Жанр: История
Турмс бессмертный
...овились на колени и, обнимая
мужнины ноги, умоляли их не покидать в спокойной Гимере. Мужчины же твердили в ответ:
- Больше всего на свете я желал бы остаться с тобой! Мне и так плохо, а тут еще ты со
своими причитаниями! Что же делать! Увы, я поклялся своему начальнику Дионисию в
верности самой страшной клятвой и не могу превращаться в клятвопреступника.
Кринипп заявил, что все женатые фокейцы обязаны оставить деньги на содержание своих
жен. Сумма зависела от должности мужчины на корабле: тридцать драхм - от весла, сто - от
меча. Кроме того, все горожанки, которые понесли той зимой, получали по десять драхм из
военной добычи Дионисия, и неважно, были они замужем или нет. Взбешенные столь наглым
вымогательством, наши моряки собрались на городской площади и громко кричали, что
Кринипп - самый неблагодарный тиран из всех, с кем им приходилось встречаться.
- Неужели, кроме нас, в Гимере нет мужчин? - восклицали они сквозь слезы. - Ведь
это у вас петух - символ города, и не наша вина, что распущенность нравов - эта мерзкая
зараза - перекинулась и на нас, хотя мы и пытались сопротивляться ей. Всю зиму ты заставлял
нас работать, как рабов, и у нас не было ни сил, ни желания делать детей. А может, ты забыл,
что сам запретил нам выходить из домов после захода солнца? Да ведь вечерами мы только и
могли, что укладываться спать! Разве должны мы отвечать за то, что девушки и даже некоторые
замужние женщины навещали нас, чтобы разделить с нами ложа? Неужели ты полагаешь, будто
мы - неблагодарные скоты, не умеющие платить за гостеприимство? Разумеется, мы старались
из последних сил, желая, чтобы наши хозяйки остались довольны!
Кринипп заткнул уши. Он не собирался менять свое решение.
- Закон надо уважать. А для жителей Гимеры мое слово - закон до тех пор, пока у меня
будет расти борода. Впрочем, я разрешаю вам взять ваших жен и вообще всех беременных на
свои корабли. Пожалуйста, выбирайте!
Несмотря на шум и крики, Дионисий оставался спокоен и не торопился защищать
фокейцев. Ему еще предстояло получить от города еду и воду и забрать из подвалов Криниппа
свои сокровища.
Он молча наблюдал за суетой на площади. Когда же его моряки принялись яростно рвать
на себе одежды, Дионисий схватил за плечо ближестоящего к нему крикуна, который оказался
гребцом, и спросил:
- Что это за знак у тебя на спине?
Гребец обернулся, поглядел на свою лопатку и охотно объяснил:
- Это волшебный знак, который ничем не смыть. Он защищает от любых ран, хотя и
стоит всего одну драхму.
Толпившиеся вокруг моряки сказали Дионисию, что и они попросили изобразить на своих
спинах подобный знак. Дионисий нахмурился.
- Вы мне напоминаете городских стражников из Тракии, которые рисуют голубые круги
на своих Щеках. У скольких из вас есть этот знак и кто вам его сделал?
Как оказалось, большая часть его воинов воспользовалась услугами некоего прорицателя,
и тот вырезал на их спинах знак, предохраняющий от гибели и ранений. А поскольку
прорицатель прибыл в Гимеру всего несколько дней назад, то раны пока еще не затянулись.
Знак имел форму полумесяца и наносился острым ножом под левой лопаткой. После чего рана
присыпалась священной голубой краской и священным пеплом, а затем прорицатель плевал на
нее священной слюной.
- Приведите сюда этого предсказателя, я хочу посмотреть его левую лопатку! -
приказал Дионисий.
Люди кинулись на поиски прорицателя, но тот как сквозь землю провалился, хотя
буквально минуту назад стоял на углу площади и рисовал загадочные знаки на восковой
табличке. Моряки облазили весь город, обошли все дома, но так и не нашли его. И тогда все
решили, что он был едва ли не святой, и те, кто остался без знака на спине, ругали своих
товарищей за то, что они не предупредили их вовремя. Счастливчики рассказывали, что у
прорицателя - совсем еще не старого мужчины - кожа была красновато-коричневая, как у
финикийцев, и по-гречески он говорил с большим трудом.
Пока Дионисий расспрашивал своих людей, Криниппу пришлось срочно отправляться
домой, сославшись на боль в животе. Впрочем, и Дионисий повел себя так, словно у него
открылся понос, и даже не стал бранить фокейцев. В тот же вечер он явился к нам в дом с
рулевым самого большого корабля и сказал:
- Этот голубой знак означает, что наши дела плохи. Кринипп придет сюда нынче ночью
для беседы, ибо опасается приглашать нас к себе. Побольше молчите. Послушаем, что скажет
он.
Дориэй тут же вспылил:
- Я все равно добьюсь своего! И очень рад, что ты, Дионисий, кажется, согласен
присоединиться ко мне. Это значит, что нам не придется выяснять в поединке, кто из нас двоих
будет командовать людьми.
Дионисий вздохнул:
- Хорошо-хорошо, спартанец. Однако смотри: о Сегесте в присутствии Криниппа -
молчок. Иначе он не позволит нам сняться с якоря. Может, мы с тобой сойдемся на том, что я
буду командовать людьми в море, а ты - на суше? Нам наверняка придется захватить один из
портовых городов в Эриксе: надо же где-то оставить корабли.
После небольшой паузы Дориэй ответил:
- Может, ты и прав. Но имей в виду: как только мы высадимся на берег, корабли нам
больше не понадобятся. Я прикажу их сжечь, чтобы отрезать трусам путь к отступлению.
Дионисий, изо всех сил пытаясь скрыть недовольство, кивнул, а Микон
полюбопытствовал:
- Почему ты считаешь голубой знак предвестником беды? Почему столько разговоров о
каком-то знахаре, решившем подзаработать на доверчивых моряках?
Дионисий подозвал рулевого и велел ему проверить, не подслушивают ли нас,
спрятавшись где-нибудь за портьерой, женщины, и проговорил вполголоса:
- Вблизи Гимеры появился сторожевой корабль карфагенян. Стоит нам выйти в море,
как они тут же оповестят свой флот.
- Но ведь Гимера не воюет с финикийцами, - вмешался я в разговор. - Наоборот,
Кринипп - друг Карфагена, хотя и бережет как зеницу ока независимость своего города. И
вообще - какое отношение ко всему этому имеет знак прорицателя?
Толстым указательным пальцем Дионисий ткнул меня в спину под левой лопаткой,
мрачно усмехнулся и объяснил:
- Именно в этом месте карфагенские жрецы делают первый надрез, когда живьем
сдирают с пиратов кожу. Голову, руки и ноги они не трогают, поэтому их жертва не умирает в
течение нескольких дней и даже может кое-как ходить. Если тебе интересно, я многое могу
порассказать об их жестокости.
Дориэй потерял от испуга и удивления дар речи, а Дионисий продолжил:
- Кто-то донес на нас, и в Карфагене уже известно, что нашу добычу мы захватили вовсе
не в битве у Лады. С этой минуты опасность подстерегает нас даже на море. Карфагеняне
только и ждут, чтобы мы оставили Гимеру. Мало того, они почти наверняка предупредили
своих союзников - этрусков. Хотя тиррены и так не пустили бы нас к себе, так что особо
волноваться не надо...
Микон, пивший с самого утра, успел уже опьянеть. Его круглые щеки тряслись, когда он
произнес:
- Я не из пугливых, но мне опротивела суровая морская жизнь. Если ты позволишь,
Дионисий, я хотел бы остаться в Гимере и лечить людей.
Дионисий громко расхохотался, похлопал его по плечу и снисходительно объяснил:
- Если ты останешься здесь, Микон, то рано или поздно Кринипп будет вынужден
выдать тебя финикийцам, которые прибьют твою кожу к воротам карфагенского порта. Наши
лица - мое, твое, Дориэя, Турмса и моего лучшего рулевого - хорошо известны их
лазутчикам. Финикийцы очень умны и коварны и наверняка придумали, как захватить нас, если
мы паче чаяния доберемся до Массалии.
- Но мы же не собираемся плыть туда! - вскинулся Дориэй.
- Конечно, нет, - успокоил его Дионисий. - А они так считают потому, что верят
слухам. Вот и пометили наших людей, чтобы при случае их было легче схватить и казнить за
пиратство. И греки теперь уже не смогут нас защитить - они не посмеют открыто выступить
на стороне морских разбойников. Поняли, отчего так разволновался Кринипп?
Он ущипнул себя за руку, словно желая проверить, хорошо ли натянута кожа, и
продолжал:
- Даже если мы достигнем Массалии, куда - успокойся, Дориэй! - мы вовсе не
собираемся, может случиться так, что спустя много-много лет какой-нибудь из наших гребцов
- тогда уже беззубый старик - окажется на палубе торгового судна, которое случайно будет
остановлено боевым кораблем финикийцев. Они велят ему обнажить спину и увидят на ней
знак, о котором сам он уже давным-давно позабыл. И вот спустя каких-нибудь несколько часов
его кожа будет красоваться на рее, а несчастный - вопить и извиваться от боли на корме, пока
не изжарится на солнце, хотя милосердные финикийцы и станут время от времени поливать его
соленой водой.
Нам всем стало не по себе. Дионисия рассмешили наши вытянутые физиономии, и он
поучающе сказал:
- Человек, который запускает руку в дупло с дикими пчелами, чтобы полакомиться
медом, знает, на что идет. Вы все прекрасно понимали, когда присоединились ко мне.
В этих словах было некоторое преувеличение, но спорить нам не хотелось. Мы и впрямь
ничем не отличались от Дионисия и его людей - по крайней мере в глазах финикийцев... Тут к
нам подошел рулевой и, смущенно почесывая нос, сообщил, что сюда просятся хозяйка дома и
еще какая-то женщина. Дионисий забеспокоился, задрожал и крикнул:
- Нет-нет, я не хочу видеть эту женщину!
Но Арсиноя уже стремительно вбежала в комнату, едва не сорвав с двери портьеру. В
руках у жрицы был пушистый комочек, который она с восторгом протянула мне:
- Турмс, посмотри, что я купила!
Я бросил взгляд на шипящее чудовище с блестящими глазами. Оно издавна считается в
Египте священным животным, но в других странах его можно встретить очень редко. Однажды
я видел его в Милете, в доме одной знатной горожанки, которая славилась своим вызывающим
поведением. Не исключено, полагали многие, что Милет погиб как раз из-за нее и ей подобных.
- Ой, кошка! - закричал я. - Унеси сейчас же этого опасного зверя вон! Разве ты не
знаешь, что он может выпустить когти?
Я огорчился еще и потому, что кошки стоили очень дорого, а мне до сих пор так и не
удалось узнать, откуда Арсиноя берет деньги на покупки. Но Арсиноя радостно засмеялась и
воскликнула:
- О Турмс, не будь таким врединой! Лучше возьми ее на руки и погладь. Погладь, не
бойся! Смотри, какая шелковистая шерстка. Бери же, ты ее полюбишь!
И она кинула мне кошку, которая тут же с шипением вцепилась когтями в мою грудь,
потом вскочила на плечо, расцарапав его до крови, а затем, подняв торчком хвост, взобралась
мне на голову и оттуда, совершив огромный прыжок, повисла на шее финикийского божка.
- Ах, Турмс, я всю жизнь мечтала иметь такого прелестного зверька, - щебетала тем
временем Арсиноя. - Поверь, она очень домашняя. Ты просто напугал ее своим криком.
Представь себе, как она, свернувшись клубочком на ложе, будет сторожить мой сон. Ее глаза,
похожие на маленькие фонарики, так успокаивающе блестят в темноте... Нет, ты, конечно же,
не захочешь лишать меня этакого чуда!
Под сочувствующими взглядами Дионисия, Дориэя и Микона я стал пунцовым.
- И вовсе я не кричал. И я не боюсь этих животных, просто считаю их бесполезными. И
кроме того, мы вот-вот отплываем и не можем взять кошку на корабль.
- Ты еще скажи ей, куда точно поплывут наши суда, - язвительно проговорил
Дионисий. - Вот уж не думал, что ты, Турмс, окажешься самым болтливым из всех нас.
- Да ведь всем давно известно, что мы покидаем Гимеру, - невинно заметила
Арсиноя. - Совет Карфагена требует от Криниппа, чтобы он арестовал вас или изгнал из
города. Об этом знает даже торговец, у которого я только что купила кошку. Он держал ее в
клетке, перед которой курились благовония. Он взял за кошку недорого, сказал - лишь бы она
принесла мне удачу в море.
И неверно истолковав мой взгляд, добавила сердито:
- Ну, да, конечно, он поступил так еще и потому, что я - красивая женщина. Не моя
вина, что некоторые мужчины хотят дарить мне подарки или уступать по дешевке какие-то
вещи. Умный супруг не имел бы ничего против, ведь уродина всегда обходится мужу дороже
красавицы: ей не делают подарков.
Однако мы были так потрясены тем, что услышали от Арсинои, что ее последние слова
остались без ответа. Дионисий воздел руки к небу и прошептал:
- Да смилуются над нами боги! Больше нам надеяться не на кого.
Немного поразмыслив, я сказал:
- Наверняка это военная хитрость финикийцев. Они нарочно всучили Арсиное кошку,
которая приносит несчастье! Этот твой продавец случайно не финикиец?
Арсиноя упорно продолжала ласкать животное.
- Вот еще! - ответила она. - Если хочешь знать, он тиррен, как и ты, да к тому же твой
приятель. Его зовут Ларс Альсир. Потому-то он и не просил за кошку столько, сколько она
по-настоящему стоит!
Мне сразу полегчало, так как я был уверен, что Ларс Альсир не желает нам ничего
плохого. Дионисий же внезапно рассмеялся и протянул огромную лапищу, чтобы погладить
кошку, сидящую у Арсинои на руках. Зверек вытянул шейку, и Дионисий почесал
указательным пальцем у нее под подбородком. Арсиноя благодарно улыбнулась.
- О Дионисий, ты один понимаешь меня! - воскликнула она.
Если бы не кошка, Арсиноя, кажется, не преминула бы обнять великана.
- Ты не находишь, что Турмс очень наивен и не видит дальше собственного носа? -
продолжала щебетать жрица. - Ну как финикийский торговец мог продать мне кошку, если
финикийцы свернули всю свою торговлю и даже запретили другим купцам иметь с вами дело?
Они пригрозили, что никакие товары не прибудут больше в Гимеру из Карфагена, если хоть
один человек продаст вам что-нибудь. Они говорили и о хлебе, и о сушеных финиках... Какая
глупость! По-моему, никакой купец не станет мешать торговле...
- Отправляйся немедленно к жрецам Посейдона и разбуди их, - велел внезапно
рулевому Дионисий. - Попроси продать нам для жертвоприношения десять волов, сколько бы
они ни стоили. Если же жрецы откажутся, то уговори любого гимерийца или жреца, которому
ты доверяешь, купить животных якобы для себя и щедро заплати за услугу. Берцовые кости и
жир пускай останутся на алтаре, а мясо нынче же ночью погрузите на корабли.
И он повернулся к Арсиное, чтобы вежливо пояснить:
- Прости, что пришлось прервать тебя. Но когда я смотрел на тебя и твою кошку, мне
почему-то страшно захотелось принести в жертву Посейдону десять волов. Надеюсь, ты меня
понимаешь?
Арсиноя хитро прищурилась и продолжила свою болтовню:
- Даже Ларс Альсир не посмел бы продать мне кошку, если бы стало известно, что я
подруга Турмса. Здесь никто обо мне ничего не знает, хотя все и пытаются отгадать, кто я
такая, когда видят, как я гуляю по городу с маленьким мальчиком, который держит надо мной
зонтик.
Я схватился за голову, поскольку строго-настрого запретил ей покидать дом, дабы не
обращать на себя внимания. Однако Дионисий взял ее за руку и попросил:
- Расскажи, что еще ты слышала и видела на улицах Гимеры?
Арсиноя не заставила просить себя дважды.
- Финикийские купцы потребовали вернуть им деньги, которые тиран Кринипп взял у
них в долг, чтобы нарастить городские стены. И люди теперь смеются и гадают, чем кончится
дело и будут ли финикийцы рушить стену, если не получат обратно свои денежки.
Тут она нахмурилась и, бросив на меня испепеляющий взгляд, сказала:
- Да, кстати, Ларс Альсир что-то говорил о внучке Криниппа и о тебе, Турмс. Что между
вами было?
По глупейшему стечению обстоятельств, как раз в этот миг в комнату вбежал
запыхавшийся верный гонец Криниппа с сообщением о прибытии своего господина. И почти
сразу же нашим взорам явился сам Кринипп - задыхающийся, с сандалиями в руках. За ним
следовали испуганный Терилл в золотом венце на лысой голове и Кидиппа, которую, право
слово, привели сюда злые силы. При виде ее Арсиноя сбросила кошку на пол и встала. Глаза ее
яростно горели:
- С каких это пор, - спросила она, - молодые козы стали бегать за мужчинами? О
Гимере ходит множество слухов, но я даже и предположить не могла, что отец, как старый
сводник, притащит за собой дочь, чтобы навязать ее мужчине, которого она не интересует и
который вдобавок ей вовсе не пара. Ты мне за это заплатишь, Турмс! На твоем месте я бы
сгорела со стыда.
Сделав шаг в сторону Кидиппы, Арсиноя поглядела на нее и с издевкой сообщила:
- Да ведь у нее груди нет. И глаза широко расставлены. И ноги больно велики.
Мне не оставалось ничего другого, как взять Арсиною на руки и, несмотря на ее
сопротивление, унести в нашу комнату. Кошка пронеслась мимо меня и вскочила на ложе
прежде, чем я бросил туда Арсиною. Удар был такой сильный, что у красавицы перехватило
дыхание, но в ее глазах, как мне показалось, я прочел уважение.
- Ах, Турмс, как ты можешь так грубо обращаться со мной? Неужели ты действительно
влюблен в эту испорченную девчонку? Наверное, из-за нее ты и приехал в Эрикс. Зачем только
ты заманил меня сюда? Может, чтобы поиграть мною?
- Кидиппа... - сказал я в ответ. - То есть, я имею в виду - Арсиноя! Побереги свои
душевные и телесные силы для более серьезных дел. Возможно, сегодня ночью мы снимемся с
якоря, а уже завтра утром наши тела будут жрать рыбы. Собирайся в дорогу и моли богиню,
чтобы успеть до вечера, потому что потом у нас уже ни на что не будет времени.
Однако Арсиноя не слушала меня. Ухватившись за полу моего плаща, она изо всех сил
дергала ее и кричала:
- Не увиливай, неверный Турмс, а лучше признавайся, что ты сговорился нынче
встретиться с этой девчонкой! Я сейчас же пойду и убью ее! Да как ты посмел?! Ты, верно,
решил, что я заснула, не дождавшись тебя, и захотел сберечь весь свой любовный пыл для
свидания, которое устроил за моей спиной!
Так как совесть моя была нечиста, я поспешил с ответом:
- Дорогая Арсиноя, ты ошибаешься! Я был удивлен гораздо больше тебя, когда увидел
Кидиппу, и совершенно не понимаю, зачем глупый дед потащил за собой внучку на тайный
совет... Если желаешь, можешь оставить кошку у себя - я не имею ничего против, - но при
условии, что она не будет спать вместе с нами. И еще, я считал Ларса Альсира своим другом и
не знаю, почему ему взбрело в голову обсуждать с тобой дела, которые не стоят выеденного
яйца.
Арсиноя успокоилась и сказала:
- Кстати, Ларс Альсир, кажется, просил тебе что-то передать, но что - я забыла, а все
из-за того, что застигла тебя на месте преступления. Какое счастье, что мы отплываем! Теперь
вокруг тебя не будут виться назойливые девицы, любая из которых мечтает тебя соблазнить.
- Арсиноя, - в отчаянии возразил я, - поверь, она ничего для меня не значит, и я бы не
коснулся ее даже щипцами. С тех пор, как я встретил тебя, я ни разу даже не вспомнил о
Кидиппе, и сегодня при виде ее я терялся в догадках, что же такого я прежде находил в ней.
Лицо у нее унылое, потому что глаза расставлены слишком широко, а ноги - так просто
огромные, хотя раньше я этого не замечал. Хорошо, что ты обратила на них мое внимание.
Вцепившись мне в волосы, Арсиноя прошипела:
- Если ты сейчас же не прекратишь говорить о Кидиппе, я выцарапаю тебе глаза! До чего
же внимательно надо было смотреть на нее, чтобы разглядеть все ее прелести!
Но вдруг она отпустила меня и принялась шарить в складках туники у себя на груди.
- Я вспомнила, что Ларс Альсир просил передать тебе! - сказала жрица, извлекая из
складок одежды морского конька величиной с мой большой палец, выточенного из черного
камня. - Он послал его тебе в подарок, хотя этот конек недорого стоит. "Заплатит в другой
раз, когда прибудет в свое царство", - пошутил он. А еще я выбрала у него парочку
драгоценных вещиц. Он и мне подарил морского конька, но только из золота - наверное, для
того, чтобы я не забыла отдать тебе эту каменную дешевку. Не понимаю, как он до такого
додумался? Впрочем, конек и впрямь недурен - такой миленький, если присмотреться.
- А что он просил передать на словах? - потеряв терпение, спросил я.
- Не торопись, - фыркнула Арсиноя, морща в задумчивости лоб. - Ты только
сбиваешь меня. Так вот, он сказал, что все будет хорошо, хоть ты и связал себя с землей, и
добавил, что не удивляется этому после того, как увидел меня. Однако же тебе может
пригодиться хороший совет. А совет этот вот какой - он повторил его несколько раз: два
карфагенских боевых судна укрыты на берегу к западу от Гимеры, а у городской стены возле
алтаря Иакха приготовлены поленья для костра. Они лежат у самого алтаря, чтобы никто не
удивлялся. Костер же разожгут для того, чтобы подать знак, когда вы ночью будете выходить
из порта. Он говорил, что сюда спешат и другие военные корабли, поэтому фокейцам хорошо
было бы убраться из Гимеры поскорее.
Вздохнув, она потянулась на ложе и приняла весьма соблазнительную позу, рассеянно
отпихнув кошку. Но все, что она рассказала, было настолько важно, что я не решился даже
посмотреть в ее сторону.
- Мне пора, Арсиноя, - поспешно сказал я. - Совет уже начался, а я нужен Дионисию.
- Ты даже не поцелуешь меня на прощание? - спросила она слабым голосом. -
Неужели тебе так не терпится увидеть эту большеногую девицу?
Я закрыл глаза и нагнулся, чтобы поцеловать ее.
Она прижала мою голову к своему лону и не отпускала меня до тех пор, пока я не испытал
радость от того, что понял, как трудно мне с ней расстаться. Заметив это, она сердито
оттолкнула меня и укоризненно заметила:
- Турмс, неужели даже сейчас ты не можешь думать ни о чем другом? Неужели тебе
нужно от меня только это? А ведь я могла бы быть твоим советчиком, да и моя женская
мудрость тебе бы пригодилась.
И она сама подтолкнула меня к двери, а затем снова вытянулась на ложе и прижала к себе
свою кошку; Арсиноя была явно довольна собой.
4
Алчный Кринипп, наверное, охотно оставил бы себе наши богатства и - если бы посмел
- приказал ночью убить Дионисия и всех его людей. Но, будучи большим хитрецом, он с
уважением относился к изворотливому Дионисию и чувствовал, что тот настороже.
Однако пуще всего его сдерживала клятва, которую он дал Дионисию На своих
священных амулетах. Этот старый человек с больным желудком так долго и счастливо
господствовал в Гимере именно благодаря этим амулетам, что, кажется, и сам в них поверил. И
когда он почувствовал, что его смерть уже не за горами, то решил не дразнить подземных духов
и не нарушать клятву.
Войдя в пиршественный зал, я увидел, что он добродушно торгуется с Дионисием, требуя
себе часть сокровищ. Кроме денежного штрафа, размер которого был уже оговорен, он
требовал еще и одну десятую всего имущества за то, что отпустит суда Дионисия из Гимеры.
Кидиппа вежливо наблюдала за беседующими мужчинами; поймав на себе ее испытующий
взгляд, я поспешил рассказать о том, что только что узнал от Арсинои. Тут как раз появился
рулевой с сообщением, что на алтаре Посейдона уже пылает жертвенный огонь и жрецы режут
волов. Дионисий распорядился немедленно выслать людей за городские стены, чтобы те залили
водой костер вблизи алтаря Иакха, а также приказал незаметно собрать где-нибудь в городе всю
команду.
Кринипп, быстро посерьезнев, прекратил ленивые препирательства и заявил:
- Я несказанно рад тому, что приказал нынче жителям Гимеры не выходить на улицу
после захода солнца. Жрецов это, разумеется, не касается. Если же твои люди повстречают
стражника, то пусть не стесняются и попросту бьют его, как, собственно, делали и до сих пор.
Хотя эти бедолаги, на долю которых выпало столько страданий, и так уже стараются обходить
фокейцев стороной.
Кринипп уговорился с Дионисием, что на рассвете наши моряки (из числа тех, кому мы
больше всего доверяем) ворвутся в дом тирана, обезоружат охрану и проникнут в
сокровищницу. Наш прощальный дар они рассыплют в коридоре - как если бы в суматохе
один из мешков лопнул и его содержимое оказалось на полу.
- Но моих охранников я трогать запрещаю, - предупредил Кринипп. - Они нужны
мне, поэтому вы их только свяжете, чтобы они не смогли убежать и поднять тревогу. Что же до
городских стен, то там я попросил бы вас убить парочку солдат и измазать все их кровью,
чтобы ваш побег выглядел правдоподобно. Сегодня я нарочно отправил туда нескольких
горлопанов, от которых по разным причинам мечтаю отделаться. Тирану не пристало самому
резать глотки, чтобы у людей не возникал беспричинный страх.
Морщась от боли в желудке, он захихикал, поглаживая свою жидкую бороденку.
- Не знаю, - продолжал он, - поверят ли финикийцы, что ты вырвался из города и
вышел в море со своими людьми и добычей вопреки моей воле. Но в карфагенском городском
Совете заседают умудренные опытом люди, для которых мир и торговля важнее ненужных
споров, поэтому они, я надеюсь, поймут, что лучше бы им мне поверить. И мое доброе имя не
пострадает, несмотря на то, что всю зиму я оказывал в своем городе гостеприимство пиратам.
Кидиппа погладила его по щеке и попросила:
- Дорогой дедушка, не волнуйся и побольше молчи. Все будет хорошо. Иди домой,
ложись спать да не забудь укрыться с головой, чтобы не слышать шума и криков. Надеюсь, ты
разрешишь мне на прощание поцеловать наших щедрых гостей и пожелать им удачи?
Она обвила руками бычью шею Дионисия и прижалась губами к его губам; впрочем,
мысли Дионисия в ту минуту были заняты совсем другим. Потом она подарила поцелуи
Дориэю и Микону. Меня Кидиппа оставила напоследок. Приблизившись, она встала на
цыпочки и испытующе посмотрела мне в глаза, а затем, не произнеся ни слова, укусила в
нижнюю губу, да так сильно, что несколько секунд я простоял, постанывая и прикрывая рот
ладонью. Вскоре губа чудовищно распухла, и вместо того, чтобы думать о том, что нас ждет
ночью, я старался подыскать оправдание для Арсинои.
После того как мы попрощались с Криниппом, пожелали ему многих лет жизни и
поблагодарили за гостеприимство, настал черед принести жертву финикийским домашним
богам Танаквиль. Во время церемонии жертвоприношения Дориэй внезапно разразился смехом:
- Интересно было бы посмотреть на выражение лица Криниппа, когда он узнает, что мы
высадились в Эриксе и идем на Сегесту. Ему придется объясняться с финикийским Советом
гораздо дольше, ч
...Закладка в соц.сетях
