Жанр: Юмор
Юбилей
...человек, все лучше меня устроишь раз в десять. А
начальником все равно мне быть, моя там должна быть подпись, но шампанского
не пьют не только, которые не рискуют, но и которые не делятся!
Мужики поспешили обедать, а я Конопл¬ва в сторонку отозвал, мол, срочно
зовет нас директор по делам, мужики даже пожалели нас, но в столовку не
пошли, а рванули на четвертой с места. Я Коноплеву разговор передал, он
меня похвалил, и тут же перевел разговор на конспиративный полушепот:
- Тут надо не выебываться и дружить. Мы ему эту всю хуйню спишем, но в бане
так - ты просто, типа крутой, все разговоры переводи на отдых, а я потом с
ним сам добазарюсь, и он нам все принесет прямо туда. Да он и сам с собой
все возьм¬т, потому что горит - мы у него последний шанс. Усек, ч¬ он такой
вежливый? Видно - упали они неожиданно, а напиздил он много, и отхода не
предусмотрел, или подставили! Короче - меня слушай.
- Хорошо. А ребятам что сказать...
- Дурак ты что ли? Это ребята свою подпись ставят, или ты? Ты меня не пугай!
- А зачем он все эти кабели-хуябели в баню потащит?
- Какие кабели... Совсем ты дурной...
- Мне сейчас еще раз к нему, за талонами на обед идти. Чего ему говорить?
- Ничего не говори! Все дело запорешь!
Федун ругался с мужиками, которые ему сочиняли электрокамин для парилки.
Что-то его не устраивало, и он ругался с пулеметной скоростью выплевывая
мат вперемежку с техническими терминами, впрочем, легко заменяя их тем же
матом после первого упоминания, а иногда даже без такового. Кошкин поехал в
гостиницу комбината спать. Конопл¬в и Лидский в сопровождении Аркаши
направились на склад смотреть товар лицом, а я снова вернулся к директору.
Потом позвал его на воздух, и уж на улице ему сказал:
- Значит, Евгений Евгеньевич! Посмотрел я ваш актик, осмотрел склады беглым
взглядом... Бер¬м мы ваш товар, в счет погашения. Но мы все завтра увезти
не сможем. Еще останется тут товару примерно миллионов на пятьдесят...
- Ну откуда ж на столько?
- Ну сами судите - кабель телефонный, а кафель... Кстати, а сколько мы его
сможем увезти?
- Кафеля к вам влезет очень много... Его там еще до фига оста... То есть в
автобус влезет к вам... Да и машиной подсоблю!
- Тоже мысль.. Тоже мысль... Со мной вечером товарищ будет, он по
технической части, в его отдел где-то процентов десять всего вез¬м мы, а
остальное на наше бюро идет, ну да ладно - вечером в бане поговорим. Ой,
Конопл¬в - это фамилия его. Он хороший мужик, только выпить любит, и еще у
него проблема возрастная есть...
- Какая?
- Да - седина в бороду, бес в ребро..
- Поэл... Проблемы решим. Я вас из гостиницы в полвосьмого заберу, и поедем!
Вечером Конопл¬в мне рассказал, что уже отправил багажным вагоном с
накладной три бочки со спиртом и две огромных катушки кабеля. Их не хотели
брать в багажный вагон, но Конопл¬в для того сюда и поехал, чтобы дело шло!
- Вот. Отлили на пробу, там тоже пришлось простимулировать ребят, в поезде
которых... Хороший спирт.
Тут я заметил, что Конопл¬в слегка покраснел и настроение у него
приподнятое.
- Я это, счас! В туалет зайду... - и Конопл¬в исчез за белой узенькой
дверью, а потом стыдливо вылез обратно, сделал погромче радио, висевшее
рядом на стене, и исчез в туалете опять.
В одном из двух двухместных номеров была распахнута дверь, там сидели наши
мужики, с литровой банкой разведенного спирта, нехитрой закусью и двумя лет
тридцати пухлыми представительницами обслуживающего персонала, одна из
которых уже трижды за одну минуту жаловалась на жару в комнате и
расстегнула кофточку до последнего предела, за которым ее поведение уже
нельзя было назвать просто раскованным. Кошкин, с ухмылкой бывалого солдата
из народной сказки, рассказывал ей о своих шоферских похождениях, щедро
улыбаясь в густые пшеничные усы, Лидский уплетал из кастрюли остатки
непроданного за день в гостиничном буфете салата "Столичный", а Аркадий
неподвижно сидел на стуле и широко-широко улыбался. Он был счастлив и
совершенен в эту минуту.
Судя по тому, что даже интимные тихие слова беседующих я прекрасно слышал
через холл и коридор, банка была наполнена по второму разу.
Через стол, в углу, ближе к окну, Федун применял ко второй дамочке,
интеллигентского пошиба, в черных колготках на тонких ногах и золотых очках
на толстом носу, иную, нежели Кошкин, тактику. Он был светло печален, глаза
его были исполнены всепрощения и доброты. Он периодически деликатно обнимал
свою слушательницу за плечи, ничуть не напирая, а для подчеркивания
доверительности обращения, и пронзительно ей открывал:
- И тогда я ей и сказал - вс¬... Я мог бы все тебе простить, я бы даже
измену тебе простил, но вот это - ни за что... Такое просто не прощают...
Правда ведь... Ну, скажи - я ведь правильно сделал... А?
- И ты до сих пор мучаешься этим, да? Ой, бедненький...
- А как ты думала... Как не мучиться... во сне кричу... Через день... Ну
раз в неделю - точно кричу...
- Ты один живешь теперь, Феденька?
- Как перст, один...
- А кто же тебе сказал, что ты во сне кричишь?
- А это... Так я просыпаюсь от собственного крика... Знаешь - проснешься и
орешь, а что орешь - потом вспомнишь - и завоешь...
- Бедненький... - и дамочка решительно положила Федуну в тарелку
всего-всего со стола и вдруг спросила:
- А помидорчиков принести?
Тут ожил Лидский и спросил:
- А в баню пойд¬м?
У обеих женщин в лицах появилось какое-то беспокойство, но разом оценивший
ситуацию Кошкин весело крякнул:
- Пойд¬м, пойд¬м! Тока давай это... трахнем сперва! В смысле - спиртику! -
вовремя внес он коррективу. А то дамочки уже недовольно краснеть начали.
- Слушайте! А спирт-то вы, мужики, не по науке пьете! - нагло заявил
Лидский, пытаясь хоть чем-то ущучить мужиков, которым предстояло интересное
кино сегодня вечером. Быть счастливым, довольствуясь немногим, как Аркадий,
он еще не научился.
- Это в смысле? - ехидно изображая удивление, спросил в глубине души и
впрямь удивл¬нный Кошкин.
- Вот вы его водой разбавляете... А надо - не так. Берешь полстакана
спирта, и закусь в руку, и так - залпом выпил, закусил, так, чтобы еще
закуску во рту подержать, она вкус неприятный отобь¬т - а только потом
прожевать, и тогда уже, закусь проглотить надо и запить это все водой, а
всего лучше - чаем горячим с сахаром! Так все финны делают!
- Да ты туфту-то не гони взрослым людям, студент! - забыл о своих горестях
Федун.- Что я, по-твоему, мальчик? Финнов не видел? - присутствие Лидского,
очевидно, раздражало Федю, а то, что он еще и разговаривает, совершенно
вывело его из себя. Кошкин же напротив, сохранял спокойствие и солдатскую
смекалистую улыбку:
- Ну, раз по науке - тогда демонстрируй!
- Так я уже не по науке с вами выпил почти стакан...
- Ничего, я слабенько делал. Вот тебе, кстати, и чай!
Из стоявшего на тумбочке термоса Кошкин налил кружку чая, состряпал
Лидскому бутерброд - из черного хлеба, масла и цельной, с головой, кильки,
из небольшой канистрочки налил две трети стакана неразбавленного спирта и
протянул Лидскому.
Тот понял, что пить прид¬тся, придал лицу беспечное выражение, даже
энтузиазм, взял в руки стакан, свободной рукой придвинул к себе кружку с
чаем, прихватил поперек килечного живота бутерброд, и сказал:
- Ну, за нас, за мужиков!!! - и лихо опрокинул стакан со спиртом в рот,
сделал два огромных глотательных движения и едва приоткрыв рот, как в щель
почтового ящика, запихал туда закуску и так застыл.
Пауза длилась около секунды.
Лидский сперва побелел, потом стал каким-то стеклянным, на глазах сузился и
вытянулся, и взорвался рекордно громким чихом, таким пронзительным, что
показалось, будто вокруг него заклубилось облако непрозрачного дыма и
сверкнул огонь. Когда эти воображаемые дым и пламень рассеялись, на койке
оказался какой-то обвисший и обмякший Лидский. Из его левой ноздри торчала,
свесив морду, зеленоватая килька...
Он уже не услышал всеобщего хохота, он уже спал.
Прохохотавшись, Кошкин и Федун стали собираться в баню, женщины вышли
"посмотреть, как там, все ли в парилке нормально", а за окном гуднула
машина низлагаемого директора электрогорского комбината - зеленый джип
марки "Тойота".
Из-за дверей туалета вылез счастливый Конопл¬в, крикнул на бегу "Я щас!", и
через тридцать секунд уже стоял у дверей в холле с пакетом, в куртке и в
шапке.
Мы сели в директорскую "Тойоту" и через полчаса были на впрямь сказочном
озере, вошли в баньку, где на столе с цветной скатертью уже расположились
салаты с грибочками из яиц и цветочками из морковки и петрушки, заливная
рыбка, картошка в чугунке, котлетки в другом чугунке, толстый пирог на
деревянном подносе и несколько пластмассовых бутылок с лимонадами. А в
самом центре приковывали любой взгляд к себе три бутылки водки, покрытые
двухмиллиметровым слоем инея.
Но самое интересное заключалось в том, что, судя по характеру этого инея,
водка была вынута из морозильника только что, буквально секунды назад, а в
предбаннике никого ровным счетом не было, и мимо нас никто не проходил.
Словно в подтверждение этой моей мысли из-за стенки раздались шипение пара
и два девических голоса.
- Ой, - заизвинялся директор. - это у нас на базе живут сейчас две
девчонки, молодые специалистки, попросились попариться, пока вы не
приедете, я их сейчас попрошу...
- Да нет, зачем же - пусть парятся девочки, а мы народ не стеснительный, -
осклабился умильно Конопл¬в.
Я потом одну из тех девчонок порасспросил, так мне она пела, что беженка из
Эстонии, и пыталась даже переделывать хохляцкий акцент на эстонский. Но
только она эстонского ни разу, поди, не слышала, и получался у нее акцент
какой-то азербайджанский в смеси с татарским.
Директор комбината тихонько вышел за дверь и исчез до утра. Стали отдыхать.
Девчонки в простынях вылезли из парилки, Конопл¬в жестом радушного и
щедрого барина пригласил их присаживаться к столу, рассказал два анекдота,
пропустил три стопки, стал рассказывать третий анекдот и забыл его конец,
задумался об этом, думал секунды три, а потом весело отмахнулся от мысли
рукой, при этом сказав "И так далее!".
Из бани прыгали в прорубь только я и девочки - Конопл¬в боялся за
радикулит, ему очень не хотелось, чтобы его прихватило в ненужный момент, и
он даже на улицу покурить не выходил.
Потом, осмелев окончательно, Конопл¬в провозгласил тост "За прекрасных
прсствщщххздсдам!" и положил руку на бедро сидевшей рядом бабы, и когда
руку его не откинули и не засветили ему по морде, Конопл¬в просто ошалел от
сознания собственного мужского обаяния и начал рассказывать про охоту на
медведя.
Мы с "Кристиной" (хотя - Христина вполне могла быть, кто знает?) уединились
в соседней комнатке, где был диван, не кожаный, а с толстой вязанной
накидкой и пара кресел, раскладывающихся, отдохнули пару раз, и пошли
париться дальше, а Коноплев рассказывал про охоту и метал в меня
страдальческие взгляды.
Но моя дама утащила меня обратно в комнату отдыха (прикол, там на двери
такая табличка висела!), а я дверь не закрыл, чтобы было слышно, что там с
Коноплевым - я не маньяк какой, просто Коноплев старый уже, ему за
пятьдесят, а ну как крякнет дедушка, и водки ведь принял и спирту до того,
и баня, а теперь вот еще и поупражняться решил.
И тут слышу я из-за двери:
- Наденька, помоги мне встать...
- Сейчас, дорогой, сейчас все встанет...
- Да нет! Это у меня уже целый час стоит, мне самому бы встать, радикулит,
зараза...
Тут эта дура Кристина как давай ржать, сил моих нет, и та за ней, и бедный
завхоз застонал, взревел, и вдруг раздался грохот падающей скамейки, скрип
и хруст позвонков, а затем женское "Ой! ¬¬¬¬й!" и началась грозная
шлепотень, победное рычание и крики Конопл¬ва "Ех!Ех!Ех!" и удивленное,
низким женским голосом простонутое "Ну ты, дядя, да¬шь!".
Через пару часов Коноплев задрых на диване, а мы ушли с Христиной в домик,
где я поспал, а утром она мне рассказывала про Эстонию, только почему-то у
нее Старый Томас оказался "на куполе Домского собора".
В одиннадцать утра приш¬л директор, и, пожелав мне доброго утра, сунул в
руку конвертик. В нем было пять лимонов новенькими стотысячными купюрами.
Такой же конвертик выбросил с недовольным выражением лица в урну при входе
Коноплев.
- Он тебе сколько дал?
- Пять... - сказал я, чтобы не врать, Конопл¬в все равно не поверит, что
мне дали больше, чем ему, а подумает, что я имел в виду пять сотен тысяч. А
врать я не умею - характер у меня не тот.
- И мне пять... Вот жидяра позорный. Мы его от срока отмазываем, а он нам
косую на двоих как кость кинул... А нам потом перед Потапычем отчитываться,
куда делась вся эта херня, что написано... Знаешь что - я у него по деньгам
в эквиваленте увезу! Полностью долг его сраного комбината погасим!
- Каким образом?
- А увидишь!!!
Весь день Коноплев набивал автобус и выделенную, как и было договорено
вчера с директором, фуру. Вся огромная камазовская шаланда была упичкана
коробками кафеля, вагонкой, банками с краской, и еще черт знает чем.
В нашем автобусе место оставалось только для нас пятерых, и то если мы
выдохнем и затянем ремешки. Ужас внушал камин, изготовленный
электрогорскими умельцами по экстремистскому проекту Федуна.
Он был размером с кабинетный рояль, требовал напряжения в 380 вольт и
сверкал корпусом из гофрированного железа, а сверху на ТЭНах уже лежал
мешок со специальными камнями для жара...
Еще два багажных вагона были забиты по крышу нашими грузами - Коноплев уже
позвонил, чтобы их встречали, и теперь ходил довольный до безобразия. В
салоне автобуса, под потолком, лежала серебристая дюралевая мачта антенны,
в разобранном виде, и сама директорная антенна для конопл¬вской дачи. В
собранном виде мачта должна была, конечно, уступать Останкинской башне, но
не очень значительно. Под сиденьями лежали в посылочных ящиках смесители и
наборы сантехники для душа. Их Конопл¬в не по акту потребовал, а нагло
спиздил, у всех на виду. Его провожали ленивыми взглядами рабочие. Под
вечер Коноплев договорился еще с одним грузовиком, и отправил его в ночь к
нам в город, загрузив мешками с цементом. Лидский и Аркадий уже не ходили,
а падали вперед, подтверждая гениально определение Леонардо Да Винчи
"Ходьба - есть упорядоченное падение". Только у них это падение было не
очень упорядоченным.
К концу дня все уже еле дышали, даже Кошкин пришел помогать грузить, и
сказал, что устал страшно.
- Нечего расслабляться! - бодрил всех Коноплев. - Завтра дома отоспитесь,
утром уже...
- Ну, об этом ты не мечтай просто. Я такой усталый не поеду - мне еще шесть
часов по ночной трассе баранку гнуть сегодня только... Вот уж нет. Давай
лучше сейчас в гостиницу, там банька, а с утра...
- Ну ладно... Но чтобы с утра, в шесть - как штыки!
- Вот это другое дело!
- Давай !
- В шесть утра - логично - логично!
И все пошли в гостиницу, где была баня, где Кошкина ждала Валентина, а Федю
- Лариса, где была канистра, и ...
В восемь утра я продрал глаза и закрыл их обратно, пытаясь вспомнить, где
нахожусь. На стене был "гобелен" "Охотники на привале", подо мной - мягкая
кровать, а на мне - ватное одеяло. Напротив находился сервант с зеркалом
сзади полки, и зеркало честно вдвое увеличивало число стоявших перед ним
рюмок и фужеров.
Спал я в кровати один, что меня очень порадовало. И почему-то одетый. И то
хорошо.
Превозмогая боль, встал, отправился искать хоть кого-нибудь, и наш¬л
Конопл¬ва, который спал свернувшись калачиком почти весь на груди у очень
солидной дамы.
- Вставай, говорю. Восемь утра. Где мы хоть находимся-то... ?
- Все пучком, это моя знакомая - бодро произнес Коноплев. При этом он не
заметил, что голос у него пропал.
- А откуда она?
Коноплев посмотрел на знакомую с сомнением, потом перевел взгляд на меня и
сообщил:
- Точно одно. Она у меня училась в техникуме. Ее Люба зовут. Любаня!
Любань! А как ты меня нашла?
- Ну для твоих лет ничего... Но не сейчас, Сан¬к... Опять ведь только
раздразнишь... - пробормотала Любаня.
Потом выяснилось, что Любаня - старшая сестра бабы Кошкина. Коноплев вчера
хвастал, как он "руководил техникумом" (он там отвечал за технику
безопасности). Ну - и сразу вспомнила эта баба про сестру, что там училась.
потом пошли все к этой сестре в гости, потом Федун и Кошкин пошли провожать
своих баб, а я уснул, и тут Коноплев ...
Люба напоила нас чаем и угощала вкусной ватрушкой с брусникой. Похмелившись
"маленькой" на двоих, мы пошли искать Федуна и Кошкина.
Кошкин был уже на ногах, и злоба его не знала границ. Мы узнали две новости.
Во-первых, какая-то гнида ночью пыталась угнать наш автобус и наехала на
"шпалу с вот такими костылями!", и ската больше нет. Колес таких в городе
тоже нет, одолжить запаску уже пробовал, дали старую, и две камеры, но пока
там вулканщики смастырят, пройдет время, и до вечера точно не уедем.
Автобус Кошкин с великой осторожностью догнал до ворот и спрятал тут же в
гостинице во дворе, за забором.
Во-вторых, пропал Федун.
Тут еще очень некстати вышел Лидский и сказал Кошкину:
- Так ты ж его сам ночью развернуть захотел, а потом чего-то ругался, мол,
кто так шутит, бревна под колеса пихает... - и удивился, чего это водила
наш так на него рассержен, на хер послал?
Кошкин ушел в автоколонну местную, автобус починять. Мы сели за стол в
двухместке Аркадия и Лидского, Лидского спосылали на местный базар, и он
принес оттуда пива и копченых лещей.
- Но где же Ерофеев? - волновался Конопл¬в.
- Где-где... С бабой, где! Кочергу парит, тоже ебака грозный!! - на зевке
вымолвил Аркадий, по-прежнему очень довольный.
- Стоп! Но его баба-то здесь, сидит, ключи караулит!
- Так может, заебался, и она его потом будить не стала!
Но тут вошла эта самая Лариса, и говорит:
- Мальчики, а где мой Феденька? Куда вы его дели? Он как утром за цветами
пош¬л, так с тех пор его нет...
Всем стало трудно говорить. Трое прятали улыбки, а Коноплев затрепетал и
заволновался.
- Так, за цветами - ну так скоро придет, наверное... - промямлил сквозь
зубы Лидский.
- Ой, я что-то вся волнуюсь так, куда же он пошел, города не знает...
- Найдется.. Не маленький...
- Ой, он же у меня такой дурак, без цветов говорит, такое событие никак...
- А что за событие?
- Ой, да он вам потом сам скажет! - И хихикнув и покраснев, Лариса убежала
в свою ключарню.
- Да, шаг вправо, шаг влево - и пиздец! встать, суд ид¬т! Продолжать
движение попарно! - весело крикнул Аркадий и шумно рыгнул пивным духом на
всю комнату, похлопал себя кулаком по груди, рыгнул еще раз - потише - и
налил еще кружечку.
Так день и прошел. Лариса волновалась, Коноплев нервничал и изводил всех
вопросами, а мы от него отмахивались, дули пиво и играли в карты. Я
созвонился с Потапычем и разъяснил ему ситуацию, минуя некоторые ненужные
начальству детали. Мы продолжали командировку и требовали полного погашения
долгов до смены власти на комбинате. После этого я со спокойной совестью
предался пиву и картам.
Вечером пришел Кошкин, и сказал, что надо срочно ехать домой, а то его тут
достало, и вообще - иначе он долго не выдержит, и лег спать - на пару часов.
Коноплев тут же разбил нас на пары и мы пошли по злачным местам разыскивать
Федуна - я с Коноплевым, а Лидский с Аркадием.
Ни в полночь, ни к двум часам ночи Федун не нашелся. Коноплев и Лариса
хотели оповестить милицию. Умный Кошкин поостерег их это делать, а
посоветовал лучше искать. Мы с Коноплевым пошли на вокзал.
Вокзал - это вообще громко сказано. Стандартная бетонная коробка с вывеской
"Электрогорск", круглосуточный лар¬к и два пути, громко называемые "Первая
и вторая платформы".
В кассе мы спросили, не брал ли билетов человек, одетый так-то и так-то,
блондин такой, и с носом и глазами... Кассирша подумала и ответила: "Да все
вы, алкаши, на одно лицо!"
Мы вышли на крыльцо. Закурили, всерь¬з подумывая о том, что в ментовку
сообщить придется... И что неприятностей теперь будет вагон...
Внимание мое привлекла сгорбленная фигура какого-то полубичевого вида
мужика, с чемоданчиком-дипломатом, который ходил от разбитого фонаря к
ларьку. Хромая и поеживаясь. Даже издали было видно, что ему плохо, и что
положительное действие спиртного закончилось часа два назад, причем бедняга
не спал.
Он посмотрел вслед красным удаляющимся огонькам последнего ночного поезда,
поежился и достал из кармана мелочь. Взвесил ее на ладони, пересчитал, и
сделал робкий шаг к ларьку. Потом еще один. Потом еще два. И вдруг
вздрогнул, и отскочил, как от ворот ада.
Потом этот танец у ларька повторился еще раз. Темнота была, хоть глаз коли,
и я решил подойти поближе, потому что действия этого ночного дурня
показались мне любопытными. Когда он отходил от ларька на максимальное
расстояние, его тут же начинало трясти, и позы он принимал такие, как будто
решал, стоя, важнейшую нравственную проблему, и даже постанывал. Потом все
же крался к торговой точке по шажку, еще раз пересчитывал деньги, и у
самого ларька снова круто разворачивался, а один раз даже негромко и хрипло
пролаял сам себе "Нет!".
Наконец, бабе в киоске это надоело и она его грозно спросила через
окошечко, когда он опять приблизился:
- Мужчина, ну что вам?
Он постоял, вдруг махнул в воздухе кулаком с мелочью, тряхнул головой и с
видом решившегося прыгнуть в пропасть, прорычал на весь вокзал хриплым, но
родным Федькиным голосом:
- "Тик-так" и гондонов!!!
- Ф¬дор! - заорал Конопл¬в.
- Завхозушка! - как родному завопил Федун и бросился на шею к Конопл¬ву.
Тот потом недовольно вытер щеку.
Через час мы ехали по ночной трассе домой, и Федор рассказывал свои
приключения.
- Я ж блин что ей в первый день загнул... Что моя бывшая пса моего, Рекса,
на живодерню сдала. Из вредности...
- Блин, Ф¬дор! Так он же сам у тебя под машину попал, когда вы его с
Аркадием пивом напоили...
- Ну да. Так ведь речь-то не об этом...
- Подожди...А какая бывшая? Ты ж и женат-то не был, а баб твоих не
пересчитать. Ты какую имел в виду?
- Да никакую, а вообще просто такую суку, ну - мерзкую бабу... А она в меня
возьми и влюбись...
- Мерзкая баба - в тебя... Подожди. Я не понял ничего...
- Ох, Конопл¬в. Оно и к лучшему... Она-то, эта из гостиницы, теперь думает,
что я жениться хочу. Я ей говорю, подкатываю так, есть, мол, у меня к тебе
одно интересное предложение - думаю продолжить, что, мол, счас ко мне в
номер, там продолжим нашу беседу тет на баш, а она и отвечает: "А я как
тебя увидела - сразу поняла! Сразу поняла, вот он ты, мой родной..." А тут
я сам не схавал, ну и то да с¬, стал с нее штаны снимать, а она мне: "А,
может, подождем?" Ну, а я в растрепанных чувствах, уже на другом зациклен,
ну и... А потом, когда кончил, вдруг как молния меня прошибла. "А чего
подождем?" говорю...Пиздец! Типа с утра пошел на базар за цветами... А
смотрю потом - автобуса нет. Думаю, вот суки, уехали без меня... Замерз -
куртка-то в автобусе осталась. Сумка со шмотками. Паспорт тоже в куртке...
Не знал, что и делать. Возвращаться хотел... Слава Богу, вы тут. Теперь не
пропадем!!! Дайте спирту, а то никакого настроения...
Девушке с ключами, по предложенной Федуном версии, сообщили, что Федун
срочно уехал к нам в город, потому что у него ограбили квартиру, и он
должен составить заяву и дать показания, и обещал ей непременно позвонить,
как только уладит формальности. Наша колонна вызвала подозрение у ментов на
выезде из Электрогорска - чего это ночью везут на трех грузовиках (третий
Коноплев нанял в одной частной электорогорской конторе и тут же набил под
завязку, улучив для этого два часа еще днем, пока ходили Федуна искать). В
девять утра мы вернулись с победой.
Потапыч очень меня хвалил. Сказал, что действовал я совершенно правильно, и
что если бы не мы с Коноплевым - ничего б с электрогорского комбината мы не
получили, потому что у него есть сведения из УВД, мол, недолго тому
директору на свободе ходить. Секретарша Потапыча подала чай в кабинет - ему
и нам с Коноплевым, история с кирпичами была Коноплеву, судя по всему,
прощена и предана забвению. В кармане у меня приятно хрустел конвертик с
деньгами, полученными от несчастного электрогорского директора. Хотя -
может, отмажется. Мы пошли на объект.
Узнать подвал было нельзя. Выход из него во внутренний дворик был снабжен
удобной лесенкой с чугунными перильцами. Середину сводчатого помещения
загородила кирпичная стена с красивой дверью, снабженной железной ручкой.
За этой дверью оказалась вдруг комната из бруса, большая и уютная, даже в
еще не отделанном виде. Из нее другие двери вели в будущую парилку, мыльное
отделение и бассейн, уже выложенный из кирпича на полу. Четвертая дверь
вела куда-то в неизвестность - кроме меня и Коноплева, да тех, кто там
работал, за эту дверь никого не пускали. Анискин и его команда работали
трое суток почти без перерывов - оказалось, что Потапыч лично пришел к ним
в подвал, и сам лично раз
...Поділитися у соцмережах
