Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...ь так, как предлагал Иосиф Виссарионович, мы избежали бы потом многих
трудностей, неразберихи, бюрократической волокиты. Меньше было бы поводов для
разных обид. Почему, скажем, маленькая Эстония, до революции вообще никогда не
считавшаяся государством, а так себе, провинцией, - имеет свой ЦК партии, а
огромная Россия его не имеет? Почему Грузия обладает правом выхода из состава
СССР, а Абхазия или Аджария нет? Да и многое другое.
Будь жив Владимир Ильич, принципы объединения республик изменялись бы,
наверняка, по требованию времени, обстоятельств. Для Ленина это было просто.
Сталин же, как я говорил, не любил сворачивать с проложенных рельсов. Другие
руководители тоже опасались нарушить сложившееся равновесие. Вот и "катились" по
наезженному, привычному пути.
Отмена "Плана автономизации" имела для Иосифа Виссарионовича целый ряд
неприятных последствий. По сути ему было выражено недоверие. Он оказался
отринутым от основных решений при важнейшем событии - рождении нового
государства. В доклад об образовании СССР, который Сталин готовил для
Объединительного съезда, было внесено много ленинских поправок, которые
фактически изменили его суть.
Открылся съезд 30 декабря 1922 года в Москве, в очень студеный день. Владимир
Ильич не присутствовал - опять подвело здоровье. Но его влияние ощущалось во
всем. И получилось, что основными фигурами на этом чрезвычайном форуме стали
Михаил Иванович Калинин и (неожиданно для многих) приехавший с Украины Михаил
Васильевич Фрунзе. Они вели съезд, задавали тон, а Иосиф Виссарионович вынужден
был держаться в тени. Самолюбие его оказалось уязвленным еще раз.
2
Как получилось, что не без ведома Ленина избран был Иосиф Виссарионович
генеральным секретарем ЦК РКП(б), а очень скоро Владимир Ильич в известном
"Письме к съезду" выступил против его пребывания на столь высоком посту?! Считая
Сталина одним из выдающихся деятелей партии, Владимир Ильич предлагал все же
подумать о том, чтобы назначить на пост генерального секретаря другого человека.
Какого же? Который отличается от товарища Сталина только одним перевесом,
именно: более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам,
менее капризен и т. д. Владимир Ильич особенно подчеркивал, что эти
отрицательные качества Сталина, сосредоточившего в своих руках большую власть,
могут приобрести решающее значение.
Ну, как в воду глядел! И приобрели, и много вреда принесли государству нашему,
коммунистическому движению вообще, да и самому Сталину, у которого было много
хороших задатков, только "крен" получился на один борт. А как же все-таки
произошло стремительное возвышение Сталина, как он закрепился на ключевых
позициях, с которых трудно было сбить или оттеснить его? Я много думал над этим.
До революции и первое время после нее Иосиф Виссарионович был не только одним из
верных последователей Ленина, но, что особенно важно, одним из самых деятельных
и, пожалуй, самых дисциплинированных. Он безусловно и любой ценой выполнял все,
что поручал ему Ленин. Среди болтунов, которых много появилось тогда, Иосиф
Виссарионович выделялся своей энергией, большим чувством ответственности.
Владимир Ильич ценил эти его качества. Взаимное уважение, взаимное доверие было
полным. До определенного времени.
Впервые черная кошка пробежала между ними в августе 1920 года. Сталин опять был
на самом опасном направлении. Вместе с Александром Ильичом Егоровым возглавлял
Юго-Западный фронт, руководил разгромом белополяков. Был освобожден Киев, затем
почти вся Украина. Первая Конная армия, надежда и опора Иосифа Виссарионовича,
сыграла в тех сражениях решающую роль. Прорвав вражеский фронт, она искалечила
тылы белополяков, проложила путь пехоте.
Казалось, все складывается удачно для наших войск. Западный фронт Тухачевского
приближался к Варшаве. На юге Буденный вместе с пехотной группой Якира
устремился к Львову. Стоило взять этот большой город, и рухнуло бы все южное
крыло белопольского фронта. Но обстановка вдруг осложнилась. Из Крыма в Северную
Таврию вывел свои дивизии барон Врангель. Он угрожал тылам наших войск, он мог
повернуть на Донбасс, способен был вдохнуть надежду в затаившуюся
контрреволюцию, и опять вспыхнуло бы повсюду пламя междоусобной борьбы.
Белополяки тем временем успели сколотить значительную группировку под Варшавой:
стянули туда двенадцать дивизий, половину своих вооруженных сил. Они
намеревались перейти в контрнаступление. Развернулась цепь событий, во многом
определивших нашу неудачу, не позволивших вернуть Польшу в семью советских
республик, оставивших поляков в стане противника. Не удалось нам соединиться с
революционерами, поднявшими восстание в центральной Европе. А как знать, может,
действительно мировая революция была тогда реальностью?! Во всяком случае -
революция в Европе.
О причинах срыва много спорили участники тех событий, до сих пор спорят
историки... Кто хочет знать подробности, того я отсылаю к статьям А. И. Егорова,
С. С. Каменева, С. М. Буденного, М. Н. Тухачевского, Б. М. Шапошникова, В. К.
Триандафиллова. Эти работы порой резки, тенденциозны, но в совокупности дают
представление о происходившем. А мне важно лишь одно: сказать о том, как Иосиф
Виссарионович впервые не выполнил распоряжение Ленина.
Еще в апреле того же 1920 года Реввоенсовет республики выработал план ведения
войны с панской Польшей, начавшей против нас боевые действия. Варианты плана
обсуждались в ЦК партии, их изучал Степан Степанович Данилов, с которым В. И.
Ленин советовался обычно по военным вопросам (о Данилове я расскажу позже). По
поручению Центрального Комитета партии Сталин уточнил с главкомом С. С.
Каменевым окончательный вариант плана, а перед этим мы до глубокой ночи
просидели над планом вдвоем. Сам же Сталин и докладывал последний вариант на
заседании Политбюро, которое состоялось 28 апреля. И этот план был утвержден. Он
предусматривал, что главный удар в направлении Минск-Вильна-Варшава наносит
Западный фронт. Юго-Западный наступает на Ровно-Брест. И вот что важно: после
выхода фронтов на линию Бреста они должны будут объединиться в один Западный
фронт, чтобы добить основные силы белополяков в районе Варшавы.
Все это в принципе было правильно. Однако планы планами, а война войной.
Получилось так, что Юго-Западный фронт добился больших успехов на своем
направлении и не хотел отказываться от благоприятных перспектив. Кому не жаль
упускать лавры победителя?! И когда 2 августа Центральный Комитет партии
подтвердил свое прежнее решение о слиянии фронтов, у Сталина было уже другое
мнение, другое настроение. Бросай, значит, налаженное дело, срочно создавай
Реввоенсовет нового Южного фронта, нацеленного против врангелевцев! Хмуря брови,
читал он депешу главкома, присланную Егорову:
"С форсированием армиями Запфронта р. Нарева и овладением Брест-Литовском
наступает время объединения в руках Командзапа управления всеми армиями,
продолжающими движение к р. Висле, т. е. передачи в ближайшие дни 12 и 1-й
Конной армий из Югзапфронта в распоряжение Командзапа".
Иосиф Виссарионович смял бланк телеграммы и швырнул на стол. Кроме всего
прочего, это распоряжение отнимало у него главную военную опору - Конармию.
Попадет она в руки Тухачевского, у которого нет и не может быть хороших
отношений с Буденным. Рассыпется Конармия на отдельные дивизии. И нет ее... Да
Буденный со своим характером все сделает, только бы не подчиняться Тухачевскому,
не выполнять его распоряжений.
От Егорова Иосиф Виссарионович вернулся в свой салон-вагон, а там уже ожидала
более важная для него депеша, не от главкома, а от самого Владимира Ильича.
"Только что провели в Политбюро разделение фронтов, чтобы Вы исключительно
занялись Врангелем. В связи с восстаниями, особенно на Кубани, а затем в Сибири,
опасность Врангеля становится громадной... Я Вас прошу очень внимательно
обсудить положение с Врангелем и дать Ваше заключение. С главкомом я условился,
что он дает Вам больше патронов, подкреплений и аэропланов".
Патроны, конечно, нужны были, и подкрепление тоже, но без 1-й Конной и Львов не
возьмешь, и Врангеля остановить нечем...
Раздосадованный Иосиф Виссарионович немедленно дал короткий ответ: "Вашу записку
о разделении фронтов получил, не следовало бы Политбюро заниматься пустяками".
Ленин был удивлен:
"Не совсем понимаю, почему вы недовольны разделением фронтов. Сообщите ваши
мотивы". Вместе с этой телеграммой Сталину был послан полный текст принятого
решения.
Иосиф Виссарионович молчал долго, больше суток. Чтобы не сорваться в гневе.
Выслушивал доводы рассудительного Егорова (меня тогда не было с ними). И думал.
Поняв, что барьер не преодолеть, менять свои замыслы придется, он, по совету
Александра Ильича, постарался выбрать наименьшее зло. Иосиф Виссарионович
телеграфировал в Политбюро о согласии передать Западному фронту требуемые армии,
но просил штаб и Реввоенсовет Юго-Западного фронта не дробить, а целиком
преобразовать их в штаб и Реввоенсовет Южного фронта. Просьба эта была
удовлетворена, реорганизация несколько упростилась, но хаос все равно получился
изрядный.
Хотя бы так. Штаб Западного фронта прямой связи с переданными ему армиями не
имел, в том числе и с Первой Конной, вынужден был направлять свои директивы и
указания через штаб Юго-Западного фронта, который теперь становился штабом
Южного фронта, и у него хватало новых забот и хлопот. Директивы шли по трое,
четверо суток, превращаясь в ничего не значащие бумажки. А с наиболее важной
директивой, предписывавшей Конармии прервать Львовскую операцию и повернуть на
Варшаву, получилось вот что. 15 августа Тухачевский дал из Минска такое
распоряжение:
"Командарму 1-й Конной с получением сего вывести из боя свои конные части, заняв
участок от района Топоров и к югу частями 45-й и 47-й стрелковых дивизий... Всей
Конармии в составе 4, 6 и 14 кавдивизий четырьмя переходами перейти в район
Устилуг, Владимир-Волынский".
Пока эту телеграмму передавали из инстанции в инстанцию, пока она дошла до
Буденного, в ней осталась лишь подпись Тухачевского, а подписи члена
Реввоенсовета Западного фронта Уншлихта не было (как выяснилось позже, ее
пропустил один из телеграфистов). По существовавшим правилам директива или
приказ, не скрепленные подписью члена Реввоенсовета, не считались
действительными. Этим и воспользовался Семен Михайлович, продолжая наступать на
Львов. Пока-де разберутся, пока следующая телеграмма придет. Тем более что
противоречивые директивы поступали и от Главкома Каменева, и от Наркомвоена
Троцкого. Сам господь бог не разобрался бы, какие указания выполнять в первую
очередь. Ко всему прочему Буденный знал, что Иосиф Виссарионович, несмотря на
требования из Москвы, отказался подписать приказ о прекращении Львовской
операции, считая это ошибкой, и добивался, чтобы Конная армия вообще не уходила
на север.
Результат раздоров и неразберихи оказался печальным. Конармия вплотную
приблизилась к Львову, сковав там несколько белопольских дивизий. Еще бы нажим -
и победа. Но тут Буденного заставили все же повернуть в сторону Варшавы. В общем
и Львов не взяли, и к Варшаве Первая Конная не успела (или не захотела успеть).
Противник начал контрнаступление.
Кто несет ответственность за такой срыв? Тухачевский утверждал, что во всем
виноват Буденный. Тот,. в свою очередь, нападал на Тухачевского. Некоторые
историки видят корень зла в том, что Сталин не выполнил четких указаний
Владимира Ильича. Сам Ленин, выступая на X съезде партии, сказал по этому поводу
так: "При нашем наступлении, слишком быстром продвижении почти до Варшавы,
несомненно, была сделана ошибка. Я сейчас не буду разбираться, была ли это
ошибка стратегическая или политическая, ибо это завело бы меня слишком
далеко..."
Понятно: очень уж больным был тогда этот вопрос, не утративший и доныне своей
остроты. На многие судьбы он повлиял. Бывалые кавалеристы любили одно время
песню, в которой имелись такие слова:
Рейдом прорвались глыбоко в Польшу
Чулы "даешь!" пид Варшавой...
Действительно, поили тогда наши кавалеристы коней в Висле, только не буденновцы,
а воины Третьего конного корпуса: им командовал знакомый нам боевой командир
Гай, который в восемнадцатом году освободил родной город Ленина. Корпус Гая
двигался стремительно, увлекая за собой пехоту: эта группа не только вышла на
Вислу, но и перерезала основные магистрали, связывавшие Польшу с западом. Рядом
была Германия. Еще рывок, и две пролетарские революции слились бы в единую
волну. Судьба Пилсудского и его приспешников висела на волоске. Это был как раз
тот момент, когда для достижения успеха достаточно еще лишь одного усилия. Может
быть, одной дивизии. Но в самый ответственный день на решающем участке такая
дивизия не появилась. А общие результаты плачевны.
Третий конный корпус и пехота двух армий оказались в кольце. С одной стороны,
нейтральная Германия, а с другой - стена неприятельских войск. Несколько раз
бросались красноармейцы в атаку, на прорыв, но безуспешно. Кончились боеприпасы.
И тогда Гай взял на себя ответственность за принятие трудного, однако
правильного решения: перейти границу Германии, интернироваться там, чтобы
сохранить главное - людей. Мне довелось читать в его дневнике:
"С тяжелым сердцем, многие со слезами на глазах, но организованно, с
развернутыми знаменами, с "Интернационалом", под убийственным огнем артиллерии
противника, мы перешли границу, уведя с собой в Германию 600 раненых, 2000
пленных и 11 польских орудий".
Короче говоря, повторилась трагедия, случившаяся в начале двадцатого года под
Ростовом. И ситуация схожая, и действующие лица те же. Там Буденный не выполнил
приказа командующего фронтом Тухачевского, не повернул свою армию на станицу
Мечетинскую, чем поставил под удар другие войска. Там были разгромлены белыми
две наши дивизии: стрелковая В. Азина и кавалерийская Г. Гая. И в августе того
же года произошло нечто подобное. Только в более крупном масштабе. Опять
Буденный не выполнил боевого приказа, не посчитался с распоряжениями
Тухачевского, и вот молодая республика лишилась целой группировки: конного
корпуса и двух армий. Это, по сути, и определило исход польской кампании.
Буденный в адрес Гая сказал тогда: "Каждый сам должен уметь воевать, а не
надеяться на других...". Не понял, значит, Семен Михайлович, что такое
оперативное взаимодействие. Или опять же не захотел понять.
Я не утверждаю, что поверни Буденный на Варшаву, и события потекли бы по более
удачному для нас руслу. Были в обоих вариантах свои плюсы и минусы. Однако
приказы выполнять надобно безусловно: без этого нет армии, нет победы. Но не
ради разбора военных действий пишу об этом, а ради того, чтобы показать ту
пропасть, которая со временем рассечет весь командный состав наших вооруженных
сил: на одной стороне окажется Сталин с теми людьми, с которыми воевал, которым
полностью верил, а на другой - все или почти все остальные. В том числе,
разумеется, Тухачевский и Гай, хорошо знавшие полководческий уровень Буденного,
Ворошилова, да и самого Сталина, хотя последний в ту пору полководцем себя не
числил, а был военно-политическим руководителем. Лишними, опасными свидетелями
были Тухачевский и Гай. Пройдет время, и отольется им это тяжелым свинцом.
После упомянутых событий, после неудачи в Польше, Владимир Ильич начал
испытывать некоторое недовольство Сталиным, пристальнее приглядывался к нему. Во
всяком случае, и Сталин, и Егоров, добившиеся блестящих успехов в борьбе с
Деникиным и бслополяками, овеянные славой победителей, были мало-помалу
отстранены от решающих военных дел, получили возможность отдохнуть после своих
головокружительных викторий. А разгром Врангеля был доверен большевику, хотя и
заслуженному, но не очень-то еще известному тогда - Михаилу Васильевичу Фрунзе.
Что он и сделал вполне успешно.
При всем том в апреле 1922 года, сразу после XI съезда партии, Пленум ЦК избрал
Иосифа Виссарионовича генеральным секретарем РКП(б). А если выразиться точнее
(как Ленин в своем известном письме о Сталине), тот "стал" генсеком.
Полюбопытствовав, я просмотрел протоколы соответствующих заседаний, но не нашел
в них ответа, кто голосовал "за", кто "против".
В ту пору всю деятельность, всю жизнь партии направлял Владимир Ильич, все
важные вопросы обсуждались на Политбюро. А секретариат ЦК и руководители
секретариата занимались делами административными, организационными. Это был
исполнительно-контролирующий орган. От него, конечно, кое-что зависело, но
далеко не все. А между тем партия росла численно, быстро усложнялись стоявшие
перед ней задачи, секретариат не справлялся с работой, много было волокиты,
укоренялся бюрократизм. Авторитет секретариата был невысок, необходимо было
поднять всю его деятельность на новый уровень, навести четкий порядок во всем.
Это как раз для Сталина с его строгостью, жестокостью. А чтобы подчеркнуть,
выделить значение секретариата ЦК в системе партийного аппарата, руководитель
впредь должен был именоваться не просто секретарем (как раньше Свердлов и
другие), а Генеральным секретарем Центрального Комитета. И хотя эта
административная в общем-то должность не давала каких-то особых прав, она
открывала путь к большой власти... От человека, который готовил вопросы для
Политбюро, а потом контролировал осуществление решений, зависело многое. Да и не
все текущие вопросы выносились на обсуждение, их можно было решать в рабочем
порядке. И Генеральный секретарь Сталин умело пользовался этим.
Кстати сказать, XI съезд партии был первым, на котором мне довелось
присутствовать. Не в качестве делегата, конечно: Иосиф Виссарионович просил меня
находиться в кулуарах на всякий случай; действительно, несколько раз обращался
ко мне с вопросами, давал поручения. Он развил тогда бурную деятельность и
подспудно, через других людей, влиял на работу съезда, готовил для себя
благоприятную почву.
Владимир Ильич, сделавший политический отчет ЦК, выступавший в прениях, был все
же очень болен, слаб и не мог без отдыха присутствовать на заседаниях. Появлялся
неожиданно в президиуме, садился в глубине сцены, накинув на плечи пальто.
Внимательно выслушивал делегатов с мест. Потом столь же неожиданно и бесшумно
уходил к себе в кабинет или дальше по коридору - в квартиру. Раза три с ним
исчезал и Сталин. Всем в общем-то ясно было, что конкретно руководить
многотрудными делами партии должен физически крепкий человек, а Владимир Ильич
поможет указаниями и советами.
Многие делегаты считали, что теперь, после завершения гражданской войны, когда
главным стало объединение республик в одно государство, партию не обязательно
должен возглавлять русский товарищ. Есть Ленин, есть Калинин, олицетворяющие
советскую власть. А от других национальностей кто на самом верхнем верху? И коль
скоро речь заходила об этом, назывались две фамилии - Троцкий и Сталин.
Сторонники Троцкого горланили в кулуарах, рвались выступать на заседаниях, но
шансы их были невелики. Чванством, зазнайством, наглостью Лев Давидович успел
оттолкнуть многих товарищей по партии. И Ленин, на мой взгляд, не поддерживал
его. Влияло и то, что делегаты - посланцы различных национальностей, хотели
видеть Генеральным секретарем представителя одного из коренных народов страны,
способного понимать и защищать их интересы. Все это вместе взятое и сказалось
потом на работе Пленума ЦК.
Есть еще одно обстоятельство, которое обязательно надо учитывать, чтобы лучше
понять Сталина и то, что с ним связано. Раньше всех это обстоятельство подметил
Михаил Иванович Калинин, опубликовавший в 1925 году в "Правде" статью "Перед
судом партии". Писал он об основных типах коммунистов-большевиков, создавших
партию, боровшихся в подполье, готовивших и свершивших революцию. Сталина в этой
статье Калинин выделяет особняком, не включая в число тех, кто был "основным
хребтом партии". Об Иосифе Виссарионовиче сказано следующее: "...и были типы
полного подпольщика, как Сталин, который не мог показать носа на улицу, но он
работал в другой сфере; это уже организатор целых политических кампаний,
комбинаций, комитетов и т. д.".
Точно подметил Михаил Иванович в своей искренней простоте. Сталин,
действительно, не любил работать на улице, на заводе, с массами, он предпочитал
плести замысловатые сети-интриги, оставаясь до поры до времени в стороне от
шума. Если появлялась важная цель - не упускал никаких возможностей, чтобы
достигнуть ее. Вот и тогда: не жалея времени, Иосиф Виссарионович готовился к XI
съезду, рассылал в губернии своих партийных эмиссаров, подсказывал, кого
следовало бы выбрать делегатом, беседовал со многими из них в Москве. Помогал
ему Микоян, другие товарищи. Это тоже принесло свои плоды.
В общем - Иосиф Виссарионович стал генсеком. Потом уж начались разговоры о его
грубости, резкости, капризности. Но я не считаю, что по натуре своей Сталин был
груб, невнимателен к людям. Отнюдь. Он редко пользовался грязными словами,
осуждал матерщину. Не любил скабрезных анекдотов, до которых обычно падки
грузины. Заботливо относился к друзьям, охотно советовался с теми, от кого
надеялся получить разумный совет. Но в характере его имелись черты, доставлявшие
неприятность тем гражданам, которые оных не знали, не учитывали. Он любил
работать по-своему, собственными методами и не терпел тех, кто выбивал его из
привычной колеи.
Помню историю с двумя крестьянскими ходоками, прибывшими с Урала. Жалоба у них
была на местных партийных работников. Вопрос этот показался кому-то серьезным,
мужиков пропустили к генсеку. Я в этот момент был у него. Иосифу Виссарионовичу
нравились люди смекалистые, энергичные, быстрые. Краткое обсуждение, решение - и
действуй. Терпеть не мог медлительных тугодумов. А мужики, расположившись в
кабинете, будто на весь день пришли, повели разговор степенно, издалека... Их,
разумеется, можно понять. Сельское общество снарядило ходоков на последние
гроши, крестьяне и на лошадях ехали, и чугункой добирались целый месяц, и в
столице не сразу достучались до главного партийца. Их обида казалась им
важнейшей, заслонила все на свете. Прежде чем открыть свою боль, хотели уяснить,
какой человек перед ними, что за душой у этого рябого да чернявого, с жучиными
усами. Ну и вежливость деревенская не позволила приступить сразу к сути. Сперва
надобно о том, да о сем... Откуда, мол, родом, как поживает семья, много ли
детишек?!..
Сталин отвечал сквозь зубы. Для него - нож острый говорить о себе, о своем
прошлом, о своих близких и вообще переливать из пустого в порожнее вместо того,
чтобы сразу брать быка за рога. Вот Михаил Иванович Калинин с неподдельным
интересом стал бы расспрашивать: почему да как сгорела у ходока изба, сколько
леса нужно на новостройку, чем будет крыть крышу, да и хороший ли там печник?...
Для Михаила Ивановича это было важно, ведь за каждым ходоком стоит целая
волость: отношение к ходоку в Кремле - это отношение Советской власти ко всему
крестьянству. А Сталина раздражала лишняя говорливость, отвлекавшая его от
существенных забот. Воспользовавшись паузой, он спросил:
- Какая у вас жалоба или просьба ко мне?
- Видишь, мил человек, деревня у нас хоть и небольшая, и покрупней есть в уезде,
да три корня в ней. От трех семей она зачалась, и три фамилии...
- У меня нет времени выслушивать родословную вашей деревни. Конкретно, что
привело вас сюда? - Сталин говорил с тем чрезмерным спокойствием, которое
скрывало его раздражение. Он уже клокотал внутри. А мужики продолжали:
- Это самое, значит, и привело. Потому как три корня и каждый за себя. Оно,
значит, кое-кто и переженился, корнями-то переплелись, а отличие кое-никакое
имеется. По фамилиям опять же...
- Вон! - тихо скомандовал Сталин, указав на дверь.
- Чево? - опешили ходоки.
- Вон отсюда, - еще тише произнес Иосиф Виссарионович, подавляя свой гнев. -
Обдумайте, что вам нужно, тогда явитесь! Все!
- Ну, спасибо, господин партийный товарищ, - попятился, кланяясь, старший
бородатый крестьянин. - Рыбка-то, она, значит, тово, с головы... От чего ушли, к
тому пришли...
Я последовал за мужиками, постарался успокоить их, объяснить занятость Сталина.
А старший твердил, упрекая младшего: "Знамо, к Ленину надо было стучаться. А ты
сюды потянул, вроде бы Ленин и Сталин одной кумпании. А он видишь как..."
Когда я возвратился в кабинет, Иосиф Виссарионович успел справиться со своим
гневом, только глаза еще были сердитые. Спросил:
- Миротворчеством занимались?
- Ходоки будут жаловаться на вас.
- Значит, они на всех жалуются. Специалисты по кляузам... О чем вы беседовали?
Я рассказал. Три корня в деревне, три клана, можно считать. Все партийцы - из
одного клана, сватья-братья. Ячейка большевиков - сплошная родня, горой друг за
дружку. Самоуправство в деревне, в волостном совете, даже в уезде своя рука. Все
прочие - как батраки. Им худшие земли, дальние покосы, наряды в извоз. Себе -
все лучшее. Помощь от государства получили - родне. И не возрази - в грязь
втопчут. До полусмерти избили одного смелого парня. А кто докажет, если круговая
порука! Бандиты, а не коммунисты.
Сталин мрачнел, раздумывая:
- Пошлем решительного человека, пусть разберется на месте. Открыто, при всех.
Будут виноватые - выбросить из партии и под суд. А если клевета - наказать
клеветников. - И усмехнулся: - Пока ходоки домой вернутся, чтобы все было
сделано!
Однако вышло не совсем так, как хотел Иосиф Виссарионович. О его разговоре с
мужиками стало известно Ленину. Осуждение и тревогу высказал по этому поводу
Владимир Ильич.
Еще случай, не менее показательный. Повторю, что Иосиф Виссарионович по-своему
очень любил, глубоко уважал Ленина: это был единственный человек, которого
Сталин считал выше себя и подчиняться которому не считал зазорным и
оскорбительным. Лишь немногих он ставил вровень с собой. Чем больше укреплялся у
власти, тем заметнее это ощущалось, а потом он и вообще воспарил... Однако
Владимир Ильич был и оставался для него вождем и учителем, раз и навсегда
...Поділитися у соцмережах
