Жанр: История
Емельян Пугачев
..., а в этой слабенькое, бабий сорт - "сынок".
Угощение было простое и сытное: лапша, ветчина, яишница-верещага, индейка
с солеными огурцами, утка с солеными же сливами. Пугачев ел
"по-благородному", оттопырив мизинцы, руки у него чистые, на указательном
пальце перстень Степана Разина.
К концу трапезы прибыл именитый купец Жарков, тридцатипятилетний, и
такого же, что и у Крохина, осанистого вида дородный человек. Густоволос,
бородат.
- Ага. Вот и сам подъемный мост пожаловал. Оптовых промыслов и трех
фабрик с заводами содержатель... А мы вот тут, Иван Степаныч, с государем
калякаем. Он, отец наш, милостив, не брезгует нашим братом, не гнушается.
Присаживайся.
Жарков помолился в передний угол, низко поклонился Пугачеву, затем
хозяевам, сказал:
- Дозвольте присесть, ваше величество, на краюшке...
- Пошто на краюшке... Садись посередке, господин купец, - проговорил
Пугачев, отодвигаясь со стулом в сторону. - Торговым людям, кои не супротив
нашего самодержавства, мы милость завсегда творим.
Купцы одобрительно переглянулись. Пили горячий сбитень. Ни чаю, ни табаку
- этих сатанинских травок - в доме не водилось. Откашлявшись в горсть,
Жарков сказал:
- Торговое сословие, батюшка государь, всякому государству основа.
- Основа-то основа, Иван Степаныч, - возразил широкоплечий хозяин,
оглаживая светло-русую бороду, - а главная суть, мотри, в народе обитает:
народ богат - и купец богат, народ сир да нищ, и купец ни в тех, ни в сех,
середнячком ходит.
- А не можно ли, господа купцы, тако повернуть речи ваши, - встрял в
разговор Пугачев. - Народишко, мол, и беден чрез то, что помещики с купцами
чересчур богаты. Ну, правда, купцам-то и бог велит от трудов своих богатеть,
а вот помещики - те особь статья. Ась?
- Правда, правда твоя, батюшка! - воскликнул хозяин, и его выпуклые умные
глаза заблестели. - Ведь подумать надо, откуль народу-то справным быть, коль
у мужичка ничем-чего своего собственного... Все, вишь барское!
Барин захочет, всего лишит, захочет - на каторгу сошлет, а нет, так и
продаст, аки скотину рогатую.
- Ломать надо, господа купцы, порядок такой, ломать надо! - сказал
Пугачев. - А сомнем - всем враз вольготно станет. Не так?
Купцы согласно закивали головами. Жарков сказал:
- А нам, торговым да промышленным людям, нешто мало всяких утеснений
творят разные там берг-коллегии да мануфактур-коллегии, да магистры с
воеводами, с судьями, со всякой строкой приказной. Вот они где, сгинь их
головы, сидят! - пришлепнул он себя ладонью по загривку. - Ох, батюшка
государь, кабы знал ты да ведал...
- Доподлинно сие вестно мне, господа купцы, не сумневайтесь, - подхватил
Пугачев негромко:
- не мало моим царским именем перевешано злоумыслителей таких.
- Взяточка, взяточка сушит да крушит нас, ваше величество, - жаловался
Жарков. - Не подмажешь - не поедешь... Замест помощи, что видим мы от
начальства-то? Палки в колесья суют! Ежели, скажем, наживешь рубль-целковый,
там им гривень семь хабару с рубля-то отойдет, а нет, так и обанкрутят, в
трубу пустят, сгинь их головы! Да вот, извольте послушать, про себя скажу.
Тятенька мой, покойна головушка (Жарков перекрестился), оставил мне огромный
капитал тысяч во сто. А я оный капитал рвением своим умножил и преумножил. А
как? Где не доем, где не досплю, взад-вперед по России гоняю, можно сказать,
не дома на пуховиках, в таратайке, да в санях живу. А иначе ничего и не
выйдет. Зато салотопенный завод у меня, да свечной, да стекольный, да два
мыловаренных. Со Швецией да с Англией торг веду чрез Архангельск. Им, вишь,
сало за гроши подавай, а уж они свечи-то да мыло сами наделают, да нам в
обрат за тридорога привезут, сгинь их головы! А я по-своему повернул...
- Ну-ка, ну-ка, доложи, как ты их, иноземных, в оглобли-то ввел? -
подзуживал гостя Крохин, косясь на Пугачева.
А тот, помаргивая правым глазом, со вниманием вслушивался.
- А вот как... Я все сало, до фунтика, в Архангельске чрез своих
доверенных скупил и в свои склады запер. Иноземцы приплыли на своих
кораблях, туда-сюда... Нету сала! Пошумели, пошумели, а податься некуда. И
довелось им все свечи с мылом скупить у меня, я невысокую назначил цену, они
в своей стороне мой товар не без выгоды распродадут. Так и впредь намерен
поступать. Ужо до Риги доберусь, и там этаким же побытом дело обосную...
- Вот, ваше величество! - воскликнул Крохин. - А дворяне этак-то деньгу
наживать не смыслят.
- Знаю я дворян, - отмахнувшись рукой, сказал Пугачев и попросил у
хозяйки творожку.
- Взять такого Шереметьева, али бо князя Голицына, - подхватил Жарков, -
сладко едят, до полуден дрыхнут, живут - палец о палец не ударят, сгинь их
головы! Театры по вотчинам позавели, с плясуньями - из крепостных красоток -
любовью забавляются, дедовские капиталы прожигают...
Ах, если бы ихние великие капиталы да купцам в руки - нешто такая
Россия-то наша была бы! Народ у нас самый работящий, толковый, уветливый
народ. Первеющей страной в мире была бы Рассеюшка наша! - Жарков завздыхал,
заприщелкивал языком и, выждав время, обратился к Пугачеву:
- А ты, ваше величество, окажешь ли поддержку купечеству-то, ежели
господь приведет тебе престолом завладать?
Снова прищурив глаз, Пугачев откинулся на стуле, сказал:
- А я и так уж подмогу даю вам. Нешто не видите? Моим царским именем вся
земля верному моему крестьянству отходит. А ведь вы сами же, господа купцы,
толкуете: мужик крепок, так и купцу разворот. Не так?
- Так, так батюшка! - и купцы снова закивали головами.
- Стало, будьте, други мои, без сумнительства. А всех помещиков я с земли
сгоню, посажу на жалованье и повелю труждаться. И кликну клич по всей земле
люду торговому: а ну, купцы, торгуй! Только... мошенство какое дозрю, либо
народу обиждение - голова с плеч летит! - и Пугачев пристукнул ладонью по
столешнице.
- Спаси бог, царь-государь, на ласковом твоем царском слове. А за
порядком в сословии нашем сами следить будем.
Купцы, не спеша и с толковостью продолжали жаловаться Пугачеву: на то,
что торговлю вести им очень затруднительно, что, первым делом, денег в
России в обороте мало, что денежки у великих вельмож да у помещиков в
заграничных банковских конторах, либо дома, в кованых, к полу привинченных,
сундуках. "Да и двумя войнами - Семилетней да Турецкой, коя ныне в затяжку
пошла, много мы золота с серебром за границей растрясли. У крестьянства же,
почитай, денег вовсе нет, а ежели и заведутся какие от "оброчного"
заработка, мужик норовит их в землю закопать, чтобы не прикарманил барин".
- И ежели, бывало, поедешь по Руси с товарами, как я в молодости езживал,
так наплачешься, - говорил Иван Васильевич Крохин. - Мужики всего тебе на
обмен дадут: масла и сала, овчин и пеньки, а что касаемо денег - не
прогневайся.
- Вот, батюшка, ваше величество, такие-то дела, - сказал Жарков, и его
молодые, с оттенком удалого ухарства глаза заиграли. - Ежели мужикам волю
даровать, все к самолучшему повернется, все в достодолжный порядок придет.
- Стало, выходит, господа купцы, однодумье у нас с вами? - спросил,
подбочениваясь, Пугачев.
- Однодумье, однодумье, батюшка! - в один голос молвили купцы. - А
помещиков, сгинь их головы, от торговли в сторону! Отойди - подвинься...
Пугачев заулыбался, произнес:
- Благодарствую, голуби мои, - и, хлопнув Крохина по мясистому плечу,
воскликнул:
- Ну, Иван Васильич, хоша дал я зарок не пить, а на радостях чару,
пожалуй, опрокину. Налей-ка той вон хреновинки с травкой.
Все поклонились Пугачеву, выпили.
- И дозволь уж, царь-государь, насмелиться еще тебя спросить, -
проговорил Жарков, повышая голос. - Ну, а как ты насчет веры, не станешь ли
нашу веру старозаветную утеснять да рушить?
- Наше самодержавство веру станет блюсти всякую, чтоб никому ни обиды, ни
утеснений не творилось. Вот мое слово.
Тогда все, как по уговору, поднялись и низко Пугачеву поклонились.
Вслед завязалась живая беседа. Емельян Иваныч расспрашивал купцов про
город: как укреплена Казань, велика ли в городе сила, с какой стороны
сподручней штурмовать укрепления.
К полночи Емельян Иваныч был уже дома. К нему в палатку вошли черноглазый
щуплый офицер Минеев и колченогий полковник Белобородов.
- Мы не столь давно, ваше величество, вернулись с Иваном Наумычем из
разведки, - начал свой доклад Минеев. - Я татарином был одет, по-татарски
мало-мало смыслю лопотать, а Белобородов нищим, с костылем да торбой. - Он
подробно доложил Пугачеву о расположении укреплений, о количестве пушек и
примерном числе защитников, о настроении народа. - В народе и так и сяк
толкуют. Пожалуй, многие намерены преклониться нам. И поголовно все перед
армией вашего величества в страхе стоят. Даже солдатство.
- Старик один встренулся нам, из садов вышел, - сказал Белобородов. - Он
толковал, что ежели государь придет, встречать его не станут с крестами да
иконами, а побросают оружие да и перебегут к нему. Нам, говорит, объявлено,
что ежели с крестами народ выйдет государя встречать, то генерал Потемкин с
губернатором Брантом и по крестам учнут из пушек палить. Потемкин-де недавно
из Питера прибыл, такая собака, что страсть.
До конца выслушав разведчиков, Пугачев обратился к Минееву:
- А ты, вот что, ваше благородие... Не ведома ли тебе купца Крохина,
Ивана Васильевича, крупорушка, она по сю сторону ихней обороны стоит?
- Знаю, там кустарик и черемушник, это и с версту не будет от дачи с
огородами купца Осокина.
- Во-во-во... Ну, так там, возле крохинской крупорушки, сарайчик
немудренький есть. Понял ли, ваше благородие? А ежели понял, бери немедля
полсотни казаков да башкирцев, либо соитовских татар, и езжай скорым маршем
туда. В амбарушке тихо-смирно заберешь ружья, штук четыреста, да порох со
свинцом... Караульный хаю не подымет, свой поставлен... Чуешь?
- В точности выполню, ваше величество!
- Ну, с богом!.. Утресь доложишь мне. Иди и ты, Иван Наумыч, спать хочу.
Да пришлите-ка мне офицера Горбатова, ежели он близко...
Вскоре вошел Горбатов.
- Возьми-ко-ся, ваше благородие, вот этот сверточек да разверни.
Тута-ка голштинское знамя, мой наследник Павел Петрович прислал мне
оное... (Горбатов распаковал сверток, вынул голубое шелковое полотенце,
встряхнул его.) Узнаешь ли?
- Не видывал, государь... Слыхать слыхал про четыре знамени, при
голштинском корпусе в Ораниенбауме бывших, а видать не доводилось, врать не
стану.
- Мое, мое знамя, самое доподлинное голштинское, уж я-то знаю!.. -
проговорил Пугачев, прищуривая то правый, то левый глаз. - Чтоб завтра с
утра прибить это знамя к древку и показать всей армии нашей императорской.
Значит, ваше благородие, весь лагерь с ним объедешь и всем толкуй про
знамя то, что да как. Возьми барабанщика, чтоб в турский тулумбас бил, народ
сзывал. Тебе это, Горбатов, поручаю да полковнику Творогову; поди, уж
дрыхнет он... Да и я вот чего-то носом поклевывать зачал, карасей ловить.
Ну, поди с богом. А про Михельсонишку нет слухов?
- Его отряда на сотню верст и в помине нет, государь!
Горбатов, уходя со знаменем, немало дивился, откуда оно взялось? Судя по
вензелю и по черному прусского начертания орлу, знамя действительно
голштинское. Да, много на белом свете всяких чудес бывает...
Вошла давно поджидавшая у входа Ненила, туяс кумысу да жбан сыченого меду
принесла. Живот Ненилы заметно округлился, через месяц, через другой,
пожалуй, приспеет пора и родить. Взбила горой перину.
- Ну вот, спи-почивай, батюшка, - сказала Ненила печальным голосом, -
когда прикажешь будить-то?
- На зорьке, Ненилушка, на зорьке - и, пошарив в карманах, он протянул ей
два сахарных леденчика. - На-ка, возьми девочке Акулечке. Да смотри, чтоб
Ермилка не сожрал. Он таковский...
- Что ты, батюшка!
4
Утренняя заря едва окрасила безоблачное небо. С Волги на Казань подымался
ветерок. Пугачев, окруженный полусотней яицких казаков, подъехал к городу,
слез с коня, опустился на колени, стал молиться на соборы и шептать:
"Матушка Казань! Бежал из тебя острожником, вхожу в тебя царем".
Подражая ему, казаки сдернули шапки и тоже принялись молиться на соборы.
Затем Пугачев говорил с коня:
- Господа командиры и полковники! Творите неусыпный досмотр, дабы всякий
человек из нашей императорской армии не страшась в штурм шел. У кого есть
оружие - грудью вперед иди! У кого, окромя дубинок, нет ничего, те пускай
самогромко в голос орут, криком да гвалтом помогают штурму.
Затем Емельян Иваныч принялся осматривать в трубу расположение городских
укреплений. Вот, на горе кремль. От Спасских ворот его тянется книзу, через
весь город, кривая неширокая улица. Идет она к Черному озеру.
В конце ее за погостом Воскресенской церкви, на откосе горы разбросаны
там и сям деревянные лари, лавки. Это - "Животный торг". Дальше по откосу, у
самого озера, закоптелые курени. Здесь, бывало, с утра до ночи шла
оживленная стряпня: блины, студень, лапша, пельмени. А вот вблизи дома купца
Осокина - "Серебряный кабак", Пугачев хорошо помнил это место: не раз он
пилил здесь для кабака дрова в паре с арестантом Дружининым, с которым и
бежал из казанского острога.
Атаманы помогли Пугачеву подняться на высокое дерево. Вид открылся много
шире. Под зарею розовела Волга. По Арскому полю и дальше, к Волге, зеленели
рощи с постройками и кой-где фруктовые сады. Золотились кресты шестнадцати
городских церквей и монастырей. Тянулись замкнутым четырехугольником
каменные гостиные ряды. Из серого месива деревянных домов и лачуг высились
там и сям каменные купеческие, не то помещичьи постройки.
Все защитники города были на своих местах. Вот она - гимназическая
батарея, о которой говорил вчера Минеев. Недалеко от батареи стоял корпус
Потемкина, в нем, на взгляд, сот до пяти солдат да сотни две конных чувашей.
Пугачев подметил - ему об этом докладывал и Белобородов - что город хоть и
прикрыт батареями и обнесен на пятнадцать верст рогатками, однакоже
укрепления сделаны без уменья, наспех, открывалась полная возможность
действовать здесь с тыла и с фланга.
Едва всплыло солнце в небе, к городу стали подходить пугачевские отряды.
Армия была в полном порядке и построена в пятисотенные полки.
Емельян Иваныч собрал в круг всех атаманов, полковников и держал к ним
речь, как сподручнее сделать на город нападение. Офицер Горбатов стоял рядом
с Пугачевым, в его руках развернутое голштинское знамя. После краткого
совещания армия была разделена на четыре части. Над лучшей из них, где были
казаки, командование принял сам Пугачев, над второй - Белобородов, над
третьей - Минеев, над четвертой - Творогов. Атаман Овчинников, недомогая в
это утро, остался в лагере с резервами.
Среди армии разнесся слух, что, как только Казань будет взята, государь
пойдет на Москву. Все подтянулись, поокрепли духом, и даже у вооруженных
дрекольем обозначился молодцеватый вид.
Из кремля ударила вестовая пушка. От рокового этого грохота у многих
сжались сердца и кровь прихлынула к вискам. Вслед за пушкой со всех
городских колоколен загудел сплошной звон. Защитники приготовились к бою, с
трепетом взирая на огромные, показавшиеся вдали силы Пугачева. Дрогнул духом
и гимназический "корпус", к коему присоединены были художники и еще
ремесленники из немцев, проживающих в Казани. Учителя стояли по крыльям, а в
середине, в две шеренги, ученики - передняя шеренга с карабинами, задняя - с
пиками. Всего было пятьдесят карабинов.
Потемкин из своего пятисотенного отряда выделил авангард в восемьдесят
человек при двух пушках и расположил его впереди рогаток.
По улицам и переулкам житейская суета еще не закончилась. Весь вчерашний
день и всю прошлую ночь горожане стаскивали, свозили свое добро в погреба, в
подземелья, в склады, в церкви. Но времени покончить с этим не хватало. И
вот, под звуки сполоха, старики, женщины, дети продолжали еще тащить свой
скарб в места, которые они считали безопасными. Всюду слышались раздернутые
крики:
- Васятка, не отставай, сынок, не отставай! Где у тя корзина-то с едой?
- Дедушка Петрован! Подмогни мне тележку через мостки перетянуть.
- Тяжел у тя сундук-то, - кряхтит дед, налегая на тележку.
- Тяжел, бес его задави, упарил он меня.
И еще в разных местах, вплетаясь в начавшийся общий гул, звучали голоса:
- Поспешайте, поспешайте!.. Ох, вот наказание-то господь послал...
- Теките, православные, в храмы божии. Запирайтесь там.
В широкие ворота женского Покровского монастыря дворня вносит на качалке
престарелого генерал-майора Кудрявцева. Ему сто десять лет. Он отлично
помнит Степана Разина, но уже не понимает того, что сейчас вокруг
происходит. Он брит, броваст, лицо обрюзгло, на голове огромный парик.
- Подать сюда губернатора! Подать губернатора... Не позволю, -
выкрикивает он капризным старческим голосом. - Его казнили. Стеньку Разина!
Сам видал, сам видал!.. В Москве... Голову снесли!
Внук купца Сухорукова, тринадцатилетний Ваня, любопытства ради залез на
крышу своего высокого дома, что на Арском поле. Рядом - Грузинская церковь,
и все поле открыто его взору <Некоторые сцены даются на мемуарном материале
"Сказания казанского купца И. А. Сухорукова о пребывании Пугачева в Казани"
(см. Прибавление к "Казанск. губ. ведомостям" за 1843 год, с. 44) - В.
Ш.>.
Утро зачиналось доброе, погожее, однако ветер из-за Волги все больше
набирал силы, не дай бог - пожар.
- Горим, горим! - с писклявым криком пробегает бородатый, в бабьем
сарафане, дурачок Сережа-бабушка. - Вся Казань горит!
- Замолчь!.. Эк, что выдумал... Замолчь, Сережа-бабушка! - кричат на него
со всех сторон.
Купеческому внуку Ване наблюдать за всем этим с высокой крыши любопытно.
Вот ужоко он всем, всем порасскажет. Но занятней всего смотреть ему на то,
как вдруг зашевелилась вражеская армия. А вот и сам Пугачев на белом
большом-большом коне. Он, он, ей-богу! Его окружают нарядно одетые казаки,
да и сам он, как на картинке. Возле него голубое знамя полощется под ветром.
Ой-ой-ой, какая же у Пугачева сила войска-то: подходят, подъезжают! А
сколько башкирцев да калмыков с татарвой, у всех луки, копья.
Но вот Пугачев приподнялся на стременах, огляделся во все стороны, широко
взмахнул рукой, что-то крикнул. Затрубили в рожок, ударили барабаны, и все
люди, конные и пешие, тотчас направились вперед и в стороны. По Арскому полю
местах в пяти двигались длинными линиями огромные телеги с возами сена и
соломы. Телеги подталкивались сзади народом. Меж возами тянулись пушки, а
сзади возов укрывались сотни пугачевцев.
Загрохотали пушки. Крыши начали вздрагивать, и все в глазах Вани
закачалось. Воинственный пыл ударил ему в голову. "Вот сейчас слезу, побегу.
Кто будет побеждать, к тому и пристану..."
- Ваня, Ваня! Слезай живей! - заполошно кричал снизу его родной дедушка.
И вот они, вместе с дедом, бегут спасаться в ближайшую Грузинскую
церковь. Она вся набита народом. Горы сундуков и узлов с имуществом. Через
окна в алтаре льются лучи восходящего солнца. Все духовенство - в простых
рубахах, в штанах, босиком, чтоб не узнали мятежники, - сидит на узлах среди
прихожан. Слышатся шепоты, стенания, вздохи. Все притаились.
Пушечная пальба сотрясает церковные стены. Народ то и дело падает ниц.
Здесь и там слышится молитвенное:
- Пресвятая богородица Грузинская, спаси нас!
Ваня видит через окно, как над куполом носятся голуби. А дедушка Вани,
старик Сухоруков, спешно ушел из церкви в свой дом: там остались на стене
занятные часы с кукушкой - дед хочет доставить их в церковь.
Отряды Белобородова и Минеева, под прикрытием возов соломы и сена, прошли
Арское поле, заняли рощу помещицы Нееловой и отдельные домики, стоявшие по
сторонам сибирской дороги.
Белобородов стал окружать с трех сторон потемкинский авангард,
возглавляемый полковником Неклюдовым. Авангард встретил Белобородова
ружейными залпами и пальбой из двух пушек. Пугачевцы падали, но, позабыв
страх, дружно шли вперед. На помощь к Неклюдову двинулся сам Потемкин, но,
видя, что пугачевцы, не боясь урона, заходят с обоих флангов, подал команду
отступать за рогатки. Началась горячая перестрелка. Сотни башкирских стрел с
гудящим воем летели в защитников. На городских батареях не было при пушках
хороших канониров, поэтому пушки стреляли по пугачевцам неумело и вяло.
Оробевшие солдаты тоже плохо отстреливались.
Потемкин с ротой отборных стрелков находился в засаде за невысоким
земляным валом. Вдруг на поле показался, в окружении свиты, Пугачев. Он на
крупном белом коне, в красном с позументами жупане, в высокой шапке. Не
замечая засады, всадники скакали наперекосых к Рыбачьей слободе, где шел
жестокий бой. Судя по взятому ими направлению, они должны были промчаться
невдалеке от засады.
- Ребята! - радостным голосом закричал Потемкин. - Это Пугач! Пали в
него!
- Ррр-о-та! - передали команду офицеры.
Стрелки, лежа грудью на валу и выставив лишь головы, вскинули к плечу
ружья. Острия штыков уставились прямо на переднего всадника.
- Пли! Пли! - скомандовал выскочивший на вал Потемкин.
- Пли! Пли! - подхватили команду офицеры.
Пугачев скакал впереди своей свиты, совсем близко от засады. Видя лицо в
лицо величавого всадника на белом коне и в красном жупане, солдаты враз
оторопели. Их сковала непонятная сила и какое-то волшебное очарование. И,
словно по уговору, ни один солдат не осмелился выстрелить в него.
- Пли, сволочи! - вне себя заорал Потемкин и грянул по всадникам из
пистолета. Пугачев на всем скаку повернул в его сторону лицо и, грозя
вскинутой нагайкой, скрылся в клубах пыли и порохового дыма.
Растерявшийся Потемкин не мог теперь поручиться за своих солдат. Тем
временем белобородовские молодцы продолжали наступать на потемкинцев с
устрашающим гвалтом, визгом, ревом - качался воздух, звенело в ушах.
Потемкин, прикидывая в уме создавшееся положение, начал подумывать о
ретираде в кремль.
Отряд офицера Минеева успел занять загородный губернаторский дом и
двинулся дальше, к "корпусу" гимназистов.
- Наизготовку! - прозвучала команда. - Не трусь, молодцы! Помни присягу.
"Корпус" защищался отчаянно. Гимназисты, толстяк Мельгунов с черноглазым
Михайловым, сначала перепугались, затем позабыли о всякой опасности. Они
успели выпустить из карабинов по десятку пуль, затем принялись защищаться
тесаками.
- Руби косоглазых! Руби сволоту! - не помня себя, орал юный толстяк
Мельгунов, размахивая тесаком. - Михайлов, бей!
Но вот что-то оглушило его ударом в голову, он упал и был тут же заколот
копьем башкирского всадника.
Следом замертво пали два дворовых человека, два учителя, четверо немцев;
несколько гимназистов было ранено стрелами, слегка ранен и директор. Вскоре
"корпус" дрогнул, побежал, рассыпался по полю.
- Воспитанники! За нами, к кремлю, к кремлю! - сзывал их фон Каниф и двое
уцелевших офицеров.
Прорвав цепь гимназических рогаток, отряд Минеева оказался в тылу
ближайших к этому месту защитников.
Пугачев вел нападение на левый фланг обороны, где сражались жители
Суконной слободы. Защитники пальнули в нападавших из единственной чугунной
пушки, в которую, по незнанию, переложили пороху, орудие разорвало, четверо
пушкарей было изувечено. Тогда суконщики схватились за железные ломы,
самодельные копья, сабли. Пугачев приказал открыть по слободе огонь
картечью. Слобода была взята, защитники ударились в бегство. Но большинство
рабочих-суконщиков тут же передалось Пугачеву.
Глядя на опрокинутый гимназический "корпус" и на побежавших суконщиков,
главные караулы и места защиты, еще не видя на себя нападения впали в такую
робость, что побросали пушки, оставили неприятелю весь снаряд и без всякого
порядка, опрометью кинулись спасаться в кремль.
Под неослабевающим напором белобородовцев спешно двинулся к стенам
крепости и генерал-майор Потемкин с остатками своего отряда в триста человек
при двух пушках. Часть его солдат и почти все конные чуваши также передались
"царю-батюшке".
Торопливо утекавший Потемкин не имел возможности захватить с собой
находившихся в городской тюрьме заключенных, среди которых было сто
семьдесят арестованных по многим местам пугачевцев, уже побывавших на
допросах Секретной комиссии. Общее число арестантов было велико, и Потемкин
не напрасно опасался, что, передавшись Пугачеву, они изрядно увеличат его
силы. Из этих соображений он проявил необычайную жестокость, приказав
караульному офицеру: "В случае опасности, не щадить жизни заключенных и не
оставлять их мятежникам". Многие колодники были заколоты, однако большая
часть их все-таки вырвалась на свободу.
Толпы пугачевцев с разных сторон хлынули в город, опрокидывая, преследуя,
забирая в плен остатки защитников. Дома купцов по Булаку - Крохина, Жаркова
и прочих, а также купеческие амбары и баржи с грузом царь запретил грабить;
возле подъемного жарковского моста стояло множество караульных крестьян.
Среди них расхаживали одетые в мухояровые кафтаны вооруженные купеческие
приказчики.
- Прочь, прочь! Нет проезду! Государем не приказано! - покрикивала стража
на появившихся башкирских и калмыцких наездников. Они останавливались,
крутили нагайк
...Закладка в соц.сетях
