Жанр: История
Рыцарь короля
...о всем, что говорилось раньше, для него не было ничего особенно неожиданного,
если не считать откровений, касающихся де Норвиля. Участие его семьи в мятеже,
предвзятость короля, его собственный дурацкий промах в Нантюа - все это могло
послужить основанием для обвинения в предательстве. Допросы, которым его
подвергали в тюрьме, подготовили его к такой мысли. Но это чудовищное обвинение
вообще не имело никакого смысла!..
- Сир, я протестую. Вашему величеству известно, что это не так. Монсеньор де
Воль может поручиться...
- Пусть ручается за самого себя. Он тоже совершил измену и ответит за нее.
- Господин де Воль?!
- Вот именно - каков господин, таков и слуга. Но сейчас мы не будем говорить о
нем. Вы отрицаете, что находитесь на содержании у герцога?
- Отрицаю ли я? Да я Бога и всех святых призываю в свидетели, что отрицаю!
- Ну, тогда объясните вот это! Дюпра, пожалуйста, ту расписку.
И, когда канцлер подал ему бумагу со стола, Франциск поманил Блеза пальцем:
- Подойдите сюда. Взгляните и перестаньте лгать!
Ошеломленный Блез смотрел на свою собственную подпись, нацарапанную на листе
бумаги. Он видел знакомый росчерк своего имени. Не сразу смог Блез прочитать
остальное; потом слова постепенно сложились во фразы:
"Я, Блез де Лальер, в настоящее время кавалерист в роте сеньора Пьера де Баярда,
но отныне по должности капитан тридцати кавалеристов в гвардии монсеньора Карла,
герцога Бурбонского, сим подтверждаю получение от Жана де Норвиля, советника и
казначея означенного герцога, наличных денег в сумме ста пятидесяти турских
ливров - в качестве выданной вперед платы за упомянутую службу за месяцы август,
сентябрь и октябрь текущего года. И сим свидетельствую, что оный Жан де Норвиль
указанную сумму уплатил. Что удостоверяется моею подписью и печатью сего июля
двадцать шестого дня года одна тысяча пятьсот двадцать третьего.
Блез де Лальер".
Да, подпись была его, печать была его, указанная сумма равнялась четверти платы,
которую предлагал ему де Норвиль. Однако, если только он совершенно не потерял
голову тогда в Лальере, он видел эту бумагу в первый раз. И у него в памяти живо
встала каждая минута того дня.
- Ну? - резко спросил король.
- Сир, я никогда не подписывал эту бумагу. Де Норвиль сделал мне такое
предложение, как известно вашему величеству. Я отверг его и был в результате
изгнан из дома моего отца.
- Вы прикидываетесь, что это подделка?
- И притом бесчестнейшая.
- Ну, а печать?
- Она подделана так же, как и подпись. Я умоляю ваше величество сказать мне, как
эта бумага попала сюда!
- Да как - от человека, которому вы её дали, от господина де Норвиля. И
позвольте вам сказать, что заявление о подделке - это самый простой способ
защиты, к которому может прибегнуть любой мошенник, когда его ловят за руку, как
вас.
Блез почувствовал, что не может сказать ни слова - не от смущения, а от гнева.
Быть осужденным за неудачу - это одно, но быть осужденным на основании
доказательства, подделанного подлецом, - совсем иное дело. Он стоял, глядя в
лицо королю, с пылающими щеками и стиснутыми кулаками.
Неожиданно Пьер де ла Барр, тоже чуть не дымящийся от гнева, выпалил:
- Сир, я могу сказать несколько слов? Я знаю этого де Норвиля как негодяя и
головореза, который предал бы нас всех смерти во время поездки в Роан, если б у
него получилось. Я находился рядом с господином де Лальером весь последний год.
И готов жизнь свою прозакладывать, что в ротах вашего величества нет более
верного дворянина. И я спрашиваю...
- Замолчите, мсье! - нетерпеливо оборвал король. - Не вам тут рот раскрывать!
Ваше счастье, что вы были пажом у мадам д'Алансон и что добрый губернатор Парижа
- ваш родственник. Радуйтесь, что никто не подвергает сомнению вашу верность. И
помалкивайте, пока вас не спрашивают.
К Блезу вернулся дар речи:
- Я заявляю о своем праве стать с этим негодяем лицом к лицу и загнать его ложь
обратно ему в глотку. Ваше величество дарует мне, по крайней мере, это право?
Глаза короля вспыхнули:
- Ну-ка поосторожнее и потише. Вы забыли, где находитесь. Случилось так, что
господин де Норвиль точно так же жаждет поглядеть вам в лицо. Против вас
свидетельствует не только этот клочок бумаги... И я вам прямо заявляю: прежде,
чем вас четвертуют на площади Гренет, вы ещё раз подпишете свое имя - на этот
раз под полным признанием!..
И приказал одному из слуг:
- Приведите к нам мсье де Норвиля!
Глава 37
Если бы презрение, ненависть и возмущение, сосредоточенные в паре глаз, могли
пронзить трехслойный панцирь уверенности, то Жан де Норвиль по меньшей мере
почувствовал бы себя неловко под пристальным взглядом Блеза, который неотрывно
следил за ним, пока он шел через комнату, и словно пригвоздил к полу, когда де
Норвиль кланялся королю. Однако зло, как и добро, бывает иногда чистым и
беспримесным.
Стыд может чувствовать лишь второразрядный подлец. Человек, совершенно лишенный
совести, - это святой наоборот. Он следует за путеводной звездой собственной
выгоды без малейших колебаний.
Взгляд де Норвиля не был таким же пристальным, он холодно скользнул по Блезу -
без всяких признаков уклончивости, но абсолютно безразлично. И в самом деле, он
казался настолько спокойным, что любой посторонний наблюдатель, увидев
невозмутимого де Норвиля и пылающего гневом Блеза, сразу предположил бы, что
первый безгрешен, а второй виновен во всех на свете преступлениях.
- Ваше величество посылали за мной?
В каждом движении де Норвиля сквозило изящество и почтительность. От его одежды,
манер и красивого лица веяло уверенностью и достоинством. Потом, повернувшись в
сторону Анны Руссель, он выразил на лице изумленное восхищение и отступил на
шаг:
- Это?..
Вопрос деликатно завис где-то между робостью и восторгом.
- Да, друг мой, - улыбнулся Франциск. - Сожалею, что вам приходится впервые
встретить свою невесту в таких обстоятельствах. Тем не менее я счастлив, что
именно мне доводится представить вас друг другу. Миледи Руссель - мсье де
Норвиль.
Анна привстала для реверанса; де Норвиль, целуя ей руку, почти преклонил колено.
- Наконец-то! - сказал он, и ему удалось вложить в свои слова и страсть, и
восхищение, и радость от исполнившегося стремления. Он был одновременно мягок,
нежен и величествен.
Ни одна женщина, что бы она о нем ни думала, не смогла бы игнорировать его
обаяние. Анна улыбнулась и пробормотала пару фраз.
Он снова поклонился:
- Так редко бывает, миледи, что осуществленная надежда посрамляет самый смелый
полет воображения...
Затем последовали выражения заботы о её благополучии, сожаления по поводу
неблагоприятных обстоятельств, над коими он не имел власти и кои до сих пор
препятствовали ему пасть к её ногам.
Блез, слушая поток любезностей де Норвиля, вынужден был признать, что человек
этот великолепен, и позавидовал ему; гнев его от этого, однако, не утих.
- Надеюсь, мадемуазель, - говорил между тем де Норвиль, - то, что со времени
нашей помолвки я исправил старые ошибки и обратился к покровительству его
величества, не создаст у вас предвзятого мнения обо мне...
Она ответила дипломатично:
- Когда вы расскажете мне о причинах вашего обращения, мсье, то они, без
сомнения, убедят меня. Разумеется, я с нетерпением ожидаю, когда смогу их
выслушать, и надеюсь, что его величество позволит мне услышать их вскорости.
- Не позже, чем сегодня, - вставил Франциск. - Но пока что нам надо управиться с
другим делом.
И обратился к де Норвилю:
- Мсье, вот этот арестант, Блез де Лальер, заявляет, что расписка, которую вы
мне передали, - поддельная. Это весьма серьезное обвинение. Что вы можете
ответить на него?
Центр сцены сразу же переместился. Однако глаза де Норвиля на миг ещё
задержались на Анне, прежде чем он перевел рассеянный взгляд на Блеза.
- Подделка?
- Вы знаете, что это подделка, - вспыхнул Блез. - Вам известно, что я не принял
предложенной вами должности капитана в войске герцога Бурбонского. Вам известно,
что произошло во время обеда, когда вы и другие набросились на монсеньора де
Воля, и то, как я один вместе с маркизом стоял на стороне короля и как мой отец
из-за этого обошелся со мною. Я все ещё не могу поверить, что есть человек,
настолько лишенный стыда, чтобы составить этот документ и подделать мое имя и
печать в полном противоречии со всем, что произошло в действительности.
На этот раз де Норвиль спокойно выдержал пристальный взгляд Блеза. У него был
невозмутимый, хотя немного скучающий вид. В конце речи Блеза он улыбнулся.
- Ваше величество, что я могу сказать? Бумага эта говорит сама за себя.
Монсеньор Дюпра, я уверен, позаботился сравнить подпись и печать с другими,
заведомо подлинными. А что до всего остального, тут только слово этого человека
против моего - если не брать в расчет, что его действия подтверждают мою
правоту. Я признаю, что если бы он исправно служил вашему величеству, то
оставалось бы место для сомнений. Но он послужил вашему величеству столь плохо,
что вследствие его попустительства провалился главный, мастерски задуманный ход
против врага. Разумеется, его расписка на сто пятьдесят ливров - не единственный
счет к нему. Я весьма удивился бы, если бы он, будучи пойман, как сейчас, не
объявил бы её подделкой. А что ещё ему остается?
- Вот и я то же самое сказал, - кивнул король. - Хороший ответ.
И снова Блез почувствовал, что у него нет слов, - и на миг ошутил свою
беспомощность. Что можно противопоставить такому наглому бесстыдству? Ох, если
бы только он мог схватить этого де Норвиля за глотку...
- Нет, сир, с вашего позволения, - вмешался тут Пьер, которого не устрашили
нахмуренные брови короля, - не такой уж хороший ответ. Пусть он скажет, почему -
если господин де Лальер действительно принял герцогские деньги, - почему он
пытался убить его вместе со всеми нами по дороге в Роан. Дьявольски странную
шутку он пытался сыграть с одним из своих собственных людей, как я посмотрю!
- Клянусь Богом, - резко оборвал его Франциск, - с вашим языком вы сядете в
сортир, мой милый, и причем очень скоро... Однако в его словах есть смысл - да,
признаю это, - есть смысл, господин де Норвиль.
Тот поднял брови:
- Какой смысл, ваше величество? Конечно же, этот молодой дворянин не настолько
потерял правдивость, чтобы обвинять меня в попытке убить кого-нибудь! Если
компания чересчур горячих деревенских дворянчиков, над которыми я не имел
никакой власти, без моего ведома напала на отряд монсеньора де Воля, то могу ли
я нести за это ответственность? Указанные дворяне выданы вашему величеству, и
большинство из них сейчас ожидает суда и приговора. Прикажите расспросить их,
посылал я их на это или нет!
Дюпра заметил:
- Их уже допрашивали. Никто из них не высказал таких обвинений против господина
де Норвиля.
- Ну вот, - улыбнулся король, - смысла и не стало.
Блез овладел собой. Сейчас не время для страстей, его положение требует
хладнокровной работы мысли. Вероятно, это последний случай, когда он может
защищать себя. Вопрос Пьера дал ему путеводную нить.
- Но, сир, - заметил он, - если мне дали место на службе герцога, как притворно
утверждает этот человек, то не странно ли, что я был изгнан из отцовского дома
именно за верность вашему величеству? Чего ещё мог требовать от меня мой отец,
кроме службы герцогу? А он отрекся от меня, потому что я отверг её.
Король пожал плечами:
- Всему этому уже есть прекрасное объяснение... Однако ответьте ему, господин де
Норвиль. Чистая потеха гонять эту лису из одной норы в другую...
Де Норвиль поклонился.
- С радостью, ваше величество... Память мсье де Лальера так же хромает, как и
его честность. Попробую освежить её. Вы вспомните, сударь, - хотя, вероятно, и
не признаете этого, - что ваше назначение в гвардию герцога в то время надлежало
хранить в тайне от любого лица, за исключением самого герцога. Ни ваш отец, ни
брат, ни кто-либо иной не должны были об этом услышать. Вы приняли самое
торжественное обязательство на сей счет. И, замечу, все ещё соблюдаете его.
Однако не притворяйтесь удивленным, что ваш отец, который ничего не знал о
соглашении, повел себя так. В то время для вас это не явилось неожиданностью.
- И, может быть, вы напомните мне также, - сказал Блез, - о причинах такой
секретности?
- Опять же с радостью, милейший. Придавалось большое значение тому, чтобы
человек, которого считают верным, хотя в действительности он служит герцогу, был
близок к маркизу де Волю и действовал в пользу монсеньора де Бурбона в противном
лагере... Ах, ваше величество, как сокрушаюсь я ныне об этих интригах! Однако,
раскрыв их, я надеюсь хоть частично искупить свою вину... Позвольте мне далее
напомнить этому господину, как хорошо был исполнен сей план, - воистину, превыше
всех ожиданий. Во-первых, ему, доброму последователю Бурбона, удалось тайком
увезти миледи Руссель из Франции. Затем он послужил герцогу, обеспечив провал
арестов, которые ваше величество замыслили. Сэру Джону Русселю, миледи Анне и
всей их группе можно было бы не беспокоиться так в Нантюа, знай они, как мало
следует опасаться мсье де Лальера. Но, поскольку никто не догадывался о его
связи с герцогом, он все ещё мог бы оправдаться перед вашим величеством, если бы
не факты, о которых я имел честь сообщить.
- Едва ли, друг мой, - заметил король, - едва ли... Этот предатель достаточно
сильно смердел ещё прежде, чем вы его разоблачили.
- Поистине, - поклонился де Норвиль, - ваше величество непросто ввести в
заблуждение...
Однако Блез придерживал своего козырного туза до последнего. По его мнению,
существовал один пункт, который не могла исказить никакая ложь. Стоит только
объявить его - и он выиграет. Теперь настало время для этого довода.
- А не приходило ли вам на ум, ваше величество, - спросил он, стараясь, чтобы
его голос звучал ровно, - что если бы я тайно состоял на содержании у герцога,
то вряд ли сообщил маркизу де Волю о прибытии в Женеву сэра Джона Русселя? Тогда
вообще не было бы никакого преследования, и планы милорда Русселя исполнились
без помех. Мне требовалось только держать язык за зубами, чего хотела от меня
присутствующая здесь миледи... Разве это не правда, мадемуазель? - потребовал он
ответа.
Очевидно, из-за глубокой задумчивости, Анна ответила не сразу. Потом подняла
глаза:
- Да, совершенно верно. Я упрашивала мсье де Лальера не сообщать маркизу о моем
брате, а он отказался выполнить мою просьбу.
Де Норвиль тут же ухватился за это:
- Иными словами - он позаботился о том, чтобы вы были начеку. Верный слуга
короля так не сделал бы. Возможно, это навело вас на подозрение, что он служит
герцогу?
Он явно ждал утвердительного ответа, но миледи покачала головой:
- Нет, у меня не возникло такого подозрения.
Де Норвиль улыбнулся:
- Он превосходный актер.
Блез стоял на своем:
- Мне хотелось бы все-таки узнать, зачем это я, будучи сторонником Бурбона,
выдал присутствие сэра Джона в Женеве монсеньору маркизу и тем самым вызвал
преследование, которое было совершенно ни к чему, если я намеревался его
провалить. Какую цель я тут преследовал?
Взглянув мельком на Анну, он внезапно заметил в её глазах одобрение. Она едва
заметно кивнула. Однако, ожидая замешательства со стороны де Норвиля, он вдруг
почувствовал смятение и тревогу, когда тот лишь обменялся улыбками с королем и
канцлером Дюпра.
- Повторяю, сир: этот де Лальер - превосходный актер... Но подходящее ли здесь
время и место, чтобы?..
Король беззаботно махнул рукой:
- Почему бы и нет? Забава слишком хороша, чтобы её прекратить.
- Тогда, с вашего позволения, - обратился де Норвиль к Блезу, - я задам вам ещё
один вопрос... Вы ведь беззаветно преданы маркизу де Волю?
- Да, конечно.
- По-моему, вы его крестник?
- Да.
- И воспитывались в его доме?
- Я имел эту честь.
- Тогда можно предположить, что его сердце открыто для вас, что вы знаете его
близко?
Блез гордо поднял голову:
- Монсеньор всегда обходится со мною, как с сыном.
- Великолепно! - произнес де Норвиль, покосившись на короля. - Мы делаем успехи.
Впервые за сегодняшний день мсье де Лальер согласился сказать правду...
Его следующая фраза обрушилась на Блеза, словно удар кинжала:
- Ну, значит, если вы так близки с маркизом, то должны знать о его симпатиях к
коннетаблю де Бурбону?
- Я знаю, что ничего такого не было и в помине. Смехотворная мысль! Подобно
любому французу, он восхищался герцогом в прежние дни, до этих несчастий.
- Возможно, подобно вашему капитану Баярду, который не так давно посвятил в
рыцари младшего сына герцога.
- Подобно тому, как он имел честь посвятить в рыцари его величество, - горячо
парировал Блез. - Клянусь крестом Господним, если вы пытаетесь забросать вашим
навозом господина Баярда и маркиза де Воля...
Де Норвиль прервал его:
- Не надо красивых фраз, друг мой. Мы имеем дело с фактами, а не с риторическими
фигурами. Отвечайте на мои вопросы. Вы сопровождали маркиза в его миссии в
Швейцарию до Роана. Вы находились с ним в Мулене ночью двадцать пятого июля?
- Конечно. И что же из этого?
- А вот что. Будучи так близки к нему, вы не могли не знать, что маркиз тайно
посетил монсеньора де Бурбона в ту ночь и оставался у него более часа.
- Он не делал этого. Он не покидал гостиницу.
- Увы! - Де Норвиль покачал головой. - Этот сударь снова отклоняется с пути
истины... Он не может держаться правды так долго. Или, вероятно, лгал монсеньор
де Бурбон, хотя я не вижу для этого причин. Герцог определенно заверил меня, что
мсье де Воль обещал ему сочувствие и тайную поддержку. Маркиз сожалел, что
должен притворяться перед его величеством, - например, требовать немедленного
ареста герцога. Но он достаточно хорошо знал, что король в бесконечной доброте
своей не желал тогда предпринимать такого шага. И маркиз советовал монсеньору де
Бурбону бежать из Франции - каковому совету он и последовал.
- Господи Боже! - задохнулся Блез. - Конечно же, ваше величество не поверит
голословным утверждениям этого человека в таком деле!
- Я допрошу об этом де Воля, когда он приедет, - сказал Франциск. - Продолжайте,
господин де Норвиль.
- Этот арестант способен отрицать все, что угодно, но он не сможет не признать,
что вечером двадцать шестого июля маркиз раскрыл мне и группе мятежников,
собравшихся в Лальере, все, что известно королю касательно заговора, и планы его
подавления.
Нельзя было придумать более изощренного хода. Де Норвиль пункт за пунктом
воспроизвел все, что говорил маркиз, и в его передаче эти слова выглядели
достаточно страшно. Смелую тактику де Сюрси, который старался подрубить самые
корни заговора, Норвиль представил как выдачу важных государственных тайн.
Блез не мог отрицать эти утверждения - разве только попытаться смягчить участь
маркиза, настаивая на другом истолковании. И чем дольше он слушал, тем сильнее
нарастало в нем чувство ужаса.
До сих пор его заботила собственная судьба, несправедливость по отношению к себе
самому. Теперь стала ясна цель вопросов, которые ему задавали в тюрьме. Коварные
планы де Норвиля простирались гораздо дальше личной гибели Блеза. Это была лишь
случайная деталь куда более крупной игры. Маркиз под угрозой, и даже Баярд!
Кто же следующий? Какова конечная цель де Норвиля? Эта мысль отрезвляла. Она
погасила пламя гнева, но зато внезапно утвердила его решимость, укрепила
отчаянное желание любым путем отвратить угрозу, нависшую не только над ним
самим, но и над двумя людьми, которых он любил.
Подготовленный таким образом ко всему, он уже не удивился, услышав, что, зная о
тайной измене маркиза, он, естественно, сообщил ему о прибытии Русселя в Женеву,
что именно де Сюрси распорядился создать видимость преследования, дабы
оправдаться перед королем, и что маркиз дал очередное доказательство своей
измены, назначив Блеза для этой миссии, несмотря на королевское предупреждение
насчет него.
Блез прибег к иронии:
- Полагаю, что монсеньор де Воль приказал мне убить Симона де Монжу, хотя мы так
легко могли создать эту самую видимость, о которой вы говорите, позволив герцогу
Савойскому закрыть проход...
И снова у де Норвиля нашелся готовый ответ:
- Я уверен, что маркиз предвидел вероятность вмешательства герцога, как и то,
что такое простое оправдание едва ли будет принято королем.
- Несомненно, он предсказал также и шутку, которую сыграют со мною в Нантюа, и
приказал мне идти по следу миледи Руссель.
- Нет, но позвольте мне сделать вам комплимент за то, с каким проворством и
находчивостью вы использовали такую простую хитрость для оправдания неудачи. Я
согласен с его величеством, что дело пахло плохо, но вы все-таки могли бы ещё
выпутаться, если бы не я.
Блез обратился к королю:
- Ваше величество, не сочтете ли возможным вызвать в Лион моего отца, Антуана де
Лальера? Он - отъявленный мой враг, но человек чести. Он мог бы доказать, что
этот человек лжет, причем в стольких пунктах, что не хватит времени на их
перечисление.
Франциск зевнул. Он уже заскучал от этого допроса, отвлекся и последние
несколько минут с восхищением разглядывал Анну Руссель.
- Совершенно невозможно, - сказал он. - Когда был конфискован Лальер, вашего
отца отправили вместе с другими бурбонскими мятежниками в заключение в Лош -
слишком далеко, чтобы доставить его сюда в удобное время, даже если бы это и
послужило нашей цели. Его допросят там или в Париже... Благодаря этому
дворянину, - Франциск кивком указал на де Норвиля, - нам известно о нем многое.
Лальер конфискован!.. В воображении Блеза промелькнула картина разграбленного
замка. А мать и сестра - что случилось с ними?
- С нас довольно, - продолжал между тем король. - Конечно, вы не можете
пожаловаться, что мы судили вас несправедливо и не позволили защитить себя.
Никто и никогда не упрекнет меня в несправедливости, даже к предателям...
Господин канцлер, - он взглянул на Дюпра, - я предпочел бы, чтобы вы кратко
подытожили факты и сделали нам одолжение, изложив свое суждение по этому делу.
Жирные щеки канцлера удовлетворенно затряслись:
- По моему скромному мнению, сир, дело выглядит следующим образом. Предположим,
что господин де Норвиль предпочел не выдвигать вообще никаких обвинений; в этом
случае подсудимый все же виновен в грубом пренебрежении своим долгом, в
непростительной неудаче при исполнении приказов, ему отданных. И поскольку, как
солдат, он должен быть судим не по гражданским, а по военным законам, вашему
величеству следует вынести ему смертный приговор. Другие люди, и получше него,
были казнены за гораздо меньшие провинности. Во дни правления короля Людовика,
одиннадцатого носителя этого имени...
Как юрист, Дюпра не мог обойтись без упоминания прецедентов. И начал излагать их
- один за другим.
Вспомнив школьную уловку, которой научился много лет назад, Блез быстрым шепотом
сказал де ла Барру, шевеля лишь уголком рта:
- Моя мать - найди её и привези в Лион. Она может свидетельствовать против этого
сукина сына. Вероятно, она ещё где-то поблизости от Лальера. Понял?
- Да, - шепнул Пьер, тоже не пошевелив губами.
- А во дни короля Карла, восьмого носителя этого имени... - говорил Дюпра.
Блез смотрел в пол.
- Достань денег... как-нибудь. Подберись к тюремщику. Надежда ещё есть. Я не
сдаюсь. Помни, это ради маркиза... и других. Понял?
- Да.
- Следовательно, в любом случае, - заключил Дюпра, - он должен подвергнуться
каре за измену.
- Быть по сему, - произнес Франциск, глядя из-под полуопущенных век на Анну.
- Одну минутку, ваше величество, - продолжал Дюпра. - До сих пор мы не учитывали
обвинений господина де Норвиля. Однако ими нельзя пренебречь. Они чрезвычайно
весомы, ибо касаются не только этого человека, но и самого маркиза и, возможно,
также других людей. Они должны быть подкреплены признанием...
Дюпра возвысил голос:
- Мы надеемся, что таковое признание может быть добровольным и полным. Я
предлагаю дать подсудимому неделю, дабы он решил, скажет ли правду без лишних
страданий. Если к концу этого срока он все ещё будет упорствовать, то следует
добиться от него правды такими способами, которые найдут наиболее удобными
пыточных дел мастера вашего величества. Затем, когда полное признание будет
подписано, смертный приговор приведут в исполнение на площади Гренет. Последует
ли на сие одобрение вашего величества?
- Ты понял? - повторил Блез. Он надеялся, что Пьер поймет: есть пределы выдержки
для существа из плоти и крови, у кого угодно можно вырвать признание, когда боль
и изнурение сломят волю.
- Да. Клянусь Богом, сделаю все, что смогу.
Франциск потянулся:
- Блестящая мысль, господин канцлер. Позаботьтесь, чтобы она была исполнена.
И бросил Блезу:
- Еще неделю ваши руки-ноги будут в целости, сударь... Примите мой совет:
сохраните их невредимыми. Будете иметь более пристойный вид на площади Гренет.
Больше он не мог удержаться и снова взглянул на Анну:
- Что случилось, миледи? Вы побледнели... О, тысяча извинений! О некоторых вещах
не следует говорить в присутствии дам... Но, по-моему, сегодня вы узнали о своем
оруженосце много нового, не так ли?
Анна ответила слабым голосом:
- Действительно, ваше величество...
- Ну, тогда мы на этот раз больше вас не задерживаем. Льщу себя надеждой на
удовольствие от следующей встречи в скором времени. А пока, господин де Норвиль,
препроводите нашу очаровательную пленницу в аббатство Сен-Пьер. Даю вам
позволение сообщить ей, почему вы поступили к нам на службу. Можете даже
побуждать её последовать вашему примеру. Не могу представить себе более
талантливого ходатая!
- Если не считать вас, ваше величество.
Король самодовольно улыбнулся:
- Вы так думаете? Ну, в таком случае я могу тоже попробовать... попозже.
Аббатство Сен-Пьер было одним из старейших женских монастырей во Франции. К
этому времени его история насчитывала определенно не менее семисот лет, а более
вероятно - около тысячи. Оно занимало целый квартал в той части Лиона, которая
расположена между Роной и Соной, и содержало в своих стенах церкви, аббатские
постройки, дома, сады и огороды, - обширное пространство площадью во много
акров.
Но это было лишь централ
...Закладка в соц.сетях
