Жанр: История
Маздак
...арей и в задумчивости опустил
голову. Таким чеканили его на драхмах: с серебряными локонами у висков. И
глаза у него стали медленные, монетные.
Как маленькая птица Симург сидел, вцепившись руками в скамеечку,
пятилетний Хосрой. Знали все, что отец отправляет его в дикий Мазандеран, к
Испахпатам. Царевич Кавус в черной куртке сидел в зале Царского Совета при
Тахамтане. Не от царя царей зависел уже выбор наследника...
Светлолицый сделал знак рукой:
— Ты уедешь в Мерв, ровесник Авраам... Навсегда!
XI
Он ехал в последний раз через Ктесифон. Знакомые звуки заставили
дрогнуть сердце. Авраам придержал коня...
Распаренные усталые слоны жевали кровавую джуга-
Е96
ру. Прямо в тазы уже лили вино, и маленькие глазки их слезливо и
бессмысленно смотрели в землю. Тюремные рабы деловито оттирали вениками
каменное дно хауза. Очередные пять деристденанов в выгоревших красных
одеждах-кабах, связанные одной веревкой, ждали своей очереди.
— О Маздак, о-о!..
Время от времени кто-то из них поднимал к солнцу голову, и призывный
стон исходил из сухих потрескавшихся губ. Прислужники закончили очистку
хауза, а люди пайгансалара в черных куртках принялись хлопать бичами,
поднимая с земли деристденанов. Дрожащей красной струйкой потекли они вниз
по скату... "b"Они"/b" не смотрели в его сторону, но по длинным рукам, привыкшим
мять чистую глину, узнал их Авраам. И тут же вспомнился ему теплый голубой
залив и сытенькие, лысенькие ромейские маздакиты...
Покорно улеглись на дно хауза гончар и его братья. Но когда, оттирая
друг друга громадными тушами, ринулись слоны в хауз, одинокий слабый голос
послышался оттуда. К нему присоединился другой, потом третий, и вдруг песня
взметнулась в небо над Ктеси-фоном...
Это были звуки, которые услышал Авраам сквозь трубный рык. Тупые
животные, сопя и хрюкая, возились в каменной яме, и "Песня Красного Слона"
рвалась оттуда в будущий мир...
XII
Не мог оставить он Эраншахра, не заехав сюда. Грохотали камни в ночи
ущелья, и неслышные скорбные тени стояли в проломе скалы. Там, где жил
когда-то старый цыган, поселились женщины-христианки. "b"Раз в"/b" неделю приезжал
человек из общины и оставлял им хлеб перед входом в пещеру. Из диких камней
и деревьев построили молельню, и ночью виден был там желтый колеблющийся
свет. Персы в округе молча покачивали головами, но сами привозили к большому
камню у пещеры хворост для топлива и крученые хузанские тыквы...
Авраам дрогнул, увидев неясное очертание в дверях часовни. Оно тут же
растворилось в желтом свете, но сердце его не могло успокоиться. И каждый
день начал приходить он сюда. Белые дивы кричали во тьме, и ка-
19"
пленная стена поднималась к небу. Там, за недвижными хлопьями облаков,
висел мостик...
Долго сидел в тот день он на камне. Из низеньких дверей молельни вышла
большая старая женщина, посмотрела на него грустным недобрым взглядом. Взяв
с камня железный пестик, она принялась мерно бить в подвешенный к дереву
старый бронзовый щит. Звуки получались глухие и слабые, от них хотелось
закрыть лицо руками.
Немые темные фигуры показывались в дверях, шли назад к пещере. Одна
задержалась, сдвинула покрывало...
На горячем солнце все сидел он, и кружилась голова, как в соленой
пустыне. Авраам встал, нетвердым шагом подошел ко входу в молельню. Глаза
его привыкли постепенно к желтому мерцанию лампады. Земляной пол был
подметен и присыпан травой, выпирали из стен обмазанные глиной дикие камни.
Но лишь потом разглядел он все это...
Напротив входа жесткими однотонными красками был нарисован человек на
кресте. Тело его не имело мышц и реальных выпуклостей, из пробитых гвоздями
ладоней потоками лилась грубая охра. Но сухой хруст вдруг послышался
Аврааму, слоновье хрюканье и стоны из-под воды...
Он понял, зачем стояли здесь на коленях женщины. "b"Нет,"/b" не жаловаться
ушли они сюда от мира. "b"Им,"/b" распятым жизнью, необходимо было плакать над
чьими-то ранами. Выше всех других сил оказалась сила сострадания. Это был
гимн духу человеческому. И нужна была именно грубая охра...
Этого не могло быть, но день за днем приходил он и садился на камень. И
однажды подошла к нему Белая фарангис...
Лицо ее было открыто, и прекрасные зелено-золотые глаза смотрели
спокойно и отрешенно. Холодный саксаганский серпик под подушкой был в
чьей-то другой жизни. Авраам уже слышал, что какой-то христианин подобрал в
ущелье застрявшую в ветках женщину...
Они долго стояли, и солнце красило камни вокруг. Лилась где-то вода, с
шуршанием перелетали над травой кузнечики...
Это было каждый день: теплые камни, звук воды и летящие к ногам
кузнечики. Однажды она тихо сказала :
— Я слишком долго падала, Авраам... Он не знал, что произошло с ним:
слезы брызнули "b"из"/b" глаз, бурно сотрясалось все тело. Почему он
плакал?.. И о чем?.. Он никогда еще так не плакал...
И тогда сквозь теплую радугу Авраам увидел ее широко раскрытые
материнские глаза. И понял, что к тому, на кресте, обращены они...
И дальше поехал Авраам.
* ЭПИЛОГ *
I
Да, снова он увидел пламенеющий Ктесифон... Белые башни, пальмовые
острова и брусок красного железа на приподнятой наковальне. Чего-то не
хватало. Мар Авраам оглянулся: призрачной стеной по горизонту стояли
холодные горы. Тогда он закрыл глаза. И вдруг горький забытый запах
почувствовали его ноздри. Факельные реки потекли со всех сторон света,
дымное солнце летело над Ктесифоном...
Он открыл глаза, и сразу пропал запах дыма и крови. Чистое утро было в
мире. Обычная заря красила зелень деревьев, многократно отражаясь в
зеркальной стене дворца. Это было красиво...
Сопровождающие его молодые азаты, почти мальчики, почтительно
остановились сзади. Авраам дышал воздухом юности. Двадцать лет его не было
здесь...
Как прошла жизнь?.. Люди воевали, строили, разрушали, пахали землю и
ковали железо. А что сделал он? Собрал книгу царей и воителей Эраншахра,
которая умещается на одного осла...
Почему через двадцать лет бог и царь царей Кавад прислал в Мерв конный
отряд за ним, мар Авраамом — сьшом Вахромея?.. Какую главу предстоит ему
дописать в бесконечной истории Эраншахра?..
II
Теми же коридорами провели мар Авраама На тех же подушках сидел царь
царей, и совсем как на монетах стало его лицо
— Ты приехал, ровесник Авраам .
И он понял, зачем позвал его Светлолицый.. Да, царь царей и бог Кавад
сам решил дописать главу, которую начал в юности. И всех оставшихся в живых
звал в свидетельство. .
Помост сколачивали на уложенной черным гранитом площади перед дворцом.
В годовщину "Красной Ночи" великий диспут произойдет здесь на виду у мира.
Уже ждали за воротами города истинно верящие в правду. Пять лет назад, после
того как потащили крючьями эранспахбеда и артештарансалара Сиявуша, уехали
они с наследником Кавусом в Шизу. На месте сгоревшего храма Огня возвели они
там великий "Дворец Правды". Рассказывали, что несколько раз менялся уже
среди них Маздак. А теперь они возвращались в Ктесифон, где возгорелось
когда-то великое пламя...
Время было у мар Авраама, и дотемна ездил он на своей спокойной кобыле,
подаренной туранскими внуками. Обычная жизнь шла в Ктесифоне. Врач Бурзой
массировал больного, как будто не было этих двадцати лет. На торговом
подворье еще громоздились развалины, но главный склад был уже свободен от
мусора. Ровный и молчаливый Авель бар-Хенанишо с деревянным крестом на груди
проверял сбрую, зубы и копыта мулов из уходящего завтра каравана. Лишь
волосы его посерели и еще больше выгорели глаза от ветра и солнца пустыни.
Большой иудей со знакомой бородой вкруг лица занимался какими-то подсчетами.
"b"Он,"/b" новый высокий иудейский экзиларх Вениамин Мар-Зутра, повел мар Авраама в
свой дом...
В трапезной экзиларха увидел мар Авраам старичка с белой бородой до
самого пола. Это был знаменитый мудрец со Святой горы, навестивший здешнюю
общину. В углу комнаты он сидел и держал дрожащими руками большую книгу с
медными застежками. Безмерно печальны были черные остановившиеся глаза
маленького Аббы..
И старую расплывшуюся, не могушук. ходить женщи
ну слушал Авраам. Насекомые ползали по грязным волосам, а она
размазывала слезы по круглому лицу и все жаловалась на неблагодарность
мужчин. В доме у старого раба при дасткарте Спендиатов жила Мушкданэ .
А на базаре стоял вечный человеческий шум: кричали продавцы воды,
цыгане звякали бубнами, просили подаяние голодные, и тяжелыми молотами били
железо кузнецы в черных прожженных фартуках.
III
В извечную солдатскую игру играли молодые азаты. Один отворачивался,
пригнувшись и закрыв ладонью лицо. Его хлопали по другой ладони, а он
угадывал — кто. Если неправильно, все дружно приподнимали его и ударяли с
размаху задницей о дувал Совсем дети это были..
Но когда сотник коротко свистнул, они вмиг выровнялись в линию. Одного
роста и стати подобрали их, и расширяющиеся к концу арийские мечи казались
маленькими у них в руках. Ноги их были длинные и крепкие, а у локтей
вздувались четкие тугие бугры. Остроту оружия проверял у них сотник,
прикасаясь всякий раз большим пальцем к синему железу. .
И во всех садах, рощах и переулках вокруг дворцовой площади проверяли
сотники остроту мечей. Звон и шевеление слышались в предрассветной холодной
мгле. Мар Авраам пустил рысью лошадь к ведущим из Атурпатка-на воротам...
Их было сотни полторы. Начинало лишь светать, а они уже хлопотали,
готовясь к въезду в Ктесифон. Мар Авраам остановился в стороне, и они
поглядывали на него, не прекращая суеты...
Потертого худого слона накрывали красным ковром, и он покорно стоял,
отгоняя хоботом слепней от язвы за ухом. Потом установили на нем крашенную
бронзой площадку и подтолкнули вверх человека, закутанного в красное
полотно. К нему еще лазили несколько раз, поправляли факел в его руке и
одергивали складки покрывала.
— Ничего. Миллионы людей с факелами спустятся с гор, когда войдем в
Ктеспфон!.
Это обочряюще крикнул Фаршедвард, выстраиваю-
201
щий их по пятеро в ряд. Бугристое постаревшее лицо младшего Карена было
густо белено пудрой. Седой карлик Гушбастар — "Слушающий ночные сны" ни на
шаг не отходил от него, и вздрагивал всякий раз огромный безгубый рот. Все
они были здесь: приземистый, загребающий ногами-крючьями Барсук, простоватый
вождь из Истахра, важный и значительный Лев-Разумник. Наследник царя царей
Кавус с теряющимся подбородком все тыкался, как слепой, выбирая себе место,
пока не поставил его Фаршедвард сразу за слоном...
И ни на ком, даже на бывшем пайгансаларе Гушба-старе, не было черных
курток. Давно забытые красные кабы с карманами для зажигательных стрел
надели все. Эти куртки не налезали на раздавшиеся за двадцать лет тела и
шеи, и пришлось вшивать куски новой кожи. Красные вставки выделялись при
ярком солнце на старых выцветших одеждах...
"b"Все"/b" почему-то не двигались они и, чтобы подбодрить себя, разговаривали
громкими голосами, по-молодому подталкивали друг друга под локти, смеялись,
перебегали из ряда в ряд. А потом громко запели "Песню Красного Слона", и
невыносимо было слушать их...
С этой песней Кабруй-хайяма пошли они к воротам Ктесифона. На Авраама
продолжали все смотреть, словно приглашая запеть вместе с ними. Но в воротах
сразу тише стали они. Фаршедвард подхватил своим сильным, звучным голосом
припев о юном вожатом-копьеносце, но совсем умолкли они на улицах города.
Лишь время от времени дул кто-то в большой карнай, который несли на
плечах...
Так и двигались они через город неровными рядами. Потоки едущих на
базар людей перегораживали им дорогу, и приходилось задерживаться, поджидать
отставших. Жители стояли на перекрестках, глазея на слона и человека с
факелом наверху. Дети по бокам весело взбивали пыль босыми ногами, собаки
лаяли из-за дувалов...
Авраам закрыл глаза и увидел белые скалы Мазанде-рана. Там, еще выше
горных гнезд Испахпатов, пробиты в граните жилища, и узкая тропа в мир
завалена чудовищными глыбами. По дороге в Ктесифон из Мерва рассказали ему,
что туда, за вечные тучи, ушли оставшиеся в живых красные деристденаны.
Местные жители говорили, что землю из долин принесли они с собой и
выращивают на ней хлеб для себя. И еще говорили, что живут
эти люди по высокой правде и равенство между ними. К ним уже убегают из
долин от притеснений великих, а когда пробьет час, они зажгут факелы и
спустятся из-за туч...
К самому завалу в горах подъехал там Авраам и долго смотрел вверх, пока
не показалось ему, что он видит этих людей за тучами — с длинными руками,
привыкшими мять тяжелую глину, ковать сошники, ткать ковры, сучить шелк. В
солнечных красных кабах были они, и он узнал среди них гончара и его
братьев...
Он открыл глаза и снова увидел Фаршедварда, карлика Гушбастара,
плоскостопого Барсука, Льва-Разумника. Нет, к этим не спустятся уже из-за
туч люди с факелами...
Мар Авраам поскакал к площади. Там уже ждали их. Помост был накрыт
коврами, и три человека стояли на нем: в середине новый мобедан мобед с
бритым сухощавым лицом, по правую руку от него — епископ христиан Востока,
а по левую руку — главный раввин Ктесифона и Междуречья. Сзади помоста
толпились люди, и были среди них врач Бурзой и маленький иудейский старец со
Святой горы. В полутьме арки багровела царская завеса, желтые львы сидели по
краям, и недвижные бронзовые тени застыли вдоль ковровой дороги...
Они медленно вошли на площадь: слон с человеком под красным покрывалом
и неровные ряды истинно охраняющих правду. Кони были отобраны у них на
подходе, но шли они по старшинству, каждый в своем ряду. И остановились,
тоже не смешиваясь, пере "i"т."/i" царской завесой.
Долго стояли они так, пока Фаршедвар'1 "i"не"/i" подсказал что-то тому,
который был на слоне Чсл"лек под покрывалом зашевелился, переступил ноглмп и
потянул факел к завесе.
— О-о!..-- тихонько запели в рядах — О-о' И тогда заревели царские
трубы сграшн^ утверждающе. К холмам укатился их беспош шыи р^л, и тысячу раз
усиленный голос спросил:
- ЧТО ВЫ МОЖЕТЕ СКАЗАТЬ?
Поддерживая одной р^кой факел, ';,-лос"" ;.а слоне п^лешно 01ЕСЧ
покрывало со сзогго лшц Круглей "b"нос"/b"
г"\мя "I"V"/I" :р" 'ками задвшался, заь-^ч^ч юя на плоском "^и^ь.^ л ц; Мардан
это был, бь ы:ли; на-юмогрщик
' ХиС', Мг". ь исчкар^е у Спендиагов
— "Четыре", — выкрикнул он, — "Семь" и "Двенадцать"!..
— О-о-о-о-о-о-о!..--тонко выделился, закатился кто-то из задних рядов.
Двое или трое начали бить себя кулаками по голове.
Светлолицый воитель в куртке и мягких гуннских сапогах вышел под арку.
Резкий изгиб бровей повторял линию подбородка, и что-то еще от птицы Симург
было в его лице. Быстрые глаза обежали площадь, правую руку поднял Хосрой,
сын царя Кавада...
Шевельнулись кусты и деревья вокруг, синие молнии забегали между ними.
Жалобно затрубил вдруг слон, по-собачьи затряс спиной. Сбросив Мардана, он
тяжело вздыбился и побежал, волоча за собой красный ковер. Его выпустили из
синего прямоугольника.
Тихо было на площади. Ровные безмолвные линии сходились с четырех
сторон. С любопытством смотрели азаты на теснящихся посредине площади людей.
Мечи азаты держали перед собой в боевой позиции, на уровне глаз, по
"Аин-намаку"...
IV
Мар Авраам поднял глаза к синему небу над Ктеси-фоном. Дым истории
увидел он там И плыл над миром человек на красном слоне с факелом в руках
Ясные серые глаза и непомерно высокий лоб были у него
— О Маздак, о-о...
1967 - 1970
* Морис Симашко. ИСКУПЛЕНИЕ ДАБИРА
"i"Я же, взявшись за сей труд, хочу воспроизвести историю полностью и
вымести прах из всех углов и закоулков, дабы ничто из происходившего не
осталось сокрыто"/i"
"i"Абу-л-фазл Баихаки"/i"
* ПРОЛОГ *
I. ВАЗИР
Да, он сделал правильно, что надел этот халат — строгий халат простого
писца-дабира с прямыми рукавами и прямыми, без всяких закруглений, полами.
Лишь тяжелая золотая чернильница на ремешке, висящем через шею, определяла
его место в государстве. И как только надел он этот халат, сердце опять
забилось ровно, правильными, размеренными ударами.
Уже пять недель, начиная с седьмого дня месяца Тир по эре Величайшего
Султана, сердце у него билось неправильно. Не потому, что он, Великий Вазир,
уходил "i"оя-"/i"дел государства. Сановники, как и правящие дома, приходят на смену
друг другу по воле бога, ибо все в его руках. Но если это происходит без
серьезной провинности с их стороны, то делается в установленном порядке.
Низам ал-Мульк его титул, и Величайший Султан в таких случаях сам
высказывает своему первому рабу согласие с его желанием оставить поводья
правления. Но без страха глядящий в глаза дикому тюрку-карлуку с кривым
клычем 1 в руке султан Малик-шах струсил, как обычно, передать собственными
устами такое решение ему — своему вазиру. Туграи — Хранителю Печати
поручил он это сделать. Тот, безусловно, один из немногих, тоже имеющих
право на нисбу ал-Мульк, но даже равным не положено объявлять друг другу
султанскую волю. Туграи же в здании государства не равен вазиру. Он лишь
одна из колонн, в то время как вазир — купол законности и порядка.
Это был зримый перебой в размеренном круговращении, по воле бога вот
уже тридцать лет установленном в доме Сельджуков2 им, Абу Али аль Хасаном
ибн Ис-
1 К л ы ч — тюркская сабля
"i"1"/i" Сельджуки-- тюркская (тукменская) династия, установившая в XI веке
свою власть над Передним и Средним Востоком.
"b"206"/b"
хаком из Туса, кому определено имя Низам ал-Мульк — "Устроение
Государства". А разве "государство" не от слова "государь", как бы ни
пытались затуманить это ясное понятие некие многоумные имамы... Вот тогда и
застучало у него сердце...
II. ВАЗИР (Продолжение)
Так оно и должно было происходить. Два месяца уже находился он здесь, в
Мерве, а там, при доме султана в Исфагане, великий мустауфи Абу-л-Ганаим,
чей титул Тадж ал-Мульк, не терял зря времени. Сам Малик-шах обычно не
придавал значения речам мустауфи. Но была Тюрчанка...
Это, конечно, Абу-л-Ганаим предложил направить на должность
шихне-коменданта — Мерва бывшего гулама1 Кудана. Мерв-аш-Шахиджан, город
царей от сотворения мира, отдавался во власть безродного раба, чья сила лишь
в извечной гаремной слабости. Со стороны мустауфи это было продвижение
слоном на чужое поле. Он ведь знал, что раисом Мерва, пасущим стадо
подданных-райятов от лица государства, здесь Осман ибн Джа-мал — внук
Великого Вазира. Но настолько ли тонок му-етауфи, чтобы преугадать еще там,
в Исфагане, то, что потом случилось?..
Новоиспеченный эмир Кудан, опять получивший вне очереди высший знак
"Опора Султана" и третий золотой пояс, прибыл в Мерв с полутысячей гуламов и
только на следующий день явился к нему, Великому Вазиру, для целования руки.
В красивых выкаченных глазах его была наглость. К Осман-раису,
приходившемуся ровесником, бывший гулам вовсе не зашел. Это было явное
нарушение порядка, ибо власть шихне относится к одному лишь войску, а во
всем другом он обязан принимать слово раиса, тем более если раис из
семейства вазира государства. Нельзя давать войску власти над райятами, ибо
с этого начинается падение державы...
Уже через день стало известно, что Кудан всю ночь накануне пил вино со
своими гуламами. Осман-раис тотчас же пришел за советом. И тут он. Великий
Вазир, прислушался к своему чувству неприязни по отношению к удачливому
гуламу. Он согласно кивнул головой Ос-
' Гулам-- привилегированный раб — воин или слуга
"b"207"/b"
ман-раису. Неужто мустауфи был способен предвидеть этот неосторожный
кивок?..
К полудню новый шихне Кудан-эмир ехал с десятком гуламов в
пригород--рабат, где стояло войско. У Ворот Знаменосца его остановил
мухтасиб — Надзиратель Веры, с которым было полсотни стражников. Именем
Величайшего Султана он предложил находившемуся там же судье — казию --
принюхаться к выдыхаемому эмиром воздуху, и старый казий пошатнулся от
богопротивного запаха. У Кудан-эмира отобрали оружие и заперли в подполье
при цитадели--кухандизе. На другой день его выпустили, но весь Хорасан уже
знал об унижении мерв-ского шихне.
Предстояло по этому поводу долгое и трудное объяснение. Кудан-эмиром,
как стало известно, сразу же была послана пространная жалоба в Исфаган.
Однако приезд султанского дома в Мерв на поклонение могилам отцов ожидался
лишь к концу лета, когда хотя бы ночи станут прохладными в Хорасане. И он,
Великий Вазир, продолжал заниматься тем важным делом, из-за которого оставил
столицу и приехал сюда в самое жаркое время года. Ядовитая паутина опутала
мир, и нити ее прощупывались здесь, в Мерве...
Но Величайший Султан неожиданно прибьы в Мерв в середине лета со всем
своим домом, и это показало, что ничто уже не может противостоять
неукротимым стремлениям Тюрчанки. Прискакавшие на два дня раньше хаджиб Дома
и главный евнух Шахар-хадим со своими людьми привели в порядок подземную
дворцовую сардобу с водой, наладили выделку льда, промыли листья в
загородном саду, спустили в хаузы лодки для гуляния. Султан, как в юные
годы, посветлел лицом, увидев его, своего учителя и вазира. Явная радость
встречи читалась в его зеленых глазах. Но в ту же минуту Малик-шах
беспокойно посмотрел по сторонам...
Все происходило потом, как много раз до этого. Передать слова
неудовольствия Величайшего Султана своему вазиру явились два носящих
однозначный титул:
великий туграи Маджд ал-Мульк и воинский казначей-ариз Шараф ал-Мульк.
С ними были доверенные люди Дома — надимы и личный хаджиб ' султана — эмир
1 Хаджиб-- ответственный за определенную сторону придворной жизни
Йяльберды. Туграи поцеловал львиную печать, которую сам и накладывал,
надломил ее с двух сторон и развернул султанское послание. Как и положено, в
нем не назывались имена и конкретное деяние. Но уже не в одном Хорасане, а
во многих местах державы, от Дамаска до Хорезма, говорили о ссоре любимого
султанского гула-ма и мервского раиса, приходившегося внуком самому вазиру.
Все ждали, чем это закончится...
Великий туграи умел читать. Голос его не повышался и не понижался,
глаза смотрели в текст, но зрачки не бегали от одного края листа до другого.
Настоящий сановник должен дословно помнить послание султана, какой бы длины
оно ни бьшо. Впрочем, и сам он, кому было адресовано это послание, еще с
вечера знал его наизусть.
"Если ты являешься соучастником со мной в царстве и если твоя рука
наравне с моей участвует в правлении, то у этого есть основание..."
Соучастником в царстве... Неистовый Алп-Арслан, предчувствуя раннюю
смерть, самолично просил его не оставлять без поддержки и наставления своего
порывистого наследника. Одиннадцать лет было тогда этому укоряющему его
сейчас султану. Алп-Арслан надел на голову мальчика зубчатую корону, посадил
его в свое седло и прошел перед войском, ведя в поводу коня. Клятву верности
сыну взял он с эмиров и хутбу — упоминание его имени рядом с именем бога --
потребовал читать в пятничной молитве в Багдаде. А после этого подвел
нынешнего султана к нему. "Когда я уйду из этого мира, он будет тебе отцом!"
— сказал Алп-Арслан сыну своему Малик-шаху.
И когда по воле бога произошла смерть Алп-Арсла-на, разве не ухватился
беспомощно за полу его халата тогда уже восемнадцатилетний султан! Войско,
лишенное узды, сразу же протянуло руки к деньгам и имуществу райятов. "Кроме
Низам ал-Мулька, никто не препятствует новому султану, чтобы давал нам
деньги!"-- говорили все — от военачальника-сюбаши до гулама-пер-вогодка.
Пришлось добавить войску семьсот тысяч динаров жалованья, но из султанской
казны. Он разъяснил наследнику всю опасность прямого кормления войска с
райятов, минуя государство. "Все дела — большие малые — я предоставил
тебе. Ты отец!" — вскричал тогда Малик-шах. А он, как от "i"века"/i" принято в
государстве, потребовал у нового султана письменного подтверждения своих
особых прав Великого Вазира. И Малик-шах,
"b"209"/b"
помня слова отца, написал все необходимое и в дополнение ко многим
милостям дал ему в пожизненное владение родной его город Туе с округом --
рустаком — и всеми причитающимися доходами. Двадцать лет назад это было...
". .Если же ты — заместитель и находишься под моей властью, то тебе
следует придерживаться границ подчинения и заместительства..."
Нет, он знает эти границы, ибо древнее слово "султан" означает
"единство власти", и не может никто в государстве подменять султана. И когда
поднимало голову непослушание среди братьев нового султана, то разве
преступал он границу заместительства в своих советах? Первый его спор с
султаном произошел из-за семи тысяч конных гуламов, которых решил тот
уволить из войска в Рее, чтобы сэкономить деньги. С утра до ночи разъяснял
он молодому султану невыгодность этого дела. "Среди этих, кого увольняешь,
нет ни писца, ни торговца, ни портного, — говорил он. — Нет ни одного из
них, у которого кроме воинского умения было бы ремесло. Куда им деваться?
Если они будут
...Закладка в соц.сетях
