Жанр: История
Рыцарь короля
..., что Франциск предвкушает возможность поиграть со своей жертвой в
кошки-мышки, постепенно загоняя маркиза в угол неожиданной осведомленностью о
его предательстве. Смелость де Сюрси выбила почву у него из-под ног. На минуту
король упал духом.
- Откуда вы узнали?
- От Пьера де ла Барра, который присутствовал, когда этот подлец излагал свою
клевету вашему величеству. Но я мог бы с таким же успехом узнать о ней от любого
другого. Она стала, кажется, всеобщим достоянием при дворе. Похоже, ваше
величество не проявляет особенной заботы о репутации старого слуги и даже не
пытается оградить его от поношений, пока эта ложь не будет должным образом
опровергнута.
Король чуть не подавился. С его точки зрения, разговор приобретал весьма
неудачный оборот. Он сильнее прежнего почувствовал себя учеником, выслушивающим
обвинения учителя, вместо того, чтобы обвинять самому.
Он не смог найти способа отвести эти обвинения - и решил хотя бы заглушить их.
- Клянусь Богом, сударь, - заорал он, - любой другой на вашем месте уже был бы в
цепях!
- Благодарю ваше величество. Быть свободным от цепей, полагаю, - самая высокая
награда, на которую я мог рассчитывать за службу вам в течение всей жизни.
- Однако, раз уж вам известны обвинения, сударь, так опровергайте их,
опровергайте! Это все, чего я прошу.
- Тогда я вызываю в свидетели герцога Бурбонского, дабы опровергнуть, что я
встречался или иным способом сносился с ним в Мулене.
- Ну конечно, здесь вам опасаться нечего, - колко ответил король. - Вряд ли он
откликнется на этот вызов.
- Именно так. Следовательно, в данном пункте обвинение может противопоставить
моему слову лишь утверждения человека, который сам себя зарекомендовал лжецом.
- Сам себя зарекомендовал?.. Что вы имеете в виду?
- Если он предавал герцога, то разве не лгал ему? Однако перейдем к обвинению,
будто я раскрыл ценные сведения мятежникам в Лальере. Против этого обвинения я
выставляю двух свидетелей. Во-первых, короля Франции. Ваше величество были
извещены во всех подробностях о том, что сказал я в том случае и почему я
говорил это. Далее, я вызываю Констанс де Лальер, ныне находящуюся в Лионе. Она
подслушивала все, что говорилось за обедом. Она засвидетельствует, сколь мало
утешительного нашли господа мятежники в том, что я открыл им, - поистине,
настолько мало, что я чуть не лишился из-за этого жизни на следующий день.
На короля это произвело впечатление. Он опустил глаза и стал теребить какую-то
бумагу на столе.
- Может быть, в ваших аргументах что-то и есть. Однако я замечаю, что вы не
защищаете этого выдающегося мошенника, Блеза де Лальера, которого вы привлекли к
делу, несмотря на мое предупреждение.
Де Сюрси не отступил ни на шаг:
- А почему я должен защищать его? Неужели вы не понимаете, сир, что, если де
Норвиль клевещет на меня, то клевещет и на де Лальера? Чистая вода и грязь не
текут из одного источника. Что же касается того, что я привлек его к делу, то я
спрашиваю, каково было бы суждение вашего величества обо мне, если бы я вообще
никого не послал вслед за сэром Джоном Русселем?.. Потому что больше отправить
мне было некого. И я всегда находил, что Блез де Лальер - человек способный и
преданный. Однако за то, что послал его, и за его неудачу я принимаю всю вину, и
принимаю её тем более, что вынудил его взять на себя эту миссию.
- Ого! - произнес король, чувствуя, что это важное признание. - Это подтверждает
слова де Норвиля.
- Нисколько не подтверждает. - Маркиз отмахнулся рукой, словно сметая паутину. -
Моя защита - хотя я произношу это слово с презрением - встречное обвинение. Я
обвиняю этого мошенника в заговоре против вашего величества, в мнимом
предательстве господина де Бурбона с целью его возвышения, в сеянии раздоров
среди верных сторонников вашего величества, в злонамеренной клевете, в тайном
сговоре с миледи Руссель, известным английским агентом.
Последнее, возможно, было блестящей догадкой, однако в данный момент этот ход
оказался неудачным с тактической точки зрения. Лицо короля помрачнело. Не далее
как вчера он нанес приятный визит в аббатство Сен-Пьер.
- Прикажите подвергнуть его допросу, - продолжал де Сюрси. - Потребуйте от него
признаться в этих преступлениях под страхом пытки. Ручаюсь головой, что он
сознается в должное время. Разве это не правосудие навыворот, если пытки
уготованы такому человеку, как Блез де Лальер, который сражался и проливал кровь
за дело вашего величества, а теперь приговорен к смерти по слову ренегата,
который до недавних пор служил врагам Франции? Разве это справедливость, если он
должен терпеть заключение и умереть из-за хитрого трюка, который сыграла с ним
женщина, а она будет освобождена?
Глаза короля загорелись недобрым огнем, но он не сказал ничего. Де Сюрси
безусловно не следовало бы совершать ещё один промах.
- Хотел бы я знать, что скажет на это госпожа регентша, ибо я знаю, что именно
она посчитала разумным выслать миледи Руссель из Франции.
Грубый промах. Если бы маркиз не позволил негодованию взять власть над собой, он
не допустил бы его. Неразумно было напоминать королю о власти его матери.
Франциск поднялся с места, дрожа от гнева. Ярость освободила его от последних
следов мальчишеского почтения. Он стоял, возвышаясь над своим старым
наставником.
- Довольно с нас! Вы взяли на себя смелость поучать меня, сударь, а я не желаю,
чтобы меня поучали. По-моему, вам надо бы поостыть в Пьер-Сизе, как вашему
сообщнику!
Серые холодные глаза де Сюрси встретились с глазами короля, и их спокойствие
поумерило монарший пыл.
- Я во власти вашего величества. Однако ради трона, которому столько служил, я
прошу вас, сир, подумать о том, какое воздействие окажет мой арест на Францию в
такое время, когда больше всего ей необходима сплоченность и верность.
- Вы угрожаете?
- Да, если факты - это угрозы, а указывать на них - значит угрожать. Я открыто
говорю вашему величеству, что своевольная тирания не может надолго заменить
собой справедливость. Я требую для Блеза де Лальера и для себя честного допроса
перед судьями, назначенными парламентом Парижа, с привилегией участия защитника
и надлежащего выслушивания свидетелей.
- "Требую" - слово резкое...
- Я думаю, что имею право на него, если не как французский дворянин, то по ещё
более веским основаниям - за свою сорокалетнюю службу.
В этом поединке взглядов король не добился победы. Для него было необычным
ощущение, что он наткнулся на кремень вместо воска, - настолько необычным, что
он подавил свой гнев на полуслове.
- Идите, сударь! - сказал он резко. - Но не пытайтесь покинуть Лион. Если я
сейчас проявляю к вам терпение, то причиной тому эти самые годы, когда вы не
были ни предателем, ни защитником предателей... И ни слова больше! Не
раздражайте меня слишком сильно, господин маркиз. Что касается Блеза де Лальера,
то он стоял перед моим судом и подвергнется каре. А что касается вас, можете не
беспокоиться: вы тоже дождетесь суда. И я думаю, что признание де Лальера коечто
добавит к вашему приговору.
Де Сюрси склонил голову ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но ни на дюйм
ниже. Не удалось королю и заставить его замолчать.
Маркиз ответил смело, как всегда:
- Желаю вашему величеству вовремя раскрыть истину - не ради меня, а ради вас
самого!
Придворные в приемной не смогли сделать никаких выводов из поведения маркиза.
Некоторые даже досадовали, что дали маху, решив, будто он попал в немилость.
Однако, когда он ехал по крутому спуску из Сен-Жюста, по пятам за ним следовал
страх.
Нужно, не теряя времени, добиваться приема у Луизы Савойской. Это последняя
надежда.
Во дворе "Дофина" мимо него прошел человек столь странной и зловещей наружности,
что привлек его внимание. Оглянувшись через плечо, маркиз заметил, что люди
расступались перед ним, словно избегая случайного соприкосновения.
- Кто это такой? - спросил де Сюрси у одного из конюхов.
Тот сплюнул, прежде чем ответить.
- Это, монсеньор, Тибо Одноглазый, пыточных дел мастер в Пьер-Сизе.
Подавленный этим мрачным предзнаменованием, маркиз добрался до своей комнаты и
закончил письмо регентше, которое тут же и отослал.
Глава 42
Знаменитый лионский коллега сьера Франсуа-Ведуна, мэтр Фома-Бродяга, встретил
своего собрата, колдуна из Форе, в высшей степени доброжелательно и угостил его
отличным обедом в "Козле" - пригородном трактире, пользующемся дурной
репутацией.
Однако, когда разговор коснулся подкупа одного из надзирателей замка Пьер-Сиз,
он признался в своем бессилии. Если бы разговор шел о любой другой из лионских
тюрем, он мог бы оказаться полезным, но Пьер-Сиз - это королевская тюрьма,
предназначенная для политических заключенных и независимая от города. Весь её
штат, от коменданта до последнего надзирателя, состоял из людей, назначенных
королевскими властями, и между ними и гильдией колдунов не существовало никаких
деловых отношений.
Вместе с тем через разного рода подпольные каналы до мэтра Фомы доходили
красочные рассказы о методах Тибо Одноглазого, и он Богом и всеми святыми
заклинал сьера Франсуа держаться от того подальше.
Так что, когда Пьер де ла Барр получил конфиденциальное сообщение Тибо с
приглашением встретиться на бойне вблизи Сен-Поля, сьер Франсуа стал настойчиво
отговаривать юношу от этого свидания.
- Это старый фокус Тибо, ваша милость.
- Как это? - спросил Пьер, надежды которого начали таять при виде унылого лица
собеседника.
- Да вот так. Этот самый Тибо, по всему видать, такой честный человек, что
дальше некуда. Ему так же невозможно отказаться от удовольствия до смерти
умучить какого-нибудь беднягу, как себе правую руку отрезать. Но он не видит
никакой беды в маленьком побочном доходе. Вы честно выкладываете ему свои
кровные денежки, а он заключенного не выпускает. Говорят еще, что он находит
полезным для своей работы дать этому бедолаге поверить, что он бежал, а потом в
последнюю минуту его сцапать. Игра в кошки-мышки, ваша милость. Здорово ломает
волю человека.
- А что это значит - "поверить, что он бежал"?
- Ну, сударь, мне примерно так объясняли: я уже сказал, что мэтр Тибо - человек
честный. Он обещает переправить узника через стену. Таков, стало быть, уговор, и
он его выполняет. А что случится потом, в том уж его вины нет. Вот он и
позволяет заключенному спуститься со стены по веревке - прямехонько в руки к
солдатам, что ждут внизу. Каждый потом получает свою долю, и все довольны и
счастливы - кроме заключенного. В точности так оно и происходит.
- Ах вы сукины дети! - выругался Пьер. - Но если этот фокус так хорошо известен,
то почему же люди попадаются на удочку?
- Ну-у, мсье, люди, с которыми он имеет дело, не пользуются такими привилегиями,
как ваша милость. У них нет возможности получить частный совет. Они только потом
узнают, что побег был неудачен, но мэтр Тибо в том не виноват. Что ж они могут
сделать? Ну, и ещё - этот фокус совершается не слишком часто. Последний раз дело
было с год назад. Мой друг Фома слышал, как один из солдат расхвастался по
пьяному делу.
Пьер задумался.
Но сьер Франсуа немного умел читать мысли.
- Если вы замышляете отбить мсье Блеза силой, когда он попадется в руки
солдатам, то это невозможно, сударь. Веревку выбрасывают с северной стороны
замка, на крутую тропу, по которой подвозятся припасы - на мулах, вьюками.
Солдаты выстраиваются вдоль стены, и сверху их не видно. Напасть на них
неоткуда. Они просто загоняют беглеца обратно в тюрьму через калитку, к которой
ведет тропа.
- Вот, значит, как, - произнес Пьер и почесал затылок.
Франсуа добавил:
- Поверьте мне, сударь, через мэтра Тибо вы ничего не добьетесь.
- Может, и ничего, - согласился Пьер. - Но в любом случае я хочу поглядеть на
этого типа. И послушать, что он скажет...
Губы молодого человека искривились в зловещей гримасе.
- По крайней мере смогу получить удовольствие, всадив в него кинжал.
- Отлично понимаю, что это будет удовольствие, - согласился сьер Франсуа. - Ну,
а выгода-то какая? Себя погубите, а мсье Блезу не поможете. Уж поверьте мне, об
этой вашей встрече известно другим людям из замка. Я в ней ничего хорошего не
вижу. Но уж если ваша милость должны идти, так сыграйте простака, сударь. Не
дайте ему догадаться, что вы что-то подозреваете.
- Ну, в этом можешь на меня положиться, - сказал Пьер. - Обговорим дело, когда я
вернусь.
От гостиницы "Дофин" до скотобойни и мясного рынка у церкви Сен-Поль можно было
дойти за несколько минут. Чтобы найти бойню в путанице узких улочек за церковью,
достаточно было довериться собственному носу. По мере приближения к ней вонь все
усиливалась, пока наконец даже в кромешной тьме становилось ясно, что ты на
месте.
Но тьма не была кромешной. Редкие фонари у домов и лампады перед нишами со
статуями святых кое-как указывали путь по переулкам шириной не более девяти
футов и помогали даже обнаружить шныряющих крыс, число которых увеличивалось по
мере приближения к мясным лавкам. Стал слышен и шум скота, ожидающего утреннего
забоя в тесных загонах.
Передвигаясь наполовину ощупью, Пьер то и дело зажимал нос, постоянно оставаясь
начеку, потому что в таких местах нередки случаи нападения ночных воров или
грабителей; при виде редкого прохожего он хватался за кинжал, как, несомненно,
хватался за свой кинжал и прохожий.
Наконец, когда зловоние стало уже совсем невыносимым, он при свете лампады
скорее угадал, чем различил ряд ларьков, закрытых ставнями, которые составляли
своего рода фасад бойни. Он пошел вдоль них медленно и с ещё большей опаской,
ибо это и было условленное место.
Потом дверь одной из лавок неожиданно распахнулась, на него упал луч потайного
фонаря, и глухой голос осведомился:
- Мсье де ла Барр?
- Он самый.
- Заходите.
Войдя в дверь, Пьер оказался в тесном помещении, едва ли больше прихожей,
соединенном с расположенным позади навесом, откуда доносился шум запертой
скотины. Свет фонаря потревожил тучи мух, которые с жужжанием облепили пару
ободранных туш, свисающих с крюков под стропилами. Зловоние здесь стояло
неописуемое - Пьер подумал, что так смердело бы в брюхе гниющего кита.
По мнению Пьера, стоявший против него человек полностью вписывался в окружающую
обстановку. Несмотря на крепкие нервы, он с трудом подавил дрожь при виде
мертвенно-бледного лица с одним холодным, липким, цепким глазом, толстых влажных
губ, густого пуха на руке, держащей фонарь.
Со своей стороны, мэтр Тибо узрел в де ла Барре неопытного юнца, зеленый плод,
вполне, однако, созревший для того, чтобы его сорвать.
- С вашего позволения, - протянул он, - перейдем сразу к делу.
Его предложение соответствовало схеме, нарисованной сьером Франсуа. Он даст
веревку, по которой Блез сможет спуститься со стены, - если, разумеется, будут
приняты его условия. От милосердно представленной на раздумья недели остается
три дня.
- А потом, - сухо заметил Тибо, - он будет уже не в состоянии двигаться.
- И твоя цена?..
- Тысяча турских ливров.
- Кровь Христова! Где же, по-твоему, я смогу найти тысячу ливров?
- Это дело ваше. Ни на су меньше я не возьму. За такую сумму рискнуть головой
стоит, но уж никак не за меньшую.
- Пятьсот ливров, - торговался Пьер.
- Мы теряем время, молодой человек. Я сказал - тысячу, до последнего гроша.
- После того, как господин де Лальер окажется на свободе?
Мэтр Тибо беззвучно расхохотался:
- Нет, до того - но после того, как денежки будут пересчитаны.
- А откуда мне знать, что ты выполнишь уговор?
- Я ручаюсь своим словом.
Пьер принял решение. Нужно сыграть в игру, которую предлагает этот тип, и
переиграть его, если получится. Шанс слабенький, но другого не будет.
- Слушай, любезный, - сказал он, - твое слово для меня ничего не значит. А
потому мы сделаем по-другому. Ты проведешь меня тайком в замок, и я уплачу тебе
тысячу ливров перед тем, как мы с господином де Лальером спустимся по веревке. Я
уйду вместе с ним.
Тибо собирался было отказаться наотрез, но вовремя остановился. Его осенила
великолепная идея.
Почему бы не дать этому петушку сунуть голову в ту же петлю, что затянута на шее
у его дружка? Пусть ожидающие внизу стражники сцапают его вместе с тем, вторым.
Очень легко будет доказать, что он пробрался в замок скрытно, что это он принес
веревку! Как соучастника де Лальера, помогавшего ему в попытке к бегству, его
обвинят в преступлении, караемом смертной казнью.
И какой же великолепный лабораторный образец из него получится, уж он-то
обеспечит признание Блеза! То, что сделано с Мишле, - мелочь, ерунда и пустяк по
сравнению с обработкой, которой подвергнется петушок... От одной мысли об этом
из уголка уродливого рта мэтра Тибо потекла струйка слюны.
Но он притворился, что колеблется.
- На стене у нас не будет времени пересчитать деньги. Клянусь Богом, я намерен
попробовать на зуб каждую монету. Глядите мне, чтоб без фокусов и без фальшивых!
- Можешь пересчитать и проверить перед началом дела. Но кошелек останется у
меня, пока мы не будем готовы спускаться со стены.
- Имейте в виду, в замок вы войдете безоружным.
- Почему бы и нет? Не думаешь ли ты, что я собираюсь в одиночку захватить замок?
И опять Тибо скрыл свое нетерпение.
- Ладно, будь по-вашему. Это только лишнее беспокойство, ну да я - человек
покладистый. Молодым господам вроде вас не следует быть такими недоверчивыми.
Любой вам скажет, что мое слово - олово. Если я берусь переправить вашего дружка
через стену, то я это сделаю. За тысячу ливров, запомните! И если будет хоть на
грош меньше, так можете не приходить.
Пьер продемонстрировал полное доверие, хотя вовсе его не испытывал.
- Ты получишь свои деньги, можешь не волноваться. А вот как я попаду в замок?
Мэтр Тибо уже об этом подумал.
- Оденьтесь как погонщик мулов и переговорите со сьером Андре, который ведает
вьючными мулами. А я ему шепну словечко насчет вас. Как только вы пройдете через
калитку, он уж меня известит, что вы пришли.
И многозначительно добавил:
- У вас всего три дня осталось.
Они разошлись, не прощаясь.
Пыточный мастер поздравил себя: такую удачную сделку он ещё никогда не
проворачивал. Сумма взятки рассчитана совершенно точно: она была достаточно
большой, чтобы Пьер поверил в серьезность намерений получателя, но все-таки не
настолько, чтобы её нельзя было добыть. Тибо не сомневался, что такой видный
молодец, как этот де ла Барр, сможет найти столько денег - да хоть взять у
ростовщиков, если иначе не получится.
Однако Пьер возвращался в "Дофин" в довольно мрачном настроении.
Первая серьезная проблема - это как достать запрошенную сумму. Юноша
рассчитывал, что сумеет продать браслет, который подарил ему де Сюрси, -
пожалуй, ливров пятьсот дадут. Еще сотню можно набрать в долг. Но вот откуда
взять остальные, он представления не имел.
Несомненно, оставалось только надеяться на молитвы и обеты Пресвятой Деве, ибо,
чтобы добыть четыреста ливров, не впутывая в дело маркиза, требовалось по
меньшей мере чудо.
Тем временем Блез де Лальер, испытывающий муки голода в камере замка Пьер-Сиз
вместе с искалеченным Мишле, терзался неизвестностью. Нашел ли мэтр Тибо Пьера
де ла Барра? Сможет ли Пьер собрать необходимые деньги? Есть ли надежда, что
палач сдержит свое обещание?
Тянулись бесконечно долгие дни и ночи, не принося никакого ответа ни на один из
вопросов.
Сигналом, что сделка заключена, должна была послужить полная порция еды вечером
перед побегом. С бешено колотящимся сердцем Блез прислушивался к шагам
надзирателя, разносящего ужин. Но открывалась дверь, и в камеру в очередной раз
швыряли грязный кусок заплесневелого хлеба; затем опять - муки ожидания и
надежды, пока на следующий вечер не повторялось то же самое.
Глядя на Мишле, Блез терзал себе душу, представляя, как будут пытать его самого.
Воображение снова и снова рисовало ему жуткую картину. Эти руки, ноги, мышцы,
сейчас такие ловкие и сильные, скоро перестанут принадлежать ему, они
превратятся в источник непрестанной боли, а сам он - в жалкое подобие человека,
и его в конце концов отвезут в повозке на площадь де ла Гренет и четвертуют,
разорвут на части четырьмя лошадьми. Это мучительная смерть. Казнь через
повешение или обезглавливание - куда более мягкий приговор, чем тот, который
вынесли ему.
Но самое страшное даже не это. Ужаснее всего было бесчестье, больше всего он
боялся, что его, обезумевшего от страданий, смогут заставить ложно обвинить
людей, которыми он особенно восхищался и которым был очень многим обязан, - де
Сюрси и Баярда.
Постоянно ухаживая за Мишле, он ловил то слово, то фразу, складывал услышанное
одно к одному и в конце концов окончательно уверился, что Жан де Норвиль, хотя и
совершенно бессовестный негодяй, но Бурбона не предавал - он стоял во главе
заговора против короля, и если этот заговор вовремя не пресечь, то он представит
даже большую опасность, чем вооруженное вторжение.
Однако что мог сделать Блез, запертый здесь и обвиненный в измене? Никто из тех,
до кого могут дойти его слова, ему не поверит.
Часто он обращался мыслями к Анне Руссель, удивляясь невероятному сочетанию
звезд, связавшему их столь роковым образом. Она была причиной его гибели, и всетаки,
как ни удивительно, он никогда не думал о ней с гневом - или хотя бы с
горечью. Наоборот, воспоминания о днях, проведенных вместе с Анной по дороге в
Женеву, успокаивали его. Романтическое чувство на время облегчало его муки и
отдаляло надвигающуюся на него зловещую тень эшафота. Он вспомнил, как она
назвала его благородным человеком, - и это придало ему мужества. У него
сохранилась только одна надежда - что он сможет до конца быть достойным этого
звания.
Четыре дня сократились до трех, потом их стало два, один, и, наконец, от
недельной отсрочки осталось только две ночи. Хватит. К чему обманывать себя
дальше? Очевидно, не удалось связаться с Пьером, либо он ничего не смог сделать.
А на все просьбы мадам де Лальер, если она сумела обратиться к королю, скорее
всего, последовал отказ.
В эту предпоследнюю ночь Блез решил больше ничего не ждать. Как и в предыдущие
вечера, открылась дверь, вошел и вышел надзиратель. Блез, сидевший у соломенного
тюфяка Мишле, не повернул головы. Но потом он ощутил странный запах. И в
следующий миг, вскочив на ноги, замер, уставившись на две миски, доверху полные
мяса.
Его охватила такая слабость, что он привалился к холодной стене, стараясь унять
готовое выскочить из груди сердце. Сигнал, которого он ожидал столь долго,
подан, - и он не может собраться с силами, чтобы просто поверить в него. А ведь
придется ещё спускаться по веревке, бежать...
Мишле смотрел во все глаза.
- Мясо? - спросил он слабым голосом. - Сударь, это мясо?
- Да.
- Благодарение Богу! - вскричал искалеченный. - О, благодарение Богу!
Блез машинально принес ему пищу, потом накинулся на свою порцию. Сначала он не
мог думать ни о чем, кроме еды. Наконец пересилил себя и оторвался от миски.
Ночью предстоит потрудиться, нельзя сейчас наедаться до отвала. Так и разомлеть
недолго - а ведь ночью потребуется вся бодрость! Усилием воли он сдержался,
начал жевать медленнее и даже оставил часть на потом. Вероятно, Тибо вызовет его
не раньше чем через несколько часов.
Теперь все его душевные силы и мысли сосредоточились на побеге. По-видимому,
Тибо получил взятку и намерен выполнить уговор, иначе не подал бы обещанного
сигнала. Блезу не приходило в голову, что с ним могут играть в кошки-мышки. Он
чувствовал, что побег - дело решенное. О том, что произойдет за стенами ПьерСиза,
сейчас лучше не думать. Во всяком случае живым его больше не возьмут.
Притворяясь, что спит, он лежал на своей охапке соломы; его нервы были натянуты,
как тетива. Не имея такой роскоши, как часы, он мог только догадываться, сколько
прошло времени. Наконец послышался отдаленный шум - сменялась стража внизу, во
дворе. Значит, близится полночь. Однако ему показалось, что после этого прошло
ещё немало времени, прежде чем заскрежетал замок в двери камеры.
Появился надзиратель в сопровождении одного из прислужников Тибо и велел ему
выходить. Он, несомненно, полагал, что заключенного вызывают на очередной
допрос. Мишле, одурманенный непривычно обильным ужином, даже не шелохнулся.
Блез под конвоем подмастерья палача ещё раз спустился по ступенькам во двор.
Ночь была безлунная, лишь едва угадывались за дымкой звезды. Войдя в дверь у
основания цитадели, он прошагал по подземному коридору к святая святых мэтра
Тибо.
Но на этот раз, когда конвоир оставил его на пороге и дверь закрылась, он
обнаружил, что Тибо не один. Перед ним стоял высокий человек, одетый в лохмотья,
в руке у него был кнут, каким пользуются погонщики мулов. Далеко не сразу Блез
узнал в нем Пьера де ла Барра.
- Господи Боже! - воскликнул он. - Невероятно! Неужели это ты?
Они радостно обнялись, и Блез, который целую неделю не видел зеркала, удивился
ужасу, мелькнувшему на лице Пьера.
- Друг мой, как тебя благодарить?
Мэтр Тибо чуть не взорвался ироническим весельем, но его рыбьему глазу удалось
ничего не выдать. Эта сцена - лучшая награда, подтверждающая его расчеты, - если
не считать той, которой предстояло насладиться несколько позже... Он не мог
удержаться от соблазна растянуть удовольствие. Его губы раздвинулись в слюнявой
ухмылке:
- Этакий сюрприз для вас, а, мсье? - сказал он Блезу. - Я люблю преподносить
людям сюрпризы.
Блез смотрел на Пьера с умилением и восторгом. После недельного ада, через
который он прошел, вид дружеского лица казался райским зрелищем. Однако он
заметил в пристальном взгляде де ла Барра какую-то странную напряженность,
которая его озадачила. Казалось, Пьер хочет что-то сказать, но ему мешает
присутствие Тибо.
- Да, конечно... сюрприз, - рассеянно ответил Блез.
Что же Пьер старается ему сказать?
- Видите ли, - продолжал Тибо, - этот молодой дворянин думает о людях очень
плохо. Ему, видите ли, недостаточно моего слова, что я сделаю все по честному, и
он настоял на том, чтобы самому присмотреть за работой.
- Ты пересчитал деньги, так или нет? - сказал Пьер. - Здесь вся сумма,
...Закладка в соц.сетях
