Жанр: История
Салават юлаев
... значит, надо поехать другой дорогой...
Пусть-ка поймают! - Салават засмеялся. - А то, вишь, почет какой. Будто я не
могу без двух сотен нянек".
Довольный своей хитростью, он свернул по ближайшей тропинке вправо и
подхлестнул коня. Вместо того чтобы ехать по Юрузени, он пересек ее и поехал
вдоль Каратау, переехал Сим, дальше хотел повернуть налево, мимо
Усть-Катавского завода. Белизна снега резала до боли его глаза. Сильно
заныла рана. Салават сунул руку к себе под одежку и в липкой мокроте нащупал
жесткий предмет. "Пуля вышла!" - подумал он. В тот же миг желтые пятна пошли
по снежной пустыне. Салават испугался, что вот он сейчас упадет и
погибнет... Он крепко схватился за шею коня и потерял силы...
Когда он очнулся, под головой его снова была подушка, а сверху прикрыт
он был тем же овчинным тулупом. Салават открыл глаза. Теперь он лежал на
лубке между двумя лошадьми, подвешенный на лямках. Лица всадников, везших
его, были от него скрыты поднятыми овчинными воротниками.
Салават глядел на яркие звезды в небе.
"Как они меня нашли? - подумал он. - Хитрый толстяк! Неужели он все
время следил?"
Могучий всадник сидел на правой лошади. Салават был удивлен способом
передвижения. Если бы ехали к дому, то можно было проехать и на санях, не
было надобности везти верхом, - верно, пришлось поехать где-то стороной и
притом проезжать через крутые, бездорожные горы.
"Странно, - думал он, - неужели приходится убегать от царицыных войск?
Для чего они двинулись через горы?"
Салават хотел спросить Кинзю, но не хотелось нарушать ночной тишины. Он
шевельнулся. От движения заболела рана. И, не в силах сдержаться, он
застонал. Богатырь, обернувшись, склонился с седла. В блеклой мути рассвета
Салават увидел чужое лицо... Это был не Кинзя. Салават овладел собой и
сдержал готовый сорваться крик. Он даже закрыл глаза и притворился спящим,
чтобы лучше обдумать свое положение. Он был в плену... Какая участь ждала
его?! Знали ли эти люди, кого схватили? Кто они сами - сторонники Бухаира
или солдаты царицы?
- Кто ты? - спросил Салават по-русски.
- Молчи, - сурово ответил грузный всадник.
- Куда ты меня везешь?
- На Авзян-завод. К генералу Афанасу Ивановичу Соколову.
Салават закрыл глаза. Он сознавал свое бессилие перед судьбой: генерал
так генерал, - может быть, удастся обмануть генерала!
Лошади остановились.
- Вставай. Я тебе помогу, - обратился к Салавату тот, кого он сначала
принял за Кинзю.
- Спасибо. Сам встану, - сухо и гордо сказал Салават.
Салават поднялся с подушки, сошел с луба и сам, стараясь ступать
тверже, взошел на крыльцо.
Дверь пахнула навстречу теплым паром. В доме, несмотря на раннюю пору,
горел огонь и люди сидели за столом.
Салават перешагнул порог.
- Здравствуйте, - сказал сопровождающий воин, войдя вместе с ним.
- Здравствуй, здравствуй. Милости просим, - ответил от стола неожиданно
знакомый Салавату голос.
У стола, в кругу рабочей семьи, сидел высокий, широкоплечий бородач с
серо-стальными пристальными глазами, рябым лицом, отмеченным красными
пятнами каторжного клейма на лбу, с повязкой на носу.
- Хлопуша! - радостно закричал Салават с порога и пошатнулся от
слабости. Такой "генерал" был не страшен.
- Салават! - так же радостно вскрикнул Хлопуша. - Что с тобой, парень?
Что ты белый? Рожа-то как известка.
- Ранен я, - ответил Салават, - пуля вышел в дороге. Совсем затянулся
было, а тут взял да вышел...
- Иди, иди, садись скорей, - захлопотал Хлопуша, - иди. Это ладно, что
пуля вышла. Бабку позовем. Справит тебе она примочки, и жив будешь... Ашать*
хочешь?
_______________
* Ашать - есть.
- Какой там ашать! - махнув рукой, сказал Салават и опустился на лавку,
бледнея от слабости и радостного волнения.
- Водки! - крикнул Хлопуша, поняв его состояние. - Лучший дружок мой, -
пояснил он засуетившимся хозяевам и сам притащил Салавату подушку.
Страшной смесью из водки с луком и чесноком ожгло все внутренности
Салавата, но Хлопуша был убежден, что это самое целительное средство, и
Салават покорился... Хлопуша не отходил от него до полудня, рассказывал о
том, как он был схвачен и заключен в тюрьму, как оренбургские власти решили
послать его к Пугачеву с "увещевательными" письмами, как он, вместо того
чтобы письма разбрасывать, все их представил своему государю и как теперь
государь его, генерала Соколова, послал по Уралу: "Лети, сокол, - сказал
государь, - да бей черных воронов".
- Вот и летаю, голубь! Здесь, на Авзяне, пушки лью, - рассказывал
Хлопуша, - с рабочим народом в миру да в ладу. Царским ослушникам гостинцы
готовлю... Рабочих людей пособрал, что лопатками да кирками владают. Теперь
хоть крепости свои строй... Дня через четыре выхожу опять под Оренбурх, к
государю... А ты где воюешь, голубь?
- Сарапул взял, Красноуфимск покорил государю, мелкие крепости брал,
которые сжег, в которых солдат побил... Под Кунгуром дрались!.. Четырнадцать
пушек брали в Красноуфимске... - слабым голосом перечислял Салават.
- А где же тебе бока наломали?
- Под Кунгуром бока ломал... Теперь много дней прошло... Новый полк
собирать буду...
- Валяй, валяй, гляди, и генералом станешь не хуже меня, - подбадривал
раненого Хлопуша. - Тут вот со мной из татар полковник, который тебя привез.
Храбрый парень... Оружия мало, вот чего худо. Кабы всей амуниции вволю - мы
бы давно на Москве уже были... Вот сейчас я двенадцатую пушку дожидаю.
Заводские-то мужики молодцы - с хлебом-солью приняли, всякую честь
оказывают. Пушки без слова льют, кольчуги куют, говорят: "Для своего царя
стараемся - свою волю добываем". А ты был у государя-то? Признал его?
- Как не признать... Калякал с ним кое о чем... Письма брал... -
Салават начал дремать от хмеля.
В это время в избу вошел казак.
- Афанас Иваныч, десятой пушки лафет готов, айда смотреть - зовет
мастер, - позвал он Хлопушу.
Хлопуша вышел, а Салават заснул.
Встреча со старым другом Хлопушей обрадовала Салавата. Ведь перед его
глазами он предстал теперь уже не молодым мальчишкой, не знающим жизни, а
опытным воином с опасной раной, которой гордился Салават больше, чем чином
полковника. Салавату было радостно показать Хлопуше, что вот его, Хлопуши,
ночные разговоры у костров, денные беседы в пути, в степях и в лесах,
бродяжничество по уметам, разбой по дорогам, песни и сказки - все не прошло
даром.
В течение следующих трех дней Салават, подчинясь Хлопуше, лежал, чтобы
дать зажить ране. Ворожейка-лекарка, старуха Ипатишна, делала ему примочки,
лечила настойками и наговорами, и кто знает, какое из этих лекарств больше
помогало, вернее всего - молодая кровь.
Через три дня Хлопуша сказал ему, что выступает под Оренбург.
- Бог знает, уж свидимся ли? Прощай. Хорошо, что господь тебя послал
еще раз на моем пути, - увидал я, что не дермо из тебя выросло, а человек.
Счастливо. Поправляйся - да снова на недругов. Пуще всего помни, что
заводами нам владать надо, заводских искусников да выдумщиков на свою
сторону склонять - тогда половина дела будет сделана; в заводе тебе и пушку
выльют, и кинжал и саблю сделают, и картечи сготовят. И народ заводской
дружней да смелей. Землероб за свою коровенку, за скудельное добришко
трясется, а заводскому мужику - и хотел бы трястись, да не над чем. Вот он
зато и смелее!
Хлопуша уехал. Салават остался в заводе еще сутки. На вторые сутки его
взяла тоска. Он не выдержал и выехал в путь.
Вскоре после ранения Салавата осада с Кунгура была снята. Михаила
Мальцев отошел со своими казаками под Красноуфимск, в пополнение к Матвею
Чигвинцеву, оставленному Салаватом для обороны Красноуфимска.
Помня наказ Салавата всеми мерами удерживать Красноуфимск и его угрозу
карать за оплошность смертною казнью, Матвей Чигвинцев исправно посылал
донесения под Кунгур, а после отхода повстанческих войск от Кунгура сообщал
под Екатеринбург, где начальствовал пугачевский полковник Белобородов.
Через дней десять после снятия осады из Кунгурской крепости вышел отряд
солдат под командой майора Гагарина и направился к Красноуфимску.
Разъезды Чигвинцева тотчас примчали об этом весть своему командиру, и
гонцы с донесениями полетели к Екатеринбургу, прося о помощи Белобородова.
Однако занятый захватом екатеринбургских заводов, местный уроженец и бывший
капрал, а нынче пугачевский полковник Иван Наумович Белобородов не мог в то
время покинуть заводы.
- А кто ж там полковником ранее был? - спросил он гонца.
- Славный полковник был - Салават Юлаич, да раненый в дом на поправку
отпущен. Без него-то и врозь все пошло. Его и башкирцы и русские слушались
ровно. Хоть молодой, а удалый полковник, и разумом взял.
- Далече ль отсюда?
- Дни в два доскакать.
- Ну и с богом, скачи. Я ему тотчас бакет укажу приготовить. Чай, нынче
оправился - пусть поспешает. А мне-то негоже заводы покинуть. Злодеев-воров
повсюду кишит. Отъеду отсюда - и супротивники тотчас налезут в наши заводы.
Белобородов велел написать Салавату и выслал пакет с гонцом.
Силы бурлили ключом в поправлявшемся, крепнувшем Салавате. Еще никогда
прежде не делал он таких громадных, перегонов в один день. Никогда к ночи не
освобождал ногу из стремени с таким сожалением.
Едучи от аула к аулу, на каждой остановке он собирал сходы, читал
пугачевские указы и манифесты, сулил земли, воды, леса, даровую соль и
полную волю, грозил непослушным смертью, усердным же обещал царские милости.
И снова с ним шли уже сотни три горячих и отважных жягетов. Весть о Салавате
летела от селения к селению впереди него. Бедняки встречали его приветом и
хлебом-солью, богатые хоронились в подвалы, в стога и по нескольку часов
высиживали, не смея показаться на глаза.
Аул Шиганаевку он миновал стороной, узнав, что в соседней волости
появились злодеи, которые побивают верных государю людей. И вдруг к нему на
дороге подъехал гонец от Белобородова.
Он протянул Салавату пакет.
Белобородов писал, что Красноуфимской крепости угрожает беда, что там
башкирской и русской армии не более тысячи человек, и хотя с ними есть
десять пушек, но пороху мало.
"Вам, господину полковнику Салавату, через сие рапортую и прошу: что
имеется в команде вашей служащих, собрав всех самоскорейшим временем, с
оными следовать в Красноуфимск, дабы нашу армию и артиллерию вовсе не
потерять".
- Сотник Рясул! - позвал Салават одного из воинов, приставших к нему
накануне.
Юный, как сам Салават, начальник молодецки подъехал к полковнику.
- Резво, как ветер, скакать. Веди всех под Красноуфимск. Я вас догоню
по пути, - приказал Салават. - Явишься там к атаману Матвею Чигвинцеву или к
Араслану Бурангулову.
Молодой сотник вспыхнул от гордой радости, что ему поручают такой
отряд.
Оставив с собою всего лишь двоих товарищей, Салават повернул в родную
деревню...
После отъезда Салавата на войну в Шиганаевку нагрянули пугачевские
полковники Грязнов и Сулаев, набиравшие войска под Уфу по указу Чики
Зарубина. Юлай уже слышал о том, что в одном из башкирских юртов за отказ от
повиновения повешен Грязновым башкирский сотник Колда Девлетев. Когда
пугачевские вербовщики явились в аулах Шайтан-Кудейского юрта, Юлай не стал
им противиться. Он объявил им о том, что Салават привез ему письмо государя,
в котором сам государь его называл полковником.
- Что ж ты, полковник, тут даром сидишь, когда государю надобно войско?
- сказал Грязнов. - Ну-ка, сбирайся-ка в службу!
И с полутора сотнями всадников Юлай поневоле должен был выехать под
Уфу...
Салават незамеченным въехал в родной аул, отправив двоих товарищей по
соседним аулам - в Юнусов и в русскую заводскую деревню Муратовку,
сговорившись о том, что утром они приедут с набранными людьми к нему в дом.
Амина растерялась, когда он приехал, потом кинулась раздевать его, но
Салават остановил ее, расспрашивая, где Юлай, где Бухаир, кто остался в
деревне.
Она отвечала, робея, путалась и невнятно бормотала.
Салават узнал от нее, что юртовым старшиной вместо Юлая остался отец
Гульбазир старик-грамотей Рустамбай.
- Я пойду к Рустамбаю, - сказал Салават.
- Ты хочешь взять женой Гульбазир? - спросила его Амина. Ее глаза были
испуганными, а в голосе задрожали слезы.
- Мне не надо другой жены, - сказал Салават. - Ты ведь родишь мне сына?
- спросил он, чтобы отвлечь ее от разговора о Гульбазир.
Но это было еще хуже. Амина потупилась.
- Нет его, Салават, - забормотала она. - Нет сына... Что делать мне?! Я
несчастная!.. Бог не дает мне стать матерью... Это оттого, что я много
тоскую. Солнце не греет меня. Облако не кропит дождем. Останься со мной.
Твой цветок зачахнет с тоски, если ты снова уйдешь...
- Нельзя, Амина. Надо идти в поход. Я большой начальник, - старался он
ей объяснить.
Но тоска по сыну, забытая давняя грусть о неродившемся Рамазане в нем
загорелась снова. Он не знал, что - мысль о Гульбазир или бесплодие Амины -
его взволновало больше, но родной дом вдруг показался ему душным, тесным,
как клетка, и он захотел тотчас бежать из него... В поход, в поход!..
Ему даже трудно было принудить себя ночевать дома. Нарядная, словно в
праздник, Амина ему показалась скучной. Рот ее, который открывался, как
клюв, требуя ласки, перестал быть манящим.
Салават решил не задерживаться вербовкой по всему юрту и выступить в
поход только с теми, кто сразу придет к нему добровольно... "Бедный, смешной
цветок в длинной шапке, зачем ты достался мне, не другому!" - размышлял
Салават, глядя на Амину.
Он вышел из дому и направился к Рустамбаю.
- Здравствуй, русский полковник! - сказал Рустамбай, и Салават не
понял, с насмешкою он произнес это приветствие или серьезно. - Садись,
господин полковник. Что скажешь?
На кошме в уголке спал Мурат - шестнадцатилетний брат Гульбазир. Когда
вошел Салават, он сел, протирая глаза, едва слышно в смущении пробормотал
приветствие и уставился с любопытством на гостя.
- Мне нужно набрать людей к государю в войско, - сказал Салават
Рустамбаю. - Враги подступают к Красноуфимску. Там стоит тысяча моих воинов
с десятью пушками, но этого мало. Надо еще воинов, не то и людей побьют и
пушки отнимут. Идем собирать людей, старшина-агай.
Рустамбай покачал головой.
- Всех, кто владеет оружием, увели, Салават. Твой отец увел человек
полтораста, русские атаманы не раз наезжали, ты сам присылал людей набирать
войско. Где ж нам взять людей? Вон ребятишки, - указал он на сына, - да
старики ведь остались, а кто по лесам разбежался. Шурин твой Бухаирка много
народу в горы увел... По правде сказать-то, ведь чей теперь старшина
Рустамбай? Бабий я старшина, Салават. Одни женщины дома у нас, господин
полковник.
Сын Рустамбая Мурат накинул на плечи шубу, натянул на голову малахай и
вышел из дому.
- Пойдем по домам, Рустамбай-агай, будем смотреть людей, может, все же
найдем, - предложил Салават.
- Ты мой гость, господин полковник! Сиди, расскажи про войну. Я мясо
варить велю. Не годится мне, старшине, из дому так отпускать тебя, без
угощения.
- Война не ждет, Рустамбай! Пятьсот человек башкир и пятьсот русских
воинов могут погибнуть, пока Салават будет есть бишбармак. Пойдем по дворам,
- настойчиво повторил Салават.
- Экий ведь ты несговорный, упрямый! - проворчал старик.
Кряхтя, кашляя, охая, жалуясь на боль в пояснице, собирался старый
Рустамбай, напяливал шубу, искал малахай, завалившийся куда-то за печку,
потом с помощью старой жены разыскивал палку и рукавицы. Салават нетерпеливо
ждал его у порога, взявшись за дверную скобу, как вдруг кто-то резко рванул
дверь снаружи.
Вся занесенная снегом, тяжело дыша, стояла в дверях Гульбазир.
- Они схватят тебя, Салават! - сказала, как выдохнула, она. - Я была у
сестры Кулуя Абтракова. Все три брата сошлись у него и с ними...
- Гульбазир! Девчонка! Что ты болтаешь! - перебил ее Рустамбай. - Тебе
показалось...
- Нет! Я слыхала! Кулуй послал сына за Бахтияром Янышевым. Лучник
Бурнаш побежал к тебе в дом предупредить; Амина сказала ему, что ты у
отца... Дочь Кулуя...
- Идем, старшина! - позвал Салават. - А ты говорил, что в деревне одни
только бабы! Надо скорей набрать воинов. Начнем с дома Кулуя Абтракова.
Рустамбай испуганно заморгал.
- Может, утром пойдем, Салават? Вон ведь видишь, какой буран - занесло
совсем девку! - лепетал он. Услышав от Гульбазир, что ожидается стычка с
"верными" баями, Рустамбай не хотел оказаться замешанным в это дело ни с
той, ни с другой стороны. - Смотри, ведь какой буран, а! Домов-то не
видно!.. - уговаривал он Салавата.
- Война не ждет хорошей погоды! - оборвал Салават старика. - Боишься?
Не хочешь идти?!
- Да ты ведь подумай-ка сам, господин полковник: а ну как девка-то
правду сболтнула! Тебя тут схватят, а мне чего будет за то?! Ведь я
старшина, значит, нынче.
- Их там много, жягет, - сказала Гульбазир, - тебе их не одолеть! Я
правду сказала! Они говорят, что поймают тебя и сведут на завод, отдадут
солдатам...
Девушка смотрела на него восторженным взглядом и хотя остерегала его,
но в ее глазах он читал, что она не верит в его осторожность, в страх перед
врагами. Всем существом она хотела, чтобы он ее не послушался, чтобы он все
же пошел на врагов и победил их...
Салават усмехнулся.
- Что ж, Рустамбай-агай, мне идти одному? - спросил он старшину.
В это время дверь распахнулась, и в дом Рустамбая вбежала едва одетая,
вся в снегу Амина.
- Салават! - закричала она со слезами. - Спрячься скорей! Они хотят
напасть на тебя... Тебя убьют, Салават!..
- Успокойся, жена, - сурово сказал Салават. Он почему-то не хотел
назвать Амину ни ласточкой, ни цветком, как звал ее дома. - Ты готов,
старшина? - спросил он.
- Права ведь жена твоя, Салават, - возразил старик.
Но тут во дворе Рустамбая послышалось конское ржанье, кто-то отпрукнул
коня у крыльца и вошел в сени.
Салават незаметно взялся за пистолет, лежавший за пазухой,
приготовившись сопротивляться. Но в клубах морозного пара у дверей стоял
только брат Гульбазир, Мурат. Он был обвешан оружием.
- Салават-агай, я собрал тебе воинов. Нас восемнадцать жягетов, -
сказал он. - У всех у нас луки, сукмары, ножи, топоры и пики. Возьми нас к
себе.
- Сколько же лет тебе, воин? - спросил его Салават.
Мурат усмехнулся.
С соболем шапка зеленого цвета -
Вот Салавата-батыра примета.
Спросите: "Скольких же лет Салават?"
Батыру пятнадцати лет еще нету, -
пропел он.
Салават засмеялся. Смех его подхватил Рустамбай.
- И тебе нет пятнадцати? - спросил Салават юнца.
- Мне шестнадцать. Только троим у нас по пятнадцать лет. А есть еще по
семнадцать!
- И все на конях?
- На конях, - гордо ответил юноша.
- А ты говорил, агай, что в ауле нет годных к военной службе! - сказал
Салават Рустамбаю. - Айда к Абтраковым!
- С детьми, господин полковник?! - выкрикнул старик.
- С храбрецами, Рустамбай-агай. Восемнадцать смелых жягетов - это целое
войско! - возразил Салават, и в голосе его было торжество. Он знал настоящую
цену пылкости и отваге юношей...
В доме Кулуя Абтракова сошлось семеро "верных" баев. Они приготовили
для поимки Салавата оружие, веревки и самых быстроногих коней, собираясь его
схватить, как только ночью он окажется один у себя дома.
Это были умные, дальновидные и хитрые люди. Их не прельстили обещания
казацкого "царя", как и подсыльщики турецкого султана. Они понимали, что
самая большая сила в руках царицы, ее губернаторов, чиновников и генералов.
Они не верили в победу Пугач-падши и понимали, что турецкий султан силен в
Турции, а не в России. Они не играли двойной игры, платили исправно властям
все, что с них причиталось, не участвовали в мятежах, промышляли пушниной и
скотоводством, для охоты им разрешали иметь ружья, свинец и порох. Они
водили дружбу с заводским приказчиком, торговали с русскими купцами, сами
скупали товары в соседних юртах, купцы из Уфы им доверяли деньги на скупку.
К ним на кочевки не раз приезжали чиновники и купцы пить кумыс. Один из
купцов долго жил на кочевке Абтраковых, расспрашивал о башкирских обычаях,
слушал песни и сказки, сам рисовал их костюмы, накупил халатов, башкирской
посуды, войлоков, кзыл-паласов, женских украшений, даже купил целый
войлочный кош и сказал, что будет в России у себя в имении выезжать на
кочевку.
Абтраковы все говорили по-русски и даже были по-русски грамотны. Все
они льстили себя надеждой, что после восстания им, как оставшимся "верными",
будут пожалованы начальством особые льготы. Они то и дело тайно сносились с
заводским начальством, с командирами солдат, расположенных в горных заводах,
передавали им списки самых ярых бунтовщиков и мечтали о скором подавлении
мятежа, который препятствовал их спокойной торговле. Салавата они считали
главным виновником возмущения башкир и выговорили себе заранее хорошую цену
за выдачу Салавата властям.
Салават с Рустамбаем вошел в дом Кулуя Абтракова.
- Салам-алек! - приветствовал он. - Я набираю воинов в Красноуфимскую
крепость. Всех, кто может держать оружие, зовет государь...
- Ай-бай-бай! - с насмешливым сокрушением протянул старший Абтраков. -
Знать-то плохо твоему "государю", что ночью послал тебя кликать воинов!
- Говорят, его скоро повесят, твоего "государя". В Оренбурхе на площади
виселицу поставили! - подхватил второй брат.
- Еще говорят, что ты сам с дороги в буране сбился: должно, шел к
каким-то ворам, а попал к честным людям! - засмеялся третий.
- Садись, посиди тут с нами. Допьем чай, тогда тебя свяжем! - нагло
сказал Кулуй.
Все семеро мужчин, сидевших в избе, откровенно расхохотались. Они не
ждали, что Салават придет сам в западню, и смеялись своей удаче, уверенные,
что он приехал один и некому за него вступиться.
- Старшина-агай, скажи им, что ты знаешь указ государя, - обратился
Салават к Рустамбаю.
- Как же, как же! Читал ведь указ. Казак-падша указал всех, кто может
сидеть в седлах, всех, кто саблю может держать, забирать в солдаты. В указе
так сказано: кто противиться станет, тому, значит, смерть! - подтвердил
Рустамбай.
- С оружием, что ли, идти? - спросил Бахтияр Янышев с каким-то особым
значением.
- Как же, как же! С оружьем, значит! - подтвердил Рустамбай.
- Берись за оружие! - крикнул Кулуй.
И все похватали приготовленное заранее оружие. Но Салават в тот же миг
толкнул дверь и выскочил во двор.
Давя друг друга в дверях, заговорщики с криками выскочили вслед за
Салаватом, но непроницаемая завеса бурана уже повисла меж ними.
Вдогонку Салавату свистнули стрелы.
- Жягеты! Не выпускай из двора! Бей! Руби их! - послышался голос
Салавата за снежною пеленой, - Сдавайтесь, изменники!
И хор молодых голосов повторил:
- Сдавайтесь, злодеи!
Заговорщики, успевшие выскочить из ворот, оказались со всех сторон
окружены всадниками, которые прижимали их и загоняли во двор. Заговорщики,
не ожидавшие натиска, отступили. Они шли всемером на одного Салавата, а тут
им, во мраке и непогоде, представилось целое войско... Они ощетинились, как
звери, загнанные в берлогу, пускали стрелы в невидимого врага, но юноши
смело наседали на них. Бежать было некуда. Их, как баранов, загнали во двор.
Они заперлись в доме Кулуя, превратив его в крепость, из узких окон которой
били, как из бойниц, приближавшихся к ним юных друзей Салавата. Загремели
выстрелы, вскрикнул раненый.
- Салават-агай, нас двадцать три! - в радостном возбуждении сказал
Мурат, подведя Салавату лошадь.
- Спасибо, сотник Мурат, - ответил ему Салават.
Настала минута затишья.
- Эй, вы, собаки, сдавайтесь на милость! - крикнул Салават, подъехав к
самому дому.
В ответ ему грянул в упор ружейный выстрел из окна дома. Пуля ударилась
в кольчугу на груди, но не пробила ее... Рядом заржала раненая лошадь. Мимо
головы Салавата просвистела стрела.
- Сдавайтесь, проклятые! - повторил Салават. - В последний раз говорю -
сдавайтесь на милость!
Снова ударил выстрел, и рядом с Салаватом застонал раненый воин.
Салават спрыгнул с седла.
- Заваливай двери в дом! - приказал он.
Заговорщики знали, что делали. Они послали гонца на Усть-Катавский
завод, где стояла команда солдат. Они считали, что тут, в надежном укрытии,
сумеют протянуть до утра, когда подойдут солдаты. Милости от Салавата они не
ждали, но думали, что солдаты их выручат.
По приказу Салавата юноши спрыгнули с седел. Они заваливали двери в дом
бочками, санями, бревнами, сломали плетень, сокрушили ворота и все валили к
дверям.
Узкие окна старинного дома были годны лишь для того, чтобы стать
бойницами. Человеку в них было не влезть и не вылезти. Когда завалили дверь,
заговорщики оказались в плену.
- Хворосту! Сена сюда! Огня! - приказал Салават.
Тогда из женской половины дома раздался плач детей и женщин, в страхе
слушавших, что происходит.
- Женщин с детьми пустить, - приказал Салават.
Их выпустили. Женщины ведьмами бросились на своих врагов. Слышались
истошные вопли, плач, покрывавшие и ругань заваленных в логове злодеев, и
крики освирепевших воинов, среди которых были раненые и убитые.
Женщин насильно оттаскивали от дверей Кулуева дома, но они, отбиваясь,
рвались развалить завал у дверей, царапались, выли, кусались...
- Огня изменникам! Жечь их! - кричали юные воины.
И пламя опоясало дом...
Улица осветилась. Быстро занялись стены Кулуева дома. Обреченные гибели
злодеи завопили в отчаянии, моля о пощаде. Их жены вырвались из толпы и
кинулись в пламя. Их схватили и, отбивавшихся, потащили назад. В это время
двое людей показались на охваченной пламенем кровле, одежда на них горела. С
воплем звериного ужаса бросились они с крыши в сугроб.
Салават наложил стрелу, и один из них упал, пораженный ее острием.
- Я поеду с вами! Я с вами! - крикнул второй, умоляюще простирая руки.
- Так воинов не набирают, - сказал Салават и спустил стрелу во
второго...
Еще двое выскочили в тот же пролом в кровле, ринулись в снег. Один из
них побежал... Еще один выскочил из огня на улицу.
- Ни один не должен уйти! - обратился к воинам Салават.
- Бей их, бей! - закричали в толпе, и десятки дубин, стрел, пуль и
камней обрушились на спасавшихся из огня.
Уже не слышно было отдел
...Закладка в соц.сетях
