Жанр: История
Маздак
...тается в человеке? Что еще может тогда
увидеться ему в колодце времени?
Началось это, когда ушел он от дел. Неправильно забилось сердце, и
всякая вещь стала казаться потерявшей одну присущую ей форму. В нереальный
мир хочет увести его дьявол, туда, где все неясно и призрачно. Но пока перед
ним эта чернильница, он твердо знает свое предназначение. Все остальное --
мираж, и не утолить путнику жажды из воображаемого моря!..
Так в чем же поучение? Когда Всевышний видит, что правитель ослабил
бдительность, а народ приходит в неповиновение, он всегда наказывает эту
державу недородом, войной и мятежом, посылая предварительно знамение в
солнце, луне или погоде. Разве не служит примером этому царствование Масуда
— беспутного сына знаменосца веры Махмуда Газневи?
При попустительстве вазира этот наследник с детства был пристрастен к
вину, а вместо корана не выпускал из рук книгу "Алфийу-Шалфийу", где в голом
виде представлены разнообразные встречи мужчин с женщинами. Велел Масуд
разрисовать этим блудом все стены дома для летнего отдыха и уходил туда
почивать, призывая к себе музыкантов и актеров — мутрибов, мужчин и женщин.
И хоть докладывали тайно отцу-султану об этом деле, но укрывательство вазира
оказалось сильней.
И став султаном, продолжал Масуд такую жизнь. Но даже не в этом его
вина, а в том, что ослабил он державные вожжи. Подстегнутые безнаказанностью
сановники набросились на правоверных и стали дважды и трижды стричь к зиме
уже стриженных овец. Райяты отчаялись в державе, и их легко начали сбивать с
пути злоумышленные дай из исмаилитов, которые всегда там, где горячо. Бог
послал в тот год знамение в виде пере-
234
сохшей земли, которая сама горела, а затем объявились Сельджуки. Но не
собственной волей, а Всевышний их призвал в нужное место и к нужному
времени...
Он хорошо помнит, как совершилось это, потому что заканчивал тогда
учение в Нишапуре. Люди страшились неведомого, но схватились за колени от
смеха, когда увидели посла от дома Сельджуков. Дыры в целую пядь светились в
ватном халате у Мухамеда Йинала, и руки его были черны и неухоженны. Не
знали еще они этого ужасного эмира, но когда переводили взгляд на висящий у
его пояса клыч без ножен, смех сбегал у них с губ. За три перехода сзади
двигался со своими сюбаши будущий государь Тогрул-бек, а Чагры-бек, дед ныне
царствующего султана, был уже в Мерве.
Коврами устилали в Нишапуре сад Шадьях, и всех павлинов собирали туда
для услаждения взора этих невиданных воителей. Говорили, что вместе со
шкурой обдирают они райятов в селениях, а женщин волокут на арканах.
Сутулый, громадный Тогрул-бек въехал в сад верхом вместе со своими
коноводами, разнуздал и пустил пастись лошадей на вековые газоны. Когда же
лучшие люди города пришли поздравить его с благополучным прибытием, он
говорил и смеялся со всеми, как безродный гулам. И хоть сидел уже на
захваченном у Масуда султанском троне слоновой кости и хутбу прочитали на
его имя рядом с именем бога, три простых стрелы заткнуты были за его пояс, а
почерневший от пота лук переброшен через руку.
Однако не случайно указал бог пальцем на Сельджуков. И как только
верховный кази Сайид пришел со своими близкими и учениками отдать должное,
Тогрул-бек сошел с резного трона и самолично положил шелковую подушку для
святого человека. И кази Сайид не потерял достоинства, ибо говорил от лица
непреходящего государства. "Да будет долгой жизнь победоносного вождя ! --
сказал он. — Этот престол султана Масуда, на котором ты восседаешь; в
божественном промысле подобное бывает, и нельзя знать, что еще станется.
Будь благоразумен и бойся бога, — да славится поминание его,-- твори
положенное правосудие, ибо беззаконие предрекает беду. Я этим приходом своим
воздал тебе должное и больше не приду, потому что предаюсь изучению
богословия и ничем другим не занимаюсь. У жите-
леи этой местности оружие — молитва на рассвете. Ежели ты обратишься к
разуму, то наставление, кое я дал, досгаточно". А Тогрул-бек ответил: "Я
согласен поступать так, как ты сказал. Мы люди новые и чужие, пусть кази не
откажется подавать нам советы"
А что бы произошло, если бы удачливый туранец отринул дикарским
способом наставления мудрого кази и вместо обживания предназначенного ему
места во главе державы пустил пастись коней по всему Хорасану9 Трава быстро
оказалась бы съеденной, деревья срублены, а райяты разбежались бы по
окрестным горам, так что не с кого стало бы собирать харадж. Ушли бы внуки
Сельджука в небытие, как уходили другие такие до них.
Но Тогрул-бек был намечен богом и потому не сделал этого. В первый же
день взял он себе вазира из Хо-расана. И с тех пор только отсюда брали
вазиров султаны из дома Сельджуков, ибо от века полны государственной
мудростью недра Эраншахра.
Один Мухамед Йинал не сдержался в Нишапуре. Испробовав вина из
масудовых запасов, кочевник заиграл в пятничной мечети на своей дикой дудке,
коей управляют овцами. Павлиний крик мешал ему, и он самолично отрубил всем
птицам головы. Безглавые павлины, разбрызгивая кровь, летели из сада Шадъях
во все стороны. Полвека назад было это...
Он закрыл глаза, и как наяву увиделась ему большая нишапурская дорога.
Слепое солнце в крови летело, ударяясь о деревья и шумно хлопая крыльями.
Разные цвета имела в оперении редкая птица, и от света в небе перья
вспыхивали все сразу, являя непереносимое сияние
Нет, такие вещи мешают трезвому взгляду на происходящее в мире. В них
лишь правда чувства увидевшего их человека. От невоздержанности воображения
зависит она. Может ли такая малая, ничтожная правда сравниться с правдой
божьей, приведшей эмира Мухамеда Иина-ла в Нишапур!..
Яркость и многочисленность красок уводит в сторону от подлинного
существа мира. Плоть человека греховна и породить может лишь вздорные
волнения. От бога, который един, государство, и устроение его не терпит
многообразия. Только внешнюю форму допустимо менять, как изменяется у людей
одежда в каждую эпоху. Это и следует поставить во главе угла.
Он постучал трижды каламом о стол. Неслышно возникший Магриби
изготовился в стороне со своими принадлежностями на коленях. Четок был
прямоугольник стола, и правильно все было на столе. Золотой куб чернильницы
незыблемо стоял, утверждая порядок в мыслях. "Во имя бога милостивого и
милосердного!"
Он уже поднял палец правой руки, давая знак к началу, как вдруг
загремело в мире. Сотряслось все до основания, закачались в разные стороны
деревья в саду, бешено закружилась листва...
11. ВАЗИР (Продолжение)
Рванулся неистово пергамент из-под руки, исказились углы, поломались
стороны прямоугольника. Явственно проявился овал. Она это была, Тюрчанка!..
Оба крупных колена ее упирались в стол, но одно было приподнято, потому
что для удобства под ним лежала книга в черном переплете. От этого колено
казалось больше другого, уходящего в тень. Руки ее с побелевшими пальцами
тоже приникли к столу: ладонями и локтями. Все тело ее было мучительно
напряжено, и крупная грудь, сосками касавшаяся холодной глади стола,
казалась из теплого живого камня. И на лице Кудана было деловитое, тупое
напряжение. Гулам так и не снял с нее больших рук: они тяжело лежали сверху
на маленькой спине ее и выпяченных бедрах.
Знали или не знали они, что у вазира есть ход в султанское
книгохранилище? Она смотрела прямо на него, не отстраняясь от гулама
Невиданной красоты всегда было у нее лицо, но теперь глаза ее расширились и
так же, как и тело, полны были яростной, голой жадности. И от этого красота
ее стала беспредельной.
А еще в ее глазах меняющегося цвета был гнев:
властный и неукротимый. Только во взгляде Кудана, де-сятника-онбаши
первого султанского хайля, проявился мужской страх. Но она смотрела на него,
неожиданно вошедшего, требовательно, нетерпеливо, и красивые губы ее
кривились от брезгливой ненависти к нему. Это было неправильней всего .
Она так и не сошла со стола, даже ногу не подвинула с книги. Маленькие
красные туфли были разбросаны на полу в разные стороны. Лежали бесформенно
упавшие шальвары. Розовый шелк вспыхнул, заалел, засветился
вдруг, задетый солнцем из ниши. Он сделал шаг назад, осторожно прикрыл
дверь...
Туркан-хатун, младшая жена Величайшего Султана, взятая от самаркандских
илек-ханов, спокойно прошла потом мимо него по садовой аллее, направляясь из
книгохранилища к своему дворцу. Легкое покрывало было на ней, маленькие
красные туфли твердо ступали по влажному чистому песку. Следом Шахар-хадим,
старый евнух — хаджиб, нес тяжелую черную книгу. Когда евнух склонился
перед ним, он увидел заглавие. То была книга поучений древних мужей
Эраншахра...
Куда-то укатился калам, стучало сердце, а он стоял, ухватившись обеими
руками за край своего малого столика. Нечто затихало на земле. Деревья за
окном, качнувшись в последний раз, выровнялись в прямую линию. Он осторожно
расправил задравшийся было лист пергамента, отыскал глазами калам...
Кто-то еще находился в комнате. Подняв глаза, он увидел вошедшего имама
Омара. Да, была какая-то непонятная связь между бесстыдной тюрчанкой,
которую застал он пять лет назад с гуламом в книгохранилище, и этим
многогрешным имамом, который вдруг молится богу истово, как суфий, а потом
напивается в приюте греха у гябров — огнепоклонников — и сочиняет стихи,
не имеющие ясного божьего смысла.
Даже губы порой складываются у имама Омара презрительно, как у младшей
жены султана. Она же благосклонна к имаму, хоть и не ищет тот явно вблизи
нее. Но почему столь пристально смотрит сейчас этот имам к нему на стол? А
может быть, он тоже увидел Тюрчанку?!.
III. СУД ИМАМА ОМАРА
Оборвалась единая звуковая нить. Кость беспорядочно соприкоснулась с
деревом, и дробный, растерянный стук завершился аккордом бессилия. Агай
выпал из божьего хора. Затрещали сучья садовых маклюр, горячим ветром
распахнуло узкую резную дверь. Он переступил порог...
Так оно и было. Пергамент на столе у агая завернулся от попавшего в
комнату ветра, а калам из его руки
"b"238"/b"
укатился на край стола. Даже золотой куб с чернилами сдвинулся и встал
боком.
Что-то зашуршало в углу. Это Магриби, который призван помогать агаю в
написании книги о правильном устройстве государства. Лицо у поэта испуганно,
а протянутые вперед худые руки на треть вылезли из рукавов цветистого
халата. Звук его в мире слабый, но настойчивый и неравномерный, подобный
крику голодной цапли...
Впервые за двадцать лет растерян агай. От хлопнувшей двери все
произошло. В это время года обычны горячие вихри в Хорасане. Говорится у
знающих, что невидимый джинн закручивает воздух в высокий столб, сам начиная
вращаться вокруг своей оси. По природе вещей это правильно, но джинны вроде
бы бестелесны...
В окно виден молодой шагирд, который трудится в саду по ту сторону
арыка. Рядом с ним тайный стражник — мушериф, как принято. Всякий человек
имеет здесь свою тень...
Великий вазир собственноручно поправляет все на столе, выравнивает
углы. Опять смотрят прямо на мир его выпуклые серые глаза, отражая предметы.
Как и вчера, в месяц урдбихишт уставился он на таблице неба, но губы
неподвижны. Пальцы все подрагивают, и никак не придет в соответствие с
божьим предопределением тройной стук кости о дерево — знак агая в этом
мире...
IV. СУЖДЕНИЕ УСТАДА — МАСТЕРА ЦВЕТОВ
Садовник Наср Али, выращивающий тюльпаны, встал на предзакатнуюмолитву.
От только что политой земли пахло дувальной глиной. На такырах и
барханах в три дня отцвели маленькие цепкие цветы с солнечными головками, а
в его саду их жизнь удлинена до поздней осени. На одной карте они уже вышли
в бутоны и вот-вот начнут цвести, до половины поднялись на другой карте
темные ростки, на третьей лишь проклюнулись светло-зеленые стрелки, а
четвертая и пятая карты отдыхают в ожидании высадки крупных гладких луковиц.
Устад — мастер цветов — ладил с окружным мирабом, и воду ему давали для
полива своевременно. Для кустов и больших деревьев безразлично, в какую пору
дня их
поливать, а сочные стебли тюльпанов сразу же потеют на полуденном
солнце и капельки воды становятся подобны китайским увеличивающим стеклам.
На месте каждой капли тут же появляется черный ожог. Только к вечеру можно
поливать эти тюркские цветы...
До сих пор еще не все садовники-персы занимаются тюльпанами. С
незапамятных времен роза — царь цветов Хорасана. Но тюркские беки принесли
из пустыни жгучую страсть к этим простоватым весенним растениям-трехдневкам,
которые потом начисто высушивает солнце. И уже три поколения мастеров
отбирают и ублажают тюльпаны. Огромные, как кувшины, сделались они,
приобрели благородство и тонкость оттенка, а шелковая ткань их лепестков
соперничает с гигантскими ночными розами, привезенными древними царями из
рухнувшего Ктесифона. Но зато теперь тюльпаны стали бояться солнечных
ожогов, растут только на сдобренной жирной саманной пылью грядке, не терпят
и слабого ветерка. Не так же и сами тюрки, попавшие волей бога в ухоженные
города и селения, вырастают на сочных и хрупких стеблях...
Два раката молитвы уже проделал он, когда между старыми виноградными
деревьями появился Реза-ша-гирд, ученик и первый подручный хаджиба всех
султанских садов. Но устад продолжал молиться. Лишь когда последний
солнечный луч потух за дувалами, он аккуратно свернул коврик и пошел к дому.
Шагирд шел рядом, приотстав.
Они прошли маленький двор, в котором женщина готовила ужин, взошли на
айван, но не остались там, как бывает в это время года. Только оказавшись в
дальней комнате без окон, устад указал гостю на плетеный ковер и сел сам.
— Что дороже жизни?..
— Тайна! Устад посидел молча и кивнул головой:
— Говори!
— Передают те, о которых известно. — Шагирд закрыл глаза, чтобы не
пропустить ничего из заученного. — Вчера Гонитель Правды ушел от дел. Но
прощальное одевание в халат было таково, словно сейчас он только и
приступает к правлению. С отроческих лет тяготится тюрок его наставлениями,
но не мыслит обойтись без него.
— Как поступал новый вазир?
— Абу-л-Ганаим был позван к младшей жене султана. Хайль-баши войска и
сарханги [ дейлемитов говорят между собой, что это ее пятилетний сын должен
занять Высочайшее Стремя. А еще тюркские эмиры считают, что персы прибрали
всю власть к рукам.
— Почему горцы — дейлемиты за Тюрчанку?
— Те, о которых известно, говорят... — Шагирд запнулся на мгновение,
но потом опять закрыл глаза и взялся для опоры одной рукой за кисть другой.
— Она — женщина, и безразличны ей род и племя того, кого предпочтет ее
плоть. Эмир Кудан находит ее, когда пожелает, а из других чаще бывает в
книгохранилище Мануджихр, сар-ханг дейлемитов. Султан две недели назад надел
на него золотой пояс, и быть ему сюбаши...
Устад подождал, пока шагирд откроет глаза, и тихо спросил:
— Вправду ли она так красива, что не видели еще в мире подобного?
"b"Вся"/b" кровь ушла вдруг из лица шагирда. Куда-то смотрел он растерянным
взглядом, потом медленно повернул голову.
"b"-- Она"/b" как солнце, учитель!..
Бесконечное удивление слышалось в его голосе, глаза были широко
открыты. Устад понимающе кивнул:
— Преходящи формы этого мира, рафик, и красота его как сор, попавший в
глаза.
— Я промою глаза, дай!..
Устад теперь тоже смотрел в некую пустоту мимо гостя, словно забыв про
него. Пламя светильника стало вдруг разгораться, перебросилось на протекшее
сбоку масло. Прогорев, оно успокоилось и вернулось на место.
— Как поступал в этот день сам Гонитель Правды?..
"b"-- Он"/b" писал, а потом калам из его руки упал на стол.
— Калам упал? — Впервые у устада поднялись вверх брови.--Так ли ты
сказал, рафик?..
— Я это видел, но начался ветер, и пришлось уйти из сада.
Устад озабоченно покачал головой:
"b"-- Все"/b" те же люди в кушке?
— За всеми деревьями они, и ощупывается сверху донизу каждый
приходящий.
' Сарханги, сипахсалары- военачальники
— Скажи тем, о которых известно, что я все услышал.--Устад поднял руку
ладонью к гостю.--Тебе в поучение... На закате пришел ты, когда обычным
людям пристойно молиться. И в моем огороде нельзя было тебе идти сзади. Это
мне, простому садовнику, надлежит искать перед помощником хаджиба султанских
садов. За каждым дувалом здесь мушериф — это ты сам знаешь. И столбы на
базаре — для нас...
— Я лишь сухой песок, а слова твои — вода, даи-худжжат!..
"b"Они"/b" вышли на айван, омыли руки. Соседи видели, как устад Наср Али
поливал из кумгана молодому подручному султанского хаджиба. Потом они
поужинали, и гость ушел, провожаемый устадом до конца улицы. Потом рукой у
Реза-шагирда была накрытая платком корзина с землей, в которой покоились
начавшие прорастать луковицы тюльпана...
Когда передвинулась и встала меж минаретами пятничной мечети — Джумы
— розовая звезда Мерва, устад Наср Али прошел в конец своего сада, неслышно
отворил вмазанную в дувал дверцу.
— Что ярче света?..
Это прошептывали по ту сторону дувала. На протянутой из тьмы руке
тускло обозначилось кольцо.
— Тайна!
Оттуда, со стороны арыка, в руки устада была подана сухая выдолбленная
тыква, которую носят на боку странствующие суфии. Ими всегда полна дорога от
Мерва до Рея и Исфагана. Наср Али принял тыкву и отдал во тьму другую, точно
такую же.
* ГЛАВА ВТОРАЯ *
I. ВАЗИР
"i"О благодарности государей за благодеяния, ниспосланные им богом...
Когда молитвы народа — во благо государя, он приобретает в сем мире доброе
имя, а в том-спасение. И спрос с него легче, ведь сказано: государство
существует и при неверии, но не существует при беззаконии... В предании от
посланника"/i" — "i"мир над ним! — приведено: на страшном суде у тех, кто имел
власть над народом, руки будут связаны на шее; если был справедлив,"/i"
"i"правосудие развяжет его руки и он отправится в рай; если же законы ему
были нипочем — со связанными руками бросят в ад...1"/i"
Тут пусть и приведет Магриби касыду Бу Ханифы о государстве. Кнут
справедливости в руке властителя укрощает страсти сильных и многоумных, ибо
не на них держится государственный порядок. Сила державной власти покоится
на тех многочисленных, кто прост умом и желаниями, а потому безропотен.
Справедливость же заключается в том, чтобы все были таковы, а кто
высовывается из ошейника, проявляет чрезмерную алчность или умствует, того
надлежит искоренять.
В книге о правлении не следует писать об этом прямо. Действия государей
прошлого в таких случаях нужно объяснять заложенной в них богом мудростью и
добротой. В такой форме поучение понятно будет для нынешних правителей и
полезно для народа, который уразумеет, какая высокая и трудная обязанность
лежит на государе.
К месту тут придется хотя бы предание об Иосифе, завещавшем похоронить
его рядом с дедом Абрагамом. Архангел Гавриил не позволил ему этого до
страшного суда, на котором царям предстоит отвечать за свое правление. Коль
так было поступлено с самим Иосифом, то каково будет с другими!..
Не только за людей, но за растения и скотов придется ответить имеющим
власть. Здесь надо сообщить о праведном халифе Омаре, который обещал сыну
явиться во сне в первые три дня после своей смерти. Только через двенадцать
лет увидел его ночью сын. И когда спросил о причине столь длительной
задержки, сподвижник Пророка ответил: "В мое правление обветшал мост в
окрестностях Багдада; одна овечка провалилась и сломала ногу. Двенадцать лет
держал я за это ответ!"
"b"Все"/b" здесь верно, но не нашли пока нигде книги в черном переплете со
львами, которую увидел некогда он под коленом у младшей жены султана.
"Ден-намак" ей название. Правила и примеры оттуда нужны для каждой главы, и
неполно без них поучение...
' Сиасет-намэ, с. 14.
"b"243"/b"
Что же было вчера? От распахнувшего двери ветра завернулся на столе
пергамент, и калам выбило из руки. В тот же миг появилась Тюрчанка'
Впервые не мог он заснуть в эту ночь. Прямо над головой розово
светилась звезда, шелк блудницы пламенел в безднах вселенной, а имам Омар
стоял напротив и усмехался в неухоженную бороду Дерзким отрицанием полны
были его глаза. И не его глаза уже были это, а глаза бесстыжей Тюрчанки
гневно и нетерпеливо смотрели с лица звездного имама.
Как он раньше не видел, что у нее и у имама Омара одинаковые глаза?
Могло ли такое быть? Но каков же цвет глаз у Тюрчанки? Он попытался
представить ее лицо, и ничего не получилось...
Почему в день, когда застал ее, не довел он до сведения Величайшего
Султана о прелюбодействе в самом его доме? Не вазиру, конечно, надлежит
выполнять подобное: на это есть специальные мушерифы Дома, обязанные следить
за нравственностью, есть также евнухи гарема. Через них это делается.
Впрочем, посылается, коль необходимо, и тайная бумага без подписи. Не
обязательно в ней писать все прямо; можно привести лишь соответствующие
случаю стихи или поучение. Однако и на другой день, и на третий он ни о чем
тогда не распорядился...
Откуда знала она, что не сделает он этого?! С самого начала не терпела
его Тюрчанка. По примеру своих диких туранских сестер она от ушей до
подбородка оголяла лицо. Выпуклый чистый лоб ее хмурился и нижняя губа
оттопыривалась всякий раз, когда случалось ей увидеть его. А после
случившегося она фыркала по-тюркски при одном его приближении, так что даже
в глазах Величайшего Султана читалось удивление по этому поводу..
Бесстыдство ее не знало предела. Вскоре он нашел заложенным свой тайный
ход в книгохранилище, а ее что ни день встречал на ведущей туда аллее.
Тюрчанка шла, как будто никого не существовало для нее в этом мире. От
маленьких красных туфель оставались на песке глубокие и четкие следы.
Шахар-хадим нес за ней толстую книгу..
Потом он всегда обходил стол в дальнем углу книгохранилища, когда
приходил туда по делам. Только однажды повлекло его нечто. Опасливо протянув
руку, дотронулся он до того места, где упиралось ее колено. Холодное дерево
было там.
Стол в углу продолжал стоять свободный от книг, и что ни день шла по
аллее Тюрчанка. Кудан уже командовал первым султанским хайлем. При встрече с
ним удачливый хайль-баши склонял в поклоне шею, и крепкие плечи его
топорщились от сознания своей безнаказанности..
А Тюрчанка всегда ненавидела его Это неприятие в волчьих скошенных
глазах он увидел сразу, когда открыли перед ним лицо девочки И толстая губа
у нее оттопырилась, словно при виде нечистой жабы — кульбаки Лишь родичи
илек-хана да самаркандский кази Абу-Та-хир присутствовали тогда в Самарканде
при порученном ему сватовстве. А может быть, поняла она его мысли, как
понимает дикая камышовая кошка, если в виду ее начать тянуть тетиву лука .
Он отдыхал в "позе готовности". Сегодня все было спокойно, и Тюрчанка
уже не мешала работе. В должном порядке изложил он вторую главу — о
взаимозависимости государя и закона. Калам покоился меж большим и
указательным пальцами, чернила равномерно обволакивали вставленное в
стержень перо из евфратского тростника и полностью стекали к концу каждого
периода
Это — великое умение, и лишь потомственные дабиры владеют подлинным
таинством письма. От одной нечетко выписанной буквы может смутиться сердце
властителя, и решение его будет неправильно Мир между царствами зависит
порой от искусства дабира, чему бывали примеры. .
В одобрение его замысла написать книгу о государстве приснился ему в
первый день работы над ней дед, бросивший некогда в него тяжелую галошу.
Старый да-бир сделал правильно, так как указано Пророком не смотреть
человеку на свое отражение. Никогда уже больше не гляделся он попусту в
воду.
Да, проходя мимо хауза, он всегда потом смотрел только поверх воды.
Какие-то листья плавали там, и мутная вода не вызывала беспокойства. Так и
не научился никогда он двигать ушами .
Но ведь получалось тогда у мнит!.. Сами собой напряглись мышцы по обе
стороны головы.
него, он это точно по-вдруг скулы, отвердели Синяя вода хауза запле-
скалась в бездне времен, и все остальное в мире уплыло неведомо куда.
Остро, до боли в глазах, ощутилось давнее желание. Уже не думая ни о чем,
попытался он исполнить невозможное.
Ухватившись за край стола, он даже привстал от напряжения. Теплая волна
прошла вдруг от ног к затылку, повлажнел лоб. Вот-вот должно было это
получиться. И тут послышался сухой стук...
Словно завороженный смотрел он на выпавший из руки калам. Все медленнее
вились тонкие золотые нити, и он знал уже, что сейчас произойдет. Все это
было связано непонятным образом. Когда калам остановился, явилась
Тюрчанка...
II. ВАЗИР (Продолжение)
Но не в то время и не в том месте явилась она. Он ужаснулся тогда в
Самарканде при виде ее. Уродливой была похожая на гуся девочка с большим
ртом и неровными зубами. Сидела она сгорбившись, локти никак не могли
прижаться к телу и торчали в стороны из-под просторного, не по росту,
пок
...Закладка в соц.сетях
