Жанр: История
Рыцарь короля
...овершенно не подходят для такой миссии, как эта. Кто же остается: мэтр Лоранс,
мой секретарь? Доктор Савио, врач? Пара слуг или пажей? Король забыл, кто
сопровождает меня... Нет, ты - единственный человек, способный выслеживать сэра
Джона Русселя... или пускай едет без слежки. Однако позволь мне добавить, что,
будь у меня возможность выбирать даже из целой роты кавалеристов, я все же
выбрал бы тебя.
- А что, если я провалюсь? - возразил Блез. - Господи Боже, монсеньор, ведь нет
никакой гарантии, что мне - или кому-нибудь другому - удастся проследить за
Русселем вплоть до его встречи с герцогом. И тогда король обвинит вас в том, что
вы послали именно меня...
- Знаю. Если ты потерпишь неудачу, то немилость короля к тебе распространится и
на меня. Уж мои недруги при дворе позаботятся об этом. С другой же стороны, если
ты добьешься успеха, то часть твоей славы придется и на меня... Это такой
случай: либо все выиграем, либо все потеряем. Я склонен рискнуть и сыграть вабанк.
Блез встал.
- Значит, решено. Я сделаю все, что в моих силах, тем более, когда дело касается
вашей светлости.
- Нет, - заметил маркиз, - когда дело касается Франции. Эту мысль следует
постоянно держать в уме... Перейдем теперь к планам преследования Русселя и,
надеюсь, вместе с ним Шато и Локингэма. Они будут начеку...
Маршрут от Женевы до Бург-ан-Бреса был хорошо знаком Блезу по недавней поездке с
Анной Руссель. Он считал, что отряд всадников при быстрой езде за один день
минует Эклюзское ущелье, пересечет Гран-Кредо и достигнет Нантюа. Тогда на
следующий день около полудня они прибудут в Бург-ан-Брес. От Эклюза к Бургу нет
иного пути, если не считать очень длинного объезда, который, ввиду чрезвычайной
спешности поездки, совершенно непригоден.
Однако из Женевы к Эклюзскому проходу можно добраться по двум дорогам: одна из
них, несколько короче, идет через Коллонж, другая - через Сен-Жюльен.
На случай, если удастся узнать, по какой из них направится отряд сэра Джона
Русселя, Блез предложил, чтобы он сам поехал по второй дороге; тогда он будет
следовать впереди своей добычи до самого Нантюа. Тем временем Пьер де ла Барр,
которого Руссель не знает, будет держаться позади него примерно на лигу, так
что, если случайно группа Русселя остановится, не доезжая Нантюа, или изберет
какой-то другой неожиданный маршрут на юг или на север, Пьер сможет известить об
этом Блеза. Тот же прием можно будет повторить на пути от Нантюа к Бургу и далее
до самой реки Соны.
Что делать дальше, заранее рассчитать невозможно, поскольку все зависит от того,
какой путь изберет Руссель. Однако Блез ещё мальчишкой немало побродил по
Божоле, а потому знал тамошние дороги достаточно хорошо и был уверен, что сможет
продолжать преследование, по какому бы пути ни направился Руссель; тем временем
Пьер отправится за ближайшим отрядом конницы в один из городов, упомянутых в
королевском письме.
Разумеется, эти планы были уязвимы, поскольку не учитывали разного рода
случайностей, но в качестве долгосрочных они не оставляли желать ничего лучшего.
Если действовать таким образом, то Руссель и его спутники, конечно, могут
подозревать, что за ними следят, однако точно убедиться в этом в пределах Савойи
не сумеют. А после переправы через Сону Блезу придется импровизировать и менять
тактику на ходу, в зависимости от обстоятельств, и тут остается только надеяться
на лучшее.
Время близилось к полуночи, когда в дверь постучал заспанный гостиничный слуга и
объявил, что женевский горожанин, некий мэтр Ле-Тоннелье, просит аудиенции у
монсеньора де Воля по срочному делу. Ему было приказано немедленно привести
посетителя.
Вид у Ле-Тоннелье был самый довольный, что вполне оправдывалось его докладом.
Слуга Ришарде, любитель подглядывать в замочные скважины, оказался в данном
случае чрезвычайно полезным. По правде говоря, в замочных скважинах особой нужды
и не было. Он узнал, что сэр Джон Руссель предполагает выехать в Бург-ан-Брес на
рассвете через южные ворота, по дороге на Сен-Жюльен. Миледи Руссель намерена
сопровождать его до Бурга, а затем вернется в Женеву.
Сэр Джон поговорил откровенно с синдиком Ришарде, когда последний вернулся
домой, и рассказал о визите Блеза. Однако ни один из них не посчитал, что маркиз
де Воль сможет действовать достаточно быстро и немедленно отрядить погоню; ещё
менее вероятно, что он успеет послать во Францию предупреждение, которое
опередило бы их. Короче говоря, были все основания полагать, что разоблачения
Блеза, хотя и достойные сожаления, мало повлияют на успех предприятия.
Сэр Джон воспользовался услугами все того же лакея, который обладал не только
большими ушами, но и искусством обращения с бритвой: для дополнительной
маскировки он сбрил сэру Джону бороду, что самым чудесным образом изменило
наружность англичанина. Тот же слуга помогал укладывать седельные сумки, и
сейчас все уже готово к раннему отъезду.
- Великолепно, - заметил маркиз. - Подозрительно великолепно. Хотел бы я знать,
какая доля из всего этого предназначена для ушей нашего друга лакея и остальных
слуг.
Ле-Тоннелье прищурил маленькие круглые глазки:
- Понимаю сомнения вашей светлости. Я и сам бы настроился подозрительно, если бы
не одна деталь. Спутник милорда Русселя, который прибыл вместе с ним, покинул
дом и был прослежен одним из моих людей до гостиницы, именуемой "Щит Женевы".
Там он имел беседу с господами Шато и Локингэмом.
- Ага! - воскликнул де Сюрси. - И что же?
- Что там было сказано, я не знаю, но они велели приготовить лошадей к рассвету.
- А этот спутник Русселя потом вернулся в дом синдика?
- Да, монсеньор.
- И никто, кроме него, из дома не выходил?
- Нет... Могу я поинтересоваться, что беспокоит вашу светлость?
- Герцог Савойский, - ответил маркиз. - Очень важно, чтобы ни он, ни князьепископ
не приложили руку к этой игре... Они оба держат сторону императора и
потому - сторону Бурбона, заходя в этом настолько далеко, насколько возможно без
открытых враждебных действий против Франции. Конечно, вам неизвестно, кто
покидал "Щит Женевы" после того, как Шато и Локингэм получили известие от
Русселя?
Ле-Тоннелье пожал плечами:
- За всеми, кто выходит из гостиницы, уследить невозможно, монсеньор...
Де Сюрси на миг задумался:
- Ну, в конце концов, это очень небольшой шанс... Да, я согласен: похоже,
Руссель действительно считает, что может нас опередить. Кроме того, ему будет
сложно в такой час связаться с герцогом Савойским или монсеньором де ла Больмом.
Вы все сделали превосходно, друг мой, и будете щедро награждены. Однако не
ослабляйте бдительности. Держите этих людей под наблюдением, пока они не покинут
Женеву, через какие бы ворота они ни выехали. И тогда немедленно известите меня.
А уж остальное - наше дело.
Когда осыпанный похвалами агент удалился, маркиз повернулся к Блезу:
- Ну вот, сынок, друг мой. Тебе лучше бы предупредить Пьера де ла Барра и
позаботиться о лошадях. Теперь я могу написать королю письмо, которое его
порадует. Не только сэр Джон Руссель, но ещё и Шато, и Локингэм - он придет в
неописуемый восторг! Я начну петь тебе хвалу и объясню, почему необходимо
послать с этой миссией тебя. Я постараюсь защитить тебя также и в отношении
этого дела с миледи Руссель, ссылаясь на приказы, данные тебе мадам регентшей.
Не бойся, все будет хорошо, я уверен. Но я задержу отправку письма до вашего
отъезда, ибо опасаюсь, как бы что-нибудь не переменилось в последнюю минуту...
Пять часов спустя, одевшись в дорогу, Блез и Пьер де ла Барр прощались со своим
патроном. За окнами чуть-чуть серел рассвет, ещё не настолько яркий, чтобы
потускнели свечи. Со двора доносились голоса конюхов, лошади били копытами и
грызли удила.
Молодые люди преклонили колени и приняли прощальное благословение маркиза.
Только что пришло известие, что Руссели вместе с Шато и Локингэмом выехали по
направлению к Сен-Жюльену. Пьер тоже должен был поехать по этой дороге, тогда
как Блез направлялся на север, за реку Арв. Они с Пьером договорились
встретиться вечером в Нантюа, за перевалом. Де Сюрси, после того как
засвидетельствует почтение герцогу Савойскому и закончит свои официальные дела
при дворе, отправится в Лион. Молодые люди, выполнив свою миссию, должны
присоединиться к нему там.
- Итак, господа, да хранит вас Бог! Если вы преуспеете в этом деле, то заслужите
славу и почет не только у короля, но и у всех истинных французов.
Маркиз проводил их до двери и на прощание похлопал каждого по плечу. Сердце его
уловило трепет и пылкий дух их юности - и сильнее забилось в ответ.
- Пьер, друг мой, если будете проезжать мимо Лальера, не задерживайтесь там
слишком долго и не выпускайте из виду своего браслета. Блез, помни, что в Лионе
я надеюсь погреться в лучах твоей славы. Прощайте! Прощайте...
Подойдя к окну, он смотрел, как они садятся в седла при свете фонарей, которые
держали конюхи. Пьер осторожно устраивал Кукареку в кармане своей седельной
сумки, Блез посмеивался над ним. Они увидели де Сюрси в окне, взмахнули шляпами
и подняли лошадей на дыбы. А потом исчезли под аркой гостиничных ворот.
Глава 29
Инцидент у западных городских ворот - тех, что открываются на живописный
пригород Пленпале, - стоил Блезу некоторого времени и пробудил опасения, которые
беспокоили накануне маркиза де Воля.
То, что придирчивый стражник у ворот задержал Блеза, разбирая в тусклом свете
фонаря по буквам текст его пропуска, а затем перечитывая его вторично, не
вызвало особенных подозрений. Однако, когда подъехал всадник, одетый в цвета
герцога Савойского, кивнул часовому и сразу же после этого Блеза пропустили, -
дело показалось несколько странным. Запахло каким-то отданным заранее приказом,
словно бы часовой тянул время в ожидании того всадника. А это, в свою очередь,
дало Блезу пищу для размышлений.
Не существовало ли все-таки связи между Русселями и герцогом? Не было ли слежки
за самим де Лальером? Если Карл Савойский, втайне сочувствовавший Империи и
Англии (Карл III, герцог Савойский, дядя Франциска I с материнской стороны, под
влиянием своей жены Беатрисы, дочери португальского короля Эммануила, склонялся
на сторону императора и впоследствии расторг союз с Францией.), вмешался и
действует против него, то поездка во Францию может оказаться более чем трудной.
Однако, поразмыслив, он отбросил эти опасения: нечего делать из мухи слона.
Появление у ворот герцогского офицера вполне могло не иметь никакого отношения к
нему. Кроме того, сам факт, что ему позволили продолжать путь, хотя могли легко
задержать, скорее обнадеживал, чем настораживал.
Освободившись наконец, Блез проехал через пригород и по деревянному мосту
пересек Арв.
Вот здесь, на дальнем берегу, перед мостом, они с Анной Руссель послали друг
другу молчаливое "прощай" в конце своего путешествия.
Он придержал коня на том самом месте, живо вспоминая каждый миг расставания:
страстность её поцелуя, их тягу друг к другу. Ожили восторг и боль. Воспоминания
о погибшей любви преследовали его, подстерегали за каждым поворотом дороги.
Погибшей? Нет, лучше сказать - запретной любви.
Даже теперь, после того, как между ними объявлена война, после её разочарования
и горьких слов, он любил её так же сильно, как тогда. Он знал, что будет любить
её всегда. Война, соперничество королей и противоположные цели не в силах ничего
изменить. Все это делает её недосягаемой, но любовь остается свободной. Он знал:
сколько ни суждлено ему прожить, ни одна женщина не вытеснит её из памяти...
Блез пришпорил коня, стараясь выиграть побольше времени на равнинном участке
дороги перед началом подъема в горы; но так свежо было воспоминание о недавнем
путешествии, что он почти воочию представил её рядом с собой. Может быть, когданибудь,
перед Бург-ан-Бресом, он увидит её издали и отделенную от него не только
расстоянием...
Он уже совсем забыл случай у ворот, когда, услышав позади стук копыт, оглянулся
и, хоть и не сразу, узнал того самого всадника, который час назад кивком головы
дал стражнику команду пропустить его. Пару минут спустя этот человек поравнялся
с ним.
Под неизвестным был великолепный конь, гораздо лучше того, на котором ехал де
Лальер, но в остальном его вид в ярком свете утра не внушал доверия, даже если
бы подозрения Блеза не усилились десятикратно оттого, что этот всадник вообще
оказался здесь.
Высокий рост и крепкое телосложение незнакомца, его грубое низколобое лицо,
кричащая яркость одежды - все это сразу выдало опытному глазу де Лальера, что
перед ним "брав("- наглец, забияка, бандит, - словом, один из тех, кого обычно
используют для тайных и кровавых дел.
- Быстро же вы едете, мсье, - угрюмо произнес он низким голосом.
- Не быстрее вашего, - ответил Блез. - Но я полагаю, что мы оба стараемся
поскорее проехать равнину. Конь у вас хорош.
- В герцогских конюшнях нет лучшего, если говорить о резвости. Хотел бы я, чтобы
он был моим.
- Стало быть, далеко едете?
Человек покачал головой:
- Только до форта дель-Эклюз... с посланием от его высочества, которое требует
срочности. А вы?
- До Шатильона... а может быть, и до Нантюа.
- Ого! Неблизкий путь. И, по-вашему, вы доберетесь туда к вечеру?
- А почему нет?
Собеседник не сказал ничего, но сплюнул в сторону и усмехнулся.
Усмешка эта никак не ослабила опасений Блеза.
- А почему нет? - повторил он. - Это же обычный дневной перегон от Женевы.
- Конечно, обычный...
Человек снова ухмыльнулся и переменил тему:
- Ну вот, наконец и солнце всходит. Видите, вон там, на Старом Хозяине...
Он кивком головы показал влево, где дальний купол Монблана за Салевскими горами
понемногу розовел в лучах ещё невидимого солнца.
- Еще один хороший денек наступает. Но, пари держу, последний. Один мой приятель
вчера приехал из герцогского замка в Шильоне, что на озере. Так он говорил, что
Костяной Зуб, который виден оттуда, курится. Верная примета на дрянную погоду...
- Он подмигнул Блезу. - Однако приходится вместе с хорошим принимать и плохое...
Такое уж наше житье, не правда ли, мсье?
Это избитое замечание, видимо, позабавило его, и он, откинув голову назад,
хохотнул.
Блезу он напомнил здоровенного кота, слопавшего птичку. Это могла быть манера
поведения, отличающая людей с сильными мускулами и тупыми мозгами; но она была
похожа и на манеру задиры, злорадно смеющегося по поводу хорошей шутки, причем
Блез никак не мог отделаться от ощущения, что шутка относится к нему. Его
подозрения быстро превращались в уверенность.
Он сопоставил все факты; дело не сложнее, чем дважды два...
Предположим, герцог Савойский решился прикрыть Русселей, как лучше всего помочь
им? Ответ ясен: воспрепятствовать преследованию их кем-нибудь из людей де Сюрси,
а также помешать маркизу отправить известие о них во Францию.
"Однако в таком случае, - спросил себя Блез, - почему меня пропустили через
городские ворота?"
Почти сразу же, как вспышка озарения, пришел ответ - логичный и очевидный.
Открыто арестовать полномочных курьеров маркиза де Воля было бы враждебным
актом, а живущий между двух огней герцог не имеет желания ссориться с Францией.
Однако этих курьеров можно задержать по дороге тайно, в каком-нибудь подходящем
месте вроде Эклюзского ущелья, где люди герцога стоят гарнизоном в форте,
запирающем проход. Одно слово капитану форта - и никакой подозрительный француз
не пройдет, пока Руссели не получат такую фору, что им уже не будет ничего
грозить. Де Сюрси до поры до времени останется в неведении, а потом можно найти
и предлоги, и извинения.
Он снова вспомнил эпизод у ворот; теперь Блез начал понимать его суть. Он
догадался также и о причине скрытого веселья своего спутника; везти послание от
герцога и одновременно сопровождать свою жертву прямехонько в ловушку - это не
могло не доставить удовольствия такой личности.
Конечно, это пока что лишь предположения. Теперь все зависит от того, что
покажет их проверка.
- Мсье, - сказал Блез, когда они придержали лошадей, перейдя с галопа на шаг,
чтобы животные перевели дух, - вы как будто сомневаетесь в том, что я доберусь к
вечеру до Шатильона или до Нантюа. Или я ошибаюсь?
Жесткие глаза спутника насмешливо взглянули на него.
- Совершенно ошибаетесь, мсье. С чего бы мне сомневаться насчет вашей поездки?
Обычное дело. То есть, конечно, если не учитывать всяких там казусов. Видите ли,
чем длиннее дорога, тем больше всякого-разного может случиться. Ежели посмотреть
на эти горы, что перед вами, - он повел рукой, указывая на панораму Юры, - и на
дорогу, которую вам придется одолеть через Гран-Кредо - там-то высота около пяти
тысяч футов, - ну, черт побери, кто ж тут не подумает: удастся ли до вечера
проехать так далеко, как вы рассчитываете? Вот и все. Так что не падайте духом.
Блез сухо произнес:
- Как вы правы! Все мы в руках Божьих. Спасибо, что напомнили об этом...
- К вашим услугам, - хитро покосился на него спутник.
- А знаете, в моих краях, - продолжал Блез, - некоторые люди имеют дар второго
зрения - или назовите это предчувствием, что ли? Они могут предсказывать судьбу,
чуют опасность... Я и сам обладаю немножко такой способностью.
- В самом деле?..
- Да, мсье. И сдается мне, что я могу и в самом деле не добраться к вечеру до
Шатильона, как вы предполагаете. Странное такое предчувствие.
На миг насмешка на лице собеседника сменилась явной озабоченностью. Уж не
насторожилась ли жертва? Однако, поскольку во взгляде Блеза нельзя было прочесть
ничего, кроме доверчивости и простодушия, приманка оказалась слишком
соблазнительной для туго соображающего военного. К нему вернулась его
насмешливость, и он издал глубокий вздох:
- А-ах, мсье, вот странность-то, будь я проклят, если не так!
- Что за странность?
- Да знаете, у меня тоже есть самая малость этого дара. Иногда он у меня так
усиливается, словно тяжесть какая в желудке. И сегодня вот, как подумаю насчет
вашей поездки, так и давит что-то... Нет, мсье, сегодня к вечеру не добраться
вам до Шатильона, не говоря уж о Нантюа.
- Дьявол! - пробормотал Блез, явно заинтересованный. - А не простирается ли ваше
предвидение до знания, что со мною случится и где я проведу ночь?
Его собеседник изо всех сил старался скрыть веселье и сохранить серьезный вид:
- Увы, мсье, этого я вам сказать не могу. Если хотите доброго совета - почему бы
вам не завернуть со мной в форт дель-Эклюз? Пусть Бог оставит меня своей
милостью, если тамошний гарнизон - не самая веселая компания, какую найдешь в
Савойе. И помяните мое слово, капитан примет вас радушно, даже более чем
радушно...
При этих словах предательская улыбка скользнула-таки по его лицу, но он тут же
погасил её.
- Что толку переть на рожон, если у нас обоих одинаковые предчувствия... Ну, так
как насчет моего приглашения?
Теперь дело прояснилось; однако Блез решил провести последнюю проверку. Если бы
только он мог спровоцировать этого мошенника на что-нибудь более определенное,
чем самодовольная насмешка, - угрозу, действие, словом, на любой поступок,
который стал бы оправданием его убийства! Потому что избавиться от него
необходимо.
Сообщение, которое он везет, не должно попасть в форт дель-Эклюз. В противном
случае ни Блез, ни Пьер де ла Барр, ни курьер, спешащий к королю в Лион, не
смогут проехать через ущелье. И все задуманное предприятие против Бурбона, от
которого зависит столь многое, провалится в самом начале.
Дорога теперь была совершенно пустынной, по обеим сторонам её уже начали
смыкаться сосны и влажный воздух долины сменился прохладным дыханием гор Юра. По
временам - ещё далеко впереди и намного выше - показывалась колокольня церкви
Коллонжа. Оттуда до форта не более двух лиг. Блез понимал, что следует хватать
волка за уши как можно быстрее. В любую минуту на дороге могут появиться
путники, и момент для действия будет упущен.
Далекая колокольня навела его на мысль.
От Коллонжа есть дорога на север, в Жекс, а оттуда, как он слышал, можно
проехать через горы в Сен-Клод и далее до Нантюа. Конечно, для него этот маршрут
не имеет никакого смысла, поскольку ведет по трем сторонам огромного квадрата
вместо одной и увеличивает расстояние втрое. Однако такое намерение может
послужить ложным выпадом и вынудит герцогского посланца раскрыть карты.
Если только подозрения Блеза не ошибочны от начала до конца, навязчивый спутник
попытается помешать ему выбрать такой маршрут, а для этого ему придется сыграть
в открытую. Тогда его можно будет заколоть в честном поединке, а не исподтишка.
И, судя по его виду, поединок будет на равных.
- Ну, так как же? - повторил спутник, удивляясь долгому молчанию Блеза.
- Вы меня соблазняете, господин савояр, но, к сожалению, это невозможно. Я еду
по делу короля и должен двигаться без задержек. Однако нашими общими
предчувствиями пренебрегать не следует... Ясно, что я окажусь в какой-то
опасности, если поеду через ущелье. Так что я распрощаюсь с вами в Коллонже и
поеду другим маршрутом, через Жекс.
- Да вы что, спятили?
- Это почему же?
- Но, дружище, так вам придется добираться до Нантюа два дня, а то и три...
- Лучше поздно, чем никогда.
- Там через ущелье Серпа идет лишь козья тропа. Вы же коня угробите.
Блез покачал головой:
- Придется рискнуть... нет, сударь мой, дело решенное. Я никогда ничего не делаю
вопреки своим предчувствиям, а раз к ним добавились ещё и ваши, это доказывает,
что они верны. Клянусь всеми святыми Рима, я благодарен вам. Это такая
неожиданная удача, что мы встретились!
Веселое настроение спутника исчезло без следа. Его лицо окаменело, стало ещё
более жестким и непроницаемым. Глаза зажглись недобрым хитрым блеском, и он
искоса взглянул на Блеза.
- По-моему, сударь, вы слишком уж всполошились по пустякам. Позвольте мне
переубедить вас, - сказал он примирительным тоном.
- Невозможно, дружище. Я твердо решил повернуть на Жекс.
- Вы это всерьез?
- Конечно.
Спутник Блеза ехал справа от него; но теперь, как бы для того, чтобы объехать
выбоину на дороге, чуть приотстал и взял левее. В обычной ситуации Блез не
обратил бы на это внимания. Однако сейчас, когда все чувства были обострены, ему
сразу пришло в голову, что такая перемена позиции открывает его левый бок и
спину для удара кинжалом.
Какое-то шестое чувство - или, возможно, еле различимый звук - предупредило его.
Он резко повернулся в седле и наклонился в сторону как раз тогда, когда с ним
поравнялась голова лошади спутника. В тот же миг кинжал врага, пройдя мимо цели,
разрезал плащ Блеза на плече.
Мгновенный удар шпорой увеличил расстояние между ними до нескольких ярдов; шпага
де Лальера уже была обнажена, и он развернул коня навстречу нападающему.
- Это была ошибка, сударь мой, - сказал он угрюмо. - Ну-ка убери руку со шпаги!
У бретера перекосилось лицо, словно он проглотил добрую порцию желчи. От
изумления, бешенства и замешательства у него словно язык отнялся. Он сидел,
уставясь на Блеза, сжимая в руке так неудачно пущенный в ход кинжал.
Блез продолжал в том же тоне:
- Ну-ну! Интересно, скольким добрым людям ты оказал услуги вроде этой. Однако
вспомни пословицу насчет кувшина, который повадился по воду ходить, и другую -
что после каждого дня приходит вечер.
"Браво" обрел наконец дар речи и подходящие к своему настроению слова: он ревел,
как бык, извергая ругательства, и сосны, обступившие с двух сторон дорогу,
делали его крики ещё громче.
Потом постепенно в потоке богохульств стал улавливаться какой-то смысл.
Последовало заявление, что Блез арестован именем герцога, что если тот сдаст
оружие и смирно отправится в форт дель-Эклюз, то он, Симон де Монжу, смилуется
над ним, если же нет, то он клянется телом Христовым, что выпустит ему кишки и
оставит гнить в лесу. Ибо таков приказ герцога. Симон де Монжу ("Клянусь
гвоздями креста Христова!") ещё ни разу не провалил дело, что могло бы
подтвердить великое множество мертвецов, если б они могли говорить. Так что он
поднесет здоровенную гнилую фигу ему - слюнявому, жеманному пройдохе
французскому...
- Руку прочь от шпаги, - повторил Блез.
- Ну, ты сейчас получишь! - прорычал де Монжу и пришпорил коня.
Он уклонился от шпаги Блеза, дав ей скользнуть плоской стороной по верхней части
руки, и одновременно попытался ударить кинжалом. Однако кони по инерции пронесли
их друг мимо друга.
Отбросив в сторону кинжал, де Монжу выхватил шпагу, развернул коня и снова
атаковал. Блез парировал удар и полоснул клинком врага по голове - показалась
кровь. И снова кони разнесли их в разные стороны. Они повернули и опять
сблизились.
Де Монжу сделал обманное движение в четвертой позиции, с выкриком "Ха!" перевел
атаку в шестую, но его клинок встретился с клинком Блеза, и он, потеряв
равновесие, с трудом удержался в седле. Шпага де Лальера хлестнула его, снова
пустив кровь. И в который раз кони разнесли их в стороны.
Полуослепший от крови, заливавшей глаза, ошеломленный бретер вдруг понял, что
его побили. Лучший фехтовальщик в маленькой савойской армии, он ещё ни разу не
мерился силами с французским кавалеристом. Его любимые удары, его физическая
сила и свирепость, так легко создавшие ему репутацию среди людей герцога, ничем
не могли помочь в этом поединке.
Когда они снова сошлись, он едва узнал француза - так непохож тот был на
простака, которого де Монжу разглядывал добрый час. Лицо вдруг стало мрачным,
твердым, как кремень: губы плотно стиснуты, уголки рта опущены книзу, широкие
скулы выступают, словно костяшки сжатого кулака, глаза побелели и горят яростью,
- это было лицо бойца, с радостью отдающегося своему искусству... а для
охваченного паникой Симона де Монжу - лицо смерти.
Он повернулся бы и пустился наутек, если бы отважился подставить спину
противнику, чья шпага теперь мелькала вокруг него, сверкая ослепительными
вспышками, возникая то с одной стороны, то с другой, подавляя его слабеющую
защиту. Он попытался отступить, но француз следовал за ним, не отставая ни на
шаг. И наконец заключительный прием "мельница" пробил защиту. Когда клинок
врезался ему в мозг, он вскрикнул, а затем тяжело рухнул на дорогу.
...
Закладка в соц.сетях
