Жанр: Юмор
Записки нового репатрианта
... обращая внимание на открытые переломы,
ожоги и кровотечения. Затем занимаются вентиляцией - проверяют,
не нужно ли вставить плевральный дренаж в случае пневмоторакса,
делать ли искусственное дыхание, затем переходят к проблеме
циркуляции - ставят венозный катетер и льют жидкость, и т. д.
Переход к следующему этапу лечения возможен только после
завершения предыдущего. Таким образом, последовательно
занимаются наиболее опасными проблемами, ликвидируя их и
постепенно переходя к менее опасным. В результате уменьшается
шанс, что раненый погибнет из за того, что врач начал лечение с
менее опасных для его жизни поражений, забыв про более опасные.
Система универсальна, основной алгоритм один и тот же,
независимо от того, какие ранения есть у пораженного.
Постепенно эта система привилась в США, где она получила
полное распространение. Сейчас там ни один врач не имеет права
работать в приемном покое, если не прошел курс ATLS.
Примерно с 80 - х годов эту систему взяла на вооружение
армия обороны Израиля, и система многократно доказала свою
эффективность. Оказалось, что она применима не только в
больницах, но и на поле боя. Сейчас все врачи, проходящие
офицерские курсы, обязательно проходят этот 4 - x дневный курс
и сдают экзамен по нему, да и в основе обучения ховшей - она
же. В сущности эта система для врача - не специалиста в
травматологии - как костыль для хромого. Тот же кожник или
терапевт, прошедший такой курс, теперь не теряется при встрече
с тяжело раненым, а, по крайней мере, знает, с чего начать, что
делать потом и т. д. Какие то хирургические процедуры он делает
конечно хуже чем специалист - хирург, но он понимает систему
лечения раненого и может дотянуть его живым до больницы - а это
главное. Я говорил с врачами, которые работали еще до введения
в армии ATLS, они утверждают что сейчас качество лечения
раненых подскочило очень сильно. Когда в приемник госпиталя
вертолетами привозят наших ребят, раненых боевиками Хизбаллы в
Южном Ливане, они обычно уже заинтубированы, со всеми
положенными дренажами и катетерами, и успели получить по
несколько литров жидкости в/в.
После окончания офицерского курса и сдачи экзамена по ATLS
мы получили звание лейтенантов, и разъехались по домам. Себя я
называю теперь - "Дважды лейтенант запаса" - советской и
Израильской армии.
Примерно через - пол года после офицерских курсов меня впервые
призвали на месячные сборы в качестве врача. База пограничных
войск, куда я попал, находилась в 15 минутах езды от южной
оконечности Мертвого моря. Эта пустынная местность называется
Иорданской долиной. По ней протекает речка Иордан - та самая,
библейская - которая затем впадает в Мертвое море Летом она
превращается в ручей, а зимой в период дождей наполняется. Сама
речушка не видна среди песка и голых холмов, издали ее можно
определить только по полосе зеленых кустов, растущих на берегах.
Напротив базы в нескольких километрах западнее расположен
город Иерихон - тот самый, стены которого в свое время рухнули
от звуков иерихонской трубы. Ныне это столица палестинской автономии.
По долине раскиданы арабские деревни, лагеря палестинских
беженцев и кое где еврейские поселения - красивые коттеджи
за колючей проволокой.
Дело было летом, жара стояла страшная, вечером дули
сильные ветры. Мы - я и мои ховши - жили в 4-х местных домиках
с кондиционерами. Кроме лечения солдат этой базы нашей задачей
было дежурство по всему району. Поскольку гражданского
здравоохранения в районе очень мало, армейская медицина берет
на себя лечение всех тяжелых случаев, включая автомобильные
аварии, ранения, сердечные приступы и т. д. Поэтому раз в 3 - 4
дня нас поднимали по тревоге ночью, и мы мчались на военном
амбулансе лечить очередного автомобилиста, перевернувшегося на
крутом повороте, или парня, укушенного змеей, или инфаркт
миокарда у жителя поселения. Один раз мы всю ночь продежурили
около Мертвого моря, когда группа туристов заблудилась в
окрестных горах и один упал в ущелье и побился. Его пытались
достать с зависшего над ущельем вертолета, но условия были
тяжелые и не было уверенности, что вертолет сможет его
вытащить. В таком случае нам бы пришлось туда выдвигаться. К
счастью, с 5 - ой попытки спасатели все таки его вытащили, а мы
вернулись досыпать на базу.
В другой раз нас вызвали на крупную аварию, когда разбился
арабский автобус с жителями территорий. Было несколько
тяжелораненых, и пока мы их лечили, наша полиция охраняла нас
от их родственников из соседней деревни, чтобы они не всадили
нам нож в спину. После того как раненых развезли по больницам -
кого полегче - в арабские, кто потяжелее - в наши - арабы молча
повернулись и без улыбки, без спасибо, отправились восвояси.
Вот такие отношения.
Я не хочу сказать, что они должны были нам на шею
бросаться - им нас любить в общем не за что, но элементарную
благодарность за лечение мы были вправе ожидать. При том что
арабы к нам при травмах обращались постоянно, и помощь получали
от нас безотказно
Каждую неделю мы на амбулансе объезжали все мелкие
укрепленные пункты, привозили лекарства, лечили заболевших.
Особенно страдали те, кто находился рядом с Иорданом, там жили
огромные тучи комаров, которые закусывали до волдырей. Побывал
я и на самом мосту Алленби - основном переходе через границу с
Иорданией (граница проходит через речку Иордан). Мостик меня
разочаровал - малюсенький, как какой ни будь деревенский мосток
через ручей. По дороге на наши посты мы несколько раз проезжали
через город Иерихон. Рассказывают, что когда то до интифады
там было совершенно безопасно, наши солдаты любили захаживать в
арабский ресторанчик около рынка. Сейчас еврею там показываться
не стоит - прибьют запросто. У нас, на военной машине, с
оружием, проблем не возникало, но лишний раз заезжать в город
мы тоже не хотели - могут и камень бросить.
На самой базе мы жили очень хорошо. Практически весь
батальон состоял из резервистов во главе с подполковником - на
гражданке адвокатом. По вечерам все снимали форму, одевали
пляжные тапочки, шорты, футболки и шли жарить шашлыки, которые
съедались под анекдоты и споры о политике. Мои ховши на
гражданке работали кто где: один - инженер - электронщик,
другой - ведущий программист крупной фирмы, третий - владелец
туристской компании, четвертый - студент. Люди все
интиллегентные и интересные, время в разговорах пролетало
незаметно.
Кормежка на базе в будние дни простая, но обильная и
вкусная. Посуда пластиковая, вилки и ложки обычные. Поскольку
среди военнослужащих часть религиозные, то со времен создания
Израильской армии в ней соблюдается кашрут. В кошруте есть
строгое запрещение есть мясное вместе с молочным, поэтому если
на обед шницель - то творога уже не дождешься. Из за этого в
каждой столовой имеется два комплекта тарелок, стаканов и пр. .
Один комплект - белого цвета - для мясного, другой - синего -
для молочного. Запрещается их смешивать - они хранятся, моются
и используются строго по отдельности. Не дай бог случайно взять
стакан не того цвета - в столовой есть наблюдатель кошрута,
сразу крик поднимет. Да и полковой раввин время от времени
проверяет соблюдение этой заповеди. На стене столовой кроме
натюрмортов с дичью и лозунгов "Приятного аппетита" обязательно
висит справка о ее кашерности. Если такой справки нет, то
правоверный еврей там есть не может.
Отдельный столик выделен для вегетарианцев - им специально
готовят вегетарианские блюда. Достаточно заявить, что ты
вегетарианец - и получишь свою котлетку из моркови - никаких
справок не спрашивают. Каждый шабатный ужин на базе проходит
празднично. Столы накрываются белыми скатертями, ставится
фарфоровая посуда, стеклянные бокалы для питья. Все солдаты и
офицеры вперемешку садятся и ждут командира. Когда он заходит,
все встают, и начинается молитва. Нерелигиозные стоят молча
прикрыв голову шапкой или рукой, религиозные в кипах повторяют
молитву вслух. Потом все садятся и начинается еда. Я специально
записал меню одного такого ужина.
Пять видов салата, суп из чечевицы, тушеная картошка с
бурекасами - это такие слоеные пирожки с сыром и яйцами. Рис с
зеленым горошком, огромные бифштексы, края которых свешиваются
с тарелки, жареные куры, маслины, огурцы, помидоры, вареная
свекла, апельсины. Под конец - сладкие булочки с корицей, морс
и шабатное вино - по 1/2 - литровой бутылке на 6 человек (после
ужина две трети осталось в бутылке, хотя никто никого не
ограничивал). Все свежее, вкусное и обильно.
После такого ужина я еле поднялся из - за стола, а мой
сосед по столу - 18 - летний парнишка из Гомеля, заявил: -
"Сегодня так себе ужин". На мой вопрос, "Какого рожна тебе еще
надо", ответил - что мол "еда не вкусная".
"Зажрался" - таков был мой диагноз.
Задачей нашей части была охрана границы. Однажды ночью
сработала сигнализация и мы выехали по тревоге - амбуланс с
врачом обязан сопровождать пограничников, когда они ловят
нарушителя. Пока его ловили, мы стояли неподалеку от арабской
деревни и ждали, чем дело кончится. Молодые арабы - местные
жители - сидели неподалеку, курили кальян, тихонько
разговаривали между собой. Друг друга мы игнорировали, хотя и
наблюдали за противной стороной внимательно. Черт их разберешь
- может именно этот молодой парень в протертых джинсах завтра
обвяжется взрывчаткой и пойдет взрывать автобус в Иерусалиме,
или вдруг сейчас вскочит и с криком "Аллах Ахбар" попытается
кого ни будь из нас прирезать - пойди знай, что у него в
голове. А может он мирный крестьянин, и сам нас до смерти
боится? В общем, пропасть страха, ненависти и недоверия между
двумя народами, и как из нее выбраться - никто не знает.
Мы простояли часа полтора, пока, наконец, наши доблестные
пограничники поймали нарушителя - дикую свинью, которая и
привела в действие сигнализацию. По дороге на базу в 2 часа
ночи остановились выпить кофе в придорожном солдатском кафе.
Это ангар, сверху покрытый пленкой, внутри расставлены столики,
прилавок и все.
В середине за длинным столом сидело человек двадцать
солдат и офицеров, явно празднующих чей то день рождения. Шум,
дым сигарет, гогот, игра на гитаре, дурные крики разносились по
всем окрестностям. Когда я подошел поближе, оказалось что
ничего крепче кока - колы на столе не было - даже пива.
Солдатики веселились сами по себе, и им не нужен был для этого
алкоголь. Картина поистине удивительная для выходца из России -
но такие уж они странные - эти аборигены.
Злоключения бывшего советского врача в Израиле
Когда переезжаешь в Израиль, то в твоей жизни сразу
происходит очень много изменений. Иной язык, иной климат,
другая еда, другие особенности поведения людей, другая
ментальность, даже иная жестикуляция. Некоторые говорят, что
это равносильно тому, как будто ты умираешь и вновь рождаешься
в новой стране. На фоне всех этих серьезных изменений не
удивительно, что после эмиграции люди зачастую теряют или
меняют профессию. Некоторые профессии тут просто не нужны -
специалист по научному коммунизму или филолог - русист вряд ли
устроится по специальности. (Хотя бывают исключения - например,
филолог устраивается в редакцию Еврейской Энциклопедии на
русском языке, точно по специальности.). В других профессиях
довольно велик разрыв между местными требованиями к специалисту
и теми знаниями и опытом, которым обладают специалисты из
России. Причем этот разрыв не обязательно из за низкого уровня
наших спецов. Часто это просто иные знания и умения, чем те,
что здесь требуются. В этом случае необходима профессиональная
переподготовка. Это справедливо для юристов, врачей, учителей.
По этим специальностям и по многим другим необходимо сдавать
экзамены, чтобы получить профессиональную лицензию - разрешение
на работу.
Наконец есть часть специальностей, в которых
переподготовка не нужна или минимальна. Это программисты,
многие инженеры, ученые, а так же квалифицированные рабочие.
Все что нужно для работы - выучить язык и найти место.
Для многих, особенно людей старшего возраста, потеря
профессии - и как следствие - социального статуса - является
ударом, от которого они так и не могут оправиться.
Действительно, человек, всю жизнь проработавший, например,
доцентом на кафедре истории КПСС - тут никому в этом качестве
не нужен, и приходится ему работать где - ни будь на
бензоколонке или на заводе, вместе с местными работягами, даже
8 классов не кончившими. Некоторые люди впадают в депрессию,
ломаются. Более жизнеспособные перековываются вдруг в сильно
религиозных и начинают читать лекции о еврейской религии,
подкармливаемые ортодоксальными раввинами. Другие воспринимают
все легче - радуются тому, что есть, спокойно работают
сторожами и не мучаются ненужными сожалениями.
Очень помогает быстро пробиться знание языков. Иврит или
хороший английский позволяют почти сразу начать работу по
специальности. Конечно специалист, обладающий мировой
известностью, может начать работать и без языка - к нему
приставят переводчика, но таких людей считанные единицы.
Основная масса вынуждена хлебнуть свою порцию дерьма, прежде
чем достигнет хоть не прежнего, но хотя бы сносного социального
и материального уровня. (Замечу, что жизненный уровень тут в
любом случае выше, поэтому речь идет не о достижении прежнего
материального уровня, который был у человека в Союзе, а об
относительном жизненном уровне по отношению к среднему классу.)
Когда приезжаешь без языка, то чувствуешь себя поначалу
умственно отсталым ребенком - не знаешь элементарных вещей, и
не можешь спросить. Кроме того, мучает потеря статуса. Тот,
кто работал, например, врачом - с трудом отвыкает от
соответствующих этой профессии уважения окружающих и чувства
самоуважения.
Человек средних лет обычно приезжает с кучей формальных
признаний - дипломов, прошлых должностей, званий,
характеристик, лауреатств и пр. В Израиле все это некого не
интересует. Интересуют конкретные вещи - что он умеет, что он
знает, какие работы он публиковал и о чем, напечатаны ли они в
общепризнанном международном журнале, или в каких-нибудь Трудах
Тьмутараканьского Университета. В последнем случае эти труды в
счет взяты не будут, даже если их 200 штук. Человек остается
голенький - и если все звания прикрывали пустоту - он не имеет
никаких шансов достичь прежнего социального статуса. Ты сам
про себя знаешь, какой ты хороший, умный, знающий и
талантливый, но никому в Израиле это не известно. Нужно
доказывать все с самого начала. Это возможно, хотя и не просто,
и требует много времени и усилий. Излишне говорить, что при
этом очень важен возраст человека. Реальность такова, что после
45 устроиться значительно труднее. Можно не успеть проделать
весь этот сложный путь "доказательства себя". Во первых,
труднее дается язык, и менее охотно берут на работу, на разные
курсы переквалификации. Хотя в любом возрасте устроиться вполне
возможно - зависит от человека. Я знаю врачей, приехавших в 55
- 60 лет, которые прошли все барьеры и работают в больницах и
поликлиниках, и нормально устроены.
Другое следствие эмиграции - новоприехавший внезапно
оказывается в среде местных жителей, совершенно не
соответствующей ему ни по образованию, ни по интеллекту, ни по
интересам. Ну куда может устроиться человек без знания языка -
на стройку или на конвейер консервной фабрики. И какое общество
может быть при работе на стройке - аборигены, не могущие
устроиться никуда, кроме такой работы, и темные невежественные
арабы с территорий. То же и с жильем - у новоприбывших обычно
поначалу нет денег на съем квартиры в престижном районе, и они
живут там, где жилье подешевле - т. е. в бедных неблагополучных
районах. Даже в этом окружении новые репатрианты поначалу
занимают низшие места из-за незнания языка и местных реалий.
Кроме того, что нужно доказать окружающим, что ты
способен на большее, это же нужно доказывать и себе самому.
Когда не знаешь, что с тобой будет дальше, выучишь ли язык,
преодолеешь ли все барьеры, найдешь ли потом работу по
специальности - достаточно часто появляется соблазн плюнуть на
все, перестать бултыхаться и жить спокойно. В конце концов,
нормально прожить можно и на зарплату работяги, а так нужно
сдавать какие то экзамены, бросать работу и идти на курсы,
теряя в зарплате, зубрить, и не известно, что из этого еще
выйдет.
В такой ситуации слабые люди полностью преображаются -
слетает наносная интеллигентность и воспитанность, речь
беднеет, человек переходит на мат и начинает прикладываться к
бутылке. Часть возвращается назад в Россию, часть ломается и
полностью деградирует. С другой стороны, встречаются отдельные
личности, вызывающие у меня огромное уважение. Не могущие по
объективным причинам, таким как возраст или семейные
обстоятельства, найти соответствующую их способностям работу,
они даже в роли дворника они остаются самими собой, и не
уподобляются среде, в которой находятся. Иногда можно увидеть
человека профессорского вида, аккуратно одетого и выбритого, в
галстуке, метущего улицу. У таких людей все же есть шанс
выкарабкаться, найти что то более соответствующее их уровню,
закончить этот тяжелый временный период.
Некоторая часть не могущих или не желающих жить в Израиле
пытается переехать дальше - в Канаду или США. Более молодые и
энергичные, по-видимому устраиваются там неплохо, но такие
могли бы и в Израиле пробиться. Те же, кто не может подняться
в Израиле, так же мучаются и страдают и в других странах
эмиграции - проблема не в стране, а в самом человеке. Я думаю,
что внешние обстоятельства определяют дальнейшую судьбу
эмигранта в новой стране процентов на 20, а на 80 процентов она
зависит от самой личности.
По мере освоения языка на первый план начинают выходить
личностные качества, и люди начинают подниматься. Кто то
кончает профессиональные курсы и начинает работать по
специальности, кто то уходит в бизнес. Например, некоторые
начинали работать посудомойкой в кафе, затем вникали в
специфику этого дела, брали ссуду и перекупали у бывшего
хозяина бизнес, довольно быстро налаживали дело, вкалывая как
лошади, и сейчас преуспевают. Некоторые поднимаются на том
месте, куда случайно угодили - становятся бригадирами или
начальниками смены на той же фабрике, куда пришли уборщиками.
Постепенно люди начинают побольше зарабатывать, меняют жилье на
более престижное и дорогое, обживаются и успокаиваются.
В отношении врачей и еще некоторых подобных
специальностей - все гораздо сложнее. Это, как правило,
единственное, что человек умеет в жизни, кроме того, часто
профессия сливается с самой личностью так, что вне профессии
человек себя просто не мыслит.
С одной стороны, в Израиле и до нашего приезда было
достаточно своих врачей - какая еврейская мама не мечтает,
чтобы ее ребенок стал доктором. С другой стороны, когда из
бывшего СССР приехала за короткий срок такая масса народу -
около 600 тысяч за 3-4 года - понятно, что стали необходимы
дополнительные врачебные ставки, чтобы всю эту массу обслужить.
Но все упирается в третью сторону - количество врачей,
приехавших в составе алии сильно превышало число необходимых
для обслуживания этого дополнительного населения ставок.
Поэтому еще до приезда было ясно, что все приехавшие врачи
работу не получат. Кроме того, страшные рассказы про экзамен на
получение израильской врачебной лицензии, оптимизма не
прибавляли.
Перед отъездом я прикидывал, что шансы вернуться к работе
врача у меня есть, но не очень велики, и для себя не исключал
варианта смены профессии - или закончить какие ни будь курсы
компьютерщиков, или попробовать заняться наукой типа физиологии
или биохимии - где мой врачебный диплом мог бы пригодиться.
Иврита я по приезде не знал совсем, по-английски мог
объясниться с горем пополам, но для серьезной работы его
конечно было не достаточно.
Жить мы попали в киббуц, киббуцники относились к нам
прекрасно, помогали и поддерживали, так что многие тяготы
первого периода прошли мимо нас, почти не задев. Первые
пол-года были самыми безмятежными - государство платило
пособие, я утром ходил в ульпан - так называются языковые
курсы. После обеда подрабатывал в киббуце - был разнорабочим,
маляром, помощником электрика, трактористом (правда без прав),
работал в столовой на посудомоечной машине, в доме престарелых
по уходу за стариками. В киббуце жило в то время около 10 - 12
семей репатриантов, и все жили примерно так же. Зарабатываемые
деньги позволяли оплачивать расходы за жилье и питание, не
тратя суммы, выдаваемые в качестве пособия.
Время от времени я ходил по объявлениям на интервью в
разные технические фирмы, искавшие людей, знакомых с медициной.
К счастью, ни на одну работу меня не приняли, а то бы,
наверное, так и остался без специальности.
Примерно за полтора месяца до окончания ульпана первой
ступени среди олимов (новых репатриантов) прошел слух, что
будут открываться курсы переподготовки для врачей. В нашей
ульпановской группе было еще 3 врача, мы начали лихорадочно
выяснять ситуацию. В местном филиале министерства адсорбции
никто ничего не знал, нас сначала отправили за выяснениями в
Тель Авив, оттуда перепнули в Иерусалим. Там в министерстве
сказали, что курс планируется, но неизвестно, когда и где он
будет, все конкретные данные мы получим в местном отделении
министерства. Круг замкнулся, местная чиновница, спокойно
попивая кофе, по прежнему ничего не знала. Мы ее буквально
заставили записать нас в список кандидатов на курс, ссылаясь на
информацию из ее же министерства.
После этого мы продолжали учиться в ульпане, ежедневно
названивая все той же чиновнице и получая заверения, что еще
ничего не известно, и что она нам обязательно позвонит, когда
будет что-то новое.
Еще через несколько дней один из наших ребят прибежал в
ульпан с квадратными глазами. Он случайно встретил знакомого
врача, который сказал, что завтра в Тель Авиве будет экзамен
для поступления на курсы для врачей - репатриантов из всего
нашего округа, но до экзаменов допускают только закончивших
ульпан первой ступени, да и то отсев будет большой, так как
мест мало. Следующий курс планируется только через пол-года, да
и то не известно - будет или нет. Мы сорвались с занятий и
рванули к директрисе ульпана. На наше счастье, она была очень
славным и доброжелательным человеком, поняла ситуацию с
полуслова и тут же выдала нам справки об окончании всего
курса,хотя нам оставалось учиться еще месяца полтора Затем
поехали ко все той же чиновнице. Она, ни мало не смутившись,
заявила: - "А куда вам торопиться? Поучите язык, через пол-года
будет еще курс - вот на него и идите". О том что эти пол-года
нам еще нужно было как то просуществовать, она не задумывалась.
На курсах, по крайней мере, платили пособие. С большой неохотой
она все же дала нам направление на экзамен, но сказала:-
"Напрасно съездите, все равно вам иврита не сдать." Так мы
узнали, что вступительный экзамен будет на знание иврита.
На следующий день с утра мы приехали в Тель Авив, нашли
нужный адрес. Там собралось человек 300 из всего центрального
района. Кроме "русских", там были репатрианты из Румынии,
Аргентины, Бразилии, и даже один врач - эфиоп. Экзамен был
письменный, каким то чудным образом все мы его проскочили, и
через несколько дней получили официальные письма о приглашении
на курс подготовки для получения израильской врачебной
лицензии.
Первые 2 месяца у нас был профессиональный ульпан второго
уровня - более глубоко изучался иврит с упором на медицинскую
терминологию. Ежедневно все мы ездили с двумя пересадками в
Тель Авив, занимались там часов до двух, а затем возвращались
по домам. В этом ульпане вновь собрались люди из разных мест
СССР. В моей группе я сидел рядом с одним парнем, чуть моложе
меня. На переменах мы с ним с удовольствием болтали на разные
темы. Недели через две неожиданно выяснилось, что он, так же
как и я, жил в Свердловске, в 5 минутах ходьбы от моего дома,
кончал тот же Свердловский мед. институт, что и я, и даже
занимался в научном кружке с тем же преподавателем, у которого
и я участвовал в исследованиях. В Свердловске мы с ним не
встретились просто чудом, но нужно было приехать в Израиль,
чтобы нам наконец познакомиться.
После 2-х месяцев учебы вновь был экзамен, благополучно
сдавшие его распределялись по больницам, где и начинался
собственно врачебный курс переподготовки.
Я попал на курс в больницу Белинсон. В Израиле у каждой
больницы есть свое имя, как правило, связанное с каким то
человеком - или ее основателем, или известным в прошлом врачом,
или меценатом, пожертвовавшим много денег на ее строительство.
Даже отдельные здани
...Поділитися у соцмережах
