Рюриковичи 3. Владимир

страница №5

...антина - папская выдумка, но он жаждал стать
императором и утвердил права Ватиканского престола, за что и получил из рук папы
золотую корону.

Так с помощью пап возникла новая Германская империя, принявшая название
Священной Римской империи, папы же получили подтверждение дара Константина и
вооруженную помощь новых германских императоров.

Папам было тесно в городе Ромула и Рема, они мечтали о древней Римской империи,
о владычестве над всем миром, хотя не имели ни сил, ни войска. Но в их руках
оставалась сила, с помощью которой можно было сделать гораздо больше, чем с
помощью оружия, - тысячи священнослужителей, и сидевших в Риме, и рассеянных по
всему свету. Они действовали крестом, чтобы когда-нибудь, возможно, закрепить
свои права мечом.

В этом папам повезло. Слуги Ватикана стали духовными наставниками германских
императоров, они окатоличили польских и чешских королей, стояли уже у престолов
Франции, Англии - весь Запад затопляли волны католицизма.

Но ничего не могли поделать слуги Ватикана на Востоке. Не только папа Бенедикт,
но уже несколько его предшественников думали и пеклись об окатоличении
славянских земель; еще в 956 году в Германии при Магдебургском епископе были
учреждены две новые епархии "Patribus infideli-um" [2] для Польши и для Руси.

Самовольно учредив эти епархии, Оттон I и папа Иоанн XI продолжали действовать,
назначили "епископом русским Адальберта, послали его в Киев.

Однако княгиня Ольга сразу поняла, чего добивают! германский император и папа
римский, - не стала даже раз говаривать с "епископом русским", а русские люди
выгна ли Адальберта из Киева и перебили всю его свиту. - - Мы тоже начнем
переговоры с киевским князем, - на конец поднимает голову и говорит епископу
Льву папа Бе недикт. - Ты не будешь долго отдыхать, епископ, а выедешт через
несколько дней в Кведлинбург и потом на Русь. Епископ смотрит на папу
испуганными глазами.

- Боюсь, что меня там ждет участь Адальберта.

- История с Адальбертом не должна повториться, - успо-коил перепуганного
епископа папа. - Епархии для язычни-ков ныне не существует, русского епископа в
Магдебурге нет, а говорить с русскими князьями мы можем и должны.

- Эти князья - язычники, варвары!

- Нет, варвара и язычника князя Святослава больше не существует. Император Оттон
известил меня, что в Киеве ныне сидит его сын Ярополк. Он христианин, его
окружают знатные люди, среди них немало христиан, а кое-кто тайно исповедует
нашу веру. Ты, епископ, по дороге в Киев заедешь в Кведлинбург и будешь иметь
беседу с Оттоном. Желательно, чтобы он послал с тобой своего человека,
разумеется, под видом священника. Мы, - заканчивает он, - пошлем послов в Киев,
а за ними пойдут легионы Оттона, или же, наоборот, пускай Оттон шлет свои
легионы, а мы можем пойти на Русь следом за ними!

На берегах Тибра тихо. Рим спит. Пора отдохнуть и папе.

Глава третья

1

Кесарь Борис покинул Константинополь, быстро миновал Аркадиополь и Адрианополь,
ибо весь юг Болгарии был захвачен акритами, и уже приближался к Родопам, видел
вдалеке зеленые предгорья, белые, укрытые снегами вершины хребта.Он был не один,
рядом с ним ехал на коне брат Роман, их окружала сотня переодетых в болгарскую
одежду легионеров - все, что мог ему дать проэдр Василий. Конечно, опираться на
такую вооруженную силу не приходилось - что такое сотня легионеров для кесаря
Бориса, который хотел захватить наследственный престол и отвоевать у Шишманов
всю Болгарию?

Поэтому кесарь, переезжая по ночам от града до града и от села к селу,
разыскивал старых бондов, кметов и боляр, просил у них помощи, советовался, как
быть. Кметы и боля-ры в беседах с Борисом охотно поддерживали его, но, когда
дошло до дела и кесарь попросил дать подмогу - денег, а главное, людей, они
наскребли лишь сотню, обещая позже прислать еще. Так и приближался кесарь к
Родопам - с сотней переодетых легионеров и сотней молодых боляр. Он сердился на
проэдра Василия, который дал ему не легион закованных в броню воинов, а
малочисленную и слабую дружину, искоса поглядывал на брата Романа, которого
проэдр послал с ним - помочь он не может, а думает, должно быть, сам о короне
кесаря. Кесарь Борис ярился, что не может надеть на голову корону болгарских
каганов, а крадется по болгарской земле, как вор.

Кесарь Борис надеялся, что, когда он минует клисуры в Родопах и приблизится к
древней Преславе, там его встретят боляры, которые окружали его в Золотой палате
Пре-славского дворца, там соберет он войско, двинется с ним против Шишманов.

Как- то утром, когда кесарь Борис, переночевав с дружиной в овчарских катунах на
одном из перевалов, проснулся на рассвете и хотел продолжать путь, он увидел
множество болгар -смуглых от солнца и ветра, в убогой одежде, со звериными
шкурами на плечах.

"Овчары, как видно", - подумал кесарь Борис, наблюдая, как эти люди, сбившись в
кучки под деревьями, стоят и присматриваются к ним.

- Дружина! - воскликнул кесарь Борис, набрасывая на плечи черное корзно и
готовясь вскочить в седло. - Мы идем дальше, на Преславу...

Сесть на коня кесарь не смог, никто из его дружины не шелохнулся. Болгары,
толпившиеся под деревьями, двинулись вперед, разворачиваясь полукругом.

- Кто вы? - закричал Борис.

- Мы болгары, - ответил бородатый седой человек, у пояса которого Борис заметил
длинный меч.

- Это хорошо, - сказал кесарь Борис, обрадовавшись, что увидел здесь, в горах,
так много болгар. - Тогда слушайте! Я -сын покойного кесаря вашего Петра, внук
кагана Симеона Борис, я сам был вашим кесарем... Царство мое, - вдохновенно
завопил он, - родная земля, я возвращаюсь к тебе!

Суровы и задумчивы были лица людей, встретивших прежнего кесаря.

- Ты сказал правду, - произнес бородатый болгарин, - был у нас кесарь Симеон,
мир праху его, был у него и сын Петр, но внука его Бориса мы не знаем и не хотим
знать. Ты ошибся, Борис! Это не твоя земля! Ты же не болгарин, а грек, пес
ромеев.

- Как смеешь ты, раб, так говорить со мной, кесарем Болгарии?

Лицо бородатого было сурово и неумолимо.

- Не я один это говорю, так говорит вся Болгария, земля и люди... Убирайся, грек!

Борис выхватил меч.

- Дружина! - прозвучал его надтреснутый, хриплый голос.

Но что это? Оглянувшись, он увидел, что легионеры вскакивают на коней и
поворачиваются к нему спинами, а болярские сынки все быстрее разбегаются в
ущелья и по кустам.

Меч задрожал в руках Бориса, но не дрогнула рука бородатого человека - он рассек
кесарю голову.

Люди, встретившие кесарей-беглецов на перевалах Родо-пов, были вовсе не
овчарами, а воинами. Оставив мертвое тело Бориса в добычу воронам и взяв с собой
Романа, они направились тропинками среди скал и зарослей к ущелью, где паслись
их кони, оседлали их и двинулись в горы.

Через неделю воины очутились в Водене - крепости, которая притаилась на крутой
скале над бурным потоком среди гор и долин, - это была новая столица Болгарии.

В Водене сидел тогда Самуил, самый младший сын коми-та Николая Шишмана, который
в грозные времена, когда над Дунаем, в Родопах, а потом и на равнине шла
ожесточенная борьба между Иоанном Цимисхием и князем Святославом и когда
болгарские каганы Петр и сын его Борис продались императорам, провозгласил
свободной Западную Болгарию и объявил себя врагом Византии. Отца поддержали и
комитопулы, четыре его сына - Давид, Моисей, Аарон, Самуил.

Однако Николай Шишман и сын его Давид, который после смерти отца занял его
место, не сделали того, что могли и должны были сделать. Это к ним, взяв древнюю
столицу Болгарии - Преславу, обращался князь Святослав, предлагая объединить
силы, чтобы громить войско императора Иоанна Цимисхия в долине за Родопами, под
Аркадиополем и Адрианополем. Они не пришли на помощь Святославу, не ударили
Цимисхию в спину. Домовитые, богатые комитопулы в этот трудный, решающий для
Руси и Болгарии час сидели в своих городах и областях, ждали, кто же возьмет
верх: Цимисхий или Святослав, и даже когда победил Святослав, не пошли к нему,
выжидали, когда русские воины оставят Преславу и Доростол, чтобы самим забрать в
свои руки всю Болгарию.

Это было великой ошибкой комитопулов Шишманов, большим несчастьем для Болгарии,
последствия которого сказались много позже - через столетие. Когда русский князь
Святослав отошел, заключив мир с ромеями, за Дунай и Шишманы бросились
освобождать и объединять Болгарию, было уже поздно: вся Восточная Болгария с ее
реками и долинами была захвачена ромеями. Шишманам остались горы и горные
равнины на западе.

Николай Шишман и его сыновья храбро сражались с Византией, все последние, самые
трудные годы жизни старого Шишмана прошли на коне, он освобождал все новые и
новые города. В древних болгарских хартиях написано, что он и умер, сидя на
коне.

Но старого Шишмана, а порой и его сыновей губило стремление держаться в стороне
от бурных событий, которые происходили в Восточной Болгарии, они не понимали,
что там, и только там, над Дунаем и Русским морем, на широких равнинах и реках,
решается и будет решена судьба Болгарии, они жаждали бескровной войны, а за это
пришлось расплачиваться реками крови.

И эта жестокая, неумолимая и неминуемая брань с Византией приближалась.
Император Иоанн Цимисхий, заключив мир с князем Святославом и пообещав
освободить Восточную Болгарию, не сдержал, да и не собирался держать свое слово
- его акриты стоят вдоль Дуная и в долине, продвигаются и продвигаются в горы.

После смерти Цимисхия то же самое делает проэдр Василий, который правит
Византией от имени молодых императоров Василия и Константина, - он объявляет
самую настоящую войну болгарам, шлет легионеров против Шишманов.

Что же делает и что может поделать Давид Шишман? Вся Восточная Болгария
захвачена ромеями, русские воины идут на Дунай, а их князь Святослав, говорят,
убит на порогах. Западная Болгария остается один на один со своим врагом
Византией.

И вот в поисках поддержки и союзников Давид шлет послов в Кведлинбург к
немецкому императору Оттону I, который обещает помочь Давиду, но никогда пальцем
не ударит, чтобы это сделать, - муж византийской принцессы Феофано печется о
благе не Болгарии, а Византии.

В то же время Давид принимает послов от папы римского Бенедикта, который,
оказывается, много слышал и знает о кровопролитной войне в Болгарии, обещает
помощь в борьбе с Византией. Давид, конечно, верит в это, ибо нет на свете
врагов более лютых, чем ромейские императоры с их патриархами и римский папа.
Папа посылает Давиду в знак своего расположения корону из священного города
Рима.

Против римской короны в Болгарии прозвучал один только голос патриарха Дамиана.
Проклятый константинопольским патриархом, он после доростольской битвы бежит в
Западную Болгарию, к Шишманам, и вместе с ними переезжает из столицы в столицу.
Но это очень робкий голос: патриарх Дамиан доживает уже последние дни на свете.

Впрочем, корона так и не понадобилась Давиду Шишма* ну: если папа римский
действует крестом, то Византия действует мечом. Под городом Сера ромеи убивают в
бою Давида; Моисей падает мертвым, убитый ромеями из-за угла, - в Западной
Болгарии остаются два сына старого Шишмана: Самуил, который сидит в Водене, да
еще Аарон, что правит в Средеце.

Кесаревича Романа привели к комиту Самуилу босого, потому что он разбил свои
башмаки в дальней дороге, с непокрытой головой, в черной от пыли сорочке и таких
же ноговицах.

- Что это? Кого ты привез, воевода Петр? - обратился Самуил к бородатому воину,
сопровождавшему Романа.

- Охраняя склоны Родопов, мы увидели отряд, ехавший со стороны Адрианополя по
клисурам, долго следили за ним и окружили. Во главе этого отряда, оказалось,
ехал прежний кесарь Болгарии Борис. Он поднял против нас меч, и мы его убили.

- Ты поступил справедливо, воевода Петр, дружина моя и все болгары давно решили
убить Бориса, если он посмеет переступить границы Болгарии. Греческий кесарь нам
не нужен. Хватит! Но это кто?

- Брат Бориса - Роман, - ответил воевода Петр. - Они ехали вместе.

- Ха-ха-ха! - засмеялся Самуил. - Выходит, ромеи посылают сюда двух кесарей
вместе?

- Нет! - подал вдруг голос Роман, стоявший до сих пор молча, присматриваясь к
молодому Шишману, о котором он слыхал когда-то еще здесь, в Болгарии, а позже и
в Константинополе.

- Нет? - рассмеялся Самуил. - Хорошо, ты сейчас сам мне все расскажешь. Ступай,
Петр, - обратился он к воеводе, - ты, должно быть, очень устал?

- Да, комит, дорога была дальняя. Мои воины стоят у дверей.

- Добро!

И воевода Петр вышел. Самуил поднялся с кресла, подошел к окну, за которым
виднелись горы, долины.

- Как же ты, кесаревич Роман, очутился здесь? - обернувшись к Роману, спросил
Самуил.

Роман решил говорить правду. А впрочем, что ему было скрывать?

- Недавно проэдр Василий велел Борису ехать в Болгарию и начинать восстание
против тебя, а мне сопровождать брата...

- Значит, Византия послала Бориса в Болгарию как кесаря?

- Проэдр Василий назвал его кесарем и обещал возвратить корону, как только он
дойдет до Преславы.

- Хитро поступает Византия, - засмеялся Самуил. - Как всегда, загребает жар
чужими руками. А ты? Зачем ты ехал с Борисом? Что же, ты тоже хотел стать
кесарем?

Роман закрыл глаза, сжал губы, на лице его отразилось невероятное страдание.

- Я кесарем? - прозвучало в палате. - Послушай, комит Самуил, ты шутишь, ты ведь
знаешь - я никогда в жизни не смогу и не захочу быть кесарем Болгарии.

- Нет, я не шучу, я не знаю, зачем ты ехал с братом. Мне казалось, что, если
погибнет кесарь, корону надевает его брат.

Роман закричал:

- Я говорю правду, как перед Богом. Я не хотел и не хочу быть кесарем Болгарии,
потому что я не человек: Иоанн Цимисхий отнял у меня все, все...

- О чем ты говоришь?

Роман взглянул на Самуила глазами, в которых были пустота, безнадежность.

- Он оскопил меня, - сказал Роман, охватив голову руками. Комит Самуил следил за
Романом, который стоял перед ним раздавленный, уничтоженный - получеловек.

- Роман! - громко окликнул он его.

Тот поднял голову, и Самуил увидел на его глазах слезы.

- Послушай, Роман! - обратился к нему он. - А мне ты будешь служить?

Роман вздрогнул. Неужели и этот комитопул не считает его человеком, неужели он
хочет сделать его, сына кесаря, своим рабом?

- Служить тебе? Не знаю, комит Самуил, как бы я мог служить тебе?

- Ты меня, должно быть, не понял, а может быть, я не так выразился, Роман, -
сказал Самуил. - Хочешь ли ты вместе со мной служить болгарам?

- Болгарам? - сразу же выпрямился Роман. - Согласен.

- Ты и будешь им служить... Я назначаю тебя главным начальником своего войска,
которое стоит в Скопле на Вар-даре.

- Спасибо, комит, за честь и доверие, - тихо произнес Роман. - Я согласен
служить тебе и болгарам. Верь мне, все сделаю, чтобы отомстить ромеям.

2

Меч и щит князя Святослава! Приняв их из рук воинов, которые уцелели после боя
на Хортице, князь Ярополк сам отнес отцовское оружие на Гору, велел повесить на
стену в Золотой палате. Там оно и висело на свежих колышках из граба - рядом со
шлемами и топорами первых князей киевских Кия и Щека, рядом со щитом Олега, с
помятыми и пробитыми доспехами князя Игоря.

Меч и щит князя Святослава! Приняв их из рук воинов, князь Ярополк дал клятву
беречь мир и покой на родной земле, бороться с врагами, не щадить ни сил своих,
ни жизни!

Однако, давая эту клятву, и позднее, когда меч и щит уже висели в Золотой
палате, князь Ярополк думал свою, иную думу.

Это началось давно, наверное, еще с детских лет, когда после смерти матери
Предславы его взяла в свой терем и воспитывала княгиня Ольга.

Ярополк рос в роскоши, богатстве, бабка-княгиня окружила его заботой и любовью;
сама христианка, она тайком от отца окрестила внука, а чтобы научить молодого
князя владеть оружием, назначила ему вуя - воеводу Блюда.

Князь Святослав, вероятно, не сделал бы Блюда вуем Ярополка. Блюд служил в его
дружине, ходил с князем на хазар, но не проявил в походе ни сметливости, ни
отваги, а, наоборот, всегда оставался в тени; из-под Саркела Святослав отослал
Блюда в Киев, назначил воеводой Горы.

А Блюду только этого и надо было: как воевода Горы, он построил там свой терем,
как тайный христианин, был вхож к княгине Ольге. Хитрый и изворотливый, он вошел
к ней в доверие, стал вуем Ярополка.

Князь Святослав позже узнал об этом, но не стал перечить матери: владеть оружием
мог научить княжича Ярополка не только воевода, но и каждый гридень. Ведь вуем
своего любимого сына Владимира он поставил не кого-нибудь, а дружинника Добрыню...

Придет время, думал он, и каждый из его сыновей - будь то Ярополк, Олег или
Владимир, - став князем, должен будет сам показать свои способности, силу. Князь
Святослав надеялся на всех троих своих сыновей; отправляясь на последнюю брань с
ромеями, он посадил на стол в Киеве Ярополка, в земле Древлянской - Олега, а
Владимира послал в Новгород.

Но Святослав поступил так не по своей воле. Владимир был его первым, старшим
сыном и по закону и обычаю должен был сесть на стол в Киеве, но Ярополк и Олег
были детьми княжны Предславы, а Владимир сыном рабыни, не Святослав, а Гора не
пожелала иметь князем Владимира. Потому-то скрепив сердце и послал он его в
далекий Новгород, Киев же отдал Ярополку.

Разумеется, не бабка Ольга и не вуй Блюд вложили душу в княжича Ярополка.
Высокий и стройный, светлый лицом, с темными волосами, тонкими бровями, слегка
заостренным носом, осторожный в слове, сдержанный, рассудительный, очень хорош
собой был княжич Ярополк.

Но, как это порой бывает, душа у него была хищная, ненависть и жажда мести
всегда непреодолимо жгли его сердце. Ярополк не останавливался ни перед чем, не
брезговал лицемерием и ложью.

Когда Святослав воевал в Болгарии и на Дунае, каждый из сыновей сидел и правил
своей землей; но отец был жив, он правил Русью, его слушались, ему подчинялись
сыновья, в том числе и Ярополк.

Когда же до Киева дошла весть, что князь Святослав погиб на порогах, Олег и
Владимир несколько раз посылали Друг к другу гонцов. Правды не утаишь, обоим им
были не по душе заносчивый, гордый, хитрый Ярополк и вся киевская Гора,
стремившаяся побольше захватить себе, покорить Древлянскую землю и Новгород.

Но они не могли нарушить волю отца, назначившего каждому сыну его землю.
Сговорившись между собой, принесли Ярополку, по обычаю, присягу на оружии,
обещали сохранять с ним дружбу, обязались платить уроки со своих земель. И
Ярополк, садясь на стол как князь Руси, присягнул Христом, что будет блюсти
закон и обычай отцов, охранять земли, вести дружбу и приязнь с братьями.

Но Ярополк не остался верен своей присяге, зависть терзала его сердце, он не мог
стерпеть, что не он один, а еще два брата - и один из них сын рабыни - правят
землями.

Вскоре после смерти отца произошла у него стычка с братом, древлянским князем
Олегом. Виноват был не Олег; тихий, нерешительный князь сидел в своей глухой,
скудной, болотистой земле в городе Искоростене, исправно посылал в Киев дань,
давал воинов, выполнял все уроки.

Но Ярополку было этого мало. Собственно, действовал теперь не он: и при княгине
Ольге, и во времена Святослава боярство и воеводство, мужи и старцы Горы
накопили в своих руках большие богатства, они брали и брали из княжьих рук
пожалованья, земли, леса, реки; им было уже мало города Киева и Полянской земли,
они хотели, чтобы князь и они получали дань и в других землях.

- Доколе будем, князь, брать малую дань из земли Древлянской... Пошли, князь, в
Искоростень дружину, пусть Олег платит больше дани.

Ярополк послушался Горы, послал в Древлянскую землю воеводу, сына Свенельда,
Люта, который стал бить там в лесах зверя, снимать бо#рти, налагать на города и
веси свою, воеводскую, дань.

Покарать Люта выехал с дружиной сам князь Олег, - на этот раз тихий князь был
раздражен и решителен. Настигнув Люта, он убил его, а дружину прогнал за пределы
земли своей.

Гора зашумела. И не потому, что любила Люта, нет, бояре и воеводы ненавидели
этого потомка свионов. Они шумели потому, что хотели быть хозяевами всех земель,
а древляне убили их воеводу, древлянский князь обнажил меч против Горы.

Князю Ярополку следовало бы вспомнить деда своего Игоря, который ходил в
Древлянскую землю за данью и там погиб... Но он забыл об этом, послал в город
Вручай дружину, она разбила древлян, конями затоптала в схватке князя Олега.

Вскоре туда прибывает князь Ярополк. Он преклоняет колено перед телом брата,
горько плачет и причитает: "За что его убили?"

Но что слезы? Кто им поверит? Брат убил брата, кровь Олега запеклась на мече
князя Ярополка.

Ранней весной, как только подсох Соляной путь, в поле за Днепром появился
небольшой отряд печенегов: одни из них верхом, другие в кибитках.

Полевая стража, как водится, сразу же бросилась по их следам, настигла,
готовилась принять бой.

Но печенеги вовсе не собирались биться. Они остановили коней и кибитки,
подождали на высоком кургане, когда приблизится стража, а потом выслали вперед
своих глашатаев, которые и объявили, что это идет в Киев на поклон к князю
Ярополку каган Илдея.

На поклон к князю Ярополку? Русские люди доселе не слыхали, чтобы каганы ездили
на поклон к их князьям. Старые, бывалые воины говорили: "Берегись хазарина на
Итиль-реке, ромея над морем Русским, а печенега повсюду в Диком поле". Не знали
они и на этот раз, как быть с печенегами, поэтому велели отряду остановиться и
ждать, сами же окружили его, а в Киев послали гонцов, чтобы узнать, как им
поступить.

Меч и щит князя Святослава! Ярополк услыхал о печенежском кагане Илдее, стоя в
Золотой палате, у оружия своего отца, и, казалось, эти мертвые, холодные
предметы говорили, кричали, приказывали, чтобы он не разговаривал с врагами,
которые пролили кровь его отца.

Князь Ярополк предал отца, сказал, что будет говорить с каганом Илдеей, принял
его в Золотой палате, где висели отцовский меч и щит.

В высоких, сшитых из козлиной шкуры выворотных сапогах, в коротком кафтане,
подпоясанный поясом с золотым набором, с кривой саблей у пояса, черный от
степных ветров, с кружком черных волос на бритой голове, остроносый, с лукавыми,
быстрыми глазами стоял каган Илдея пе-ред князем Ярополком и через толмача
говорил:

- Мы приехали, чтобы узнать о здоровье великого князя, всех воевод и бояр
русских...

Спасибо, каган! А тебе как ехалось в поле и как здоровье твое и прочих каганов?

- Благодарим, князь! И я и все остальные каганы чувствуем себя хорошо, мы
привезли тебе дары.

Несколько здоровенных печенегов, пришедших вместе с Илдеей, развернули меха и
положили перед князем дары -свертки фофудии с серебряными узорами, кованную из
резных колец байдану, кривую саблю в золотой оправе.

- За дары благодарим и подносим свои.

Гридни принесли и подали кагану сработанные роднян-скнми мастерами позолоченные
меч, щит и кольчугу.

- Щедры дары твои, - говорил каган, и лицо его так и сияло от удовольствия. -
Лучше серебро, чем медь, лучше золото, чем серебро, лучше мир и любовь, чем
война. С этим меня и прислали каганы, велели сказать: наши печенежские орды
много воевали с твоими предками и проливали русскую и свою кровь. Мои орды не
хотят больше воевать с русскими князьями, мы хотим держать мир и любовь с
Киевом. Хотим верно тебе служить.

Если бы князь Ярополк был дальновидным и следил бы за границами Руси, он знал бы
и понимал, что печенежский каган прибыл в Киев из-за того, что с востока на
просторы между Итиль-рекой и низовьем Днепра, где печенеги до того чувствовали
себя полными хозяевами, надвигаются половецкие орды, следом за ними идут кимаки,
огузы. О, если бы Ярополк это знал, он разговаривал бы с Илдеей иначе, заставил
бы ударить на половцев, предупредил бы потоки крови, которая позднее была
пролита на Руси.

Не знал, конечно, князь Ярополк и того, что каган Илдея совсем недавно
встретился на порогах с василиками императоров Василия и Константина, которые
дали ему золота, чтобы он заключил мир с Ярополком и чтобы орды его шли на запад
к Днестру, чтобы, когда понадобится, соединиться с легионами ромеев и бить
болгар. Князь Ярополк об этом не знал, он слушал льстивые слова идеи:

- Весь мир славит тебя, князь Ярополк, печенежские каганы предлагают тебе мир и
любовь, они не будут больше становиться помехой русским купцам в поле, уйдут к
Днестру, хотят осесть на земле.

И князь Ярополк отвечал:

- Я согласен на мир и любовь с вашими племенами, и в знак нашей дружбы дам
города и волости у Днестра, где живут тиверцы и уличи.

Так князь Ярополк ради славы своей заключил мир с врагами Руси, так он за клок
гнилой фофудии, ржавую байдану и отравленную саблю отдавал врагам-печенегам
земли тиверцев и уличей. Сам он впоследствии в тяжкую годину слишком поздно
узнал, какова цена печенежской любви и измены людям своим.

Само небо, казалось, вопило против мира русских людей с печенегами: еще каган
Илдея не покинул Киева, как среди бела дня на солнце наползла тень, землю объяла
тьма, поднялись вихри и загремел гром, заревел скот и завыли звери в лесу.

Но князь Ярополк не обратил на это внимания. Он праздновал победу в Киеве, каган
Илдея мчался со своей дружиной в Диком поле, а к Киеву приближались еще более
страшные и коварные враги.

3

Когда в Днепре отшумели мутные весенние воды и над голубой гладью выступили
темные, изрезанные желтыми, красными и зелеными прожилками кручи, когда в
безграничных лугах зацвело множество пахучих цветов, как раз в разгаре мая с
низовьев приплыли и остановились на Почай-не бесчисленные греческие хеландии.
Это были настоящие чудища с диковинными резными носами, тупой кормой, с высокими
бортами, облепленными зелеными морскими водорослями.

На хеландиях прибыли, как и всегда, константинопольские купцы во главе с
Феодором, вместе с ними приехали и послы императоров ромеев Василия и
Константина, которые хотели говорить с киевским князем.

О, если бы живы были княгиня Ольга и сын ее Святослав! Он...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• ...
• 38
• 39
• 40

Закладка в соц.сетях