Жанр: История
Отрешенные люди
...но
шатающихся людей и пропадал до другого раза.
Как-то Елисей Кузьмин ехал в пролетке по улочке, выходящей к Мытному
двору. Едва он миновал большущий дом, откуда неслись громкие крики и что-то,
похожее на пение, как наперерез ему кинулся сильно подвыпивший мужик,
схватил лошадь под уздцы и заорал во всю глотку:
- Начальник! Дорогой ты наш! Добро пожаловать в гости к Ивану
Осиповичу, давно тебя поджидаем...
Следом за ним выскочил и сам Ванька Каин, в одной рубахе и босиком. Он
подскочил к пролетке и принялся тащить капитана-исправника за руку в дом.
Немного посопротивлявшись, Елисей Кузьмич решил, больше из любопытства,
зайти к своему подчиненному, поглядеть, как и чем тот живет. Он никак не
ожидал, что его встретит хмельная компания в двадцать-тридцать человек,
сидящих за столами, переходящих из комнаты в комнату с кружками в руках и
громко горланящих песни, каждый на свой манер.
- Прошу любить и жаловать начальника моего, Елисея Кузьмича, -
представил его гостям Иван. - Лизка, тварь этакая, быстро дорогому гостю
лучшего вина полную чару! - заорал он. Из-за занавески высунулась
всклокоченная голова еще молодой, чернявой девицы и тут же скрылась. -
Хозяйка моя, - махнул в ее сторону Иван, - шебутная девка.
- Не-е-е... Мне пить сегодня никак нельзя, - короткое время
сопротивлялся Елисей Кузьмич, когда ему поднесли серебряную с чернением
чарку, но Каин чуть ли не насильно влил в него вино, усадил за стол.
- Все служба да служба, - дыша сивушным перегаром прямо ему в лицо,
заговорил Иван, - кто нонче так живет? Погляди на меня, Елисей Кузьмич. Кто
я был? Дворовый! А стал? Самым известным сыщиком на Москве. Меня теперича и
в Твери, и во Владимире, да и в Нижнем знают. И еще знают, что спуска не дам
никому. Слышишь? Ежели попался, то все, шалишь, держи ответ по закону и не
царапайся. Ага? Кузьмич? Давай еще выпьем.
- Уважь нас, ваше высокоблагородие, - потянулись к нему с разных концов
стола с чарками подозрительного вида мужики, в которых Кошкадавов без труда
узнал многих из тех, кого Каин доставлял в участок.
- А ты не гляди, не гляди, что морды у них знакомые, - поймал его
взгляд Каин, - они откупились от тюрьмы, слово дали мне во всем помогать и
обо всех воровских делах на Москве докладывать. Теперича друзья оне мои и во
всякий неурочный час могут ко мне в дом постучаться. Вот оно какое дело
выходит.
Капитан-исправник выпил один раз, потом другой, и вдруг его взяло зло
на этого хитрого и везучего совсем молодого парня, который в короткий срок
обзавелся и домом, и бесплатным харчем, доходы у него - прямо-таки как у
генерал-губернатора, судя по угощениям на столе, зато он сам ходит все еще в
капитан-исправниках, а через пару лет ему стукнет пятьдесят годиков и со
службы придется уйти, хочет он того или нет. А у него дочь на выданье,
пристраивать надобно, сын в недорослях ходит, и тому местечко выхлопотать
надо. Все надо, надо, надо... Где же справедливость? Куда власти смотрят? Да
разве он сам не власть?
Елисей Кузьмич и не заметил, как начал говорить вслух, высказывая все
обиды, всю многолетнюю горечь мигом притихшим каиновым собутыльникам:
- За что служу? За гроши! Дом путный себе купить не могу, на
полицейской коляске езжу, своей до сей поры нет и не скоро будет. А сапоги?
Сапоги, гляньте, какие! - с этими словами он задрал прямо на лавку ногу, и
все увидели огромную дыру на подошве.
- Эй, Кувай али кто там, - неожиданно крикнул Иван, - сымай свои сапоги
и его высокоблагородию мигом одеть.
- А я сам как буду? - пробасил тот.
- За тебя не боюсь, ты себе мигом новые справишь, лучше прежних. Кувай
подчинился и с поклоном подал Кошкадавову свои почти новенькие сапоги. Но
капитан-исправник словно и не заметил их, а продолжал изливать душу дальше:
- А как со мной начальство разговаривает?! Как со скотом каким! И что с
того, что не дворянин я? Что с того? Можно, если он полицмейстер, то мне в
морду кулаком шпынять? Я при должности состою, и он тем самым не меня, а
должность мою обижает. Ежели кого из высоких господ обворуют или пропадет
там что, то меня вызывают, и айда, ищи день и ночь, где хошь, их пропажу, не
ешь, не спи, а найди им безделушку, которую они на балу по оплошности своей
обронили. Я им не пес какой, чтоб за безделушками, высунувши язык, бегать...
- Елисей Кузьмин, да ты нам только скажи, и мы тебе десяток таких
безделушек притащим, - обняв начальника за плечи, втолковывал ему Иван.
- Точно говоришь? - из глаз Кошкадавова покатилась пьяная слеза, и он
поцеловал Ивана прямо в мокрые губы. - Люблю за такие слова. Только и ты со
мной веди себя по чину. Я, как ни как, а все ж таки капитан, да еще и
исправник...
- Не шиш с бугра, - рассмеялся кто-то, но Ванька Каин так зыркнул в его
сторону, что он чуть язык не проглотил.
- А со мной надо держаться почтительно и во фрунт стоять. Все слышат? -
мутно глянул он по сторонам. - А то ведь я могу и в Сибирь запросто
спровадить, где Макар телят не пас. Оч-чень предалеко...
- Лизка, - крикнул Иван, - проводи его высокоблагородие в спаленку да
раздень его как надо, приголубь его, - шепнул он ей на ухо. Лизка понимающе
улыбнулась ему, и Кошкадавова с трудом вытащили из-за стола, повели его в
спальню, где он оставался до утра. Лизка Кирпичникова долгое время
находилась в спаленке, и вся компания заговорчески заулыбалась, когда она
вышла оттуда, небрежно покрывая голову ситцевым в горошек платочком.
- Золото у нас, а не начальник, - громко сказал Иван, - давайте за его
здоровье и выпьем, чтоб жил он долго и мы при нем исправно службу несли.
Когда Елисей Кузьмич Кошкадавов проснулся утром, повел вокруг опухшими
глазами, то первое, что он увидел - это голую спину незнакомой черноволосой
девицы, расчесывающейся перед большим, в серебряной раме, зеркалом.
Постепенно память вернулась к капитан-исправнику, и он тихо застонал. Когда
он вышел весь скрюченный и согбенный, то честная компания, казалось, и не
выходила из-за стола. Ему налили опохмелиться, потом на посошок, и он
отправился домой, где в тот же вечер повесился у себя на чердаке. Ванька
Каин с дружками тихо-мирно проводили его на старое кладбище при Алексеевском
монастыре, выпили за упокой души раба божьего Елисея и стали ждать-гадать,
кого им поставят в начальники.
Прошел месяц. В сыскную контору Ванька почти не ходил, шатался по
городу, захаживал в кабаки и трактиры, ездил с Аксиньей в Сергиеву обитель.
Та вдруг стала не на шутку богомольна, набожна, и когда Иван стал
подшучивать над ней, мол, рано на тот свет собираешься, погуляем еще и на
этом, та сердито зыркнула на него и призналась:
- Ребеночка жду...
- От кого ребеночек? Чей будет? - странно, но Ивана не на шутку
взволновало известие о беременности Аксиньи, и он долго допытывался, от мужа
ли ребенок или...
- А вот и не скажу, чей, - дразнила его Аксинья, грозя пальчиком, - так
и будешь жить и сомневаться: твой сынок или чужой.
- Ты смотри у меня, - пригрозил было, но потом махнул рукой, решив, что
рано или поздно вызнает, чье дитяте.
А потом две ночи подряд ему снился волк с длиннющим хвостом, которым
тот тыкал Ивану в лицо, не давал дышать. Просыпался, садился в постели,
зажигал свечу, звал Лизку, спрашивал, не приходил ли кто... Вроде все было
спокойно, но он знал, со слов покойной матери знал: такие сны зря не снятся.
И точно! На третью ночь, когда волк опять начал его душить дурно пахнущим
хвостом, он услышал стук в нижнее оконце. Думал, снится, не хотел вставать.
Но растолкала Лизка с испуганными глазами:
- В Сыскной приказ тебя спрашивают, - проговорила едва слышно.
- Чего их нечистая по ночам носит! - ругнулся он. - Скажи, как посплю,
так и приду. Может, случилось чего?
- Говорят, новый начальник назначен. Вас, Иван Осипович, требует к себе
немедленно.
- Начальник требует! - услыхал Иван крик снизу.
- Какой, к черту, начальник, помер наш Елисей Кузьмич...
- Николай Иванович Редькин - начальник наш.
- Редькин?! Николай Иванович?! - Иван чуть с постели не упал. Быстро
соскочил, оделся, сполоснул лицо, нашел глазами икону, что недавно принесла
к нему в дом Аксинья, перекрестился три раза и вышел на улицу, словно
головой вниз с обрыва кинулся.
- Кого я вижу, - запел полковник Редькин, вставая из-за стола и
указывая рукой на табурет, стоящий в углу, - глазам своим не поверил, как в
списках увидел: Иван, сын Осипов, по прозванию Каин. Думаю, ошибочка какая,
может быть, вот и послал нарочного позвать, выяснить чтоб...
- Все верно, вот он я, Каин и есть, - угрюмо ответил Иван и замолчал,
ожидая, что дальше станет говорить полковник.
- Вижу, вижу, что сам Каин явился, - ухватился пальцами за кончик
своего длинного носа Редькин, - как же ты сыщиком служишь, когда сам
наипервейший вор? Скажи мне на милость.
- Чего там ране было, то быльем поросло, чист я теперь, нет за мной
никаких воровских дел. Зато воров и разбойников за одну ночь более сотни
человек привел в участок.
- А, как же... Слыхивали и об этом, - разулыбался полковник, - знаем,
знаем о подвигах ваших, Иван, Осипов сын. Проверить бы надо, а то я, сам
знаешь, бумагам не особо доверяю, а вот на глаз бы тех воров поглядеть. Где
они?
- Откуда мне знать? Может, в Сибири давно, а может, и отпустили кого.
Ваше дело - проверять, а мое - ответ держать.
- Уже проверили, - вытянул вперед свой носище Редькин, - липой все
оказалось, как есть липой...
- Какая липа? - не понял сперва Каин, но потом до него дошло, и он
размяк, сник и надолго замолчал.
- Я, само собой, в Сенат пошлю рапорт обо всем, что тобой, Каин, ранее
совершено было по воровской стезе, а пока ты мне покажи свою работу, сыщи к
завтрашнему дню фальшивомонетчиков, что свою деньгу чеканят и пол-Москвы ею
наводнили. Все понял?
- Понять-то понял, да где я их найду прямо сейчас, - попробовал
открутиться Иван, но полковник был непреклонен.
- Не иначе, как к завтрашнему вечеру воров тех ко мне в кабинет
привести. А коль не выполнишь, пеняй на себя. Сообщу по начальству, мол,
Ванька Каин покрывает тайных чеканщиков монет и с ними в сговоре...
- Как можно? - вскочил Иван и кинулся к столу.
- С вашим братом только так и нужно, - ответил Редькин, вынимая из-под
бумаг пистолет со взведенным курком и направляя его прямехонько Ивану в
живот, - иди, иди пока... И помни, к завтрашнему вечеру не сыщешь - я тебя
сам сыщу, за тобой еще старый должок числится, помнишь, поди? Не забыл про
армян?
На улице Иван вспомнил о сне и решил, что тот волк в точности похож на
полковника Редькина, и отправился разыскивать своих подручных, что жили там
же, в Зарядье, неподалеку от его дома. На стук высунулась испуганная голова
старухи-хозяйки, которая прошамкала:
- Забрали дружков твоих, Ваня, давеча забрали, - и приготовилась
закрыть окно, но Иван не дал.
- Кто забрал?
- Знамо кто - полиция... Ужо я вам говаривала: не доведет вас до добра
этакая жизня вольная, по моему и вышло.
- Тьфу, на тебя, карга старая, - плюнул Каин, - накаркала!
- А тебя ищут али как? К себе не пущу, - и старуха с силой отбросила
его руку, затворила окно.
Обескураженный, Иван пошел было к себе, но передумал и отправился
прямиком на Мясницкую, к Аксинье. Та еще не вставала, и он долго стучал,
опасаясь, как бы и ее не оказалось дома. Наконец, она вышла, негостеприимно
окинула его взглядом, но, увидев осунувшееся лицо и блуждающие глаза,
провела по его неподатливому, вечно выбивающемуся из-под шапки чубу мягкой
рукой, спросила с участием:
- Случилось чего, Вань? Загнанный ты какой-то сегодня...
- Будешь тут загнанным, когда гонятся, - зло ответил он, - муж на
службе?
- А где ему быть? У него, не то что у тебя, служба, каждодневно бывать
надо, высох весь, хворать начал.
- Жалеешь? - они уже зашли в комнату, и Иван схватил Аксинью за плечи,
притянул к себе, но она вырвалась, оттолкнула его и, заслонясь, словно
ожидая удара, сердито выговорила:
- Или не знаешь, что пост сейчас? А? Совсем осатанел, словно нехристь
какой.
- Осатанеешь с вами, - Иван плюхнулся на лавку и вытянул ноги,
прислонясь к стене, шапку кинул на кровать, но Аксинья тут же подобрала ее,
положила ему на колени.
- Долго не засиживайся, на службу мне пора. Сегодня в Знаменской церкви
митрополит служить должен, успеть надобно.
- Успеешь на свою службу. Посоветуй лучше, как быть мне...
- Случилось чего?
- А, поди, нет?! Дружков моих взяли всех. И Кувая и Легата. Чую других,
кто дружбу со мной водил, вместе с ними замели.
- Впервой, что ли? - дернула чуть плечиком Аксинья. - Выручишь. Дашь,
кому надо и выпустят, велика печаль.
- Некому давать! - хряснул кулаком по столу Иван. - Давалка не та
стала! Полковника Редькина надо мной поставили.
- И что с того? Хрен редьки не слаще, все берут, и этот возьмет.
- Да не знаешь ты его. Зверь он! Волк лесной! Он меня на Макарии
накрыл, едва ноги унес. А сегодня в участок вызвал и велел к завтрашнему
вечеру доставить со всей Москвы фальшивомонетчиков к нему в кабинет. Где я
их возьму?
- Сурьезное дело, - Аксинья присела на табурет перед ним, заглянула в
глаза, - бабы говорили, слыхала, будто много фальшивых денег появилось в
городе нонче. Поспрашивай своих людей, авось, кто и слышал чего.
- Не так просто все, - мотнул чубом Иван, - время, время надо, а где
оно, время-то? Редькин сказал, коль не приведу поддельщиков тех, то меня
заместо их в острог определит, точно сделает, - Иван от жалости к самому
себе выразительно хмыкнул носом и глянул в глаза Аксиньи. - Как быть-то,
Ксюша? Может, в бега податься? Уйду в леса, и не найдут до конца жизни.
- Кому ты там нужен, в лесах-то? - впервые улыбнулась Аксинья, и лицо
ее ожило, озарилось: заиграли голубизной глаза, блеснула капелька слюны на
губах, встрепенулись крылья носа, вспорхнули длинные ресницы. - Не балуй, не
балуй, - отстранилась от вновь протянутой ивановой руки, - сказала, не
время... Давай-ка лучше подумаем, как поступить тебе. Может, кого из старых
друзей-товарищей повстречаешь? Авось, да они чего скажут. С Камчаткой давно
виделся?
- С Петром? После Макария встречались пару раз, но он как узнал, что я
в Сыскной приказ определился, то и здоровкаться не желает.
- А еще кто? Кто с тобой к Макарию хаживал?
- Двоих я во время облавы Кошкадавову сдал, где теперь они, и не ведаю,
а остальные затаились. Да и не будут говорить со мной.
- Пообещай денег, заговорят.
- Ой, Аксинья, плохо ты тех мужиков знаешь, они за деньги продавать
один другого не станут, не та порода.
- Тогда тащи их в Сыскной приказ к своему Редькину, заместо тех
фальшивомонетчиков, зачтется на первый случай.
- Думал я, Ксюша, об этом, думал... Тогда мне, в самом деле, придется
из города подаваться: зарежут или в реку засунут.
- А другого выхода у тебя нет, - пожала та плечами, - прости, Ванюша,
пора мне идти.
- Спасибо, что приветила, - поднялся Каин и шагнул к дверям, - прощай
покудова...
"Может, и впрямь Камчатку сыскать да поговорить с ним, подскажет
чего..." - думал он, вышагивая по наполняющимся народом московским улочкам.
Ноги сами направляли его к Каменному мосту, куда он когда-то отправился в
первый раз с Петром Камчаткой. По дороге купил четверть пшеничного вина,
каравай хлеба и, поглубже надвинув шапку на глаза, шагнул в полумрак моста,
и сразу разглядел вскочивших с земли оборванцев, приготовившихся кинуться
врассыпную. Но, увидев, что он один, с четвертью в руках, сочли то за добрый
признак и дождались, пока Иван подойдет поближе.
- Здорово ночевали, - поздоровался он первым и поставил бутыль на
землю, - похмелиться желаете?
- Оно можно, коль не шутишь, мил человек, - ответил за всех старик с
маленьким приплюснутым носом и огромным шрамом через щеку. Всего же под
мостом оказалось шестеро одетых во что попало неопределенного возраста
мужиков, но мог оказаться кто-то и за загородкой, в самой глубине, под
перекрытием.
- А чего шутить, когда башка трещит, - сверкнул глазами по сторонам на
всякий случай Иван, - выпить из чего, найдете?
- Как не найти, - тонким голосом отозвался молодой еще парень и достал
из заштопанного мешка деревянную кружку, подал.
- Давай, батя, первым, - подал почти полную кружку Иван старику, -
кличут-то как тебя?
- Демьян, - ответил тот, облизнувшись, и принял кружку, выпил большими
глотками, вернул обратно, - а ты, добрый человек, кто будешь? Однако,
встречал я тебя ране где-то, да не припомню...
- Иваном меня звать, - неохотно назвался Каин, налил другим, последним
- себе, закусил хлебным мякишем и осторожно поинтересовался:
- Петьку Камчатку кто из вас знает? - увидев, как оборванцы
переглянулись меж собой, он догадался, что видели его недавно, а может... он
уверенно шагнул в сторону деревянной загородки, как старик вдруг выхватил
нож из-за голенища и, поигрывая им, заявил:
- А ведь признал я тебя, милок. Ванька Каин ты. Сыскарь проклятый!
Много нашего брата на каторгу спровадил, а теперь за нас взяться решил? Не
выйдет! Счас я тебе кишки наружу выпущу, - и он взмахнул рукой, пытаясь
ударить Ивана в живот. Но тот вовремя отскочил в сторону и с силой ударил
старика четвертью по голове. Бутыль разлетелась на мелкие осколки, и старик
рухнул со стоном на землю, по его седой шевелюре заструилась алая струйка
крови, смешанная с вином.
- Бей гада! - заорали остальные и двинулись на Ивана. Он попятился,
сунул руку за голенище и также выхватил кривой нож, с которым по давней
привычке никогда не расставался.
- Не подходи! - заорал он во всю глотку, зная, что подобное отрепье
можно сдержать лишь криком, угрозами:
- Всех порешу! Не знаете, с кем связались!
- А ведь и впрямь, зарежет, - отскочил в сторону парень, что подавал
кружку. - Каин ведь, много про него всякого слыхивал.
- Каин, говоришь, появился у нас, - раздался вдруг знакомый голос из
темноты, и к ним шагнул, поигрывая неизменным кистенем, сам Петр Камчатка. -
Чего-то давно не заходил, Ваня...
- Дела все, дела... - ответил тот, не спуская глаз с оборванцев.
- Слышал я про твои дела, - криво усмехнулся Камчатка, - спрячь режик,
а то напорется кто ненароком. Меня, значит, ищешь? Зачем понадобился?
- Поговорить надо, - опустил нож Иван, - давно ищу.
- Ну, говори, все свои, не продадут, не то что некоторые.
- Нет, пойдем в город, в кабак. Там потолкуем.
- А с чего это вдруг я с тобой пойду? А ты меня в участок потащишь, а
оттуда прямая дорога в Сибирь светит. Говори здесь, коль сам пришел.
- Да один я, - спрятал нож Иван, - не бойся, не сдам. Важное дело есть
до тебя, Петр. Посидим, старину вспомним, выпьем по маленькой.
- Ой, уговорил, - засмеялся Петр Камчатка, - только не думай, что ты
меня голыми руками возьмешь, - и он взмахнул кистенем, - сам знаешь, на
фу-фу не дамся.
- Знаю, знаю, - успокоился наконец Иван, поняв, что Камчатка согласился
идти с ним, уже легче.
Как раз в это время заворочался старик, поднес руку к голове, начал
подниматься, молодой парень кинулся помогать ему.
- Слава Богу, жив Демьян, - обрадовался Петр, - айда отсюда быстрее, а
то он старик злопамятный, прирежет тебя, как ягненка, и никто не остановит,
через две каторги прошел.
Они быстро выбрались из-под моста, направились в сторону Китай-города.
Иван молчал, не зная, с чего начать, не вступал в разговор и Петр.
- В наш кабак зайдем? - предложил Иван.
- Айда, коль угощаешь, - согласился Петр. - Только тебя и там признать
могут.
- Чего же мне теперь, мешок на голову надеть, что ль? Пусть признают,
деваться некуда.
Когда они взошли на крыльцо, Иван по привычке глянул по сторонам и на
противоположной стороне улицы увидел пролетку, в которой сидела средних лет
женщина, до глаз закутанная в платок. Что-то в ней показалось ему знакомым,
но раздумывать было некогда, потому что Петр уже вошел и мог что-то
заподозрить, если он останется на крыльце. В ранний час в кабаке почти
никого не было, лишь в дальнем углу сидело двое опрятного вида мужиков,
которые тут же отвернулись, когда вошли Петр и Иван. Они сели, Каин заказал
выпивку и закуску, стал рассказывать, больше привирая, как после возвращения
с Макарьевской ярмарки его схватили, били, пытали и под страхом смерти
заставили идти служить в Сыскной приказ.
- Сбежал бы, - посоветовал Камчатка, с аппетитом уминая рыбный растягай
и одновременно бросая настороженные взгляды по сторонам. - Чего мне не дал
весточку, помог бы, не впервой...
- Боялся тебя подвести, - вдохновенно врал Иван.
- А сейчас не боишься?
- О чем ты, Петруха? - вполне откровенно удивился Иван.
- Кажись, тех двоих видел я где-то ранее, - кивнул в сторону сидевших в
дальнем углу мужиков Камчатка. - Не твои сыскари, случаем?
- Да ты что... - задохнулся Иван и рванул ворот рубахи. - На, режь
меня, коль не веришь!
- Поглядим, - небрежно ответил Камчатка и налил себе из графинчика,
нащупал рукой спрятанный за поясом кистень. - Живым не дамся, учти!
- Не веришь? Да? Хочешь, я сейчас к ним подойду и велю вон отсюда
убираться? Хочешь?
- Остынь, Вань, говори лучше, зачем искал.
- Хочу податься подальше из Москвы, - не нашел, как еще объяснить свой
приход, Каин, - паленым запахло...
- Слыхал, слыхал, - налил опять себе Камчатка, - как ваш Кошкадавов
удавился, на его место полковник Редькин пришел. А он, Редькин тот, всем
ворам первый враг. Значит, Вань, как веревочке ни виться, а кончик все одно
сыщется. Ждал я того, давно ждал...
В это время дверь в кабак открылась, и во внутрь заскочил запыхавшийся
чернявый мужик, с раскосыми, как у татарина, глазами. Он огляделся и, увидев
Петра Камчатку, радостно улыбнулся, и направился к их столу.
- Здорово, Петруха, - протянул он руку, - тебя и ищу, народ сказал, что
ты сюда пошел.
- Здорово, Еким, - ответил Петр, и от Ивана не укрылось, как он с
опаской глянул по сторонам. - Садись, коль пришел. Чего-то сегодня я всем
понадобился. Срочное чего?
- Наш человек? - кивнул Еким в сторону Ивана и, не дожидаясь ответа,
вытащил из-за пазухи мешочек, кинул его на стол. - Принимай товар, как
просил.
- Сколько? - осторожно спросил Петр и развязал мешочек, в котором
блеснули серебряные рубли.
- Как сговорились, сто рублевиков, словно новые, - довольно засмеялся
Еким. - Ты только глянь, глянь какая работа, от настоящих не отличишь! - и
он вынул несколько рублевиков, протянул Ивану и Петру.
У Каина ажно защемило что-то внутри, он понял, что перед ним лежат те
самые фальшивые рубли, которые поручено сыскать. Он лихорадочно начал
обдумывать, как ему быть, и не заметил, как один из мужиков, что сидели
молча в дальнем углу, поднялся и вышел, второй же остался на своем месте.
- Не суетись, Ванюша, - тихо прошептал Камчатка, - вижу, очко играет.
Так говорю? Сиди и не рыпайся, а то у меня разговор короток, - и он чуть
показал рукоять кистеня.
- Да я чего... - начал говорить Иван и не договорил, потому что двери с
шумом отворились, и во внутрь кабака ввалились драгуны с ружьями, а в
дальнем углу вскочил тот самый мужик и направил на них пистолет и громко
крикнул:
- Ни с места!
Иван и Еким открыли рты от удивления и не шевельнулись, но Петр
Камчатка выхватил кистень и с ругательствами ринулся на драгун, ударил
одного по плечу, но грохнул выстрел, и он повалился на пол, схватившись за
грудь, прошептал отчетливо:
- Каин... гадина.
Когда Ивана и Екима выводили из кабака, присмотревшись, Каин различил в
женщине, сидевшей в пролетке на противоположной стороне улицы, Аксинью, а
рядом стоял, потирая кончик носа пальцем в кожаной перчатке, полковник
Редькин.
- Ксюша! - рванулся он к ней, но один из драгун саданул его в живот
прикладом ружья. - Как ты могла?! - пересилив боль, взревел Иван.
В участке, по приказу полковника, его и Екима, который оказался ни кем
иным, как Холщовниковым, что с двумя братьями успешно почти год выпускал
фальшивые деньги, заковали в железные кандалы и привели в кабинет к
Редькину.
- Что, Каин? - спросил тот с хищной улыбкой. - Допрыгался?
- Будьте вы все трижды прокляты. Все! - злобно ответил он.
Конец второй части.
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Обманчивые прииски. *
1.
Возвращался в Тобольск Иван Зубарев, что называется, без гроша в
кармане. Обкорнала, обмишурила, обчистила Москва-матушка сибирского ходока
по сенатским коридорам, словно лихой человек в темном лесу - запоздалого
путника. И не тайком или там ножик вострый к горлу приставя, а средь бела
дня, открыто, принародно, без всяческого стыда и стеснения вытряхнула
столичная жизнь все, до последнего медяка, выщелкнула и сплюнула пустую
скорлупку на родную сторону обратно ту деньгу зарабатывать. Чтоб сызнова
вернуться в нее, в Москву, с полными карманами, а убраться восвояси голью
перекатной...
Случайно встретил Зубарев на кривой московской улочке мужика-возчика из
хохлов, что несчадно бранился, прилаживая отлетевшее тележное колесо,
которое он никак не мог один приспособить на место. Телега стояла плотно
нагруженная рогожными кулями, сквозь которые белесо искрились кристаллики
соли. Мужик оказался чумаком, что нанялись с такими же хохлами, как и он
сам, свести с Москвы в Казань три сотни пудов соли, да малость загулял в
Москве, потерял своих спутников, а тут еще и колесо...
И
...Закладка в соц.сетях
