Жанр: Юмор
Юбилей
...решил в меру употреблять на работе "для
поддержания тонуса".
Следующие три дня Коноплев руководил строительством, работали сразу шесть
плиточников и трое сантехников под руководством Анискина, предбанник
обшивали вагонкой, а Федун устанавливал свой страшный агрегат, который
любовно называл "чудо-печкой".
За день до приезда комиссии в баню принесли видео и телевизор, холодильник
и микроволновку. Коноплев откуда-то припер электрический самовар.
Предбанник украшали три кресла, не простых а раскладывающихся, чтобы можно
было отдыхать, и диван, не кожаный, а с толстой плетеной накидкой. У входа
в парилку стояли торжествующий Федун и заметно взволнованный Анискин.
Причина его волнения стала нам ясна, когда мы зашли в жарко натопленную
сауну и задрали головы вверх. Высота потолка в этом месте была около
четырех метров, и чтобы залезть на полок, нужно было подняться почти на
такую же высоту.
- Блядь! Вы что, охуели! Сюда же не альпинисты ходит будут! Это что за
идиотизм? Как тут париться? - орал Петр Игоревич Захаров на Коноплева, и
явно на очереди был я. Но я дожидаться не стал. Не хер. Побегал в мальцах,
теперь хватит.
- А вам-то что? Вас сюда никто пока и не приглашал. Сауна вообще не в вашем
ведении. Вас и сейчас сюда никто не звал, к тому же мы вам не подчиняемся,
я работаю под началом Виталия Борисовича Авдейчука. За проект я вообще,
даже минуя Авдейчука, отвечаю. Лично - и не перед вами. Орать на
заслуженного работника, товарища Коноплева я вам тоже не позволю. Ведите
себя повежливее!
Захаров будто офонарел. Как-то он и не крикнул, а прокашлял в мою сторону
"Еще будет всякий щенок!" и убежал.
- Однако, мужики, балюстрада-то эта нам и впрямь может боком выйти, -
говорю.
- Так весь жар-то вверху будет, и никаким ты его дощатым потолком не
удержишь! Вот мы и сделали такой балкончик как бы, там кайф полный!
Страшный камин Федуна гудел, как трансформатор, и нагонял дикий жар через
полчаса после включения... Бассейн был размером пять на пять метров и
глубиной где-то полтора. Пока мы готовились к испытанию объекта, Коноплев
продолжал суетиться и припер в предбанник коврики маленькие для ног, чайный
сервиз, бокалы для пива, а потом Анискин, Игорь и Кошкин, матерясь,
притащили огромный аквариум вместе с водой и рыбками.
Не признать мастерства Федуна по части изготовления каминов было
невозможно. Пар был любо-дорого, оттяг получился полный, баня прошла все
испытания с оценкой 11 по десятибалльной шкале.
- Только вон что, мужики. Туда наверх залезать идеально втроем, можно
вчетвером, тесновато впятером, а больше - запрещено правилами ТБ! Мало ли
что! Камин внизу мощный, жар там, сами видите. Осторожно надо, -
предупреждал Коноплев, когда мы залезли в парилку на первый сеанс.
- Да не дурнее паровоза! Ты лучше позаботься, чтоб телефон сюда провели!
- Тебе бы, Федор, все баб вызванивать!
- А ты возрази!
- А вот и не буду. Провод и аппарат выдам, а поставь сам! Кстати, времени
сколько?
- А завтра же и поставлю. Полдесятого.
- А че до завтра ждать - зацепи на пару у вахты, и пока на живую испытай.
Позвонишь заодно!
Счастливее всех был Анискин. Ему выделили под мастерскую помещение в
подвале, где он последние дни творил сантехнику для бани, и куда перетащил
все свое хозяйство из конуры под лестницей. Но самое главное - он был
теперь как бы приставлен к "спецобъекту". Его социальный статус вырос
неописуемо, и ходил он по подвалу гордый и ответственный. Правда загордился
он чересчур, и звонить этим вечером никуда не стал. Коноплев загрустил,
вспоминая Седельное озеро.
На следующий день объект принимал Потапыч. Он остался о нашей работе
высочайшего мнения, еще бы - теперь ему не стыдно хоть Ельцина приглашать
попариться, не то, что его шестерок. В предбаннике была торжественно
прибита на стену медвежья шкура, другая - похуже - была брошена на пол. В
комнате за запертой дверью шкурами украсили все, что можно, на стене
повесили копию картины Шишкина "Утро в сосновом лесу". Там, в "секретной"
комнате, был устроен настоящий камин с дровами, там же разместился широкий
диван, который можно было раскладывать еще шире, буфет с посудой и баром,
отнюдь не пустовавшим, еще один холодильничек, набитый импортным пивом -
тут все было устроено по высшему разряду. Тут же располагался и стол,
который мог быть по необходимости и банкетным, и письменным. Освещался этот
"зал", как его окрестил Коноплев, неяркими, интимными настенными бра, из
него была дверца в оборудованный финской сантехникой туалетик, в стене был
шкаф с постельным бельем. Потапыч назвал это помещение бункером, и ключи
выдал мне, под личную ответственность. Это слегка опечалило Коноплева и
Анискина, к тому же Потапыч потребовал перенести сюда и аквариум, к
которому Коноплев испытывал какую-то почти нездоровую страсть. Но он тут же
утешился, узнав, что присматривать за аквариумом и кормить рыб назначен
Анискин, и вовсю развеселился:
- Что, Анискин, дуремаром теперь будешь!
Кличка прилипла мгновенно. Анискин расстроился, и ходил по своим новым
владениям злой, как черт, потому что ключи нужно было спрашивать у меня, да
еще и слушать теперь смешки за спиной. Поэтому он, вопреки обыкновению,
огрызнулся на Коноплева. Но все были чрезвычайно рады, когда Потапыч
попросил всех зайти к нему в кабинет, по очереди. И вручил премию "Из
внебюджетного фонда".
Комиссию встречали на вокзале две "Волги" и "Ауди". "Ауди" - для шишек из
Администрации Президента, "Волги" - для министерских шульцев. Шишек взял на
себя лично Потапыч, поскольку они относились к "контактным", и их сразу
повезли на базу отдыха кататься на буере и греться в загородной сауне. Туда
же для доклада пригласили Инессу Арманд, к восьми вечера. Приглашать было
поручено мне. Выслушав эту новость, она сначала расстроилась, а затем вдруг
обрела присутствие духа, когда я передал ей конвертик и еще одну бумажку,
направление на учебу в Москву на три месяца. Она посмотрела на меня с
фальшиво-трагическим лицом и спросила, опустив глаза:
- Ты меня презираешь?
- Да нет.. Потом - доложишь и отправляйся домой, от тебя ж никто ничего не
требует.
- Да? - этак с вызовом и пафосом спрашивает Инесса. И с презрением.
- Вот уж не ожидала, что ты станешь банальным сводником...
- Так ты не поедешь, значит?
- А, все мы тут дерьмо...- впрочем глаза у не¬ были при этом довольные.
- Да пусть, если тебе так легче.
- А вот представляешь, окажется один из них педиком, и тебя попросит
задницу подставить? Что сделаешь?
- А ты больше о своей думай, - говорю, - а то вдруг там на нее тоже
любитель найдется. Не пастух я брату своему, а сестре тем более. Тут
диалектика. Кого администраторы президента в бане пользуют, кого -
электрики на чердаке... Такова спортивная жизнь.
И тут я понял, что этого говорить не надо было. Потому что Инесса Арманд
вдруг покраснела, пустила настоящую слезу и злобно так говорит:
- Педик в трауре твой Ерофеев! Трепло! А членом его только в носу ковырять!
так ему и передай!
Ну вот. Я ж просто к примеру сказал.. Эк нехорошо получилось. И Федуна
подставил!
А вообще - странно. Я ведь как думал - это такие хитрые специальные люди
есть. Обманом и лестью, коварством действуют тайным каким-то. Ан не так уж
и сложно все! Во как! Но и чутье же у Потапыча, скажу я вам! Есть чему
поучиться.
Первая истерика со мной в тот вечер случилась, когда выяснилось, что у
одного из министерских даже фамилия - Шульц! Они поселились в гостинице,
поспали до обеда, и сходу - быка за рога - стали копаться в документах в
приемной. Но тут один из них - самый гуманный - пожалел меня, малолетку, и
спрашивает:
- А в баньку нас сводить - не организуешь?
- Отчего же? Сегодня же вечером. Прямо в гостинице.
- Ну и славненько. Значит - бумаги у вас вроде в норме... Конечно, если
прикопаться - то найти всегда можно...
- Вечером в гостинице прямо!
- Что?
- Так баня же! Банька! С бассейном!
Девок для бани министерским шульцам подбирать не полагалось - на этот счет
они сами подбили клинья к аспиранткам, у одного была любовница в городе,
она же привела свою подругу, таким образом, никакой ответственности за это
дело на меня не падало. Напитки и провиант для секретной комнаты привез на
"Москвиче"-"каблуке" завхоз Коноплев. "Внебюджетный фонд" оказался
достаточно широким. Кроме того, по указанию Потапова, в баню был приглашен
глава торговой фирмы "Шарман" Ираклий Татевосович Ганджибасов, ему нужно
было преподнести шульцам небольшие подарки и поговорить с одним из них о
своих делах - наша контора, в результате, к этим подаркам никакого
отношения не имела, а Ганджибасов еще и обязан Потапычу оставался за такую
встречу. Потапыч голова, а половина наших его тупым считает. И я так думал,
а вот поди ж ты!
В восемь из конторы все ушли, через дворик я провел шульцев и их подружек в
баню, предупредив их о технике безопасности, и совсем было собирался идти
домой, но тут возник из-за угла премудрый Коноплев и шепотом мне сказал:
- Ты, молодой, пока они тут до упора не наскачутся, не уходи. Мало ли что!
Я тоже буду, тут у Анискина теперь уголок есть, там посидим. Я тут принес
всякое-разное, время покоротаем. В таком деле надо, чтобы все чики, чтобы
не возникало никаких посторонних наклонений!
Коноплеву я наутро поставил пять бутылок хорошего коньяка.
Первая неожиданность приперлась вместе с одним из застрявших в номере
шульцев, и звали ее Петр Игоревич Захаров.
Захаров роста среднего, толстый седой очкарик. На вид он даже тянет на
интеллигента, пока рта не открывает. Жена у него в отпуск уехала, а один из
шульцев - его университетский приятель. Не то вы подумали, "Гаудеамуса" в
том университете не пели, там за это "Интернационал" проканывал, называлась
богадельня "Университет Марксизма-Ленинизма", а потом они вместе в Высшей
Партшколе штаны протирали. Был Захаров всю свою жизнь освобожденным: то
комсомольцем, то партийцем, под закат - профсоюзным лидером, за что
заполучил вторую кличку - "Рафферти". А так звали его менее приятно - но об
этом чуть попозднее.
А пока Захаров вперся в баню с Шульцем и еще с двумя какими-то бабами,
толстыми, как он сам, и с сумкой, в которой булькало и звякало. Возражать
по поводу его присутствия было невозможно - он пришел со своим приятелем,
но возникала опасная ситуация.
Несколько дней назад Захаров провалил операцию "Баня", которую я с успехом
реализовал. Было у него и до того немало прегрешений, а кроме того, пару
раз засветился он пьяным в общественных местах, и даже на областном
телевидении выступал в прямом эфире после ста пятидесяти грамм. И трезвый
Захаров не особо умно говорит, а уж в подпитии, даже в легком, он
раскрепощается, и глупости такие вдохновенные лепит, что подумать страшно.
И вот, в прямом телевизионном эфире он высказался:
- Наши специалисты не бездельники, как некоторые утверждают! (а никто
ничего не утверждал!) Они, как к ним не приди, пашут, аж дым из штанов
идет, порой преподносят большие букеты мастерства! Они постоянно варятся в
собственном каку. То есть, извините, ну, вы меня поняли.
Потапыч такие вещи спускать никому не станет, даром, что знает Захарова уж
полсотни лет. И потом, между ними кошка пробежала, когда жена Потапыча
поймала того на даче с бабой, а Захаров в огороде ковырялся, машину ее
видел, но босса не предупредил (дачи у них рядом, участок к участку). И вот
тут-то кошка между ними пробежала основательная. Да и история с баней дело
вконец упакостила. Так что превращался Захаров из союзника в
недоброжелателя, и даже в потенциального стукача. А то, что один из шульцев
- его старый знакомый, делало всю ситуацию крайне опасной. И мне ничего не
оставалось делать. Я вошел в предбанник, рванул на груди рубаху и снял
штаны... Коноплев оценил мой подвиг и подмигнул мне из-за двери
напутственно.
Захаров, увидев меня, сник. Он как раз заканчивал такую сентенцию:
- ...и за неделю к вашему приезду вот такую сделали херню! Так что не все
тут чисто!
- Да отчего же нечисто, Петр Игоревич! - с улыбкой такой говорю. -
Стерильно. Кстати, это только первая очередь нашего оздоровительного
центра. В то время, как другие только и знают, как помещения в аренду
сдавать, мы все под руководством Михаила Ивановича делаем по-другому! У нас
тут и спортзал будет, а гостиница частично работает, как профилакторий! И
за счет этого мы медпункт сохранили, и медсестру! Оплата за профилакторий
будет очень скромная, а позволит выплачивать фельдшерице небольшую
зарплату! И команда по волейболу у нас очень сильная, с командой мэрии
играем, в двух встречах выиграли!
Про команду - правда. Играем, и играть дальше будем - отношения с мэрией
нам очень нужны, а мэр - заядлый волейболист.
Насчет зала - полный с моей стороны пиздеж, но это неважно. Зато к месту.
Эти-то шульцы тоже знают. Что пиздеж. Но если молодой пацан на Захарова
наезжает, а еще и "курирует" их пребывание в конторе - сигнал им, что слаб
Захаров, и не стоит с ним корефаниться при любом раскладе. Хоть и вместе
коммунизму учились.
За подвальным окошком во дворе раздался автомобильный сигнал. Через минуту
в дверь стукнул и вошел Ираклий Татевосович Ганджибасов, за ним шел
огромный монстр в кожаной куртке и нес полдюжины полиэтиленовых пакетов с
балыками, колбасами, виски, и черт знает чем еще...
Еще через пять минут полтора десятка голых людей посменно удалялись в
парилку, прыгали в бассейн, поднимали бокалы, завернувшись в простыни,
через полчаса все разбились в группы по интересам. Ираклий Татевосович
разрывался между шульцем по фамилии Шульц и аспиранткой, явно более
тяготевшей к кавказской щедрости, нежели к московской аппаратной сухости.
Захаров, почувствовав, что Шульцы к нему охладели, начал приставать к
пришедшим с ним вместе толстым девкам. Упредить он нас решил... Подарочек
сделать Шульцам. Вот ведь тоже - где нашел таких...
Два шульца уединились в "зале" со своими подругами.
Когда все подвыпили, в предбанник решительно вошел, и снял штаны Коноплев.
Он тут же оккупировал угол стола с бутылками, и основательно приложился.
Расчет его был верен - среди множества голых его никто не заметил, или виду
не подал.
А через час возбужденный, с одной стороны, возникшими в результате
переговоров с дважды шульцем перспективами, а с другой - розовыми грудями
разгоряченной аспирантки - Ганджибасов вдруг заорал:
- Всэ суда, дарагие! Сурпрыз! Сэйчас будэт сурприз!
Вообще-то таким голосом кричат, когда начинается пожар. Именно так
подумали, наверное, уединившиеся в "зале", и опрометью оттуда выскочили.
Заворачиваясь в простыни на ходу, но, разобравшись, сделались недовольными.
Вернулись парившиеся и купавшиеся - и тоже как-то не очень в настроении, но
- только на минуту. Ганджибасов вынул из откуда-то из складок простыни и
живота мобильный телефон, и набрал номер.
Огромный в коже внес в предбанник гигантскую хрустальную лохань с фруктами
в вине.
Девицы восхищенно завизжали, даже серенькие шульцы зашушукали, все
немедленно начали пить. Захаров охнул, поняв всю несостоятельность своей
жалкой сумочки с водкой...
И тут за стенкой зазвонил телефон. Я побежал отвечать, накинув простыню.
Звонил Потапов.
- Ну, как идет мероприятие?
- Все по плану за одним исключением, - и без зазрения совести я заложил
Захарова.
- Вот сволочь... Следи за ним! И постарайся выгнать его, когда Ираклий
будет вручать им подарки... - тут я и понял, в какую лужу сел Захаров, да
он был с самого начала просто обречен на провал! Я решил добавить ему
эмоций - "щенка" я ему еще долго не прощу!
- Михал Иваныч, мне его проще всего к телефону позвать, к вам! А то не
гнать же его из бани на пинках, гостям настроение портить, да там один из
них вроде как приятель его...
- Слушай инструкцию. Сейчас я долго говорить не могу. Я позвоню позже.
Шепни Ираклию - пусть применяет свое секретное оружие!!! Так и скажи.
Только на ухо! А за сообразительность хвалю! Молодец, что сам туда пошел.
Захарова там одного не оставляй надолго!
- За ним присматривает Коноплев!
- От тоже ловкий, сучара! Ладно! Пусть сидит! Смотрите у меня!
Когда я вернулся, в предбаннике никого не было. Только сидел с бутылкой
одинокий Захаров, изрядно наклюкавшийся, а его толстая спутница пискнула :
- Я тоже пойду погреюсь! - и шмыгнула в парилку.
Тут я ощутил какое-то внезапное беспокойство. И поняв его причину, сначала
рванулся в бассейн - там было пусто. В "зале" - тоже никого! А когда я
вернулся из зала в предбанник, там не было и Захарова, только закрылась за
ним дверь парилки. Я оторопел и бросился туда.
Когда я ворвался в парилку, Захаров с необъяснимой для такого толстого
человека прытью влезал на набитый потными и голыми телами полок, и заорав
"А вот и я!", хлопнул своего марксистского приятеля по сальной спине и
топнул ногой...
Этого полок уже не выдержал. Сооружение содрогнулось, закачалось, и вдруг
как-то все сразу исчезло, распавшись на отдельные доски, рейки и досочки. И
тут двенадцать раскрасневшихся парильщиков и парильщиц, подобно
вываливающимся за рампу парашютистам, яростно размахивая конечностями,
посыпались вместе со всем этим деревом вниз.
Чудовищный крик разорвал мне уши.. На полу копошились ляжки, плечи, животы
и жопы, среди которых порой выныривали перекособоченные страхом физиономии.
Один из шульцев приземлился на упавшую в стойку раком аспирантку, и лицо у
него отражало причудливую смесь эмоций. Еще один шульц никак не мог
высвободить шею из-под могучей ноги захаровской подруги. Но самое эффектное
было в глубине парилки.
На огромном камине системы "Федун", прямо на раскаленных булыжниках, сидел
во всю ширину зада Петр Игоревич Захаров и орал, в шоке не соображая, что
хорошего понемножку и пора бы уже слезать.
Мы с Коноплевым, пробившись сквозь гору потных тел, стащили его с этого
оздоровительного снаряда и выволокли в предбанник, где бросили животом вниз
на некожаный диван с плетеной толстой накидкой. Открывшаяся нам картина
была не для слабонервных. Коноплев перекрестился и побежал в туалет
блевать, а я помчался обратно в парилку, где все понемногу начали приходить
в себя.
Как так вышло, что в этой куче-мале никто не сломал ни рук, ни ног, ни шеи
- я не знаю. Но все потихоньку пришли в себя, начали подыматься и выходить.
Захарова мы с возникшим бесшумно Анискиным, который прибежал, услышав
грохот, и поняв, что случилось, отнесли в залу, и положили на широкий
диван. Следом вбежала его толстая барышня.
- У вас аптечка есть?
- Есть! - подал ей большую красную коробочку проблевавшийся Коноплев.
- Слава богу! - крикнула та, увидев в коробке какую-то нужную мазь.
И тут я заметил, что в толпе эвакуировавшихся из парилки нет Ганджибасова.
В парилке он не остался. В других помещениях его не было.
Парильщики немедленно начали разливать виски, возмущенный гвалт был готов
вылиться в скандал. Еще минут пять, думал я, и они придут в себя
окончательно. И тогда...
Тут отворилась дверь "зала", и в предбанник, вполне своим ходом, выполз
Захаров, весь зад и ноги у него были в мази и бинтах.
С другой стороны, из входной двери появился Ганджибасов и заорал:
- А тэпэр сурпрыз! Сэкрэтное оружие фирмы! Горачий шашлык!!!! - и втащил на
подносе целый штабель ароматных шампуров со щедрыми, артистически
выполненными шашлыками.
Ему очень понравилось, что все засмеялись, но потом он сообразил, что
смеются как-то не так.
Пока все просмеивались, Захаров испивал до конца чашу унижения, а Ираклий
Татевосович врубался в происходящее, раздался за стеною звонок, и я побежал
туда. Звонил Потапов.
- Ну, пора, давай-ка мне Захарова!
- Ссейчас...
- Что там у вас стряслось? - видно, меня голос выдал.
- Да.. да вам сейчас Захаров все и расскажет!
- Сюда его быстро!
Но тут у меня трубку вырвал один из шульцев, и хохочет туда:
- Михал Иваныч, этот ваш идиот...хха...
- Какой?! - рычит из трубки Потапыч,- у меня их много!
Они поржали, шульц рассказал Потапычу, как Захаров разгромил парилку,
извинился, что они меня не слушались и нарушили правила техники
безопасности, а повесив трубку, мне подмигнул.
Захаров хотел только одного - уехать отсюда, но проблема была в том, что он
категорически не мог надеть штаны, из этого затруднения его вызволил
Ираклий Татевосович, приказавший подогнать машину прямо к дверям подвала,
на заднее сиденье "Мерседеса" раком взгромоздился несчастный интриган, с
ним уехала и толстая подружка, взявшая на себя роль сиделки.
- А что же я жене про ожоги скажу...- убито проблеял Петр Игоревич.
- А скажешь - любовница сковородкой прижгла! - захохотала подружка.
Тем временем Анискин и Коноплев совершили подвиг. За полчаса они
восстановили полок в уменьшенной модификации. Камин Федуна включили на
полную мощность. Жарко стало даже в предбаннике...
Парились, пили, "отдыхали" в "зале" и купались в бассейне до пяти утра.
Потапыч выебал меня конкретно, но не очень сильно - скорее для устрашения.
Коноплев отсиделся в своем кабинетике, но проявил себя хорошим мужиком,
налив мне там портвяшка и утешив:
- Хуйня! Потапыч тебя не то чтобы выебал, а так - построжил! Вот мне за
кирпичи было! Хорошо, что министерские смеялись и не расшиблись! Вот тогда
б ...
Однако, ключ от бани у меня был изъят и передан Анискину с приказом пускать
в парилку кого бы то ни было только с личного разрешения Потапыча.
Шульцы уехали. Все прошло нормально. Что Потапыч хотел - все из
президентских шишек выбил, и из-под министерских тоже кой чего и больше чем
хотел - так их позабавила вся эта история.
А через несколько дней влетел Анискин. Влетел конкретно, по самые уши.
Тайком от всех включил он в подвале баньку, растопил до дикого жара камин
Ерофеева и распарившись, принял маленькую. Маленькой ему показалось мало, и
он сбегал в лабаз за повтором. После того он вышел отдохнуть во двор. Синяя
татуировка почти слилась с малиновой от жара грудью. И вдруг, как чудное
виденье, появились во дворике две дамы - одна в самом, около тридцати лет,
соку, вторая постарше, но ничего. Анискин встопорщил переходящие в
бакенбарды усы.
- А что там у вас в подвале? - спросила молоденькая.
- А в подвале у нас - сауна! - гордо отрапортовал Анискин.
А через час на него орал Потапыч.
- Анисимов! Ты же не мальчик! Не распознать на улице пожарную инспекцию!
Бред сивой кобылы! Уволю!
Анискин получил строгача. Ключи вернули мне. А уж я-то пожарку за километр
узнаю! Так что ключи пока у меня, приходите париться!
Примечание
^*** А потом так и оказалось! Он только римлянина туда засобачил из
библиотечной книжки, для солидности!
Продолжение
Поділитися у соцмережах
