Жанр: История
Порт-артур
...будет когда-либо освобожден.
Все, что я вам говорю, - строго секретно, гарнизон ничего не должен значь
об этом, - спохватился моряк.
Вскоре Григорович освободился, и капитан прошел к нему в кабинет
- Слыхали новости, Василий Васильевич? - прежде всего спросил адмирал.
- Узнал, вернувшись к себе домой, и приехал сюда их проверить.
- Так, значив, у вас имеются известия о Ляояне из своих частных
источников?
- Из Чифу, откуда доставили мне письма и газеты.
- Какой же вы делаете вывод из всего этого?
- Просьба не позже завтрашнего дня учинить со мной полный денежный расчет
за продажу порту проводов, и по возможности в золотой валюте.
- Так и быть, три четверти суммы выплачу золотом, - согласился адмирал.
Сахаров благодарно поклонился.
Перед уходом капитан заглянул в комнату, где допрашивались прибывшие
корреспонденты. Один из них, рослый, рыжий, курчавый, с золотыми передними
зубами, предъявил карточку сотрудника газеты "Чикаго дейли ньюс" Джека
Эмерсона, второй - низкий, толстенький, подвижной брюнет, с лихо
закрученными в стрелки усиками и эспаньолкой, оказался корреспондентом
газеты "Матэн" Жаком Лямбреже. Никаких разрешений из штаба Маньчжурской
армии на посещение Артура у них не имелось. Путешествие свое они, по их
словам, предприняли на свой страх и риск.
Поздоровавшись, Сахаров присел и стал прислушиваться к допросу. Лейтенант
Макалинский, которому поручено было это дело, любезно угощал корреспондентов
чаем с ромом и печеньем. Оба иностранца снисходительным тоном отвечали на
задаваемые вопросы. Вскоре лейтенант вышел из комнаты.
- Вы и есть мосье Сахаров, которого нам рекомендовали? - спросил Лямбреже
по-французски.
- Он самый, - подтвердил Эмерсон, хитро улыбаясь.
- Господин Эйдельзон? - удивленно воскликнул капитан по-русски. - Я
только сегодня получил известие о предстоящем вашем приезде сюда и
поторопился в пор г.
- Вы не ошиблись, Василий Васильевич...
- Но почему вы превратились в Эмерсона?
- Мало ли что может случиться!.. Нам нужно осмотреть город, порт, батареи
и повидать самого Стесселя или его начальника штаба. Мы ждем от вас помощи в
этом отношении.
- Сделаю все, что могу. Но не опознает ли Стессель вас?
- Едва ли. Он, конечно, не помнит в лицо бедного артурского "жидка",
которого в ответ на поклон изволил наградить площадной бранью.
- Сейчас повидаю Григоровича. - Сахаров вышел.
Ему удалось быстро уговорить адмирала отправить корреспондентов в штаб
Стесселя.
- Пускай там с ними разбираются, как хотят, - махнул рукой адмирал.
Через пять минут оба "иностранца" в экипаже Сахарова уже катили в штаб
генерал-адъютанта.
Вера Алексеевна была сильно заинтересована прибытием в осажденный Артур
"знатных иностранцев", к тому же представителей крупнейших заграничных
газет. Особенно приятно было это еще и потому, что Вера Алексеевна впервые
выступала в роли жены овеянного мировой славой боевого генерал-адъютанта
русского императора. Это весьма льстило ее самолюбию и заставило особенно
тщательно подготовиться к встрече интересных гостей.
Сам генерал отсутствовал с раннего утра, объезжая форты и батареи. В
ожидании его возвращения Вера Алексеевна решила принять их запросто, в
домашней обстановке. Дежурный ординарец казак в передней получил приказание
пропустить гостей, не задерживая. Генеральша пригласила переводчиком князя
Гантимурова, так как считала, что титулованный переводчик произведет сильное
впечатление на корреспондентов и придаст импозантность ей самой.
Нарядная Вера Алексеевна, не по годам моложавая и интересная, вышла в
гостиную. Сахаров торжественно представил обоих "иностранцев"
превосходительной хозяйке. Лямбреже с французской галантностью рассыпался в
комплиментах по адресу "порт-артурской героини, которой восхищается весь
мир". Ему вторил Эмерсон. Генеральша была приятно польщена и начала
расспрашивать гостей о последних новостях.
Завязалась дружеская беседа, во время которой Вера Алексеевна подробно
сообщила о деятельности порт-артурского благотворительною общества,
председательницей которого она состояла. Попутно она осветила положение в
артурских госпиталях и указала общее число больных и раненых офицеров и
солдат, что тотчас же было записано в корреспондентские блокноты. Для
большей верности из штаба доставили точную ведомость всех госпиталей и
вручили ее гостям. Затем вопрос, естественно, перешел на болезни в гарнизоне
и причины, их вызывающие. С печальным вздохом генеральша повествовала о
свирепствующих в Артуре цинге, тифе, дизентерии.
- Причиной всего этого, конечно, является голод. Солдаты уже давно
питаются кониной и не видят свежих овощей. Кроме того, со взятием
Водопроводного редута приходится пользоваться грязными дворовыми колодцами.
Корреспонденты едва успевали записывать все эти сведения. Подробнейшая
информация о состоянии города и крепости была закончена как раз к тому
моменту, когда появился сам Стессель. В серой рубахе, таких же брюках и
высоких сапогах, с генерал-адъютантскими аксельбантами и Георгиевским
крестом на шее, высокий, плечистый, он имел весьма внушительный вид. Оба
"иностранца" вскочили и удостоились крепкого рукопожатия.
- Зачем изволили пожаловать? Что привело вас в Артур? Надеюсь, вы будете
скромны и не проявите чрезмерного любопытства? - приветствовал их через
переводчика генерал. - Что это за сволочь и что им тут надо? - спросил он
по-русски Сахарова.
Капитан поспешил объяснить Стесселю.
- С ними нужно быть нелюбезнее, Анатоль, - предупредила Вера Алексеевна.
- Весь мир будет читать, что они напишут о нас. Я приглашу их к обеду.
Накормим, напоим, они и нас помянут добром!
- Не возражаю. Приглашай, а заодно позови и наших генералов - Фока,
Никитина, Белого, Кондратенко.
За обедом хозяева и гости обменялись приветственными тостами, плотно
покушали, хорошо выпили. Эмерсон и Лямбреже старательно записали все меню
обеда и вскользь осведомились у Стесселя, как долго может продолжаться
оборона крепости.
- До освобождения Артура Маньчжурской армией остался месяц-другой, -
ответил генерал.
"Иностранцы" в осторожных выражениях рассказали о неудачах у Ляояна.
- Чушь, ерунда, враки! Не Куропаткин, а японцы стремительно отступают к
Артуру. Это все пленные на допросе в один голос показывают, - уверял
Стессель.
Корреспонденты дипломатично промолчали. Фок, внимательно наблюдавший за
разговором, попросил разрешения вечером побеседовать с ними поподробнее.
- Вы сколько дней собираетесь здесь пробыть? - в упор спросил Никитин,
уже успевший зарядиться.
- Сколько разрешит его превосходительство, наш гостеприимный хозяин.
- Да, по мне, живите хоть до конца осады! Только предупреждаю - все ваши
корреспонденции будут просматриваться в моем штабе.
- Само собой разумеется, господин генерал, - согласился Эмерсон.
По окончании обеда перешли в гостиную. Для увековечения исторического
момента несколько раз снялись всей группой. Фотографировали сначала
"иностранцы", а затем Гантимуров, Рейс и другие члены штаба
генераладъютанта.
Поблагодарив за гостеприимство, корреспонденты попросили разрешения
побыть на позициях и осмотреть город, чтобы воочию убедиться в положении
Артура. Стессель охотно разрешил и направил с ними в качестве сопровождающих
Сахарова и Гангнмурова.
- Хотите видеть лучшую нашу батарею - поезжайте на Залитерную, -
посоветовал Никитин, еще не забывший гостеприимства Борейко.
На двух экипажах, под эскортом казаков, "иностранцы" отправились
осматривать город и крепость
Борейко и Звонарев отдыхали в своем блиндаже, когда денщик доложил о
приезде гостей. Недовольно бурча, поручик оделся и вышел.
Появление Сахарова и Ганчимурова в сопровождении двух штатских его
удивило. Капитан начал было объяснять, кто и зачем пожаловал на батарею, но
Борейко, увидев, что Эмерсон и Лямбреже приготовились снимать позиции,
ринулся к ним и без стеснения отобрал аппараты.
- Фотографировать не разрешу, - решительно заявил он.
- Сам генерал Стессель позволил им снимать, - вмешался Гантимуров.
- Пусть они его и снимают, а здесь я хозяин и съемки не допущу.
"Иностранцы" сердито заговорили, требуя возвращения своих фотоаппаратов.
Сахаров смущенно извинялся перед ними.
- Уезжайте-ка отсюда подобру-поздорову, - посоветовал им Борейко. -
Знаете, незваный гость хуже татарина, особенно в военное время. Откуда они
взялись? Морда вон того, рыжего, что-то мне знакома, - приблизился он к
Эмерсону, вглядываясь в его лицо.
Корреспондент побледнел и поспешил отойти.
- Ба, да это никак наш артурский ростовщик Янкель Эйдельзон! Ну конечно,
он самый! Его надо немедленно задержать как шпиона.
- Вы ошибаетесь! Мистер Эмерсон никогда в Артуре не был и по-русски ни
слова не понимает, - возразил Сахаров.
- Да что вы мне рассказываете! Посмотрите, есть ли у него шрам с левой
стороны головы! Два года тому назад я смазал его по уху, да так, что
пришлось потом платить штраф за нанесенное увечье, - настаивал поручик,
подходя к Эмерсону.
Корреспондент, усиленно жестикулируя, протестовал, продолжая в то же
время пятиться назад.
- Господин корреспондент говорит, что в Артуре действительно проживал
похожий на него родственник и вы его смешали с ним, - сообщил Гантимуров.
- А ну-ка, покажи свою башку, Янкель! - протянул руки Борейко.
- Сейчас же отпустите господина Эмерсона, - остановил поручика Сахаров. -
Если даже ваше заявление справедливо, то оно должно быть сначала проверено в
штабе. Поедемте, господа, обратно, - обернулся он к своим спутникам.
Последние не заставили повторять приглашения и поторопились к экипажу.
- Я сейчас отправлю рапорт Стесселю обо всем этом, - крикнул им вдогонку
поручик.
- Не страшно, - успокоил по-английски Сахаров Эмерсона. - Рапорт можно и
под сукно положить. Всетаки как вы неосторожны! Прежде чем ехать сюда, вам
необходимо было изменить свою наружность, а то, извольте видеть, какой
получился камуфлет!
По возвращении в шгаб Сахаров рассказал о случившемся Рейсу и спросил,
что же делать дальше.
- Борейко известный алкоголик, мало ли что ему могло показаться с пьяных
глаз. Не обращайте на это внимания и продолжайте свое путешествие, -
разрешил полковник.
После этого "иностранных" гостей повезли на батарею Золотой горы, где, не
в пример Борейко, командир ее, капитан Зейц, встретил их очень любезно,
охотно разрешил ее снять, став сам на переднем плане, показал и другие
укрепления, которые были видны отсюда, сообщил о помощи флота и степени
готовности его к выходу в море. Одним словом, он совсем очаровал своих
гостей. После Золотой горы проехались по городу, заглянули ненадолго к
городскому комиссару Вершинину, который рассказал им о тягостях,
переживаемых оставшимися мирными жителями города. Корреспонденты и его
запечатлели из фотографической пластинке...
Борейко хотел лично отправиться в штаб Стесселя, но затем раздумал.
- Не примут меня там, а если и примут, то не поверят. Больно у меня
репутация неважная. Да и Стессель, верно, еще не позабыл своего последнего
посещения Залитерной и вряд ли обрадуется при виде меня. Где твоя амазонка,
Сережа?
- Зачем она тебе понадобилась?
- Попросил бы ее съездить к Стессельше и все ей рассказать. Та, наверное,
настоит на их немедленном аресте. Сделай милость, Сережа, поезжай туда.
Генеральша тебя знает, лаже приглашала к себе, воспользуйся этим, - просил
Борейко.
- Если бы вместе с Варей, - колебался Звонарев.
- Супружеский, так сказать, визит, - усмехнулся поручик.
- Не в том дело. Она там свой человек, а я нет.
- Вашбродие, пишите письмо, я его самой генеральше Стесселевой в руки
передам, - предложил Блохин.
- Там тебя дальше порога не пустят с твоей физиономией С генеральшей
родимчик случится, когда она увидит твою рожу.
- Тогда сказочника пошлите. Он с лица чистый, и голос у него
ласкательный.
- Мямля, не подойдет. Так отправишься, Сережа?
Прапорщик нехотя согласился.
Вера Алексеевна приняла Звонарева благосклонно и даже удостоила поцелуя в
лоб, когда Звонарев приложился к ее ручке. Выслушав с интересом сенсационное
сообщение, она живо проговорила:
- Мне тоже все время казалось, что я где-то видела это лицо, но не могла
вспомнить где. Теперь припоминаю... Я хотела купить у него золотой кулон за
пять рублей, а он просил двадцать и не уступил. Я очень тогда рассердилась.
Сейчас разбужу Анатоля.
Но генерал, выспавшийся после сытного обеда, сам появился в гостиной.
- Прикажу сегодня же обоих мерзавцев вздернуть, а потом Костенко задним
числом оформит это с судейской точки зрения, - тотчас решил Стессель. - Вот
и наш Ножин тоже... Я приказал отобрать у него разрешение посещать позиции,
а если он его нарушит - повешу без всяких разговоров.
- Давно пора. Он то и дело выбалтывает секреты и пишет в газете не про
тебя, а про Смирнова. Можно подумать, что Смирнов, а не ты главное лицо в
Артуре, - поддакнула Вера Алексеевна.
- Не следует все же забывать, что они - иностранные подданные, - робко
заметил Звонарев.
- Да, мы это совсем упустили из виду, - быстро согласилась генеральша.
Решено было пригласить на совет Рейса. Полковник не замедлил явиться и
посоветовал без шума выпроводить незваных гостей тем же путем, как они
прибыли в Артур.
- Я сейчас пошлю Григоровичу просьбу отправить их в море. Пусть плывут
куда хотят, - откланялся Рейс.
- Как ваши дела с Варей, мосье Звонарев, когда свадьба?
- Этот вопрос не поднимался...
- Не скромничайте, юноша. О вас с Варей щебечут все воробьи на крышах, -
улыбнулась генеральша.
Звонарев откланялся.
- Благодарю вас от лица службы за проявленную бдительность, - церемонно
пожал ему руку Стессель.
Когда корреспонденты вернулись в штаб, Рейс сообщил им, что Стессель
нездоров и не может их принять. Гостей отвели в отдельную комнату и
приставили к ним, как будто для посылок, казака. Оба "иностранца" просили
передать их глубокую благодарность Стесселю и занялись приведением в порядок
своих заметок. Об инциденте с Борейко они сочли за лучшее умолчать. Вскоре
пришел Фок. Он по-немецки попросил поподробнее рассказать ему все последние
мировые новости. Эмерсон ответил ему на том же языке. Разговор постепенно
принял интимный характер.
- Мы хорошо осведомлены о роли вашего превосходительства в деле обороны
Артура, - с ударением на слове "роли" проговорил Эмерсон.
- К сожалению, я сейчас не у дел и мое влияние здесь ничтожно.
- Если Кондратенко называют душой обороны, то вы, ваше
превосходительство, без сомнения, являетесь ее мозгом.
- Что же тогда остается на долю Стесселя?
- Кулаки, которые, как известно, всегда направляются головой.
- Вы не лишены остроумия, герр Эмерсон.
- Поскольку нам удалось установить связь непосредственно с вами, мне
думается, что прочие передаточные инстанции становятся излишними, - перешел
на деловой тон Эмерсон.
- Вы имеете в виду Сахарова?
- Хотя бы его.
- Но он очень много знает и потому, в случае чего, несомненно обидится и
может сильно навредить нам.
- От него можно легко избавиться. Артур ведь осажденный юрод; произойдет,
например, несчастный случай при бомбардировке, что ли...
- Я этот вопрос обдумаю.
- Теперь о деталях связи с вами, - уже вполголоса проговорил Эмерсон, и
они перешли на шепот.
- Вы очень неосторожны, герр Эмерсон. А что, если я передам вас куда
следует?
- Ваше превосходительство не сделает такой глупости, хотя бы из боязни
огласки некоторых документов, писанных вашей рукой и доставленных нам
капитаном Сахаровым.
- Эта сволочь, значит, сумела-таки обеспечить себе отступление?
- Капитан - человек осторожный и дальновидный.
- Но не дальновиднее нас с вами.
- С этим я вполне согласен.
Фок поднялся и, поблагодарив за приятную беседу, удалился.
Было уже совсем поздно, когда в окно постучался Ножин. Дежуривший казак
долго не хотел пускать его, пока он не вручил свою визитную карточку.
- Мы очень рады видеть артурского коллегу по профессии, - приветствовал
его Лямбреже, соскучившийся во время долгого визита Фока, когда разговор
велся на малопонятном ему немецком языке.
Боязливо озираясь но сторонам, Ножин начал говорить об узурпаторстве
Стесселя, его трусости и глупости, полном неумении руководить осадой;
рассказал о не совсем чистых торговых операциях Веры Алексеивны, превознося
одновременно Смирнова, как истинного вдохновителя и героя обороны. Оба
"иностранца" слушали его с величайшим интересом и обещали принять все меры к
разоблачению дутой славы Стесселя. Ножин ушел, окрыленный надеждой, что ему
наконец удастся свести старые счеты с генерал-адъютантом и ею супругой.
На следующее утро Гатимуров вежливо сообщил, что господ корреспондентов в
порту ожидает их шлюпка, которая и будет отбуксирована в море. Затем поручик
попросил вернуть ему все имеющиеся при них блокноты и фотографические
пластинки. "Иностранцы" запротестовали, но затем исполнили это требование,
предварительно вырвав все наиболее нужные им листки и сохранив самые
интересные негагивы. Одновременно в руки князя перешло несколько крупных
американских банкнот. Тут же ему был передан и разговор с Ножиным.
С Золотой горы видели, как далеко в море к шлюпке с корреспондентами
подошел японский миноносец и принял их на борт.
- Жаль, послушался Рейса и выпустил этих щелкоперов, - выругался
Стессель, узнав об этом. - Но Ножин так легко не отделается. Виктор
Александрович, прикажите Микеладзе и Тауцу учредить за ним самый строгий
надзор и отберите у него корреспондентскую карточку.
День семнадцатого сентября выдался серый, дождливый, но теплый. На фронте
продолжалось затишье, изредка нарушаемое одиночными орудийными выстрелами. В
городе тоже было спокойно. С утра по разрушенным улицам двигались толпы
людей. Во всех уцелевших от бомбардировки церквах усиленно благовестили. Шла
подготовка к торжественному богослужению по случаю именин "самой" - Веры
Алексеевны. К Отрядной церкви, игравшей роль артурского кафедрального
собора, стекались многочисленные богомольцы: военныев мундирах при орденах и
лентах, штатские - во фраках, моряки - в треуголках, несколько застрявших в
городе дам - в шелковых и бархатных платьях, солдаты - в новом
обмундировании.
Около девяти часов подъехал и экипаж генерал-адъютанта, из которого вышла
сама превосходительная именинница со своим супругом в придворном мундире.
Она проплыла через наполненную до отказа церковь к своему бархатному
коврику, лежавшему у самого амвона. По дороге она милостиво кланялась во все
стороны, а Стессель на ходу пожимал руки генералам и полковникам, удостаивая
всех остальных кивком головы.
После парадной литургии и молебна о здравии "благодетельницы града сего
болярыни Веры", с провозглашением ей многолетня, Вера Алексеевна приняла
поздравления от присутствующих в церкви и вышла на паперть, где были
выстроены без оружия солдаты от различных полков, офицеры же вместо сабель и
палашей держали в руках пышные букеты цветов. Мадам Стессель в сопровождении
блестящей свиты генералов и полковников прошла по фронту. Солдаты
приветствовали ее громкими криками "ура", а офицеры, почтительно целуя ее
ручку, преподносили букеты.
Особое внимание генеральша уделила девятой роте крепостной артиллерии,
которой командовал Вамензон. Вера Алексеевна обратилась к солдатам с речью,
призывая их к ратным подвигам под руководством их доблестного командира.
Затем Гантимуров зачитал приказ о награждении крестами некоторых
артиллеристов, и генеральша собственноручно нацепила их на груди
новоиспеченных героев: фельдфебеля, каптенармуса, писарей и одного рядового.
На этом парадная часть окончилась, и превосходительная чета отбыла домой.
Вскоре к дому Стесселя стали один за другим подъезжать экипажи. Одним из
первых подкатил экипаж Белых, на передней скамеечке которого скромно
восседала Варя в форменном сестринском платье. Она поглядывала по сторонам,
рассеянно слушая наставления матери, как ей следует вести себя в обществе.
- Будь любезна со всеми, не фыркай на молодых людей, не смейся громко, не
гримасничай... Помни, что по твоему поведению будут судить о нас, -
наставляла Мария Фоминична свою дочку.
- Знаю я все это, мама, но что мне делать, если меня так и разрывает от
смеха при виде напыщенно-глупых физиономий гостей и хозяев? Так и хочется
расхохотаться, выкинуть какую-нибудь штуку...
- Слушай, что тебе говорит мать, и не смей дурить, Варвара, - вмешался
Белый. - Я сам послежу за тобой.
Девушка со вздохом замолчала.
В гостиной было уже много народу. На диване сидела Вера Алексеевна в
окружении дам и высших чинов. Заметив Белых, она поспешила им навстречу и
по-родственному перецеловалась со всеми. Варя склонилась перед ней в
глубоком реверансе и принесла свои почтительные поздравления, после чего
отошла в сторону. К ней тотчас же приблизился Гантимуров и рассыпался в
комплиментах. Девушка выслушала его со скучающей гримаской и попросила:
- Найдите мне стул и принесите чаю, я хочу пить.
Князь исчез и через минуту появился с креслом, сопровождаемый денщиком с
подносом в руках. Варя поблагодарила его и принялась за чай, рассеянно
прислушиваясь к болтовне своего кавалера.
- Как ваша работа в госпитале? Я часто вижу вас проезжающей туда верхом.
Вы настоящая артурская Афина Паллада, вам недостает только шлема и копья.
Варя мило улыбнулась, а про себя подумала:
"А ты - просто шут гороховый, которому не хватает только дурацкого
колпака и погремушки!"
Генерал-адъютант по случаю именин своей строгой супруги и повелительницы
был в ударе и громко хохотал, сотрясаясь при этом своим монументальным
корпусом. Рядом с ним маленький, щупленький, скромно улыбающийся Кондратенко
выглядел невзрачным и незначительным. Фок, как всегда, хитро ухмылялся в
седенькую бородку и изредка вставлял едкие замечания по чьему-либо адресу.
В соседней комнате около столика с выпивкой, в окружении нескольких
партнеров, прочно обосновался Никитин.
Варя начала подумывать, как бы ей скрыться из гостиной. В это время в
дверях появился Надеин в старинного покроя мешковатом парадном мундире, с
крестами и лентами на груди. В руках он торжественно чес позолоченный
складень. Приблизившись к имениннице, он раскрыл его и шамкающим старческим
голосом произнес:
- Пожвольте вам, матушка, поднешти ображ ваших небешных покровительниц -
Веры, Надежды, Любови и матери их Шофии. Он хранилша у меня с нежапамятных
времен как шемейная швятыня. Отныне он принадлежит вам, наша общая
жаштупница перед Анатолием Михайловичем.
Растроганная Вера Алексеевна приняла и поцеловала образ, а затем
облобызалась со старым генералом и усадила его около себя.
- Где же Георгиевский крест, недавно пожалованный вам государем? -
справился Стессель, подходя к нему.
- Не шмею надевать его, пока не получу подтверждения от чаря-батюшки.
- Боюсь, что вам долго придется ждать.
- Беж этого не вожложу на шебя штоль вышокой награды, которой не шчитаю
шебя доштойным.
Посидев еще немного, Надеин откланялся и ушел.
- Совсем из ума выжил, старый дурак! - проговорил ему вслед Стессель.
Вскоре затем приехал Костенко. Мелко семеня постарчески несгибающимися
ногами, с теплым шарфом на шее, он имел весьма комичный вид. Многие
иронически заулыбались. Варя это заметила и обиделась за своего крестного.
Как только генерал со всеми поздоровался, девушка подлетела к нему.
- Крестненький, идемте ко мне, - повела она генерала к своему креслу.
- Тише, тише, стрекоза, того и гляди, опрокинешь меня, - запротестовал
Костенко. - Нет ли тут сквозняка, а то я простужусь. На дворе-то ведь уже
осень!
- Не беспокойтесь, здесь ниоткуда не дует, тепло и очень уютно. Князь,
достаньте еще стул, - обратилась она к Гантимурову.
- Тебе всегда тепло в присутствии кавалеров, а меня старая кровь уже не
греет, - зябко поежился генерал.
- Гантимуров нагоняет на меня только холод и тоску смертную. Какой-то он
липкий, скользкий и противный, не люблю я его.
- И я тоже! Опытным судейским глазом вижу - прохвост и кончит скамьей
подсудимых. Ему верить нельзя, несмотря на то, что он и князь. Твой румяный
прапор куда лучше! Где он сейчас?
- Сидит на Залитерной, - покраснела Варя. - Вы слыхали, Крестненький, как
он отличился под Высокой?
- Читал о нем в приказе. Молодец! Теперь крест получит наверняка.
- Я всегда говорила, что он очень храбрый, но скромный до застенчивости.
Не правда ли?
- Что же он не делает тебе формального предложения, коль он такой
храбрый?
- Со мной он форменный трусишка.
- Это верно, ты хоть кого запугаешь!
Их разговор был прерван грохотом разрыва. Гости всполошились и бросились
к окнам.
- Никогда раньше снаряды так близко от нас не падали, - заволновался
Стессель.
- Это результат посещения иностранных корреспондентов, - заметила Вера
Алексеевна.
- Остается только еще раз пожалеть что я их не вздернул, как хотел
сначала, - буркнул генерал.
Новый, еще более сильный взрыв сотряс весь дом до основания.
Большинство присутствующих поспешило во двор. Еще не разошедшийся столб
черного густого дыма указывал место падения снаряда. До
...Поділитися у соцмережах
