивай,
чего уж там.
- Значит, так. Вот у вас написано: "Не забду мать родную". Букву-то, вероятно,
для смеху пропустили?
- Да нет, парень один, ну, в общем, нерусский он, ну и наколол "не забду". Я-то
просил "не забуду", а он "не забду". Понял?
- Понял.
- Ну а потом кореш говорит: "Давай галочку поставим, стереть-то не сотрешь", ну
и сделали галочку-то.
- А зачем вам все это нужно было? Это что, вызов окружающим?
- Ну, ты даешь! Вызов! Клятва это. Ну, клянусь я вроде, что не забуду.
- А если бы не написали, то забыли бы?
- Да нет, я бы не забыл, но ты бы этого не знал. Верно я говорю?
- Верно.
- А потом, красиво.
- Знаете, для красоты можно было бы что-нибудь поинтересней придумать.
- А кто выкалывать будет?
- Ну этот, нерусский.
- Обиделся.
- Чего это он?
- Ну, я б тебе шайкой промеж глаз врезал, ты бы не обиделся?
- Наверное.
- Точно бы обиделся. Я знаю. Ну, кореш потом мне пытался на спине выколоть, во
посмотри: "Пламенный привет из Севастополя". Видно?
- Плохо.
- То-то и оно, не получилось. Орла хотел еще заделать, да я уже не стал: не
умеешь - не берись.
- А заражения крови вы не боялись?
- Салага ты. Он же тушью, а тушь, она на чистом спирту.
- А для чего вам этот привет из Севастополя?
- Это не мне, это им.
- Кому им?
- Ну, кто смотреть будет. Может, женщина какая на пляже клюнет. Тоже приятно!
Она из Кулунды, а ей привет из Севастополя.
- Теперь все понятно. Я пойду.
- Нет, ты постой. Дай-ка я тебя теперь спрошу.
- Я вас слушаю.
- Ты мне вот на какой вопрос ответь. Если ты такой умный, то почему у тебя ни
одной наколки нет?
- Чего?
- Чего-чего! Наколки, говорю, почему нет?
- Нет.
- Да это я вижу, что нет, а почему нет-то?
- Я даже не знаю.
- Ты неженатый?
- Нет.
- То-то и оно. Кто ж на тебя такого позарится? Теперь вот что скажи. Ты мать
свою когда в последний раз видел?
- С месяц назад.
- Не уважаешь мать-то, не помнишь, а она тебя поила-кормила. Небось последний
кусок от себя отрывала, а ты мать-то родную ни в грош не ставишь. А была бы
наколка, глянул, вспомнил, хоть платок ей к празднику и послал.
- Да она здесь же, в Москве, живет.
- Тем более ничего съездить не стоит. Пошли дальше. Вот ты ко мне подошел, ни
здрасьте, ни привет, ни как зовут не спросил, ни как себя не сказал. А была бы у
тебя наколка, хоть на пальцах, - красиво и вежливо. Понял?
- Понял.
- Или, допустим, картина у тебя на груди выколота: "Иван Грозный сынишку
убивает" - незабываемый шедевр. Но ты же настоящую картину с собой носить не
будешь, верно?
- Верно.
- А наколка - она всегда с тобой. Пришел в баню, разделся, сам посмотрел, людям
показал. Всем удовольствие. Так-то, друг, а ты говоришь, зачем наколка. Выходит,
нужна она. Да ладно, ты не расстраивайся. Давай так. В следующее воскресенье...
Слышь меня?
- Слышу.
- В это же время сюда приходи. С корешем познакомлю, он тебе живо это дело
поправит. Знаешь, он как с того раза наловчился, что хошь зашпандорит: хошь
"привет", хошь орла со змеей. Змея-то тебе ой как к лицу будет.
- А что же вы ее, эту змею, себе не пришпандорите?
- Я бы с удовольствием. Жена не дает - ревнует. Понял?
- Понял
И мы расстались, довольные друг другом. Я вышел из бани. Ярко светило солнце.
Дрались на асфальте воробьи. Дворник подметал улицу. На руке дворника синели
слова: "Жизнь - обман". Я шел и думал, что может, он и прав, этот парень с
галочкой. Надо к матери съездить. Платок ей к празднику подарить.
1977
Профессионалы
Я одного инженера знаю: он где бы ни находился, чем бы ни занимался, а все равно
о своей работе думает. Он на отдыхе в лесу вынимает такую маленькую книжечку и
чего-то там обязательно рисует и придумывает. Потому что он настоящий
профессионал.
Или другой человек - бухгалтер. Он трехзначные цифры в уме перемножает и всегда
помнит дни получки и аванса. Среди ночи разбуди его, и он тут же скажет -
восьмого и двадцать третьего. Конечно, в этом смысле мы все профессионалы, но
вот трехзначные цифры только этот бухгалтер и умеет перемножать.
Значит, речь о профессионалах пойдет. И еще о том, что, если не можешь
обманывать, и не пытайся. Не можешь мухлевать - и не берись.
А то так вот получилось, что один мужик - фамилии его называть не буду, потому
что ему еще жить и жить, - поехал в Одессу в командировку. А у него там
родственник был, Володька. В возрасте тридцати четырех лет. Он, этот Володька,
дядю своего любил, и в связи с этим дядя решил в гостинице не останавливаться, а
пожить эти дни у племянника, потом вернуться в Москву и получить квартирные по
семьдесят копеек в день. Значит, за неделю он бы выгадал четыре рубля девяносто
копеек. Я намеренно называю эту сумму, чтобы понятно было, из-за какой ерунды
человек решил обмануть государство.
И вот он, дядя, приехал к Володьке, не зная, что его родственник Володька,
вообще-то говоря, личность темная и даже сидел один раз в тюрьме. Чтобы скрыть
это дело, Володькина жена написала дяде, что ее муж уехал работать на Север.
Причем она и не соврала ничего: он действительно ездил на Север и работал там
три года. А потом вернулся, с темным прошлым завязал и оставался для дяди просто
Володькой.
И вот Володька встретил дядю и стал принимать его у себя как ближайшего
родственника. Тем более что дядя был человек обеспеченный, а обеспеченных
родственников вообще приятнее принимать, тем более из Москвы.
И может быть, ничего бы такого не случилось, не скажи дядя, что его жена в
Москве отсутствует и находится сейчас на излечении в городе Трускавце.
И вот когда дядя раскрыл, можно сказать, свои карты, у Володьки даже дух
захватило. Но он эти мысли гнал от себя прочь. И гнал их успешно до того
момента, когда дядя не сказал, что он устал с дороги и хочет прилечь.
И не только сказал, но и сделал: улегся почивать в девять часов вечера.
И тут Володька стал бороться с собой всерьез. Он минут шесть боролся, а на
седьмой положил себя на лопатки, потом встал, подошел к дядиному пиджаку, вынул
из него ключи от квартиры, где деньги лежат, и побежал на улицу. На улице он
поймал такси и на этом самом такси приехал в аэропорт. И так получилось, что
именно в эту пору пассажиров в аэропорту было немного и билеты на самолет
продавались свободно.
Была бы нехватка мест, то Володька ни с чем бы домой и воротился, а так он билет
купил и в Москву полетел. Вот некоторые жалуются, что на самолет билеты трудно
взять. А я так скажу: хорошо, что трудно, сколько из-за этого плохих дел не
совершается, и еще подумать надо, стоит ли вообще улучшать обслуживание или,
может, наоборот.
Но не в этом дело. Прилетел племянник в Москву, взял такси и поехал по
известному адресу. Приехал, надел на лестничной площадке белые перчатки, открыл
ключом дверь и давай все в чемоданы складывать.
Он и раньше в этой квартире бывал и очень хорошо знал расположение денежных
мест. Поэтому он брал только дефицитные вещи, а именно деньги. А кроме того, он
не брезговал кольцами, мехами и облигациями.
Единственное, что он из ценных вещей не взял, - это столовое серебро и китайский
сервиз. Ему очень нравилось, будучи в гостях у дяди, есть из китайского сервиза
за этим самым столовым серебром. И он не хотел себе отказывать в этом маленьком
удовольствии. Ведь он не собирался ссориться с дядей, а, наоборот, намеревался и
в дальнейшем приезжать в гости и дружить. Больше того, он даже хотел
впоследствии, когда дядю постигнет удар в смысле пропажи ценных вещей, помочь
ему деньгами.
И вот взял Володька все это в два чемодана, которые здесь же в квартире и нашел.
Один чемодан черный, а другой коричневый. Я давно о таком мечтаю, но не знаю,
где его купить. А вот дядя знал и купил себе.
Ну вот, уложил Володька все в чемоданы, посыпал квартиру дешевым табаком, а
потом позвонил по телефону 225-00-00 и вызвал такси.
А пока такси не подъехало, Володька вынул из холодильника бутылку вермута и
немножечко выпил. Потом надел на нос очки, приклеил себе усики и вышел из дома с
двумя чемоданами.
Сел в такси и поехал на Казанский вокзал. По пути он снял с себя ботинки и
незаметно выбросил их в окно. Естественно, потом надел на ноги другие туфли,
потому что в одних носках ходить неудобно и бросается в глаза.
Приехал, значит, Володька на Казанский вокзал, расплатился с таксистом, дал ему
на чай - немного дал, чтобы в глаза не бросалось.
А то некоторые своруют что-нибудь и начинают деньгами швыряться - тут их и
накрывают. А Володька, он же профессионалом себя считал, ему это ни к чему -
деньгами швыряться, поэтому он тридцать копеек отстегнул, так сказать, ни нашим,
ни вашим.
Вышел он из такси, подождал, когда машина уедет, и тут же в другое такси сел, на
котором он и покатил в аэропорт. По пути он рассказывал таксисту, что приехал из
города Казани и едет по бесплатной тридцатипроцентной путевке в Крым отдыхать.
Вот такой нахал. Ему государство бесплатную путевку дает, а он, понимаешь,
квартиры грабит.
Но не в этом дело. А в том, что приехал Володька в аэропорт, а билетов на Одессу
нет. Вот какая метаморфоза. Из Одессы - пожалуйста, а в Одессу - извинитеподвиньтесь.
Но он же профессионал, он сразу к кассирше. То, се, третье, десятое, дескать, за
нами не пропадет, - короче, дала она ему билет, а он ей за это шоколадку
"Аленка" подарил за рубль двадцать копеек. Надо бы, конечно, рубля за два, а он,
видишь, и здесь решил, что так сойдет.
Короче, прилетел он в Одессу в пять утра, а в семь уже в постели лежал.
Утром просыпаются они с дядей, и дядя, что характерно, рассказывает Володьке,
что он плохо спал, какие-то кошмары ему снились из жизни древних греков, а
Володька, наоборот, говорит, что спал отлично и снилось ему всю ночь Черное
море.
А дальше дядя начинает обделывать свои дела в городе Одессе, а по вечерам
Володька водит дядю по ресторанам и всюду платит за него, потому что по-своему
его любит и ничего плохого ему не желает. Просто он профессионал и не удержался
от такого прекрасного дела.
Но он в свою очередь хочет, чтобы дядя надолго запомнил эту поездку в Одессу,
хотя дядя и так никогда потом в жизни этой поездки не забывал.
Короче, кончается срок дядиной командировки, возвращается он домой и видит, что
творится в его квартире. Он, конечно, тут же падает в обморок, нет, сначала
звонит в милицию, а уже потом падает в обморок.
Милиция приезжает и не находит никаких следов. Нет следов, и все. И никто этого
вора не видел. И все бы так и закончилось, но Володька не учел, что есть на
свете профессионалы почище, чем он, а именно следователь, который занялся этим
делом.
Володьке и в голову не пришло, что этот следователь обойдет все таксомоторные
парки и опросит там всех на предмет этих двух чемоданов. И надо сказать, что
среди шоферов были как раз те двое, которые везли Володьку.
Причем что знаменательно. Первый, который вез Володьку на вокзал, ничего
вспомнить не мог, кроме тридцати копеек. А второй, который вез Володьку от
Казанского вокзала в аэропорт, вспомнил оба чемодана, и особенно тот,
коричневый.
Он еще сказал, что сам мечтал о таком чемодане, но не знал, где он продается. И
заметьте, что значит профессиональная память. Шофер через два месяца не только
чемоданы вспомнил, но и усы, вспомнил и очки, и даже то, что от Володьки пахло
итальянским вермутом.
Вот что значит профессионал.
А дальше следователь нашел и кассиршу, которая Володьке билет выписывала. Она
тоже профессионалкой оказалась. Вспомнила человека, который ей "Аленку" подарил.
Потому что за такую услугу, если хотите знать, ей в прошлом году один артист
бутылку коньяка поставил, а этот, понимаешь, "Аленкой" ограничился. Короче,
запомнила она и Володьку, и "Аленку", и Одессу.
Ну а там уж дело совсем простое было. Подняли корешки билетов и разыскали
родственничка.
Надо сказать, что дядя очень удивился, когда вором Володька оказался. А Володька
тоже расстроился, потому что не мог уже дяде очки втереть, не мог он ему
сказать, что едет на Север работать.
И к неприятности с кражей добавилось еще огорчение, связанное с родственными
чувствами, а именно с тем, что не смог Володька скрыть от дяди свое неэтичное
поведение.
Потому что Володька по-своему очень любил своего дядю, о чем свидетельствует и
его последнее слово на суде. Он так прямо и сказал в нем:
"Дядя, прошу вас, не обижайтесь на меня. Потому что я все равно люблю вас как
родного, но ничего с собой поделать не мог. Не обижайтесь на меня, дорогой мой
дядя. Я больше не буду".
Кавказская легенда
БЫЛЬ
(ПОДРАЖАНИЕ Ф.ИСКАНДЕРУ)
Черная, как вакса дяди Арбо, ночь опустилась на селение Чермет. Тучи заволокли
луну и звезды. Но у юного абрека Кургуза была своя путеводная звезда. Она ярко
освещала его непроходимый путь вот уже полмесяца. С тех пор как увидел он
княгиню Ольгу Сурмилову в окружении блестящих офицеров преклонного возраста. Он
увидел княгиню вдалеке у источника, слез с любимого коня и лег на землю. Кургуз
пролежал в канаве до тех пор, пока не погас полдень, а у него не начался
насморк. Потом Кургуз вскочил на коня и понесся в родной аул за носовым платком.
Два дня он не выходил из покосившейся сакли, а когда вышел, в руках его темнел
плоский булыжник. На булыжнике был выцарапан портрет незнакомки работы
Крамского.
Его любимый конь, увидев портрет, громко заржал. Это был быстрый и умный конь.
Полгода охотился за ним Кургуз, да так бы и остался ни с чем, если бы казаки не
напились и не отдали коня в обмен за племянницу Кургуза и чемодан в придачу. С
племянницей Кургуз расстался спокойно, все равно ее никто не брал замуж вот уже
сорок два года, а чемодан было жалко. Чемодану не было и тридцати. Его подарил
дядя Арбо на рождение Кургуза, и чемодан был совершенно новый, деревянный, с
коваными углами. Сундук, а не чемодан. Кургуз не успокоился до тех пор, пока не
обменял чемодан на вторую племянницу, которую тоже никто не хотел брать замуж,
но это совсем другая история. И вспоминать ее не хотелось.
Кургуз затосковал и два дня пил самодельное вино. Вино Кургуза славилось во всей
округе своим плохим качеством. От него в жилах стыла кровь и волосы вставали
дыбом.
Родственники собрались в сакле Кургуза и уговаривали его бросить это дело с
княгиней. Но Кургуз был непреклонен и продолжал пить.
Тогда дядя Арбо стукнул сапожной щеткой по столу.
Эту щетку он вывез лет двадцать назад из Турции, когда возвращался из очередного
набега на Индию.
Он стукнул щеткой по столу, и стол развалился на мелкие кусочки. Вот какая это
была щетка. Стол развалился, а дядя Арбо сказал: "Надо обменять княгиню на
третью племянницу".
Кургуз посмотрел на племянницу и покачал головой. Последней, самой красивой
племяннице было шестьдесят два года, и обмен вряд ли мог состояться. А кроме
того, неизвестно, согласится ли на это муж племянницы - дядя Кургуза. Муж тут же
согласился, но Кургуз сказал:
- Нет, любимую племянницу не отдам, она мне дорога как память о ее сестрах и
чемодане.
После этих слов Кургуз скинул с себя одежду, взял брюки дяди Арбо, старую шапкуушанку,
надел все это на себя. И поскакал к источнику. Оставив коня в укромном
месте, Кургуз на карачках пробрался в поселок и сел на самом людном месте.
Мимо него проходили люди в нарядных платьях. Одни смеялись и разговаривали,
другие только смеялись. Некоторые бросали в шапку Кургуза медяки величиной с
пятак.
И наконец Кургуз дождался. Она появилась все в том же блестящем окружении.
Правая рука Кургуза невольно потянулась к пистолету, спрятанному в лохмотьях, но
Кургуз левой рукой схватил себя за правую и так сидел, стиснув руки, пока
незнакомка не подошла к его шапке.
- Бедный, - сказала княгиня и бросила в шапку пятак. - Бедный, - повторила она,
- такой красивый, такой молодой и уже нищий. Наверное, у него что-нибудь
простреляно.
Офицеры, проходя мимо, тоже швыряли в шапку мелочь, а последний даже сказал
тихо:
- Чтоб ты подавился моими трудовыми, бандюга.
Суставы Кургузовых рук хрустнули так, что офицер в испуге отскочил метра на два
и побежал догонять остальных. Когда все они скрылись, Кургуз встал, выгреб из
шапки мелочь и с презрением швырнул ее в карман, а заветный пятак сунул в рот.
Уходя из поселка, он знал о своей мечте все: и то, что она богата, и то, что ей
тридцать шесть лет, и то, что все ее три мужа умерли от тоски по ней. Кургуз
ушел, унося с собой эти бесценные сведения, груду денег и заветный пятак,
любовался его приглушенным ржавчиной блеском. На ночь он целовал пятак и
засовывал его снова в рот.
На третье утро, когда Кургуз чуть не подавился во сне пятаком, он решил
действовать. И вот теперь, после недельной подготовки, он сидел в засаде и ждал
появления княгини. Два его верных кунака лежали поодаль, замаскированные под
грязь.
Княгиня появилась у источника, и снова пропало дыхание у Кургуза. Вот уж сколько
дней он смотрел на княгиню, а действие ее было неизменным. Сердце Кургуза
замирало, не хватало воздуха, пульс не прощупывался, ноги отнимались.
Вот скрылась она в строении над источником. Кургуз пополз вперед быстро и тихо,
как шакал. Лежа у источника, Кургуз дождался ее выхода. Он был не очень метким
стрелком, и поэтому стал целиться в княгиню. Это был единственный способ не
попасть в нее.
Прицелившись, Кургуз руками нажал на курок.
Раздался оглушительный выстрел. От этого выстрела развалилось ветхое строение
над источником, в горах начались обвалы и проснулись два верных кунака,
замаскированных под грязь. Началась паника.
Быстрее орла-стервятника набросился Кургуз на свою возлюбленную. С двух сторон
послышались выстрелы кунаков, прикрывающих отход, и Кургуз, волоча княгиню,
понесся в гору.
Сзади раздались выстрелы офицеров, но Кургуз прикрывал свое тело княгиней. Она
была тяжела, но Кургуз все равно ухитрился делать под ней обманные движения.
Конь стоял наготове. Кургуз с княгиней на руках прыгнул в седло. Конь мчался,
как лошадь, и не прошло и часа, как Кургуз догнал своих верных кунаков. Еле-еле
ушли они от погони. Кургуз был ранен в шапку, но крови не было, ранение
оказалось легким, и он был счастлив.
Он привез княгиню в свою саклю и бережно сложил ее в углу. Весь аул сбежался
посмотреть на возлюбленную Кургуза, но Кургуз никого не впускал в саклю. Народ
стал расходиться. Оставшимся, очень любопытным, Кургуз разрешил за небольшую
плату посмотреть на княгиню в окошко. Но так как в сакле было темно, пришлось
деньги вернуть.
Два дня княгиня провела на лежанке. Ничего не ела, не пила и не выходила во
двор.
Кургуз подходил к ней, приносил то вино, то баранью тушу, но княгиня все это
гордо отвергала и только грустно улыбалась каким-то своим потаенным замыслам.
Кургуз уносил еду и сам тоже ничего не ел из солидарности. Спал Кургуз на пороге
сакли под одной простыней, не раздеваясь.
На третий день, совершенно оголодав, Кургуз принес в саклю шашлык, вино, зелень
и стал все это поедать на глазах у помрачневшей княгини. Кургуз съел первую
порцию шашлыка, княгиня сидела молча и лишь старалась не делать глотательных
движений головой.
Кургуз съел вторую порцию, княгиня отвернулась к стене и продолжала голодовку.
Кургуз съел предпоследнюю порцию, запивая шашлык вином и неестественно чавкая.
Княгиня незаметно скосила глаза на последние восемь кусочков шашлыка. Кургуз
икнул, но снова взялся за шашлык. Когда оставалось всего три кусочка, Кургуз
остановился, вытащил из-за пазухи плоский камень и протянул его княгине. Княгиня
увидела свое изображение и замерла. Глаза ее заблестели.
- Кто это? - спросила она.
Кургуз не понимал по-русски ни слова. Он показал пальцем на княгиню и сказал на
чистом русском языке:
- Это вы, княгиня.
- Я здесь немного старше выгляжу, - ответила княгиня, и Кургуз радостно закивал
головой. Он не понимал, что она говорит, но радовался ее четкому произношению.
Княгиня повернулась к шашлыку, оттопырив мизинец, взяла кусочек и вонзила в мясо
свои золотые зубы.
Кургуз вскочил и стал танцевать лезгинку, во все горло распевая "Гаудеамус
игитур".
Княгиня съела все мясо, выпила кувшин вина и начала было подпевать Кургузу, но
вдруг замолчала, легла на лежанку и отвернулась всем телом к стене. Кургуз сел
на пол и зарыдал. Рыдал он долго, часа два. По истечении двух часов он обнаружил
на своем плече руку княгини. Кургуз с трудом повернул заплаканное лицо. Княгиня
приложила палец к губам. Кургуз догадался, о чем она просит, перестал выть и
вывел княгиню во двор.
Наутро они сыграли свадьбу. Свадьба длилась неделю. Первые три дня дядя Арбо
говорил тост. Остальные дни гости радовались, что тост кончился, пили вино и не
давали дяде Арбо говорить второй тост.
Женившись на княгине, Кургуз автоматически стал потомственным князем, и его
семейная жизнь начала входить в обычное княжеское русло. К княгине все быстро
привыкли, а когда она научила всех различным французским словам, то и полюбили.
Единственный, кто терпеть не мог княгиню, - это был верный конь Кургуза. Когда
княгиня подходила к нему, он начинал ржать до слез. Пришлось отдать его назад
казакам в обмен на двух племянниц Кургуза.
Через пять месяцев после свадьбы княгиня подарила Кургузу сына. Он был очень
похож на княгиню, высеченную когда-то Кургузом на камне.
За первые два года совместной жизни Сурмилова родила Кургузу двух девочек и трех
мальчиков, один из которых оказался негритенком, а другой японцем.
Ни негров, ни японцев в ауле никогда не видели, поэтому считали, что жена
Кургуза вне подозрений. А дядя Арбо объяснил эти необычные явления странностями
генетики.
В дальнейшем княгиня стала рожать детей еще чаще. Они с Кургузом прожили долгую
и счастливую жизнь, живы до сих пор, а совсем недавно съездили в загс и
официально оформили свои отношения.
После этого к Кургузу вернулся его верный конь, но это уже совсем другая
история, которая тянет на большой роман.
Ах, любовь
О н а. Вот честно скажи, ты меня любишь?
О н. Честно?
О н а. Честно.
О н. Честно-честно?
О н а. Честно-честно.
О н. Люблю.
О н а. А за что ты меня любишь? Только честно.
О н. Честно-честно?
О н а. Честно-честно.
О н. Не знаю.
О н а. А ты мне когда-нибудь изменял?
О н. С кем?
О н а. Не знаю. Я просто спрашиваю вообще: ты мне изменял с кем-нибудь?
О н. С кем, конкретно?
О н а. Ну вообще, ты мне изменял?
О н. Когда?
О н а. Ну никогда, всегда?
О н. Честно?
О н а. Честно.
О н. Всегда не изменял.
О н а. А никогда?
О н. И никогда тоже не изменял, так же, как и всегда.
О н а. Ни с кем?
О н. Ну а с кем я могу тебе изменить?
О н а. Ну, допустим, с Танькой.
О н. Ты что, с ума сошла, она же меня близко к себе не подпустит.
О н а. Ну с Нинкой.
О н. Типун тебе на язык! Ты ее лицо помнишь?
О н а. Помню.
О н. Ну а чего тогда спрашиваешь? Ты мне хоть сколько доплати, а я изменять не
стану.
О н а. А сколько, сколько доплатить?
О н. Да хоть миллион.
О н а. Ну вот, допустим, даю я тебе миллион, ты мне изменишь?
О н. Честно?
О н а. Честно.
О н. Если честно, то нет.
О н а. А почему?
О н. Потому что у тебя миллиона нет.
О н а. Ну а если, допустим, даю тебе миллион, можешь ты предположить, что мне
изменяешь?
О н. Могу.
О н а. Как - можешь?
О н. Предположить могу, изменить ни за что.
О н а. А за два миллиона?
О н. Да ведь ты не дашь.
О н а. А если предположить, что даю я тебе два миллиона, что ты будешь делать?
О н. Один миллион положу в сберкассу.
О н а. А на второй?
О н. А на второй куплю тебе семечек.
О н а. Для чего?
О н. Чтобы у тебя рот был всегда занят.
О н а. А изменить бы не мог?
О н. Ни за что.
О н а. Значит, ты меня любишь?
О н. Люблю.
О н а. Честно?
О н. Честно.
О н а. А если очень честно?
О н. Тогда очень люблю.
О н а. И никогда в жизни не врал?
О н. Врал.
О н а. Честно?
О н. Если врал, то всегда только честно.
Мокрель
Зикают лямзики футь-футь,
Куздряют в сумерках одни.
Привычный проторяют путь
Кузямкой в сюколку они.
И зямлики бегут гурьбой,
Сифоня наперегонки.
Самоха, туся за собой,
Слегка отбросила коньки.
Масюська выдает ту-степ.
Зикая сюпу за бекрень,
Кузяка садит не в ту степь,
Не попадая в занзибень.
Шурчает Гена-торопун
Как бабаяси монпансье.
На бизике уже типун,
А все парляет на франсе.
Кузямкой сеется апрель,
Рассеяв голубую муть,
Куздряют мяздрики мокрель,
Зикают лямзики футь-футь.
Киртикуй, Кердыбаев!
Давай, Кердыбаев, киртикуй меня, не бойся. Сейчас новое время, Кердыбаев. И в
нашем драматическом театре имени оперы и балет сейчас полный свобода критики.
Давай киртикуй, Кердыбаев, киртикуй, а мы тебе за это "спасибо" скажем. Давай
начинай. Так, молодец, Кердыбаев. Понял тебя. Ты спрашиваешь, почему моя жена,
заслуженная артистка всех республик, играет все главные роли: Джульетты, Зухры,
великий русский ученый Тимирязев? Это очень интересный факт, нам совсем
неизвестный. Скажи, Кердыбаев, а чей жена должен играть все главные роли? Может
быть, твой, Кердыбаев? Вот когда ты будешь главный, хотя бы режиссер, тогда твоя
бездарная жена станет талантливый. Она будет все роли играть. А пока ты
киртикуй, а мой жена будет дальше играть.
Давай киртикуй, Кердыбаев. Ты только смело киртикуй, ты ничего не бойся, раз я
тебе разрешаю. Так. Ты хочешь знать, Кердыбаев, почему я старинный мебель из
театра перевез к себе домой? Отвечаю. Потому что это старинный мебель очень
дорогой. Скажи, где мне взять так много денег, чтобы такой мебель купить? Ты
знаешь, главный режиссер как мало денег получает? Еще меньше, чем министр
культуры.
Давай дальше киртикуй, Кердыбаев. Давай не стесняйся, показывай, какой змея мы
пригрели на свой волосатый грудь. Киртика нам сейчас нужна, как тебе деньги.
Так, вопрос понимаю, не понимаю, как такой вопрос может задавать порядочный
человек. Почему мой
...Закладка в соц.сетях
