Жанр: История
История Пендинниса, его удачи и злоключений, его друзей
...ещал своей
маменьке не засиживаться над книгами допоздна и держал свое слово с
твердостью, которой ему в некоторых других случаях жизни, пожалуй,
недоставало.
Со временем он стал замечать, что и совместные занятия классическими
предметами приносят ему мало пользы. На математике товарищи казались ему
слишком учены, а здесь - слишком тупы. Мистер Бак не блещет познаниями - в
школе многие из старших учеников и то знали больше может, он и набрался
кое-каких скучных сведений относительно метра и синтаксиса того или иного
куска из Эсхила или Аристофана, но в поэзии смыслит не больше, чем миссис
Биндж, которая стелет студентам постели и Пену наскучило сообща разбирать
несколько строк пьесы, которую он один мог прочесть в десять раз быстрее. Он
начал понимать, что единственный подлинно полезный вид занятий - это
самостоятельное чтение, и сообщил своей маменьке, что впредь будет гораздо
больше читать один, а на людях - гораздо меньше. Миссис Пенденнис понимала в
Гомере не более, чем в алгебре, однако же и этот план Пена вполне одобрила и
не сомневалась, что заслуги ее сыночка будут по достоинству оценены.
На Рождество Пен не приехал домой, чем несколько огорчил свою матушку,
а также Лору, мечтавшую, что он построит ей снежную крепость, такую, как три
года назад. Но леди Агнес Фокер пригласила его в Логвуд, где ставили
любительский спектакль и среди гостей было несколько человек, общение с
которыми майор Пенденнис считал для своего племянника совершенно
необходимым. Правда, последние три недели вакаций Пен провел дома, и Лора
могла убедиться, сколько у него новых нарядов, а мать - порадоваться тому,
как он похорошел и возмужал.
На Пасху он домой не явился когда же приехал на летние вакации,
гардероб его оказался еще богаче по утрам он носил удивительные куртки с
диковинными пуговицами, по вечерам - роскошные бархатные жилеты с вышитыми
шейными платками и тончайшее белье. Заглянув как-то в его спальню, Лора
увидела прехорошенький несессер, отделанный серебром, и множество чудесных
булавок и перстней. И новые французские часы на золотой цепочке сменили
старый брегет со связкой брелоков, когда-то свисавший из кармашка Джона
Пенденниса, который столько раз проверял пульс у своих больных по его
секундной стрелке. Всего год назад Пен мечтал об этих часах, ему казалось,
что великолепней их нет на всем свете и перед самым его отъездом в колледж
Элен достала их из своей шкатулки с драгоценностями (где они пролежали
незаведенные с кончины ее мужа) и отдала Пену, сопроводив подарок
напоминанием о добродетелях Джона Пенденниса и кратким предостережением
касательно пустой траты времени. Теперь Пен заявил, что эти замечательные
надежные часы вышли из моды, и даже сравнил их с грелкой для постели, что
Лора сочла совсем уже непочтительным он оставил их в ящике комода вместе с
парой заношенных лимонно-желтых перчаток, несколькими шейными платками,
впавшими в немилость, и другими, самыми первыми часами, о которых уже
упоминалось на этих страницах. Про старую нашу приятельницу Ребекку Пен
заявил, что она мала для его веса, и сменял ее на более сильную лошадь, за
которую ему пришлось порядочно приплатить. Миссис Пенденнис дала ему эти
деньги а Лора плакала, когда Робекку уводили со двора.
И еще Пен привез большой ящик сигар от Фадсона, Оксфорд-стрит были там
"Колорадо", "Афранчесадо", "Телескопио" и прочие заморские марки, и Пен
завел привычку курить их не только на конюшне и возле теплиц, где это было
полезно для растений, но и у себя в кабинете, что поначалу очень не
понравилось его матушке. Однако он объяснил, что пишет стихи на конкурс и
без сигары сочинять не может, и тут же привел строки покойного лорда Байрона
во славу курения. Поскольку он курил с такой благой целью, Элен, разумеется,
не могла ему это запретить мало того, войдя однажды в кабинет, где трудился
Пен (он изучал только что опубликованный роман - ведь знакомство с изящной
словесностью, как иностранной, так и отечественной, входит в обязанность
студента), - повторяем, войдя однажды к Пену и застав его за этой работой,
Элен, чтобы не утруждать его, сама сходила в его спальню за сигарницей и
спичками, вложила сигару ему в рог и поднесла огня. Пен рассмеялся и
поцеловал руку матери, склонившейся над ним из-за дивана.
- Милая моя матушка, - сказал он, - вы, верно, и дом бы сожгли, кабы я
вас о том попросил!
Очень возможно, что мистер Пен был прав, и неразумная эта женщина в
самом деле исполнила бы любую его прихоть.
Наряду с произведениями английской "изящной словесности", которые
поглощал сей прилежный студент, он привез и немало образчиков изящной
литературы наших соседей - французов. Заглянув в эти книги, Элен прочла в
них такое, что только глаза раскрыла от изумления однако Пен растолковал
ей, что книги эти писал не он, а чтобы не забыть французский язык, ему
просто необходимо знакомиться с новейшими писателями и читать знаменитого
Поль де Кока для него столь же непременная обязанность, как изучать Свифта
или Мольера. И миссис Пенденнис, недоуменно вздохнув, смирилась. Но мисс
Лоре было запрещено и близко подходить к этим книгам - об этом ее
предупредили и растревоженная Элен, и строгий моралист мистер Артур
Пенденнис: хотя сам он и вынужден был изучать все виды литературы, дабы
образовать свой ум и совершенствовать слог, однако он никак не мог
рекомендовать такое чтение юной девице, предназначенной для совсем иных
занятий.
За летние каникулы мистер Пен прикончил остатки кларета, запасенного
его отцом, - того самого, о котором сын как-то сказал, что, выпей его хоть
целую бочку, голова не заболит и выписал новую партию от "своих
виноторговцев" Бинни и Латама, Марк-лейн, Лондон: этих поставщиков указал
ему пастор Портмен, когда советовал захватить с собой в колледж немного
портвейна и хереса. "Вам придется время от времени угощать вином ваших
товарищей, - сказал тогда заботливый пастор. - В мое время это было принято.
Так мой вам совет - пользуйтесь услугами какой-нибудь солидной лондонской
фирмы, это лучше, чем иметь дело с оксбриджскими торговцами - у тех и вино,
сколько мне помнится, отвратительное и цены непомерные". Следуя этому
совету, послушный юноша и сделался постоянным покупателем Бинни и Латама.
И вот теперь, заказывая пополнение для погребов Фэрокса, он намекнул
своим поставщикам, что заодно с новым счетом они могут прислать ему и другой
- за поставки в Оксбридж. Бедную Элен сумма этих счетов привела в ужас. Но
Пен посмеялся над ее старомодными понятиями, сказал, что все теперь пьют
кларет и шампанское, и вдова в конце концов заплатила, смутно сознавая, что
ее хозяйственные расходы значительно возросли и что едва ли ее скромного
дохода хватит на их покрытие. Но ведь расходы эти не постоянные. Пен
всего-то проводит дома по нескольку недель на каникулах. А без него они с
Лорой могут и поэкономничать. Пока он здесь, так не хочется ему в чем-нибудь
отказывать!
Надобно сказать, что Артур все это время получал щедрое содержание -
намного щедрее, чем сыновья гораздо более богатых родителей. Еще
давным-давно бережливый и любящий Джон Пендевнис, всегда лелеявший мечту
дать сыну университетское образование, которого сам он не получил из-за
безрассудства своего отца, начал откладывать деньги на счет, который он
назвал Фонд образования Артура. Как обнаружили душеприказчики, в его книгах
из года в год значились записи - в Ф. О. А. после его кончины и до
поступления Пена в колледж вдова еще не раз пополняла этот фонд, так что ко
времени его отъезда в Оксбридж сумма накопилась немалая. Пусть получает
порядочное содержание, решил майор Пенденнис пусть вступит в свет как
джентльмен и сразу займет свое место среди людей знатных и богатых
удержаться ил этом месте - это уж его дело. Урезывать юношу во всем, давать
ему меньше, чем имеют его товарищи, - куда как неполитично. Придет время, и
Артуру нужно будет самому пробивать себе дорогу. А пока поможем ему
приобрести нужных друзей и джентльменские привычки, вооружим его для
предстоящей борьбы. Вероятно, майор высказывал эти либеральные взгляды и
потому, что они были вполне справедливы, и потому, что деньги, о которых шла
речь, были не его, а чужие.
Таким образом Пен, единственный сын почтенного землевладельца, молодой
человек с наружностью и манерами джентльмена, получавший из дома хорошее
Глава XIX Карьера лота
На втором году пребывания Пена в колледже его навестил там майор
Пенденнис, которому и были представлены некоторые из друзей Артура: мягкий и
учтивый лорд Плинлммон, открытый и смелый Вольнус Хартиерс, остроумный и
лукавый Харленд бесстрашный Рингвуд, прозванный Рупертом за монархические
взгляды и отважные неудачи Бродбент, по кличке Бродбент Бэрбонс, которую он
заслужил своими республиканскими суждениями (он был из семьи бристольских
диссентеров и в диспутах - необыкновенно громогласен и красноречив) и,
наконец, - Блаундел-Блаундея: всех их мистер Пен пригласил к себе на обед в
честь своего дядюшки.
- Пен, мой мальчик, - сказал майор на следующее утро, - твой обед
прошел a merveille {Как нельзя лучше (франц.).}. В роли хозяина ты очень мил
- жаркое резал превосходно... в хороших домах это теперь обычно делается на
отдельном столике, но все равно это важно и впоследствии может тебе
пригодиться... лорд Плинлиммон очень приятный молодой человек, как две капли
воды - его покойная матушка (я знавал ее, когда она еще была леди Аквила
Браунбилл) лорд Вольнус со временем избавится от своего республиканства...
юному патрицию оно очень к лицу, однако для зрелого человека нашего звания
совершенно недопустимо... мистер Бродбент хорошо говорит и, кажется,
порядочно начитан твой друг Фокер мил, как всегда а вот новый твой
знакомый мистер Блаундел - совсем неподходящая для тебя компания.
- Вот так-так! - расхохотался Пен. - Блаундел-Блаундел? Да он, сэр,
самый известный человек во всем университете. Он раньше служил в **
драгунском полку. Мы его в первую же неделю избрали в клуб Бармакидов...
нарочно для этого устроили собрание.." он старинного рода - Блаунделы из
Саффолка, потомки Ричардова Блонделя, в гербе арфа и девиз "О Mog Roy"
{"Мой король" (старофранц.).}.
- Милый мой, даже самый прекрасный герб не может помешать человеку быть
мошенником, - сказал майор, надкалывая яйцо. - Поверь мне, твой Блаундел -
мошенник и мерзавец. Быоеь об заклад, что он не по своей воле покинул полк
(отличный, кстати сказать, полк более почтенного человека, чем мой друг
лорд Мартингал, который им командовал, просто не сыскать). Мистер Блаундел -
насквозь фальшивая личность, он ведет двойную жизнь. Он подвизается в
третьеразрядных бильярдных, в игорных притонах - у него это на лице
написано. Уж я-то людей знаю. Ты заметил, сколько он носит булавок и
перстней? Да что там, одно слово - проходимец. Послушай моего совета, не
знайся с ним. А теперь поговорим о другом. Обед твой был чуточку изысканнее,
чем нужно, но я не против того, чтобы ты, когда принимаешь друзей, позволял
себе кое-какие экстренные frai {Расходы (франц.).}. Разумеется, это бывает
не часто и только ради таких людей, чья дружба может тебе быть полезна.
Котлеты были превосходные, суфле - необычайно легкое и вкусное. Без третьей
бутылки шампанского можно было обойтись, но доход у тебя неплохой, и, пока
твои траты не превышают его, я не хочу с тобой ссориться.
Бедный Пен! Дядюшка его и не подозревал, как часто происходят эти
обеды. Наш юный Амфитрион ничего так не любил, как угощать гостей и
выказывать себя тонким гастрономом. В этом искусстве юноше особенно лестно
прослыть знатоком. Ему кажется, что умение выбрать вина и яства - первый
признак законченного roue {Распутника (франц.).} и подлинного джентльмена.
Пен, в качестве нового Чудо-Крайтона, считал, что ему просто необходимо всех
удивлять своими обедами мы недавно упоминали о том, как его уважал повар
колледжа, а вскоре будем иметь случай пожалеть о слепой доверчивости этого
достойного человека. На третий год пребывания Пена в Оксбридже лестничную
площадку перед его квартирой уже не загромождали крышки от блюд и вазы с
фруктами, лакеи не вносили дымящиеся блюда, слуги не откупоривали
замороженное шампанское совсем иные люди с хмурым или жалким видом
толпились у его дверей и накидывались на несчастного, стоило ему высунуть
нос из своего убежища.
Следует добавить, что Пен пренебрег советом своего опекуна и продолжал
водить дружбу с подозрительным мистером Блаунделом.
Юные вельможи из соседнего колледжа св. Георгия, в чьем обществе Пен
проводил все свободное время, сразу раскусили Блаундела, несмотря на его
модный вид и светские замашки. Бродбент наградил его кличкой "Капитан
Макхит" и уверял, что по нем плачет веревка. Фокер, лишь очень недолго
пробывший в Оксбридже вместе с ним, по свойственной ему осторожности не
говорил о Капитане Макхите ничего дурного, однако намекнул Пену, что в вист
лучше играть с ним заодно, а не против него, а когда он играет в экарте,
лучше ставить на него, а не на его противника.
- Понимаешь, Пен, - объяснил сей сметливый юноша, - он играет лучше
тебя, он просто на редкость хорошо играет, этот Капитан. И я бы на твоем
месте не очень ему верил. Сдается мне, что у него с деньгами туговато. -
Однако пойти дальше этих туманных намеков осторожный Фокер наотрез
отказался.
Впрочем, и его совет оказал бы на Пена не большее действие, чем обычно
оказывают советы на упрямца, твердо решившего во всем поступать по-своему. В
погоне за удовольствиями Пен был ненасытен и набрасывался на них с
жадностью, свидетельствующей о пылком нраве и железном здоровье. Развлечения
он называл "знакомством с жизнью" и в подтверждение того, что мужчине
следует все испытать, цитировал Теренция, Горация и Шекспира. Продолжай он
вести такой образ жизни, он бы через несколько лет совсем истаскался.
Однажды, когда десятка два студентов, в том числе Пен и Макхит, весело
поужинав и сыграв по маленькой в двадцать одно, уже собрались расходиться,
мистер Блаундел, улыбаясь, взял со стола бокал от пунша и положил в него
нечто, еще более вредное для здоровья, чем этот напиток, а именно - пару
игральных костей, извлеченных им из жилетного кармана. Грациозным жестом, по
которому сразу можно было сказать, что дело это для него привычное, он
помахал бокалом в воздухе и, крикнув: "Семь!" - легко вытряхнул костяные
кубики на стол, снова сгреб их со скатерти и повторил все это раза два или
три. Остальные студенты молча глядели на него, и среди них, разумеется, Пен,
который до сих пор держал в руках кости лишь во время скучных домашних
партий в триктрак.
Мистер Блаундел, обладатель приятного голоса, негромко запел мелодию
хора из "Роберта-дьявола", - опера эта пользовалась тогда большим успехом, -
студенты стали подпевать, и громче всех Пен, который выиграл в двадцать одно
малую толику шиллингов и полукрон, а потому был особенно в духе и вскоре, -
почти все, вместо того чтобы идти по домам, сидели вокруг стола и играли в
кости: зеленый бокал переходил из рук в руки до тех пор, пока Пен, выиграв
шесть раз подряд, не разбил его вдребезги.
После этого вечера Пен предался азартной игре с той же страстью, с
какой вкушал всякое новое удовольствие. В кости можно играть не только после
обеда или ужина, но и по утрам. Блаундел приходил к Пену сразу после
утреннего завтрака, и время под стук костей пролетало незаметно. Играли они
тихо, при закрытых дверях, Блаундел даже изобрел ящичек, оклеенный изнутри
войлоком, дабы красноречивый стук не привлек внимания бдительных
наставников. Один раз Блаундел, Рингвуд и Пен чуть не попались с поличным:
мистеру Баку, когда он проходил по двору, послышались из открытого окна в
комнате Пена слова: "Два-один в пользу бросающего", - но, когда он вошел,
перед каждым из юношей лежало по Гомеру, и Пен, объяснив, что помогает
товарищам подготовиться к занятиям, с самой серьезной миной спросил у
мистера Бака, что сейчас представляет собой река Скамандр и судоходна она
или нет.
Игра с мистером Блаунделом не принесла Артуру Пенденнису ни крупных
выигрышей, ни вообще какой бы то ни было пользы, если не считать того, что
он разработал теорию шансов, которую, впрочем, мог бы почерпнуть и из книг.
На пасхальных каникулах, когда Пен заранее предупредил мать и дядю, что
домой не поедет, а останется в Оксбридже и будет усиленно заниматься, он все
же согласился на предложение своего друга мистера Блаундела съездить
ненадолго в Лондон. Они остановились в гостинице в Ковент-Гардене, где у
Блаундела был кредит, и, как истые студенты, с головой окунулись в столичные
развлечения. Блаундел еще числился членом одного военного клуба он раза три
возил туда Пена обедать (они нанимали закрытый кеб, чтобы, боже упаси, не
попасться на глаза майору Пенденнису во время его непременной прогулки по
Пэл-Мэл), и там состоялось знакомство Пена с десятком бравых молодчиков в
усах и шпорах, с которыми он по утрам распивал светлый эль, а вечерами
шатался по городу. Здесь он и вправду мог познакомиться с жизнью, и здесь, в
тех театрах и кабачках, что посещали эти веселые гуляки, встреча с опекуном
ему как будто не грозила. Однако же был случай, когда они оказались очень
близко друг к другу: лишь тонкая перегородка отделяла Пена, сидевшего в ложе
театра "Музеум", от майора, находившегося в ложе лорда Стайна в качестве
гостя этого вельможи.
Мисс Фодерингэй еще купалась в лучах славы. Она добилась успеха: почти
год делала полные сборы, с блеском совершила турне по провинции, снова
заблистала в Лондоне, но уже не столь ярко, и теперь, олицетворяя, по словам
афиш, "торжество доброй старой английской драмы", играла "с непревзойденным
искусством" перед зрительной залой, в которой оставалось много свободных
мест для всякого, кто пожелал бы ее увидеть.
Пен в тот вечер видел ее уже не впервые после памятной разлуки в
Чаттерисе. В предыдущем году, когда о ней говорил весь город и газеты
превозносили ее до небес, Пен под каким-то предлогом отпросился в Лондон в
учебное время и полетел в театр посмотреть свою старую любовь. Но вид ее
пробудил в нем не столько чувства, сколько воспоминания. Он вспомнил, с
каким трепетом ждал когда-то последней реплики актера перед появлением
Офелии или госпожи Халлер. Теперь при этих словах в нем что-то лишь слабо
шевельнулось когда раздался гром рукоплесканий и Офелия ответила на них
своим прежним поклоном и реверансом, Пен чуть вздрогнул и покраснел, не в
силах отделаться от ощущения, что все на него смотрят. Вначале он почти не
слышал ее слов и, думая об унижении, которому она его подвергла, испытывал
такую ярость, что даже вообразил, будто все еще ревнует и любит. Однако эта
иллюзия длилась недолго. Он побежал к актерскому подъезду, надеясь ее
встретить, но это ему не удалось. Она прошла в двух шагах от него, под руку
с какой-то женщиной, но он не узнал ее - а она его не заметила. На следующий
вечер он пришел в театр поздно и преспокойно досмотрел и драму и водевиль, а
на третий, его последний вечер в Лондоне... в Опере должна была танцевать
Тальони, и давали "Дон-Жуана", его любимую оперу. И мистер Пен предпочел
"Дон-Жуана" и Тальони.
И вот теперь он смотрел на нее уже без всяких иллюзий. Она не то чтобы
подурнела, но была уже не прежняя. Былое сверкание ее глаз померкло либо уже
не слепило Пена. Звучный голос был все тот же, но не вызывал в его груди
ответного трепета. Ему чудилось, что он различает ирландский акцент, а
интонации казались грубыми и фальшивыми. Ему уже противно было слышать все
те же ударения все на тех же словах, только чуть сильнее ему противно было
думать, что когда-то он принимал эту яркую подделку за талант и таял от этих
механических рыданий и вздохов. Словно все это было в какой-то другой жизни
и не он, а другой человек так безумно любил ее. Ему было очень стыдно и
очень тоскливо. Да, бедный Пен! Порою обман дороже истины и сладкие сны
приятнее, чем печальное пробуждение.
После театра они ужинали, долго и шумно, а наутро мистер Пен проснулся
с отчаянной головной болью, с которой и отбыл в Оксбридж, так как все
деньги, бывшие при нем, он уже истратил.
Поскольку вся эта повесть написана по признаниям самого Пена, так что
читатель может быть уверен в истинности каждого ее слова, и поскольку сам
Пен никогда не мог точно объяснить, куда утекали его деньги и почему он все
глубже залезал в долги, - мы, конечно, тоже не можем дать подробный отчет о
причинах его денежных затруднений, помимо того общего представления о его
образе жизни в Оксбридже, которое уже было дано на последних страницах. Пен
особенно не жалуется на мошенничество торговцев - ни местных, ни лондонских,
которых он вначале тоже осчастливил своими заказами. Даже Финч, ростовщик, с
которым свел его Блаундел и к которому он неоднократно обращался, о чем
свидетельствуют его подписи на гербовой бумаге, обходился с ним, по его же
словам, довольно милостиво и ни разу не высосал из него больше ста
процентов.
Старый повар, горячий его почитатель, брал с него меньше, чем с других,
до самого конца снабжал его обедами и, верно, до гробовой доски не стал бы
торопить его с оплатой. Было в Артуре Пенденнисе что-то удивительно открытое
и милое, что располагало к нему почти всех, с кем он общался, и хотя делало
его легкой добычей для мошенников, зато честных людей заставляло относиться
к нему даже лучше, чем он того заслуживал. Нельзя было устоять против его
добродушия или, когда он показывал себя с самой худшей стороны, не надеяться
на то, что не все для него потеряно.
Даже в самую блестящую пору своей студенческой жизни он мог уйти с
веселой вечеринки, чтобы посидеть у постели больного товарища. В обхождении
со своими знакомыми он не делал разницы между великими и малыми, хотя по
великосветским своим вкусам и тяготел к хорошему обществу он всегда был
готов разделить последнюю гинею с неимущим другом, а оказавшись при деньгах,
тотчас начинал платить кому следовало и этой своей склонности не поборол до
конца жизни.
На третий год кредиторы надвинулись на него как черная туча, и перед
дверью его, к ужасу и конфузу преподавателей, собирались толпы, способные
устрашить и более отважное сердце. С одними он спорил, другим грубил (по
совету мистера Блаундела, который был великий мастер в этом искусстве, хотя
ни в каком ином не отличился), третьих умасливал. А еще рассказывают, что
когда к нему явилась маленькая Мэри Фродшем, дочь скромного рамочника,
который, по заказу Пена, изготовил множество отличных рам для его прекрасных
гравюр, и, всхлипывая, рассказала, что отец ее лежит в горячке и у них
описали имущество, - Пен в порыве раскаяния выбежал из дому, снес в заклад
свои великолепные часы и все остальные драгоценности, кроме старых золотых
запонок, принадлежавших еще его отцу, и помчался с вырученными деньгами в
лавку Фродшема, где смиренно, со слезами на глазах, просил прощения у
бедного торговца.
Имейте в виду, молодые люди, мы привели это как пример не благородства
Пена, но скорее его слабости. Куда благороднее было бы вообще не покупать
гравюр. И ведь он не сам выкупил те безделушки, под которые получил денег
для уплаты Фродшему: его матери пришлось жестоко себя урезывать, чтобы
рассчитаться с ювелиром, так что в конечном итоге не кто иной, как она
страдала от взбалмошных выходок сына. Мы показываем вам Пена не как героя и
образец для подражания, а всего лишь как человека, который при множестве
слабостей и недостатков еще способен на благие порывы и не совсем бесчестен.
Как уже было сказано, наставник Пена пришел в ужас, узнав о его
безрассудствах: рекомендации пастора Портмена и майора, обстоятельства
водворения Пена в колледже, кружок, к которому он примкнул, - все это прочно
убедило мистера Бака в том, что его ученик - человек весьма состоятельный,
так что он даже удивлялся, почему тот не заведет себе мантии побогаче.
Однажды, попав в Лондон на королевский прием, дабы передать адрес от
верноподданного его величества Оксбриджского университета, мистер Бак увидел
в Сент-Джеймском дворце майора Пенденниса, беседовавшего с двумя кавалерами
ордена Подвязки, один из которых, на глазах пораженного Бака, даже увез
затем майора в своей карете. Воротившись в Оксбридж, наставник
незамедлительно позвал к себе Пена на стакан вина и с этих пор, окончательно
убедившись в его знатности и богатстве, уже вовсе не принуждал его
появляться в церкви и на занятиях.
Он был как громом поражен, когда узнал правду и выслушал печальную
исповедь Пена. В университете долги его составляли изрядную сумму,
лондонские же свои долги, к которым наставник не имел отношения, Пен от него
утаил. Да и кто на расспросы друзей перечислит все свои обязательства до
единого? Преподаватель узнал вполне достаточно: он понял, что Пен беден, что
он растратил щедрое, можно д
...Закладка в соц.сетях
