Жанр: История
Соборное уложение 1649 года
...ередачи в суд
потихоньку уходили в песок. Взяток он не брал, а на скромную зарплату
следователя особо не пороскошествуешь. Так что убытки от Лушкиных когтей
просто прикрывались. Столкнувшись с делом Ивана, Анатолий Александрович до
глубины души возмутился наглости, с которой неизвестные "хозяева жизни"
манипулировали правоохранительными структурами. Когда же все закончилось,
Анатолий Александрович проникся к Ивану искренним уважением. Временами он
представлял себе, что это его сын. Баргин помог Ивану подчистить
юридические хвосты, поскольку в его фактической невиновности уже никто не
сомневался, и после они частенько коротали вечера за несколькими стаканами
чая, когда дома, а когда и вместе с Сергеем Евгеньевичем в дальнем закутке
одной из уже двух десятков столовых, с каковыми бывший кандидат наук
управлялся довольно лихо, оставляя Ивану время заниматься другими делами.
Сейчас Баргин суматошно вытаскивал из навесных шкафчиков чай, зверобой,
мяту, липовый цвет и пакет домашних белых сухарей. На окне уже шипел
электрочайник "Сименс", который Иван подарил ему на Майские.
- Ну, видать, забота какая? А то разве днем зайдешь?
Иван рассмеялся:
- Виноват, Александрыч, есть грех.
- Тогда не торопись, сначала чайку, а под него и дела легче пойдут. - Он
быстро сыпанул из разных пакетов в заранее разогретый на пару фарфоровый
чайник, в нем умещалось ровнехонько две трехсотграммовые кружки, залил
ложкой кипятка и упрятал чайник под полотенце. Пока заварка распаривалась,
быстро метнул на стол блюдца, чашки и сахарницу с серебряной ложечкой.
- Телевизор-то смотришь? Там ваш Собор каждую неделю, да с повторами.
- Не наш.
- А что, в самый раз. Поскольку если, к примеру, материалы оперативной
съемки показать, так все зрители разбегутся. А так все чин чинарем. Собачки
гавкают, когда и пятки прихватят, мужики друг друга по кожаным жилетам
лупцуют, пока не упарятся, а в конце судья объясняет, кто победил и почему.
А уж заставки-то какие красивые, а музыки сколько!
Иван рассмеялся.
- Зря смеешься-то, вы там как сычи в болоте прячетесь, а люди себе имя
делают, можно сказать, участок столбят. Так ведь когда вылезти надумаете,
вас никто слушать не станет. Другие авторитеты появятся.
- Значит, считаешь, совсем нас затрут?
- Да нет, - Баргин хохотнул, но сразу посерьезнел, - только как бы вам
ушами-то не прохлопать. Большие деньги в это дело вложены. Просто так никто
тратиться-то не любит, особенно из этих, "хозяев жизни". - Он возмущенно
фыркнул.
- Вот об этом и...
- Молчи, молчи, чего это я, дурак старый... После чаю, и никаких!
Они степенно выдули по чашке, потом налили еще. Наконец Анатолий
Александрович произнес:
- Ну, милай, теперь говори, о чем печалишься? Иван одним глотком допил
оставшийся чай и поставил чашку:
- Слушай, Александрыч, очень меня один человечек интересует. Я тебе его
сейчас опишу, а ты припомни, когда ты в моем деле ковырялся, не попадался
он тебе, хотя бы так, краешком? - Иван сосредоточился и, быстро описав
того, кого он звал "власть и деньги", попытался передать Баргину свои
ощущения от этого человека.
Баргин, сначала внимательно слушавший, вдруг вздрогнул:
- Я знаю этого человека. - И, стараясь получше припомнить, начал говорить:
- Ты так живо его описал, будто фотографию дал или даже... лучше чем
фотографию, полное ощущение живого человека. Так вот, это - Константин
Алексеевич Богородцев. Титан! Бог! И хладнокровная сволочь. Да что я тебе
говорю. Ты так живо его описал, ежу понятно, встречались. Прямо он в твоем
деле не фигурировал, но мальчики из его команды попадались, или мы
подозревали, что из его команды. Кстати, тот особнячок, что ты разнес,
похоже, одна из его фирм прикупила, но они все так хитро провернули, что
его там и близко не оказалось. Человек он очень влиятельный, с большими
связями и прямо-таки сумасшедшими деньгами. А если не секрет, почему он
тебя так заинтересовал?
- Скоро нам близко пообщаться придется.
- Сам к нему собираешься? - добродушно хмыкнул Анатолий Александрович.
- Да нет, просто знаю, что дорожки наши пересекутся.
- Уж не ведаю, чем такая мелкая сошка, как ты, самого Богородцева
заинтересовать могла.
- Не ехидничай, Александрыч! Они расхохотались, но Баргину явно было не до
смеха.
- Поосторожней, Иван, ладно? Он ОЧЕНЬ крутая фигура. По существу, он лидер
одной группы, которая гребет под себя все: нефтегазодобычу,
нефтепереработку, торговлю, науку, он, кстати, сам доктор наук, финансы,
авиапромышленность, транспорт, туризм, еще черт-те чего. Могу только
сказать, что все дела, которые хотя бы кончиком цепляют эту команду,
моментально разваливаются. Иногда удается поторговаться и они отдают
какую-нибудь мелкую сошку, но вверх - мертво. Иван поднялся:
- Что ж, спасибо, - пойду, пора уже. - Уже в дверях он задержался: -
Александрыч, так, для информации, что за фирмы у него в кулаке?
Помедлив, Баргин ответил:
- Так сказать, де-факто, НЕ де-юре: нефтяная компания "Пихта",
"Севморнефтегаз", туробъединение "Золотое кольцо", банк "Император",
авиакомпания "Гринвич", я все-то и не упомню, но по этим велось следствие в
нашем отделении и... - он пожал плечами, - но, в общем, умнейший человек, а
главное - не сноб, вызвали его на допрос, так приехал скромненько на
"Волге", без мигалочки!
После разговора с Баргиным Иван поехал в свой ресторан. Зайдя, как всегда,
со служебного входа, он наткнулся у двери в зал на мощную фигуру какого-то
незнакомого охранника. Этот был не "качок". При появлении Ивана рука парня
дернулась к борту пиджака, сузившиеся глаза ощупали пришельца, и только
потом он, не опуская руку, спросил:
- Кто такой? Иван сухо ответил:
- Владелец, - и двинулся к двери. Охранник шагнул вперед и вытянул руку:
- Стой.
Зверь внутри заворочался и глухо зарычал, но Иван придушил его недовольство
и остановился. Охранник стукнул по двери и, когда наружу высунулась голова
заведующего, молча кивнул на Ивана.
- О, Иван Сергеевич! - воскликнул заведующий и бросил охраннику: - Это наш
хозяин, пропустите!
Охранник презрительно скривил губы:
- В списках нет.
- Как это нет, да он же...
- Николай Александрович, - спокойно оборвал его Иван. Заведующий запнулся и
нырнул внутрь. Иван медленно перевел взгляд на охранника, тот почувствовал,
что его рука, уже отпустившая рукоятку пистолета, вдруг онемела, а по спине
потек холодный пот. Иван выждал еще несколько мгновений и раздельно
произнес: - Может быть, вы разрешите мне войти в МОЙ ресторан?
Охранник одеревенело кивнул и немного отодвинулся.
Ресторан был пуст. Работал только зал "Эксклюзив". Иван окинул взглядом
ледяные горки, белых медведей за высокой стеклянной стенкой. Тюленей и
котиков, плескающихся в бассейне, пересекающем все три зала. Покосился на
сидевшую вверху компанию. И прошел в кабинет заведующего.
- Почему закрыли ресторан?
- О, Иван Сергеевич, они заплатили двойную дневную выручку, кроме того, сам
банкет оплачивается отдельно...
- Меня не интересует, сколько они заплатили. Почему вы закрыли ресторан?
Николай Александрович удивленно воззрился на него:
- Это было их требование, они закупили ресторан на весь вечер. Иван
нахмурился:
- Я это понял.
В кабинете повисла тягостная тишина. Заведующий видел, что хозяин чем-то
расстроен, но не понимал, как можно было отказаться от подобных клиентов.
Он сделал еще попытку убедить Ивана в своей правоте:
- Это очень, ОЧЕНЬ влиятельные люди: нефть, финансы, авиация... Иван
вздохнул:
- Николай Александрович, вы работаете со мной не так долго, и у нас с вами
до сих пор проблем не возникало, но сейчас я чувствую, что вы меня не
совсем понимаете. Так вот, кто бы сюда ни пришел и какие бы деньги ни
предложил - ресторан работает. Хотят - пусть снимают один зал, нет -
скатертью дорога. Никто не будет снимать три зала, чтобы посидеть тесной
компанией. - Он уловил несогласие в глазах заведующего и, подавив
раздражение, попытался объяснить еще раз: - Поймите, этот ресторан я
создавал не для того, чтобы заработать больше денег, мне и так вполне
хватало, это - для удовольствия, в чем и состоит моя главная прибыль. Ясно?
Заведующий скептически поджал губы.
- Ну вот, недоверие! Поймите, Николай Александрович, мы же работаем
практически рубль в рубль, ведь так? Вы что же, думаете, я не понимаю, во
сколько обходятся мои "среды"?
Заведующий обескураженно молчал.
- Запомните, это место должно быть таким, куда приятно прийти с семьей,
друзьями, все остальное - чепуха. Сюда же ходят с малышней, с бабушками, а
они-то сегодня за порогом.
Заведующий по-прежнему молчал.
- Ладно, обдумайте мои слова на досуге, а пока я прошу в будущем так не
поступать.
Иван вышел из кабинета. И тут ему вдруг захотелось поближе взглянуть на
своих сегодняшних клиентов.
На окруженной заливчиком площадке стоял небольшой стол на двенадцать
персон. Во главе стола сидел и смотрел прямо на него "власть и деньги",
или, как он уже знал, Константин Алексеевич Богородцев. Встретившись с
Иваном взглядом, он, незаметно от сидевших с ним за столом, приподнял фужер
с вином и слегка кивнул. Они снова сошлись на одной тропе.
5
Серая Смерть имел все основания быть довольным сегодняшним днем. Вчера он
провел три боя. И убил всех. Он уже не мог долго сдерживать своего зверя.
Это было как наркотик. Да куда там, намного хлеще. Деньги, алкоголь,
женщины... его уже давно не интересовало ничего из этого списка. Только
схватки. Где-то глубоко еще сохранились воспоминания о величественном лесе,
древнем идоле и впитавших в себя мудрость столетий глазах волхва, но все
это уже было не важно. Он помнил, как лопнула в его зубах артерия на горле
брата Сокола, как Медведь, хрипя, пытался вырваться из захвата его рук, как
Ласка билась в его мертвой хватке, пока не затихла... Он уже не боялся.
После стольких лет непрерывных схваток он, пожалуй, рискнул бы схватиться с
самим волхвом. Сорок лет... А ведь он почти не постарел. Серая Смерть
оглядел свои мускулистые руки. Это были руки молодого: ни морщин, ни
желтизны, ни пигментных пятен. Он мысленно улыбнулся. Что ж. Все
возвращается на круги своя. Сегодня в России бредят Собором. Он готов. Он
покажет, что такое настоящий Собор, а не то слюнтяйство, что регулярно
крутят по ихнему телевидению. Ему захотелось завыть. Неужели он снова
вернется в Россию?! Сорок лет... Китай, Таиланд, Австралия, Южная Африка,
Штаты, Канада. Он прошел все бойцовские клубы. Когда не было работы в них,
убивал на улицах. Попадал в тюрьмы. Серая Смерть зло ощерился. Эти тупицы
думали удержать Волка! Он устал от чужих лесов, чужих небес, чужих богов.
Сорок лет... Один из тех, кто вошел в России в силу в последнее время,
нашел его позавчера. Вернее, таких было несколько. Для одного такого
полгода назад он несколько раз дрался. Но тот оказался глупым. Он попытался
заставить Серую Смерть драться так, как хочет он, не убивая. За что и
поплатился. Но этот новый, судя по всему, был не из таких. Он многое знал.
Удивительно, старый волхв опять взялся за свое, опять собрал Перунову
пятерку. Старый, выживший из ума бедолага, века не прошли для тебя
бесследно. Какой Волк сможет отринуть восторг победы, когда твои клыки
впиваются в глотку поверженному врагу, а его предсмертный хрип замерзает на
губах?.. Этот старик получит еще одну Серую Смерть, а если нет... Его губы
презрительно изогнулись. Что ж, такое ничтожество не имеет права называться
Волком, и он с наслаждением сотрет его с лица земли. О, как сладостна
НАСТОЯЩАЯ схватка, с равным или почти равным тебе. Та, в которой от
напряжения лопаются мышцы и трещат кости. Как давно он не чувствовал ничего
подобного! Сорок лет...
В дверь номера постучали. Серая Смерть почувствовал, как зверь тут же
рванулся вперед, и едва смог удержать его на месте.
- Эй, крутой, ты спишь?
Говорили по-английски.
- Крутой, тут есть один парень, он говорит, что приложит тебя за минуту. -
За дверью замолчали, дожидаясь ответа. - Эй, ты где там?
Дверь начала медленно открываться, и в щель просунулась блестящая черная
ладонь. Серая Смерть прыгнул к двери, в полете ударил костяшками пальцев и,
схватив отброшенного к стене черного за грудки, хрипло спросил:
- Где он?
Черный испуганно забормотал:
- Ты че, брат, это же не я, я просто знаю, что ты любишь гасить... Я
поставил на тебя хорошие деньги, брат, полторы тысячи "зеленых", половина
твоя, брат, это очень хорошие деньги...
Серая Смерть выпустил его рубашку. Черный обрадованно вскочил и, опасливо
поглядывая через плечо, кинулся по лестнице.
Бой должен был состояться на пустыре между "черных" кварталов. Противник
выглядел внушительно. Здоровенный "латин" с курчавыми бачками и огромным
уродливым шрамом через правую щеку. Его сопровождала целая толпа мулатов и
пуэрториканцев. Когда они вылезли из машины, Серая Смерть почувствовал, что
его котировки у "черных" букмекеров упали. Он выглядел слишком мелким рядом
с этим великаном. Но в этом городе он был всего неделю и вчера дрался
первый раз. Высокий черный в желтых штанах, цветастой рубахе и расшитом
золотом жилете, с заплетенными в сотни каких-то дурацких косичек волосами
что-то кивнул другому черному, который торчал посреди стада букмекеров. Тот
тут же заорал:
- Все, ставки сделаны. - Повторив это несколько раз, он сделал какой-то
знак нескольким крепким ребятам, которые начали теснить толпу к краю
пустыря, и подошел к Серой Смерти: - Ты будешь драться? - Он окинул его
пренебрежительным взглядом. - А ты не кажешься таким крутым, как о тебе
говорят. Ну ладно, белый, запоминай, здесь всем заправляет Пантера, - он
кивнул на черного с косичками, - он очень, очень крутой. Если хочешь
подзаработать на боях, покажи, на что ты способен. - Он демонстративно
сморщился. - Я вообще-то не очень верю в белых, ни один белый не выстоит
против черного в настоящей схватке, но если ты хочешь попробовать... Так
вот, если продержишься против Калифорнийского Быка хотя бы три минуты,
считай, что получил работу. Кстати, как мне тебя объявить?
Серая Смерть вынужден был закрыть глаза, чтобы удержать рвущегося зверя.
Этого черного отделяло от смерти всего лишь несколько секунд подобной
высокомерной болтовни. Но парень, видимо, решил, что этот белый зажмурился
от страха. Не дожидаясь ответа, он презрительно сплюнул и отошел к своему
хозяину. "Латин" на той стороне пустыря уже скинул рубашку и демонстрировал
великолепные мышцы. Худой черный, получив последние инструкции от хозяина,
вышел на середину и заорал:
- Калифорнийский Бык против Белого Дерьма, бой до нокаута!
Серая Смерть почувствовал, как зверь прыгнул вперед и понес его за собой.
"Латин" ждал, выставив кулаки и небрежно улыбаясь. На пути что-то попалось,
и Серая Смерть отшвырнул это с каким-то противным чавканьем. На лице
"латина" промелькнуло удивление, потом испуг, а потом зверь радостно
взревел. Когда Серая Смерть пришел в себя, на пустыре еще оседала пыль от
его прыжков. У его ног в луже крови корчился "латин" с разорванным горлом,
из которого толчками выплескивалась струйка крови, а посреди пустыря
валялся труп черного со сломанной шеей. Над пустырем висела мертвая тишина.
Серая Смерть задрал лицо... морду... к небу и тоскливо завыл. Не то, снова
не то. Когда же наконец будет настоящий бой? Как он устал. Сорок лет...
В этот раз Конрад, как добропорядочный бюргер, прилетел на самолете. Иван
встретил его в Шереметьеве. Обменявшись заговорщицкими улыбками, они пожали
друг другу руки. Конрад закинул чемодан в багажник, и они покатили. Вчера
по телефону Конрад обмолвился, что хотел бы заказать номер в "Савое", но
Иван, разозлившись, обозвал его тупым, упрямым бюргером, после чего тот,
расхохотавшись, согласился устроиться у Ивана. На следующий день должны
были прилететь Фил и Эльха, а Бьерн собирался добраться сегодня к вечеру на
машине. Никто еще не был в новом доме Ивана, впрочем, как и в старом. До
сих пор они собирались только в лесу, у деда Изи. Когда они выскочили на
Рублевку, Конрад заговорил:
- Знаешь, хоть, может, и не к месту, а у меня какое-то приподнятое, даже
восторженное настроение. Мы ведь впервые вот так вместе... Да и вообще для
всех, кроме тебя, это первая схватка.
- Ну, насколько я знаю, ты по прибытии в Кђльн быстро разобрался со своими
проблемами. Конрад небрежно махнул рукой:
- Тоже мне проблемы. Так, хулиганье.
- А как же твое ранение?
- Ну и что? Хулиганье с пистолетом.
Иван хмыкнул и, свернув с шоссе, покатил по узкой асфальтовой ленте
подъездной дороги. За окнами замелькали коттеджи. Конрад некоторое время
рассматривал все это трехэтажно-кирпичное "барокко", потом отвернулся.
- Что, не нравится? - полюбопытствовал Иван.
- Что ты там говорил вчера по телефону про монастырь и чужие установления?
- уклонился от прямого ответа Конрад.
- Ну это не из той оперы, - возразил Иван. - Один мой знакомый называет это
"обожравшимися коммуналками".
- Что значит "коммуналки"?
- Вот Европа, совсем темные. Это когда в каждой комнате квартиры живет по
семье, а ванна, туалет, кухня на всех одни. И предел мечтаний: чтоб сосед
помер, а его жилплощадь присоединить к своей.
Конрад помолчал, осмысливая незнакомые понятия, снова бросил взгляд на
проносящиеся за окном гробообразные строения и улыбнулся.
Бьерн появился, когда уже стемнело. Он прикатил на "саабе". Въехав в
ворота, он поставил машину на площадку, под навес, вылез, нарочито
игнорируя стоящих рядом Конрада и Ивана, обошел машину. Пару раз стукнул
каблуком по колесу, повернулся, буркнул:
- Чтоб я еще раз рискнул приехать сюда на машине... - и обнял обоих.
Вечером они сидели вокруг камина и вспоминали, вспоминали, вспоминали...
Утро началось с поездки на рынок. Затем Иван поехал в Шереметьево встречать
Эльху и Фила, а Бьерн и Конрад остались на хозяйстве. Когда Иван вернулся
из аэропорта и они втроем с Эльхой и Филом наконец вышли к костру в глубине
леса, их уже ждали. Сашка жарил шашлык над углями, а Конрад и Бьерн резали
хлеб и откупоривали бутылки с настоящим грузинским "Хванчкара". Сыч сидел
на бревне, вытянув к костру босые ноги, и блаженно жмурился.
Это была ночь тепла и покоя. Они сидели, глядя на огонь костра, и
наслаждались тем, что снова вместе. Сашка уважительно помалкивал, время от
времени исчезая, чтобы разыскать в лесу валежника или сбегать до дома за
новой порцией мяса или печенки. Сыч молча слушал их безмятежные голоса, и
от него веяло покоем.
Утром по лесу потянуло туманом. Длинные белые языки ползли между деревьев,
извиваясь, как полузамерзшие на предрассветной прохладе змеи. Сашка,
повинуясь легкому жесту Сыча, исчез, едва начал светлеть восток. Сыч тяжело
вздохнул, взглядом притушил угли костра и разбудил задремавших было воинов.
- Что ж, дети, пора вам со Старшими познакомиться.
Иван тут же согнал легкую дрему:
- С кем, мудрейший?
Сыч лишь кивнул на деревья. Все обернулись и увидели в широком клубе тумана
седого великана. Он молча вышел на поляну и остановился, глядя на кострище.
Туман над черными углями сгустился и осел мелкими стылыми капельками. Гость
хмуро отступил назад и уселся под разлапистой сосной. Второй возник с
другой стороны кострища. Вроде как большая муравьиная куча, весь в старой
хвое и ломаных веточках. Тоже первым делом глянул в угли, после чего уселся
напротив. Третьей была женщина. Она появилась у согнувшейся березы.
Неторопливо обвела взглядом поляну, задержав его на кострище, посмотрела на
пришедшего с туманом и, улыбнувшись, осталась стоять, облокотившись спиной
о белокожее дерево. Некоторое время все молчали. Наконец женщина смешливо
сморщилась:
- Ну что, ведуны, долго так сидеть надумали? Гость, пришедший первым,
буркнул, сурово хмуря брови:
- Охолони, Рогнеда, еще Кий не объявился.
- А когда Кий вовремя объявлялся, Map? - сварливо проворчала женщина. -
Вас-то с Лавритасом Вещий еле на свет божий выволок.
Тот, кого назвали Маром, вспыхнул и попытался что-то сказать, но вдруг
дохнуло ветерком, полосы тумана растаяли, будто смытые свежей струей.
Раздался выводящий незатейливую мелодию свист. И на поляну из леса выскочил
крепкий мужик в телогрейке, сапогах и кепочке набекрень.
- Что, Map, опять брюзжишь? - весело поинтересовался он, оглядел
присутствующих прищуренными глазами, мельком посмотрев на воинов и, так же
как остальные, задержавшись взглядом на остывшем кострище. - Ну что, брате,
младшим так и не представились? - С этими словами он подошел к воинам: -
Привет. - Мужик протянул Ивану руку. - Я Кий, этот бирюк, - он кивнул на
пришедшего с туманом, - Map, там сидит и хихикает Лавритас, а эта язва, что
всех всегда подзуживает, зовется Рогнеда, хотя, когда ее последний раз так
называли, она и сама не помнит.
- Как же, - тут же отозвалась женщина, - аккурат за минуту до твоего
появления. Шляешься невесть где.
- Отчего же невесть где, - улыбнулся Кий, - мы тут недалеко, под Лобней,
дачки ладим с армянами.
Map возмущенно фыркнул. А Лавритас не выдержал и расхохотался. К нему
присоединился звучный голос Сыча, а потом и самого Кия. Отсмеявшись, он
сказал:
- Вот так-то, детки. Каждый из волхвов свою дорожку выбрал. Я потихоньку
домишки лажу, когда маленькие, а когда и поболе. Map с Лавритасом по лесам
шастают. Первый от самомнения, а второй по дурости своей. Тоже мне, зверь
дикой нашелся. А Рогнеда ворожит потихоньку да местному приходу пакостит
по-мелкому. Уж тысяча лет прошла, а она все с попами воюет, успокоиться не
может.
Map вздернул бороду и спесиво произнес:
- Коль тебе любо свое достоинство волхва в грязь втаптывать, тем и живи, а
мне сие невместно!
- Во, - обрадовался Кий, - и говорить-то по-нормальному не может, а туда
же, учитель, едрена копоть.
- Хватит, брате, - негромко сказал Сыч, и все мгновенно замолчали.
Сыч поднялся. Map и Лавритас вскочили на ноги, и все пятеро образовали круг
над кострищем, склонив головы так, что они касались друг друга. Старшие
постояли несколько мгновений, потом разомкнули круг. Лавритас с сомнением
покачал головой. A Map глянул на воинов и презрительно поджал губы:
- Где ты только нашел таких, Вещий? Тоже мне воины.
Кий в свою очередь посмотрел на них, подмигнул и елейным голосом спросил
Мара:
- Что ж, ежели у тебя есть лучше, может, не стоит этих утруждать?
Map зло сплюнул и ушел, утянув за собой туман. Рогнеда тоже засобиралась,
деловито приговаривая:
- Давно пора, а то сидим по деревням да урочищам да киснем, сами себя
жалеючи. И так уж половину того, что умели, позабыли.
Вскоре на поляне из гостей остались только Кий и Лавритас. Последний глянул
на них хитрым глазом, плюнул в костер, и тот занялся веселым, гулким
пламенем. Будто не холодные, черные уголья лежали в черном круге кострища,
а сухие, разогретые березовые поленья. Сыч подоткнул костер босой ногой и
потянулся, с хрустом разведя руки:
- Ну что ж, детушки. Пора это непотребство, что по телевизору показывают,
прекращать. Будет, натешились. Надобно вам дар великий от всякой скверны
очистить. - Сыч хмыкнул, некая торжественность в тоне исчезла, и он ткнул
Кия в бок локтем: - Слышь, Кий, сколько себя помню, первый раз Map так
быстро согласие свое дал.
- То-то и смущает, - задумчиво ответил тот, - если уж такая медная голова
опасность увидела, как бы не опоздать.
- Не опоздаем, - беспечно возразил Лавритас и по-особому свистнул, на него
тут же свалился ошарашенный перепел. - Ты смотри! - расплылся волхв в
улыбке. - Не забыли заговор-то, по сю пору отзываются.
- Ты давай не отвлекайся, - толкнул Сыча Кий, - объясняй детям, что делать
надобно.
- Вот что, братья Перуновы, - заговорил Сыч, - порешили волхвы, что терпеть
больше нельзя. Край пришел. Коль сегодня Собор не возродить, мало надежды,
что это когда еще произойдет. А действовать втайне уже не получится. Сами
знаете, какие непотребства про нас по телевизору показывают. - Он помолчал.
- Да и для того, чтобы нас замарать, что еще надобно, кроме как Зверя на
экраны впустить, а такой у них есть. Про то нам ведомо.
Иван несколько минут переваривал услышанное. И тут раздался осторожный
голос Конрада:
- Мы же поубиваем там всех...
- Нет, дети, - отозвался Лавритас, - мы будем рядом и умножим ваши силы. Вы
сможете остановить себя. - Он окинул всех ласковым взглядом, что-то фыркнул
важно сидевшему на плече перепелу, и тот с каким-то взъерошенным видом,
будто спросонья, пискнул во все горло и шумно взлетел.
Волхвы несколько мгновений еще разглядывали воинов, Иван почувствовал, как
что-то его потянуло бросить взгляд в сторону, он старался удержаться, но
все-таки покосился. И тотчас посмотрел обратно. У костра остался один Сыч.
Некоторое время все сидели молча, потом Иван поднялся и начал собирать
шампуры, сумки, казаны из-под мяса. Эльха стала ему помогать. Через минуту
все убирали за собой. Но не было обычного шума, шуток, воспоминаний. Все
понимали, что наступает новое время. Вернее, уже наступило. Время, когда
нельзя совершать ошибок, потому что их невозможно будет исправить. И мысли
воинов уже были далеко от этой поляны. Через час они вышли на опушку и
двинулись к дому Ивана. Фил, чуть улыбнувшись какой-то своей мысли, сказал:
- У нас не принято устраивать барбекю в глубине леса, а зря, я понял, что
такие барбекю интересно заканчиваются.
Порфирий Исакович сидел в кабинете и, тупо глядя в одну точку, пытался
ухватить за хвост хотя бы одну мысль. Всю свою жизнь: сначала одного из
тысяч провинциальных мастеров спорта по самбо, потом тренера в ДЮСШе, затем
наставника областной сборной - он рвался вверх. Когда началось увлечение
всем русским, он стал одним из пионеров славяно-горицкой борьбы. Это
позволило ему засветиться на самом верху. И наконец, когда в прессе пошла
шумиха по поводу "Собора Перуна", он первым уловил, откуда ветер дует, и
создал "Школу Собора". О, это было его любимое детище. Не только из-за
того, что благодаря школе он заработал Имя. Он никогда не был хорошим
тренером, но действительно был неплохим
...Закладка в соц.сетях
