Жанр: История
Отрешенные люди
...ке тяжелый табурет, а в другой - шпагу.
К нему подступал, размахивая клинком, Легат, а Каин кинулся к лежащему
без движения Куваю и вынул из ножен его шпагу, и начал угрожающе обходить
Зубарева слева, тогда как Легат теснил его к двери.
- Брось шпагу - отпустим, - предложил Каин.
- Знаю я ваше "отпустим", - отвечал Зубарев, пятясь к двери и направляя
острие то на одного, то на другого.
- На! - попробовал сделать выпад Каин, но поскользнулся на разлитом
вине и растянулся на деревянном полу под дружный смех столпившихся вокруг
них посетителей.
- Давай, парень, - послышались крики, - покажи полицаям! Дай им!
Легат бестолково размахивал шпагой, и было видно, что дубиной или
кистенем он наверняка владеет лучше. Зубарев без труда отбивал его удары и,
сделав ответный укол, даже ранил его в плечо. Каин, скрежеща от злости
зубами, поднялся с пола и вновь схватил шпагу, взявши ее двумя руками,
словно топор или алебарду, принялся, что есть сил размахивать ей над
головой. Но Иван Зубарев умело прикрывался табуретом и шаг за шагом
поднимался по ступеням, ведущим из кабака на улицу. Наконец он открыл ногой
дверь и выскочил наружу, куда кинулись за ним сыплющий проклятьями и
всяческими карами на его голову Ванька Каин и постанывающий от боли Легат.
Зашевелился на полу и Кувай, приходя в себя.
Зубарев понимал, что с двумя ему не справиться, и прикидывал, как бы
без особых осложнений сбежать от своих преследователей. Догадались о его
намерениях и Каин с Легатом, а потому старались подступить к нему ближе,
пытаясь взять его в клещи с двух сторон. Но Иван кидался то на одного, то на
другого и теснил их, не давая подойти ближе. По улице проехало несколько
экипажей, но никто даже не остановился, не замедлил хода, настолько для
москвичей были привычны уличные драки. Зубарев стал уже думать: не вскочить
ли ему на запятки одного из экипажей, да и скрыться с поля боя, как вдруг
очередная карета остановилась невдалеке от него, приоткрылась дверца, и
чей-то знакомый голос крикнул:
- Эй, тоболяк, помощь не нужна?
Зубарев с удивлением обернулся, еще не разобрав, кому принадлежал
голос, и в этом момент Каин, воспользовавшись его оплошностью, сделал выпад
и угодил острием шпаги ему в бедро. Иван ойкнул, выронил табурет и сделал
несколько шагов назад, отбивая удары рассвирепевшего Каина и волоча за собой
раненую ногу. Но тут рядом с ним возник офицер в кожаной треуголке на
голове, со шпагой в руке и, умело фехтуя, принял на себя беспорядочные удары
его противников, а затем ловко выбил шпагу из рук Каина, после чего тот
кинулся наутек и, чуть отбежав назад, погрозил в их сторону кулаком,
прокричал:
- Мы с тобой еще встретимся! Там поглядим, кто кого... - и поспешил
скрыться в ближайшем переулке вместе с присоединившимся к нему Легатом.
— Не узнал? - спросил Ивана неожиданный спаситель.
Он пригляделся внимательнее и был весьма удивлен, узнав в сгущающихся
сумерках Андрея Кураева.
- Вы? - удивленно спросил он и заскрипел зубами, зажимая ладонью
кровоточащую рану.
- Кому же еще быть, как не мне, - со смехом ответил тот, - стало уже
добрым правилом с моей стороны выручать вас из всяких заварушек. Что за люди
напали на вас? По обличью так самые настоящие воры с большой дороги, а на
груди полицейские бляхи, и со шпагами. Таких мне раньше встречать не
приходилось.
- Сам не знаю, кто они, - сквозь зубы, морщась, ответил Иван. -
Познакомился возле Сената с одним из них. Ванькой Каином его зовут.
- Вы, значит, уже и в Сенат приема ожидаете? Лихо. Но чего-то подобного
я и ожидал. Признаться, часто вспоминаю наши встречи в Сибири. Мой вам
совет: не связывайтесь со всякими проходимцами, а то, не ровен час...
- Вон, еще один, - указал Иван на выбравшегося на улицу Кувая, который
держался двумя руками за голову и бессмысленно озирался по сторонам.
- Чем вы его так угостили, что он на ногах едва держится? - спросил со
смехом Кураев.
- Табуретом, - ответил Иван смущенно.
- Самое ваше оружие. А фехтованию порекомендовал бы поучиться у
француза Лесси в Санкт-Петербурге. Вы, кстати говоря, не собираетесь случаем
в северную столицу?
- Да не знаю пока...
- Очень рекомендую. Коль вы добрались из своего Тобольска до Москвы, то
до Петербурга рукой подать. Да, а что мы стоим? Вы хотите продолжить
выяснение своих отношений с тем бодливым господином?
- Да ну его к черту, - ответил Иван, - мне на Пресню надо, там
остановился.
- По-моему, это довольно далеко, - покачал головой Кураев, - а что вы
скажете, коль я приглашу вас к себе в гости? Я остановился у весьма
почтенных людей и, думается, вам не повредит знакомство с ними.
Соглашайтесь, я плохого, как вы могли убедиться, не присоветую.
- Согласен, - кивнул головой Зубарев, - только вот с дыркой в ноге
неловко как-то...
- И повод есть, - подавая ему руку, засмеялся Кураев, - Самсон после
битвы с филистимлянами. Правда, малая длина ваших волос позволяет усомниться
в родстве с героем, но я, со своей стороны, дам о вас самые лестные
рекомендации моим хозяевам, приютившим меня в своем доме.
- Причем тут волосы? - не понял вышагивающий к карете и слегка
прихрамывающий Зубарев.
- Поймете когда-нибудь, - не стал объяснять Кураев и передал раненого
подскочившему на помощь кучеру. - К графу Гендрикову, - приказал он, когда
они уселись в карету.
Граф Иван Симонович Гендриков, двоюродный брат императрицы Елизаветы
Петровны, был довольно влиятельным человеком при дворе не только благодаря
высокому родству, но и по личным качествам, вызывал уважение знавших его
людей. Он не стремился к получению больших чинов или высоких наград, но был
полностью предан императрице и с огромной симпатией относился к графу
Разумовскому, хорошо понимая, насколько трудно тому приходится в окружении
опытных царедворцев и льстецов. В свою очередь, Алексей Григорьевич довольно
часто обращался к нему с приватными поручениями, которые можно было доверить
только близким людям, умеющим хранить подобные сведения и ни в коем случае
не предавать их огласке.
Он имел в Подмосковье имение и приличествующий положению дом в самой
Москве. В старую столицу ему случалось наезжать лишь по делам или из желания
укрыться от дворцовой суеты и ежедневных балов, на которых его присутствие
считалось едва ли не обязательным.
С поручиком Кураевым его познакомил в свое время граф Алексей Петрович
Бестужев-Рюмин, которому молодой офицер доводился дальним родственником со
стороны матери. Найдя его способности и умения полезными для государственных
дел, канцлер держал его при себе для выполнения особых поручений, связанных
с внутренней политикой, заниматься которой, в общем-то, в полномочия графа
не входило, но и не заниматься ей он не мог. Одно было связано с другим, и
он, как никто, понимал это, шел на риск, наживая тем самым себе врагов не
только за пределами России, но и внутри нее.
Андрей Кураев верил графу Бестужеву и готов был ради него пойти на
верную смерть, если бы тот объяснил ему важность и необходимость данного
поступка. Встречаясь с графом Гендриковым, они редко касались вопросов
политики или дворцовых разговоров, хотя и занимались довольно часто одними и
теми же делами, но каждый делал вид, будто бы совершенно случайно оказался
там, куда прибыл второй. Это не мешало им без ревности относиться друг к
другу, время от времени отправлять мало значащие на первый взгляд записки с
просьбой прислать повара или сапожника, а то и денщика, которых они брали с
собой в особо опасные предприятия.
Гендриков и Кураев делали общее дело, вели тонкую политическую игру в
интересах России, не видимую для постороннего глаза. Но сами они понимали
свою роль во всем происходящем, хоть и не могли, да и не хотели что-то
изменить, когда за их спинами стояли такие важные и значимые особы, как граф
Бестужев или братья Шуваловы. Их собственная роль была за кулисами, вне
видимости игры главных действующих лиц, и вряд ли кто и когда узнает, чьими
руками делалось не совсем благородное занятие, именуемое Политикой.
14.
Иван Симонович Гендриков сам вышел навстречу приехавшим гостям, обнялся
дружески с Кураевым, молча поклонился Зубареву и поднял брови вверх,
приготовясь ждать объяснений столь неожиданного визита.
- К тебе я, Иван Симонович, давненько собирался заехать, надобно
потолковать по одному дельцу важному, и упреждать не хотел, посыльного не
отправил, думаю: нагряну, как снег на голову... Вот и поехал сегодня с
визитом, а тут...
- Да что мы в прихожей разговор ведем, - встрепенулся граф Гендриков, -
пройдемте в кабинет, там и объясните все.
Они прошли в кабинет графа, который больше напоминал библиотеку,
поскольку весь был заставлен дубовыми, темного, почерневшего от времени
дерева, шкафами, на верху их виднелись чучела ловчих птиц - орлов, соколов,
беркутов, ястребов, а посреди кабинета стоял круглый стол с единственной
раскрытой книгой, и горело несколько свечей в серебряном канделябре. Граф,
продолжая чуть хмурить тонкие белесые брови, быстро закрыл книгу и убрал на
полку, потом сделал рукой знак, приглашая сесть своих гостей. Кураев, не
долго думая, опустился в кресло, закинув ногу на ногу, а Зубарев продолжал
смущенно стоять, боясь кровью испачкать дорогую мебель.
- Не стесняйтесь, молодой человек, - подбодрил его граф, - мебель для
того и придумана, чтоб сидеть на ней, а не любоваться.
- Испачкать боюсь, - оправдываясь, произнес Иван.
- Ничего, отчистят, - чуть улыбнулся граф, и сам пододвинул глубокое
кресло Зубареву.
- Каков храбрец? - кивнул в его сторону Кураев. - Один с тремя сразу
дрался. Разреши представить, Иван Зубарев. Из Тобольску! - надул он смешно
щеки и, щелкнув пальцами, вытянул указательный вверх, словно Тобольск именно
там, вверху, и находился.
- А там подраться не с кем было? - насмешливо спросил граф,
присаживаясь на кончик кресла и внимательно наблюдая за Зубаревым. -
Обязательно надо было в Москву ехать, да, Иван... как вас по батюшке?
- Васильевич, - почему-то страшно смущаясь, наверное, потому, что он
впервые оказался в гостях у столь знатного человека, ответил Иван.
- Очень хорошо. Значит, Иван Васильевич. Известное имечко. Прямо как
покойного царя известного нам. Иван Васильевич Грозный был когда-то такой,
да упокой, Господи, душу его многогрешную. Как вам это нравится? Иван
Васильевич! Ну, так кого вы изволили осчастливить божественной дланью своей?
- Одного-то он дланью, а второго шпагой осчастливливал, - подсказал
графу Кураев.
- Еще и шпагой? Очень, оч-чень по-рыцарски, - вытянул губы Гендриков. -
Значит, и шпагой владеете?
- Это надо было видеть, - опять вступил в разговор Кураев, если это
можно было назвать разговором, а не насмешливым, с язвинкой монологом
хозяина дома, - я потому и кучеру велел придержать, что гляжу, молодец один
посреди улицы машет чем-то... Думал, секирой или топором, ан нет, шпагой
работает.
- Да-а-а... - покачал Гендриков головой, - а если бы ему под руку
секира попалась, тогда чтоб он натворил? Вы, сударь, не дровосек случаем?
- Мы из купецкого сословия, - промямлил Зубарев, чувствуя, как у него
горят щеки, лоб и даже тело под одеждой, до того обидно разговаривал с ним
граф, но придраться при том было абсолютно не к чему, и он предпочел
отмалчиваться и далее.
- Это он шутит, - вновь подал голос Кураев, - он прямой потомок
могущественного Самсона, победителя филистимилян.
- Да, заметно... Как я сразу не догадался. И с кем же вы не сошлись во
взглядах? - спросил Гендриков.
Иван тем временем убедился, что кровь почти не бежит из раны на ноге, а
лишь слегка сочится, правда, осталось жжение, и вознамерился уйти, чтоб не
подвергаться более насмешкам со стороны графа, будь он хоть трижды граф, но
гордость не позволяла ему сделать этого, да и кто их знает, может, они,
графы, со всеми так разговаривают, а потому он спокойно ответил:
- Ванькой Каином он назвался. У Сената мы с ним признакомились, помочь
обещал...
- Помочь? Ванька Каин? Он вам кто: друг или родственник?
- Какой он мне родственник?! - возмутился наконец Иван. - Вы, ваша
светлость, слова подбирайте, когда про родню мою поминаете. Стал бы меня
сродственник шпагою тыкать! Тоже мне!
- О! Наш Самсон сердится, а это, как известно, может привести к большим
разрушениям, - неожиданно добродушно засмеялся Гендриков и вдруг переменил
тон на более ласковый, почти товарищеский. - Как же вас, Иван Васильевич,
угораздило на самого Ваньку Каина налететь?
- Да откуда мне знать, кто он таков? Каин и Каин. Помочь обещал...
- Конечно, он поможет, - усмехнулся граф, - он у нас большой помощник,
всей Москве известный. Даже государыня наша о нем наслышана.
- Государыня?! О Каине знает? - от неожиданности открыл рот Иван
Зубарев. - Вот это да!
- Наша государыня много о ком знает, - кинул взгляд в сторону Кураева
граф и провел пальцем по губам. - Может, придет время, и о вас узнает, -
подмигнул он Зубареву.
- Вы уж скажете тоже мне... - он уже совсем забыл о ране и о прежнем
насмешливом тоне хозяина обстановка, куда он попал, успокоила его, хотелось
казаться выше, сильнее, значительнее, и он заговорил о первом, что пришло
ему в голову:
- Вот ежели золотые россыпи найду, добуду золото там или серебро пусть,
то государыне преподнесу непременно.
- Значит, вы у нас еще и рудознатец? - насмешливый тон вновь вернулся к
графу. - А говорили, из купеческого сословия.
- Я тебе, Иван Симонович, время будет, так расскажу о его похождениях,
- пояснил Кураев, - впору о нем были слагать.
- Недооценил я вас, молодой человек, недооценил, - Гендриков встал и
подошел поближе к креслу, где располагался Зубарев, чуть наклонился и
спросил участливо:
- Болит нога?
- Чуть, - дернул подбородком Иван, - не стоит беспокоиться.
- А вы терпеливый человек, - похвалил его граф, - я все ждал, когда вы
помощи попросите, лекаря там доставить или еще чего. Молодцом, из вас выйдет
толк.
- Предлагал ему на службу определиться, да не захотел, - подмигнул
Зубареву Андрей Кураев.
- Может, он и прав, - задумчиво проговорил граф и осторожно пощупал
ногу Ивана в области ранения. - Давайте-ка я осмотрю вас, - предложил он
вдруг.
- Вы? - поразился тот. - Вы что, лекарь?
- Граф у нас на все руки мастер, - пояснил Кураев, - он в стольких
сражениях участвовал, что научился лекарскому искусству, да и не только ему.
Так что не переживайте, живы останетесь.
- Идите за ширму и обнажите ногу, - приказал граф таким тоном, что при
всем желании Иван не мог ослушаться.
Иван зашел за ширму в углу кабинета, стянул панталоны и, смущаясь,
ждал, пока Гендриков закончит осмотр, потом смазал ему рану чем-то едучим,
забинтовал. Кураев же, в это время, преспокойно сидя в кресле, раскурил
трубку и давал пояснения:
- Иван Симонович обладает у нас многими талантами. Если бы вашему
знакомцу, как там его, Ваньке Каину, и его подручным пришлось скрестить
шпаги с его сиятельством, то им бы никакой лекарь не помог...
Гендриков меж тем закончил перевязку и попросил Кураева полить ему на
руки из фаянсового кувшина, и все также насмешливо глянул в сторону
Зубарева, и сказал:
- А ногу придется отнять...
- Как отнять?! - чуть не подпрыгнул Иван.
- Если и дальше будете водиться с такими людьми, как Ванька Каин и ему
подобные, то отнимут не только ногу, но и голову заодно. Вы поняли, что я
имею в виду? - закончил он, смеясь.
- Как не понять, понял, - вздохнул Зубарев и вышел из-за ширмы. -
Премного вам благодарен. Пойду я...
- Куда вы? - подошел к нему Кураев. - Ночь на дворе, да и, надеюсь,
граф не отпустит вас в столь поздний час, чтоб вы ему потом еще больших
хлопот по вашему излечению не доставили.
- Оставайтесь, оставайтесь, - сухо подтвердил Гендриков слова Кураева,
и было не понять, от души ли он говорит или из долга хозяина, - места
хватит. Этот дом рассчитан на прием до полусотни гостей. Сейчас пройдем в
гостиную ужинать. Для меня обычно там накрывают, когда я приезжаю один без
семьи.
Рана все же давала о себе знать: во время ужина Иван постоянно клевал
носом и лишь изредка отвечал на вопросы, которые ему задавали граф или
Кураев. От выпитого вина, которого ему в жизни пробовать не приходилось, он
совсем осоловел и с нетерпением ждал, когда Гендриков прикажет слуге
провести его в спальную комнату для гостей. Едва его голова коснулась
подушки, как он заснул.
Андрей Кураев и граф, оставшись наедине, некоторое время молчали, потом
хозяин дома осторожно произнес:
- Занятный молодой человек. Я бы не отказался взять его к себе на
службу. Мне нужен свой человек в Сибири.
- Будто бы мало у вас там, граф, своих людей, - не поднимая глаз от
стола, ответил Кураев.
- Как знать, как знать... Сколько бы ни было, а лишние не помешают.
- Я недавно из Сибири, - пояснил поручик, - там на юге, в степях, было
весьма неспокойно...
- Слышал, слышал об этом, - кивнул граф, - мне давали читать донесение
тобольского губернатора Сухарева. Но, думается, подобных волнений теперь
долго не будет.
- Все зависит от обстоятельств...
- А обстоятельства создает человек, - закончил граф. - О каких золотых
приисках он давеча говорил?
- Мечтает отыскать золото где-то на Урале и думает разбогатеть на нем,
а затем получить дворянство.
- Не дурно задумано, - постучал граф серебряным ножом по вилке со своей
монограммой. - А в Сенат он, выходит, прошение на разработку тех приисков
подал?
- Именно так. Помочь бы ему, - неопределенно заметил Кураев.
- Нет ничего проще. Что потом?
- Вы, граф, - невольно перешел на "вы" Кураев, да и граф временами
обращался к поручику в том же уважительном тоне, поскольку сама тема беседы
разделяла их, - как старый волокита, что не пропустит ни одной хорошенькой
незнакомки, не можете, чтоб мимо вас прошел человек, которого не
задействуете для исполнения собственных планов.
- То не мои планы, - безразличным тоном ответил Гендриков, - то еще и
планы государыни. Верных людей всегда не хватало - как раньше, так и теперь.
- Чем Алексей Григорьевич занят? - спросил Кураев, имея в виду графа
Разумовского.
- А чем ему заниматься, как не своими собственными делами?
- Государыня все еще к нему расположена? - Кураев затронул деликатную
тему, рассчитывая тем самым определить, насколько граф намерен сегодня
углубляться в дворцовые дела, что иногда он делал с явной охотой, но в иной
раз молчал, словно и не слышал вопроса.
- Как вам сказать... - Гендриков выпустил из руки нож и принялся
наматывать на палец голубую салфетку с неизменным вензелем, которым были
отмечены все предметы, подаваемые на стол во время приема гостей, включая
ложки для соуса и миски для мытья рук, - государыня вправе оказывать
внимание тем, кто того заслуживает...
- Ничуть в том не сомневался, - поспешил вставить поручик и уже был не
рад, поведя разговор по довольно скользкой и опасной плоскости. Граф каждую
минуту вправе был ответить ему резко, а то и обвинить в непристойности
вопросов.
- Чего же спрашиваете, коль не сомневаетесь?
- Я, будучи в Петербурге, слышал про сильное влияние при дворе графа
Ивана Ивановича Шувалова.
- Все Шуваловы - люди весьма знатные, а соответственно, и влиятельные,
- как ребенку, выговаривал ему Гендриков, - преобразования, которые затеял
Петр Иванович, нельзя выполнить без высочайшего одобрения, а чтоб их,
Шуваловых, кто-нибудь на вороных не обскакал, то на это есть Александр
Иванович, опять же Шувалов, и к тому же начальник Тайной канцелярии.
Надеюсь, вам известно, чем там занимаются.
"Точно школяра какого наставляет", - с обидой подумал Кураев и начал
искать предлог, чтоб отправиться спать или перевести их беседу в другое
русло. Но граф заметил тень обиды, промелькнувшую на лице собеседника, и
чуть изменил тон.
- Императрица не хуже нас с вами понимает, что каждый старается
выказать ей как можно больше расположения и тем самым обратить на себя
высочайшее внимание. Тем и ценен граф Алексей Григорьевич, что всегда
постоянен и личной корысти не блюдет. Его брат большой роли не играет, хотя
тоже не последний человек при дворе, а чтоб Шуваловы всю страну под себя
тихонько не подмяли, то на это есть граф Бестужев-Рюмин. Насколько мне
известно, ваш большой покровитель. Иного слова, извините, подобрать не могу.
- Мой, как вы изволили выразиться, покровитель, Алексей Петрович,
сдерживает не только неосторожные шаги известных вам особ, но и ведет
российский корабль, извините за высокий штиль, по наиболее благоприятному
фарватеру, выбирая тихие гавани в дружественных державах.
- Вполне возможно, хотя я лично и не всегда согласен с его лоцманскими
расчетами, но это уже не моя вотчина, сужу о том как рядовой обыватель.
Только кажется мне, повторюсь, на взгляд обывателя, заведет он нас в
английскую гавань, откуда мы не скоро выберемся. Старушка Англия - дама
корыстолюбивая и даром чихать не станет, не то что спасательный конец нам
кидать - не подумает, а еще и оттолкнет в самый шторм.
- Вы думаете, Франция к нам более расположена?
- С ней у нас общие интересы на континенте. Фридрих и вся его Пруссия
никому не дают спокойно жить. Он еще нас по боку своей плюгавой башкой
двинет.
- Полностью с вами в том согласен, - облегченно вздохнул Кураев, что
наконец-то нашел с графом точку соприкосновения. - Король Фридрих очень
опасен, и чем раньше мы поставим его на место, тем лучше будет для нас и
прочих европейских держав.
- Он довольно, к тому же, и хитер, будет строить куры императрице и
всему свету до той поры, пока будет возможность, а потом, когда мы будем
менее всего ждать, укусит побольней все с той же невинной рожей. Надеюсь,
граф Бестужев это понимает? - пристально посмотрел Гендриков на Кураева,
который все еще чувствовал себя школьником рядом с ним.
- Будьте спокойны, Алексей Петрович, насколько мне известно, делает
все, чтоб обезопасить нас от этого неожиданного укуса.
- Этого мало, - покачал головой Гендриков, - надо бы заставить
уважаемого вояку Фридриха показать зубы раньше, чем он будет готов к тому.
Тем самым обнаружатся его истинные цели и замыслы.
- С ним это довольно трудно сделать, - наморщил лоб Кураев, соображая,
что имеет в виду граф.
- Поясню, - бросил тот на стол салфетку и придвинул к себе изящный
сливочник, - здесь лакомый кусок для Фридриха, он об этом знает. Нет, ни
золото, ни крепость, а весьма важный человек, который очень ему нужен и
может повлиять на всю ситуацию внутри страны. Так вот, он тянется к нему, -
граф положил руку на стол, направив ее в сторону сливочника, - пытается
сделать это тихо и незаметно, а мы в этот момент по той руке тяп! - он
стукнул серебряным ножом по кисти, - и готово.
- Долго придется ждать, когда Фридрих руку потянет, - возразил Кураев,
отлично понимая, что ответит ему граф.
- А чтоб не ждать, знаете, что хороший охотник делает? Да, да, он садит
у самого берега манок, утку на веревочке, и та сзывает к себе селезней. А уж
дело охотника: не упустить момент.
- Я подозреваю, что манок ночует сейчас в комнате, наверху? - ехидно
улыбнулся Кураев.
- Очень может быть, может быть. То дело случая. Но я бы рекомендовал
вам не выпускать его из вида. Он может стать весьма полезным, когда настанет
нужный момент.
- А кто такой Ванька Каин? - поинтересовался поручик. - Вы уж простите
меня за неосведомленность.
- Вор. Обычный вор. Слышали про московские пожары этого лета? Его рук
дело.
- Однако? - удивился поручик.
- Их там несколько, воровских шаек, замечено было, но он один из самых
опасных.
- И почему он до сих пор не в цепях? Не на каторге? Куда смотрит
московский губернатор?
- Тут все не так просто. Существует московский Сенат, который решил
руками этого вора переловить всех прочих, о чем и поставили и губернатора, и
полицмейстера в известность. Он умен и дерзок, этот Каин...
- Одна кличка чего стоит, - вставил Кураев.
- Да, умен и дерзок, - продолжил граф, - и честолюбив, мечтает о чинах
и известности. Он пойдет на все, чтоб добиться доверия властей и как-то
проявить себя. Мне сообщили, что за короткий срок он выдал более ста человек
из числа своих бывших сообщников. Каково?
- Уму не постижимо, - развел руками поручик.
- Если за ним приглядывать, то многого можно добиться. Да.
- Уж не хотите ли вы и его использовать в своих целях?
- Никогда. Он мне неприятен, а я человек чистоплотный, не люблю, знаете
ли, в навозе и вещах подобного свойства копаться, руки пачкать. Да к тому же
он непредсказуем. Кто знает, куда и когда повернет. Нет уж, пусть с ним дело
имеет господин полицмейстер и ему подобные. У меня иные заботы, - с этими
словами граф поднялся и поклонился Кураеву, - спасибо за доставленную
беседу, прошу извинить, если был резок в суждениях, но вы, думаю, мой друг,
меня поймете. Слуга проводит вас в спальню. Спокойной ночи, - и Гендриков
удалился в боковую дверь, через которую тотчас вошел лакей в ливрее
сиреневого цвета и повел поручика наверх, неся перед собой зажженную свечу.
Утром, за завтраком, граф сообщил Ивану Зубареву, что поспособствует
ходу его дела по выдаче разрешения на горные работы в ураль
...Закладка в соц.сетях
