Жанр: История
Крестоносцы на востоке
...СТЬЯНСТВА
Основную массу тружеников здесь составляли земледельцы.
Весьма незначительную их часть образовывали те европейские
хлебопашцы, которым все-таки удалось добыть себе клочок земли
в дальних странах. На первых порах кое-кто из них улучшил свое
положение по сравнению с прежним. Вскоре, однако, сеньоры стали
отнимать у них первоначальные льготы и обременять многоразличными
повинностями натурального и денежного характера.
Лишь недолговечность самих государств крестоносцев избавила
крестьян-франков от полного закрепощения.
Большинство землепашцев принадлежало к пестрому по своему
этническому составу местному населению: это были сирийцы, арабы,
армяне, греки. Все они говорили на разных языках, исповедовали
разные религии: арабы - ислам, армяне, греки, сирийцы -
христианство в его различных формах, унаследованных от раннего
средневековья: одни были православными, другие - грегорианами,
третьи - несторианами, четвертые - маронитами и т. д.
Когда новые господа устроились на завоеванных землях, то и
мусульман и христиан, живших в деревнях, они превратили в крепостных
людей. Пришельцы уничтожили последние остатки личной
свободы сельского населения. При этом материальное положение
и юридический статус земледельцев и скотоводов, виноградарей
и садоводов Сирии и Палестины, независимо от того, являлись
ли они мусульманами или христианами, оказались совершенно
одинаковыми. По сравнению с былыми временами различие заключалось
разве только в том, что труженики-христиане (и не
только сельские, но и городские), которые при владычестве сельджуков
беспрепятственно отправляли свои религиозные обряды,
теперь встретились с нетерпимостью католических церковнослужителей,
в глазах которых все некатолики были полуеретиками.
К социальному гнету добавились конфессиональные тяготы.
Масса арабского населения деревень и городов подверглась истреблению
в ходе завоевания Сирии и Палестины крестоносцами.
Часть мусульман - земледельцев и ремесленников - вынуждена
была покинуть насиженные места. Многих же оставшихся и попавших
в плен к крестоносцам продали в рабство. Фульхерий
Шартрский пишет, что, захватив Кесарию, крестоносцы пощадили
мало мужчин; тех из них, кому даровали жизнь, а также женщин,
красивых и уродливых, продали, и они должны были "вертеть
мельничные жернова". В крупных городах существовали рынки
рабов: в Акре венецианские купцы покупали раба за один безант
(конь стоил в три раза дороже!). Приобретали рабов и монастыри.
Уже в первые годы после основания государства франков избиения
рабов и всевозможные издевательства над ними получили
столь широкое распространение, что церковный собор в Набулусе
в 1120 г. установил наказания для виновных в истязаниях. Это
постановление было продиктовано в первую очередь страхом перед
возможными возмущениями рабов. Оно имело под собою основания:
не случайно завоеватели разработали порядок, согласно которому
раба, убившего христианина, вешали, а рабыню, как передает
тот же Фульхерий Шартрский, предавали сожжению. Иногда некоторым
рабам удавалось сбросить невольничьи цепи, перейдя в
христианскую веру. Тогда они превращались в либертинов - вольноотпущенников.
Их положение было неустойчивым: достаточно
было либертину оскорбить своего вчерашнего хозяина, и он в
соответствии с кутюмами, т. е. передававшимися из поколения в
поколение правовыми традициями (обычаями) Иерусалимского
королевства, вновь возвращался в рабское состояние.
Ненамного лучшими по сравнению с рабскими были условия
жизни крепостных, или вилланов. Они подвергались жестокой
эксплуатации и своих непосредственных сеньоров, и центральной
власти. Их земля считалась собственностью завоевателей. Вилланов
прикрепляли к земельным участкам, вместе с которыми (а порой
и отдельно от них) продавали и покупали. На вилланов возлагались
многообразные повинности продуктами и деньгами. Их облагали
также государственными налогами. Барщина в государствах
франков (в отличие от западноевропейских стран) почти не практиковалась
- в этом смысле деревенское устройство удержало
прежние черты: феодальный домен, обрабатывавшийся трудом
крепостных, представлял собой довольно редкое явление. Он встречался
обычно лишь там, где феодалы владели плантациями сахарного
тростника; здесь применялась и барщина. Так, на домениальных
землях иерусалимских королей вилланы должны были работать
от четырех до шести дней в месяц.
Как правило же, с местных крестьян взимались всевозможные
натуральные оброки и платежи. В большинстве случаев деревня
вносила их, хотя и под другими названиями, и до завоевания: старинный
денежный налог "мууна" стал теперь именоваться "моне",
"харадж" - "терражем" (поземельный налог) и т. д. В этом отношении
тоже налицо была определенная преемственность. Однако
тяжесть повинностей, которые нужно было нести в пользу новых
сеньоров, усугублялась тем, что размер этих повинностей зависел
от господского произвола и был довольно значителен. Платежи,
кроме того, обусловливались характером имущества, с которого они
вносились: с пахотного поля, пастбища, фруктового сада платили
по-разному. О величине вилланских оброков кратко, но выразительно
рассказывает в своих дорожных записках мусульманский
путешественник Ибн Джубайр, побывавший в Иерусалимском королевстве
в 1184 г.: сеньоры, пишет он, взимали с крепостных от
одной трети до половины урожая. Господину шла также часть
сбора с фруктовых деревьев, олив, нередко - половина сбора винограда.
Вилланы платили и государственные налоги (с фруктовых
насаждений), а кроме того, всевозможные пошлины (за провоз
продуктов на городские рынки, за продажу этих продуктов, судебные
сборы и пр.). Важным нововведением, весьма обременительным
для трудового населения, явилась талья - поголовный налог.
Как и на Западе, сеньоры здесь присвоили себе монопольные права
владеть давильным прессом, печью для выпечки хлеба, мельницей
(баналитеты).
Но крепостное население страдало не только от бесчисленных
повинностей и платежей: оно было совершенно бесправным. При
этом западные сеньоры в своем отношении к подвластному населению
не дифференцировали его по религиозному признаку: с христианами
обращались столь же сурово, как и с мусульманами,
крестьяне-христиане и крестьяне-мусульмане являлись вилланами.
Арабский писатель XII в. Усама ибн Мункыз (1095-1188),
рассказывая о времени правления в Антиохии Боэмунда II
(1126-1131), пишет, что "народ перенес от этого дьявола Ибн
Маймуна (т. е. Боэмунда) великие бедствия".
Некоторые современные буржуазные историки вроде израильского
ученого Ж. Прауэра, автора двухтомного исследования по
истории Иерусалимского королевства, считают, что франкские
сеньоры якобы уменьшили оброки с мусульманских земледельцев
по сравнению с теми, которые последним приходилось уплачивать
раньше. Однако для таких выводов нет сколько-нибудь веских
доказательств. Не приходится говорить ни о снижении экономической
эксплуатации, ни об отсутствии личной униженности крестьян.
Как признает тот же Прауэр, отношения землевладельцев с
землепашцами были "отношениями победителей с побежденными".
По его собственным словам, после уплаты сеньориальных повинностей
крестьянину оставалось так мало, что едва хватало для прокормления
семьи и для будущего посева.
БОРЬБА КРЕПОСТНЫХ
ПРОТИВ ФЕОДАЛЬНОГО УГНЕТЕНИЯ
Естественно, что вилланы, будь то сирийцы или арабы, относились
к иноземным завоевателям враждебно и не раз давали им
решительный отпор. Вся история франкских государств в Сирии
и Палестине заполнена борьбой местного земледельческого населения
против западных господ. О возмущениях тружеников повествуют,
хотя и фрагментарно, многие хронисты и писатели
XII-XIII вв.- как латинские, так и восточные.
Фульхерий Шартрский, который почти 30 лет прожил в Иерусалимском
королевстве, передает, что сельское население всегда
было на стороне мусульманских государств и княжеств, когда те
воевали против крестоносцев. Нередко поражения сеньоров в войнах
с Египтом или сельджукскими эмирами давали толчок к
крестьянским выступлениям. Так, в 1113 г. после неудачи рыцарей
в битве у Син аль-Набра земледельцы из области Самария напали
на г. Набулус и опустошили его. В 1125 г. произошло большое
крестьянское восстание в районе Бейрута и Сайды. "Сарацинские
земледельцы,- лаконично сообщает Фульхерий,- не захотели
платить податей". Сеньор Бейрута Готье 1 пустил тогда в ход силу.
На помощь ему пришел король Иерусалимский: чтобы обеспечить
подчинение сарацин сеньору Бейрута, была воздвигнута - в качестве
опоры против окрестного населения - крепость МонтГлавиен.
В 1131 г. разразилось восстание в графстве Триполи: был убит
сеньор Понтий Триполийский, о чем упоминает хронист-архиепископ
Гийом Тирский. Продолживший в XIII в. его сочинение "Деяния
в заморских землях" другой хронист, не оставивший своего
имени, говорит о новом крестьянском мятеже в Триполи, случившемся
в 1266 г.: "Сельские вилланы ночью перебили франкских
рыцарей".
Сохранилось немало сведений и косвенного порядка, свидетельствующих
о том, какое упорное сопротивление оказывали вилланы
сеньорам, либо отказываясь собирать урожай, либо прямо нападая
на своих господ и убивая их. Примечательно, что в сборнике
законов иерусалимского короля Бодуэна II (1118-1131) предусматривались
меры на случай вилланского бунта. Если кто-нибудь
из вассалов сеньора поддерживал его восставших вилланов (а такое
бывало сплошь да рядом, поскольку феодалы зачастую враждовали
Друг с другом), то сеньор, предписывалось в этих "Установлениях",
был вправе лишить вассала его фьефа. В более поздних
законодательных памятниках Иерусалимского королевства сеньору
предоставлялось право преследовать и силою возвращать беглых
вилланов, которые подчас образовывали разбойничьи отряды, рыскавшие
по стране и расправлявшиеся с ненавистными франками.
В глазах туземного населения все паломники, прибывавшие с
Запада, были лишь завоевателями, от которых не приходилось
ждать добра. Им чинили поэтому всяческие преграды. В 1113 г.
Палестину посетил русский игумен Даниил, рассказавший о своих
впечатлениях в путевых заметках. Многие "святые места", передает
этот монах, недоступны для тех, "кто вмале (в небольшом
числе) хощет пройти": "туда бо ходят мнози срацины
и разбивают в горах тех и дебрях страшных". Сам Даниил смог
благополучно совершить паломничество только потому, что присоединился
к дружине короля Бодуэна 1, выступившей в поход
против Дамаска. Князь, уточняет игумен в записках, "приряди
мя к отрокам своим", и "тако проидохом места та страшная с вои
царскими без страха и без пакости". И добавляет: "А без вои путем
тем никто не может пройти".
Латинские хронисты, как правило, изображают сирийцев в неблагоприятном
свете. Гийом Тирский оттеняет их вероломство.
"Хитрые лисы,- так называет он сирийцев,- лишенные воинственности
и отваги". Столь пристрастная оценка под пером этого
архиепископа, десятилетиями служившего верой и правдой иерусалимским
королям, не удивительна: угнетенные крестоносцами
вилланы не собирались склонять головы перед ними. И мусульмане,
и христиане разных толков были проникнуты ненавистью к ним
и к установленным ими порядкам. Они готовы были идти на все,
чтобы сделать пребывание крестоносных баронов и их вассалов
невыносимым и рано или поздно принудить тех и других убраться
подобру-поздорову.
Напряженность в отношениях между франками и коренным
населением бросалась в глаза всем, кто бывал в Иерусалимском
королевстве. В правление короля Амори 1 (1163-1174) к нему
встречи с Амори 1 он, как пишет об этом сирийский хронист
Эрнуль, будто бы сказал королю следующее: "Во всех городах вашей
страны живут сарацины, которым ведомы все пути и тайны.
Если когда-нибудь сарацинское войско вторгнется в нее, оно воспользуется
помощью и советом простых людей страны, которые
помогут сарацинам и съестным, и собственными силами. Если же
случится, что сарацины будут побеждены, то ваши же люди (мусульмане)
укроют их в надежных местах; но коль скоро
победят вас, они причинят вам всяческое зло". Если даже эти слова
не были произнесены именно в такой форме, ясно, что современники
отдавали себе полный отчет в действительном положении дел
в государствах франков.
Выразительны следующие строчки немецкого монаха-доминиканца
Бурхарда Сионского, передающего настроения сирийского
населения по отношению к пришлым господам: "Хотя они (сирийцы)
и являются христианами, но не дают никакой веры
латинянам". По рассказу французского писателя начала XIII в.
Жака де Витри, жившего в Палестине (он был епископом в Акре),
сирийцы выдавали сарацинам военные тайны крестоносцев. "Они
часто,- с едва скрываемым раздражением отмечает он в своей
"Иерусалимской истории",- просят помощи против христиан у
врагов нашей веры и не стыдятся растрачивать во вред христианству
силы и средства, которые следовало бы обратить во славу
божью против язычников".
Яркими свидетельствами вражды местного населения к крестоносным
завоевателям изобилует замечательное произведение арабской
литературы - "Книга назидания" упоминавшегося выше арабского
писателя Усамы ибн Мункыза. Он рассказывает, например,
что, когда к деревенским жителям близ Акки (т. е. Акры) добирался
мусульманин, вырвавшийся из франкского плена, они прятали
к своим. В одной из глав Усама пишет о некоем юноше-мусульмадана
замуж за франка и убила своего мужа. Ее сын заманивал
хитростью франкских паломников и убивал их".
Из рассказов Усамы ясно, сколь велика была ненависть покоренного
населения к пришлым господам. Крестьяне, даже безоружные,
ввязывались в схватки с рыцарями. Однажды к родственнику
писателя явился какой-то крестьянин из местности аль-Джиср.
Он держал руку под платьем и на вопрос: "Что с твоей рукой?" -
ответил так: "Я схватился с одним франком, но у меня не было ни
доспехов, ни меча. Я опрокинул франка и так ударил его в лицо,
прикрытое стальным забралом, что ошеломил его. Тогда я взял его
же меч и убил его им".
Тот же писатель рассказывает историю зверской расправы, которую
учинили франки над пожилым крестьянином, заподозренным
в том, что он привел неких мусульманских разбойников в деревню
возле Набулуса. Старик пытался бежать, и тогда по повелению
короля Фулько (1131-1143) схватили его детей. Чтобы спасти
семью, крестьянин пошел на крайнее средство. Он вернулся и
сказал королю: "Будь ко мне справедлив и позволь мне сразиться
с тем, кто сказал про меня, что я привел разбойников в деревню".
И король приказал владельцу разграбленной деревни: "Приведи
кого-нибудь, кто сразится с ним". Затем Усама описывает издевательский
поединок, устроенный в наказание заподозренного: его
заставили биться с кузнецом из той же деревни. "ВИКОНТ, правитель
города (обычно виконты творили суд в городах), пришел
на место битвы и дал каждому из сражавшихся палку и щит,
а народ встал вокруг них, и они бросились друг на друга... Они
бились до того яростно, что стали похожи на окровавленные столбы".
Судебный поединок, организованный иерусалимским королем
явно для устрашения селян, завершился убийством крестьянина,
подозревавшегося в сношениях с разбойниками, после чего "на
шею старика сейчас же набросили веревку, потащили его и повесили".
Свой рассказ Усама ибн Мункыз заключает негодующим
восклицанием: "Вот пример законов и суда франков, да проклянет
их Аллах!".
Вражда крестьянской массы к баронам была столь велика, что
Гийом Тирский считал сирийцев - этого "близкого врага" - опаснее
чумы.
Для обеспечения собственной безопасности крестоносцы воздвигли
в завоеванных областях крепости и замки. Развалины их
сохранились до сих пор. Эти сооружения (особенно известны замки
Крак, Бланшгард, Крак де Монреаль, Крак де Шевалье) служили
не только военными форпостами против соседних мусульманских
государств: они должны были охранять сеньоров и от "близкого
врага", от гнева угнетенных "возделывателей полей".
ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО
Политический строй государств крестоносцев представлял собой
феодальную иерархию сеньоров различного ранга и положения,
примерно такую же, которая существовала в то время на Западе.
Иерусалимское государство считалось первым среди государств
крестоносцев, однако, по сути дела, короли иерусалимские не обладали
какими-либо преимуществами перед тремя другими князьями,
сидевшими в Триполи, Антиохии и Эдессе. Последние фактически
были независимы от короля, хотя формально связаны с ним
оммажем. Практически король занимал положение номинального
главы равноправных членов своего рода конфедерации государств.
У себя в княжествах и графствах правители Антиохии, Эдессы и
Триполи располагали такой же властью, какой в Иерусалимском
королевстве располагал их сюзерен.
Главные феодальные государства подразделялись на более мелкие
единицы феодального владения - баронии; последние, в свою
очередь, дробились на еще более мелкие - рыцарские феоды, или
лены, разных размеров: феод (фьеф) мог включать несколько деревень,
одну деревню или даже ее часть, так что деревня делилась
между несколькими сеньорами.
В Иерусалимском королевстве, например, было четыре крупных
владения: на севере Палестины - княжество Галилея (с центром
в Тивериаде), на западе - сеньория Сайды, Кесарии и Бейсана,
а также графство Яффы и Аскалона (он был завоеван у Египта
в 1153 г.), на юге - сеньория Крака де Монреаль и Сен-Абрахама.
Сеньоры этих владений считались непосредственными вассалами
короны. Каждый из них имел своих вассалов в лице более мелких
владетелей, получивших от них в наследственное держание свои
поместья (феоды): вассалом графа Яффы и Аскалона являлся
сеньор Рампы и т. д. Кроме четырех крупных феодалов королям
были подвластны свыше десятка менее значительных ленников -
владетелей Арсуфа, Иерихона, Ибелина, Хеброна и иных местностей
и укрепленных пунктов. Всего в Иерусалимском королевстве
имелось 22 сеньории. При этом каждое владение в государствах
крестоносцев представляло собой феод, каждый рыцарь был вассалом.
Эта организация господствующего класса складывалась по мере
водворения западных феодалов на Востоке. Король Бодуэн 1, как
о том сообщает Альберт Аахенский, уже на пятый день по вступлении
на трон потребовал, чтобы все рыцари Иерусалимского королевства
принесли вассальную присягу и представили сведения о
своих феодах и поступающих с них доходах, включая денежные
суммы, уплачиваемые городами.
Со временем, когда мусульмане начали вытеснять крестоносцев
с захваченных территорий, положение рыцарей претерпело некоторые
изменения. Вместо поместий или наряду с ними короли стали
жаловать им в феод различные доходные статьи: одним - право
сбора рыночного налога, другим - таможенных пошлин, третьим
- монополию держать весы и меры для торговых сделок и пр.
Происходила, по выражению французского исследователя К. Казна,
фискализация фьефов, в большой мере обусловленная своеобразием
экономики Восточного Средиземноморья, его развитой торговлей,
интенсивной городской жизнью. Рыцари, владевшие этими
денежными (рентными) фьефами, или "фьефами безанта", жили
в городах. Их доходы не были связаны с землей, и сами они в этом
смысле являлись рыцарями-рантье, а не землевладельцами обычного
феодального типа.
Наиболее крупным феодалом был иерусалимский король. Он владел
многими поместьями. Королевский домен простирался на востоке
до р. Иордан и Мертвого моря. Кроме того, королю были
подвластны несколько больших городов - Иерусалим (четвертой
частью его, однако, владел патриарх), Набулус, где велась широкая
торговля, особенно льном и вином, производившимися в Самарии,
а также важные портовые города - Тир и Акра с их округами:
там возделывался хлопок, произрастали оливковые деревья, были
разбиты виноградники, а вблизи Акры - плантации сахарного
тростника. Поместья и города приносили королям значительные
доходы. В пользу короны взимались различные сборы на городских
рынках, в гаванях: таможенные сборы, якорный налог (по одной
марке серебром с каждого прибывшего корабля), налог с паломников
(терциарий - третья часть стоимости проезда пилигримов)
и др. Помимо этого короли требовали уплаты пошлин с торговых
караванов восточных купцов, направлявшихся из Каира в Багдад,
из Дамаска - в Каир, Мекку, Медину. Немалую дань брали короли
с кочевников-бедуинов Заиорданья за право пользоваться пастбищами,
отнятыми у них крестоносцами.
Не брезговали иерусалимские государи и прямым разбоем, что
было вполне в духе тех времен, когда господствовало кулачное
право. Усама ибн Мункыз передает случай,, когда король Бодуэн
III (1143-1162) приказал пустить ко дну^ неподалеку от Акры
корабль, на котором семья писателя (его ж:ена и дети) направлялась
из Египта в Сирию. Это было сделано) лишь для того, чтобы
присвоить ценный груз, находившийся н.а борту судна. "Когда
они приблизились к Акре,- рассказывает? Усама,- франкский
король, да не помилует его Аллах, послал в маленькой лодке отряд
своих людей, которые подрубили (так в цитируемом переводе)
корабль своими топорами на глазах наших людей.
Король, приехавший верхом, остановился на берегу и приказал
разграбить все, что было на корабле". Затем, продолжает Усама,
все, плывшие на корабле, были согнаны на берег и подвергнуты
обыску. У женщин отобрали все, что с ними было. Королевские
слуги захватили на судне "украшения, сложенные там женщинами,
камни, мечи и оружие, золото и серебра приблизительно на
тридцать тысяч динаров" (примерно 150 тыс. руб. золотом). Король
забрал все это и выдал им пятьсот динаров со словами:
"С этим вы доберетесь до вашей страны". А их - мужчин и женщин
- было, с негодованием пишет Усама, около пятидесяти.
Сравнительно большие доходы, извлекаемые законными и незаконными
способами, давали иерусалимским королям определенный
перевес над остальными сеньорамид - вассалами и субвассалами
короны, однако постепенно, по мере раздачи коронных
земель в лены рыцарям, королевский домен сокращался: к середине
XII в., например, вблизи Тира королю" принадлежала лишь
треть земель; вообще свыше двух третей террритории королевства
занимали владения феодальных сеньоров.
Главной обязанностью вассалов была военная служба своему
сюзерену. Король имел право требовать ее выполнения в течение
всего года: ведь государства крестоносцев находились в состоянии
почти непрерывной войны с соседями, не говоря уже о том, что
внутренняя обстановка там была весьма неспокойной. Вассал не
вправе был надолго покидать свои владения.:. Еще в первые годы
существования Иерусалимского королевства было принято постановление,
что тот, кто, оставив свой фьеф без разрешения короля,
не вернулся обратно в течение года и одного дня, терял права
на эти владения (так называемая ассиза одного года и дня).
Вассал должен был являться по призыву сюзерена на коне, в
полном боевом снаряжении. Он обязан был приводить с собой
своих вооруженных людей и служить сюзерену там и столько
времени, где и сколько потребуется (в Западной Европе вассальная
служба обычно лимитировалась 40 днями в году).
Обязанностью баронов и других королевских вассалов было
также участие в феодальном совете -курии, или ассизе. Королевская
курия называлась Высокой палатой.
Ассиза - это был феодальный суд: он рассматривал тяжбы рыцарей.
Вместе с тем ассиза представляла собой и военно-политический
орган, обсуждавший и решавший вопросы войны, мира,
дипломатии. Высокая палата ограничивала королевскую власть
и контролировала действия короля по отношению к вассалам. Курия
выступала хранительницей феодальных кутюмов (обычаев).
"Одни только рыцари,- писал арабский эмир Усама ибн Мункыз
в своей "Книге назидания",- пользуются у них преимуществом
и высоким положением. У них как бы нет людей, кроме рыцарей.
Они дают советы и выносят приговоры и решения". Постановление,
принятое курией, "не может быть изменено или отменено
ни королем, ни кем-либо из предводителей франков, и рыцарь у
них - великое дело".
"ИЕРУСАЛИМСКИЕ АССИЗЫ"
Понятие "ассиза" имело на франкском Востоке и другое значение:
так именовались судебники, являвшие собою не что иное,
как перечень решений той же феодальной курии. До нас дошел
обширный памятник, зафиксировавший нормы обычного феодального
права, применявшегося в главном государстве крестоносцев,-
"Иерусалимские ассизы", т. е. свод законодательных установлений,
считавшихся обязательными для господствующего класса
этого королевства. Они излагались без какой-либо определенной
системы или строгой последовательности, так что в этом смысле
"Иерусалимские ассизы" - довольно рыхлая коллекция имевших
силу закона обычаев, которые касались самых различных
сторон жизни и взаимоотношений франкских феодалов. Сохранился,
впрочем, весьма поздний вариант (редакция) этого памятника,
выразительно запечатлевший черты политического строя и организации
господствующего класса Иерусалимского королевства
уже в XIII в., когда оно явно клонилось к упадку. Старинные же
правовые нормы, которые отражали ситуацию, существовавшую
в первые десятилетия истории этих государств, для истории утрачены.
Известно лишь, что "Иерусалимским ассизам" предшествовали
какие-то более древние законодательные памятники и сами
"Ассизы", вероятно, складывались постепенно, в течение длительного
срока. Первоначально феодальные кутюмы вовсе не записывались,
одно поколение рыцарей передавало их другому устно:
отцы - сыновьям, деды - внукам. Затем кутюмы стали записывать.
Впервые произошло это, должно быть, в 1120 г., когда
некоторые из них были сведены в общий сборник. Он состоял
из 24 параграфов, или статей, определявших юрисдикцию королевской
курии. Соответствующие установления на этот счет были
утверждены советом баронов, прелатов и короля Бодуэна II в
Набулусе.
Историческая традиция сохранила также упоминания о применявшихся
некогда королевских законах и распоряжениях: их
сборник, по всей видимости, хранился в иерусалимской церкви
святого гроба и потому получил название "Письма Святого гроба".
Эти "Письма", а точнее, "Грамоты", как полагаю
...Закладка в соц.сетях
