Жанр: История
Рыцарь короля
...влялась ему все более непредсказуемой. Казалось, что тайна, которая
чувствовалась в Анне, органически присуща её натуре - как странный цвет её глаз,
как глубина присуща морю. Он ясно понимал, что нужно благодарить регентшу за то,
что она отрекомендовала его как простого солдата. Иначе Анна Руссель, возможно,
не была бы столь открытой.
- Скажите мне, - вдруг спросила она, - известно ли вам, почему нам необходимо
так спешить, по крайней мере пока мы не минуем Дижон?
Ответ на этот вопрос не был простым делом. Блез не имел права показать, что ему
известно слишком много, - это насторожило бы её. С другой стороны, не могла же
регентша дать ему поручение, требующее поспешности, вообще без всяких
объяснений.
Он ответил осторожно:
- Мне известно, что вы хотите как можно быстрее добраться до Женевы,
мадемуазель. И мне известно, что её высочество герцогиня Ангулемская также
стремится поскорее выпроводить за пределы страны англичанку - ведь идет война,
и, выходит, вы - враг Франции. Она намекнула также, что король не разделяет ни
вашего желания, ни её и может послать погоню, чтобы задержать вас... Но
предполагается, как вам, мадемуазель, легко понять, что мне об этом ничего
неизвестно - ради моего спокойствия. Ее высочество приказала просто: не терять
времени.
Лицо Анны на миг вспыхнуло румянцем:
- Король всегда... гм... галантен, господин де Лальер. Весьма галантен. Может
быть, это отчасти и есть причина моей торопливости.
- Я понимаю, - кивнул он.
Их глаза встретились, и открытость его взгляда успокоила её. Краска смущения
исчезла.
- Однако мадам д'Ангулем права, - продолжала она. - Поскольку сейчас идет война,
я - враг Франции.
- Вы верны своему государю, миледи, как я - своему. Этого следовало ожидать.
- И пока длится война, я делала и буду делать все, что в моих силах, чтобы
помочь Англии.
- Вы имеете на это право, миледи, как и я - действовать в противоположном
направлении...
- Ну что ж, значит, мы можем быть друзьями, - сказала она с внезапной теплотой в
голосе, - до того предела, за которым становимся врагами. Мне нравится ваша
честность. Тяжело жить среди людей, постоянно притворяясь, а нам с вами придется
прожить рядом несколько дней. Слава Богу, что вы не придворный! Я начинаю
предвкушать удовольствие от этого путешествия.
На её щеках снова заалел румянец. Она прикусила губу, словно сказала лишнее.
Охваченный внезапным жаром, Блез неожиданно для самого себя ответил:
- Я тоже, мадемуазель.
Потом они отвели глаза друг от друга, и она стала теребить ленты своей маски.
От подножия холма до них донесся стук копыт.
- Вот приближается наш дракон, - засмеялась она. - Увы, увы! Бедные мои уши!
- Ага, мошенница! - раздался снизу голос, все приближаясь. - Вот уважение,
которое вы мне оказываете! Разве такого отношения я заслуживаю? И - о Боже
милосердный! - я обнаруживаю вас с голым лицом на общедоступной дороге! Ну,
погодите у меня! Погодите!
Анна передернула плечами и опустила маску.
И грянула буря.
Глава 17
По мере того, как утро переходило в день, на дороге появлялось все больше
путников, направляющихся в Париж. Как ни нервничали Анна и Блез, маленький
караван продвигался ещё медленнее, и у мадам де Перон стало теперь одной
причиной для жалоб меньше. Все это было тем досаднее, что де Лальер понимал: не
будь у них с Анной такого большого эскорта, они живо проложили бы себе путь.
Он все недоумевал: почему, черт возьми, регентша настаивала на необходимости
торопиться - а сама поставила их в условия, которые сделали спешку невозможной?
Конечно, молодую знатную женщину вроде Анны должен сопровождать подобающий
эскорт; но если это так, то быстрое движение - во всяком случае, по такому
оживленному тракту, как дижонская дорога, - совершенно исключалось. Во всем этом
было не больше смысла, чем если бы людям приказали бежать наперегонки, а потом
спутали ноги.
Блезу казалось, что все кругом сговорились их задерживать. Нищие со своими
язвами и увечьями выползали из облаков пыли и плюхались на дорогу, словно жабы,
прямо перед лошадьми, а наезжать на них не позволяло сострадание. Стада коров и
свиней, которых гнали на парижские рынки, вереница закованных в цепи полуголых
преступников, плетущихся на север, на королевские галеры, цыганский табор, купцы
со своим товаром, компании путников, объединившихся ради безопасности в дороге,
обозы тяжело нагруженных телег - через все это приходилось как-то пробираться.
Наконец, когда уже давно миновал час второго завтрака, утомленные путники
достигли селения Монтро у слияния Сены и Йонны и свернули к трактиру под
вывеской "Зеленый крест".
- Более мучительных пяти лиг, - пожаловался Блез лакею Жану, смывая с лица пыль
у трактирного колодца, - мне в жизни не приходилось проезжать.
- Это просто чудо, что нам удалось продвинуться хоть на столько, - ответил тот.
- Однако, надеюсь, мсье не рассчитывает к вечеру добраться до Вильнева. Если
старая дама выдержит дальше Санса, я согласен своего мула слопать.
Блез угрюмо кивнул.
- "Когда не можешь делать то, что хочешь, - процитировал он, - делай то, что
можешь".
И, отряхнув одежду, он пошел обедать с дамами в отдельной комнате, в стороне от
шума и сутолоки общего зала гостиницы.
Спутницы его сняли маски, кожа под ними выделялась бледным пятном на фоне
загоревшего за утро лица, и это создавало странное впечатление - словно они были
одновременно и без масок, и в масках. Обе дамы выглядели задумчивыми, хотя
каждая на свой лад.
Мысли миледи Руссель, похоже, витали где-то далеко. Она ела и пила машинально,
привычно управляясь с ножом и бокалом, и не обращала никакого внимания ни на
сомнительного качества мясо, ни на отвратительное вино.
Мадам де Перон, напротив, демонстрировала специфическую задумчивость человека,
которого беспокоят волдыри от седла. Она осторожно опустилась на скамейку и
старалась двигаться как можно меньше. И без того несчастное выражение её карих
глаз стало поистине трагическим. Когда она обгладывала жесткое мясо с ножки
старого петуха, зажаренного на прогорклом масле, уголки её рта страдальчески
опустились.
Ее задумчивость непременно должна была кончиться взрывом; и когда наконец
трапеза завершилась, мадам де Перон обтерла жир с пальцев и сделала решительное
заявление.
- Мсье, - произнесла она ледяным тоном, - после всех страданий сегодняшнего утра
можно было бы надеяться, что вы по крайней мере приведете нас в какое-нибудь
место получше этой гнусной харчевни. Все это вполне соответствует вашему
пренебрежительному и низкому обращению. Вы явно не годитесь для того, чтобы
сопровождать в путешествии дам. Здешний сортир - мерзость неописуемая. Блохи -
страшная опасность. Пища, которую мы съели, - истинная отрава, и если нам
удастся отделаться только расстройством желудка, то можно будет возблагодарить
Бога. Мсье, я протестую.
Миледи Руссель, отведя взгляд от раскрытого окна, весело посмотрела на Блеза и
вздернула одну бровь. Это его немного утешило.
- Сожалею, мадам, - искренне произнес он, - но, как видите, другой гостиницы
здесь нет, и я полагал, что вы скорее согласитесь сойти с седла даже в столь
неблагопристойном месте, чем ехать без обеда.
- Жалкое оправдание! - рявкнула дама. - Разве нет здесь частных домов, куда мы
могли бы заехать? Мы встретили множество таких. Обитатели их были бы счастливы
принять у себя придворных. Или монастырь в полулиге отсюда - мы его миновали.
Нет, мсье, это, - она указала пальцем на грязные стены комнаты, - это
непростительно.
- Однако мадам, надеюсь, припомнит, - убеждал её Блез, - сколь затруднительно
пользоваться гостеприимством дворянина или монастыря, не задерживаясь из-за
бесед куда дольше, чем позволяет срочность нашего путешествия. Если мы
рассчитываем достигнуть Вильнева-на-Йонне сегодня вечером, то не можем позволить
себе более одного часа...
- Довольно! - оборвала его мадам де Перон. - Мсье, вы помешались на срочности.
Вы ни о чем больше не думаете. Давайте покончим с этим раз и навсегда. Я, мсье,
- она положила руку на свой могучий бюст, - отказываюсь тащиться день за днем в
жаре и пыли. Я слишком стара для таких плясок. Я настаиваю на своих правах, даже
если вы и мадемуазель де Руссель решите пренебречь ими.
- Если бы вы, мадам, согласились потерпеть только до Дижона, - взмолился Блез.
- "Только"! Ничего себе! Чтобы вам было ясно - с этого часа мы путешествуем с
должным достоинством! Я уже получила несколько ран за сегодняшнее утро, и мне
нужно время и покой, чтобы они зажили.
- Ран? - повторила Анна. - О Господи! Где же они?
- Если говорить грубо, любезная госпожа, то на моей задней части. Я не столь
твердозадая, как вы. Я ободрана до крови. Для меня мука даже просто сидеть.
- Ну что за чепуха! - воскликнула Анна. - Потертости от седла - это пустяк. У
меня они бывали десятки раз.
- Позвольте мне, мадемуазель, самой судить о своем состоянии. Я пышно сложена
сзади, и поэтому там легко образуются волдыри. А потом они превращаются в
кровоточащие раны. Но, конечно, я не могу рассчитывать на ваше сострадание... -
глаза мадам де Перон наполнились слезами, - или на чье бы то ни было вообще...
Последовало неловкое молчание. Анна подавила улыбку.
- Ах, да нет же, - посочувствовала она, - я вас так понимаю. Это ужасное
неудобство. Я весьма сожалею. Но позвольте мне помочь вам. Если господин де
Лальер удалится, я осмотрю ваши раны и попробую полечить их.
- Благодарю вас, - шмыгнула носом компаньонка. - Мсье...
Ощущая, что холодные взгляды обеих дам выметают его из комнаты, Блез сыграл
отступление и закрыл за собой дверь, но ничего не мог поделать - воображение
рисовало ему, как Анна занимается лечением "ран".
Чтобы хоть немного ускорить отъезд, он отыскал трактирщика и расплатился. Счет
составил полкроны за всех; и, ожидая во дворе, пока приготовят лошадей и мулов,
Блез сообразил, что не сможет долго выступать в роли главного казначея. Ему
придется найти взаимопонимание с миледи Руссель. Это будет чрезвычайно неудобный
разговор; однако, когда в кармане денег в обрез на его собственные расходы,
ничего другого не остается.
Он вспомнил о своем широком жесте перед регентшей - и от всей души пожалел о
нем. Потом, отложив эту щекотливую проблему в дальний угол, он распорядился,
чтобы на седло мадам де Перон положили мягкую подушку.
Наконец, сопровождаемая Анной, появилась компаньонка - она двигалась, как
деревянная, с видом мученицы, шествующей на костер, и была снова безжалостно
усажена на мула. Блез понимал, что, предложи "Зеленый крест" хоть сколько-нибудь
терпимые условия, мадам де Перон и шагу не сделала бы дальше. Конечно, уговорить
её проехать мимо прекрасной гостиницы в Сансе совершенно нереально, и Блез,
превращая неизбежность в свою заслугу, пообещал остановиться на ночь там. Это
означало не доехать нескольких лиг до конца первого этапа, который он себе
наметил; однако, если учесть утренние задержки, восемь лиг, отделявшие Монтро от
Санса, составят немалый путь...
К счастью, прежней тесноты на дороге уже не было, и они хоть и медленно, но без
задержек двигались вдоль красивой долины Йонны. К концу дня показался собор
Санса, возвышающийся своей громадой над стенами и островерхими крышами города;
когда небольшая кавалькада наконец въехала во двор гостиницы "Корона", уже
спустились сумерки и воздух был полон кухонных ароматов - готовили ужин.
Дамы вместе с камеристкой сразу же отправились в свою комнату; им подали туда
ужин на троих, а Блез поужинал один в своей спальне, которую ему, к счастью, не
пришлось ни с кем делить.
Вспоминая прошедший день, он с унынием представлял ожидающую его до самой Савойи
длинную вереницу медленных переездов, бесконечные задержки и жалобы мадам де
Перон. Что же касается скорости, то о ней можно забыть. И если король пожелает
воспрепятствовать бегству миледи Руссель в Женеву, то у него будет сколько
угодно времени на это после возвращения с двухдневной охоты.
А тут ещё незадача с деньгами. Если обед в убогой таверне в Монтро обошелся в
полкроны, то этот ночлег в более дорогой гостинице наверняка потянет на все
пятнадцать ливров.
Блез отказался от намерения поговорить на этот счет с Анной сегодня вечером, но
откладывать разговор больше чем до завтрашнего утра нельзя. Его немного
раздражало, что миледи Руссель воспринимала все как должное и не пыталась
облегчить ему задачу. Ей было бы гораздо проще самой заговорить на эту тему. Но,
конечно, женщины...
И тут его внимание привлек какой-то звук за дверью. Повторяющийся тихий стук,
словно кончиками пальцев. Поднявшись, он распахнул дверь - и смущенно отступил:
на пороге стояла Анна Руссель.
- Вы, мадемуазель?!
- Да, - шепнула она, - я понимаю, что это совершенно неприлично, но мне
необходимо с вами поговорить.
Проскользнув в комнату, она тихо прикрыла дверь, не звякнув щеколдой, и замерла,
прислушиваясь.
Очевидно, она встала с постели, потому что из-под надетого поверх ночной сорочки
дорожного плаща мадам де Перон выглядывали домашние туфли и были видны тонкие
лодыжки. Ее распущенные волосы поблескивали, как бронза, в свете горевших на
столе свечей. Она казалась выше, чем в костюме для верховой езды, и даже более
очаровательной - может быть, из-за своего импровизированного наряда.
Блез не был бы французом, и притом молодым, если бы не ощутил волнения в крови,
так внезапно оказавшись наедине с нею в своей комнате, за запертой дверью. Она и
сама это понимала, щеки её были румянее обычного, а в голосе звучала нарочитая
небрежность.
- По-моему, меня никто не услышал. Они обе храпели, когда я выходила. Мсье, нам
нужно сразу же принять решение. Завтра будет слишком поздно. Я не могу сложа
руки торчать здесь целый день из-за этих "ран" мадам де Перон. Нам нельзя терять
времени, вы и сами знаете.
Она подошла к столу и села; Блез занял место напротив. Само присутствие Анны
отвлекало его, он ощущал некоторый трепет, но пытался сделать вид, словно в
такой беседе нет ничего необычного.
- Вы думаете, что король... - Он не стал договаривать.
- Я думаю, что король может действовать, как мальчишка, у которого отняли
игрушку, и откажется считаться с матерью. Но у меня есть и другие причины для
спешки...
Ее веки над странными овальными глазами дрогнули. Она замолчала на миг, прежде
чем продолжить:
- А мадам де Перон теперь заявляет, что завтра не двинется с места. Честно
говоря, я и сама не верю, что она в состоянии ехать. Она вся одеревенела, как
палка, и на заду у неё болячки величиной с талер. Однако при всем сочувствии
ждать её я не могу. Я должна продолжать путь... Господи, и зачем регентша
повесила нам на шею такую обузу!
Блез в замешательстве пожал плечами. Его самого целый день мучил тот же
вопрос... Однако, Боже милостивый, что за прелесть эта англичанка! Этот сочный
рот, пухлая нижняя губка...
- Вы можете что-нибудь предложить, мсье? Вспомните, мы ведь союзники...
Насколько Блез мог видеть, существовала лишь одна возможность. Однако он не смел
предложить столь возмутительный выход - особенно из-за волнения, которое ощущал
в крови. Мотивы такого предложения показались бы подозрительными даже ему
самому. Девушка её положения не может уезжать с молодым кавалеристом без
компаньонки-дуэньи. На этот счет общепринятые условности тверды, как гранит.
- Ради святого Иоанна, миледи! Хотел бы я знать, что предложить!
- Ну, а я знаю.
Но тут же её лицо померкло, словно она вспомнила о каком-то препятствии, которое
на миг упустила из виду. Наконец она спросила, запинаясь:
- Мсье... не окажете ли мне... любезность? Вы можете... одолжить мне немного
денег... несколько крон?
И пояснила при виде его явного удивления:
- Видите ли, случай покинуть двор представился так внезапно, что у меня не было
возможности получить средства у парижского банкира, которому было приказано
снабжать меня деньгами. Мадам регентша от щедрот своих, - губы Анны тронула
улыбка, - дала мне пять крон на мелкие расходы с таким видом, словно это целое
состояние. Три я успела потратить на чаевые, ещё не распрощавшись с двором. Быть
стесненной в средствах - это такое неудобство!..
- Но... во имя Бога, мадемуазель, как же вы рассчитывали оплачивать расходы свои
и своих спутников до Женевы? Или ваш казначей - мадам де Перон?
- Нет, мсье, мне дали понять, что наш казначей - вы.
- Я?! - У Блеза глаза на лоб полезли.
- Да... Мадам д'Ангулем сообщила мне, что вы снабжены деньгами.
- Но я не получил ни одного су от мадам д'Ангулем! У меня в кошельке всего
девять крон и пять денье. Я намеревался просить вас...
Они сидели, уставясь друг на друга через стол.
И вдруг лицо Анны прояснилось. Глаза вспыхнули зеленым огнем.
- Ах ты старая лиса, черт тебя побери! А мы-то ещё удивлялись насчет мадам де
Перон! Все ясно! Только не говорите мне, что ничего не поняли!
- Не понял - чего? - возразил Блез. - Кроме низкопробной шутки...
- Нет, мсье, только не шутка. Тонко рассчитанный ход. Отличная игра. Вот
слушайте: могла ли регентша предложить нам с вами отправиться в Женеву вдвоем?
Конечно же нет. Как бы она объяснила это королю, не говоря уж об элементарной
благопристойности? Да, она не могла этого предложить - зато могла устроить так,
чтобы мы вынуждены были взять вину на себя. Подумайте сами: старуха не может
дальше ехать, к тому же в любом случае денег на дорогу нет! Все это ясно, как
Божий день. Если мы будем действовать по собственному почину, в чем тогда вина
герцогини? Она может только вздыхать и качать головой. А нам с вами деваться
некуда, мы вынуждены действовать так, а не иначе.
- Вы имеете в виду, она заранее рассчитывала на то, что мы покинем остальных?
- Но это же очевидно! На что ещё она могла рассчитывать? Держу пари, если бы мы
оказались такими простаками, что не поняли намека, то она пришла бы в бешенство.
Учтите, регентша может и скупа, но не до такой степени, чтобы испортить свою
игру. Она хочет выставить меня из Франции. Заметьте: денег она не дала, однако
снабдила нас хорошими лошадьми, а у всех остальных - мулы или клячи. Нет, мсье
де Лальер, я вынуждена запятнать свою репутацию, а вы должны мне в этом
помочь... - Она улыбнулась ему своей загадочной улыбкой и прибавила: -
Пожалуйста!
Возвратившись мыслями к беседе с герцогиней, Блез сразу же согласился, что Анна
права. Теперь стали понятны намеки и туманные взгляды, которые тогда его
озадачивали. Он вспомнил повеление: любой ценой как можно быстрее доставить
миледи Руссель в Женеву, а все прочее, мол, не имеет значения. Никакого.
План регентши был ясен. И, чувствуя, как учащенно бьется сердце от
привлекательности этого замысла для него, Блез не мог не видеть его циничности
по отношению к Анне. От неё пытались таким способом отделаться, и если удастся,
то и схватить с её помощью английского эмиссара, посланного к Бурбону, судьба же
самой Анны никого не волновала. Она всего лишь служила пешкой в игре, которую
вела регентша.
Ну а Блез? Он был не настолько туп, чтобы не понять, как легко можно
использовать его бегство с Анной, чтобы опорочить её в глазах короля - и самого
Блеза заодно. Возможно, Луиза Савойская рассчитывала и на это, как на часть
своей "отличной игры".
Возможность проявить себя на новом поприще, которую он приветствовал с таким
ликованием два дня назад, теперь казалась ему куда менее счастливой, чем
вначале.
- Что-то не вижу восторгов с вашей стороны, - заметила Анна и снова улыбнулась.
- Некоторые известные мне господа обеими руками ухватились бы за такой случай. А
вы не очень-то польщены.
- Ваша камеристка замужем? - вдруг спросил Блез. - Если да, то можно было бы
взять её с собой.
- Жаннетта? Нет, она не замужем, и к тому же наездница из неё неважная. Так что
это нам ничем не поможет. Будь у меня деньги, я ускользнула бы от вас. Именно
это я имела в виду, когда просила у вас в долг. Но теперь вы уже предупреждены;
кроме того, вам наверняка приказано составлять мне компанию, что бы ни
случилось. Так что придется ехать вместе, и пусть дьявол тешится... Тяжкий
жребий выпал вам, господин де Лальер!
От веселья, прозвучавшего в её голосе, щеки Блеза покрылись густым румянцем. Она
что, считает его робким простофилей или святым Иосифом Прекрасным? (Красота
Иосифа пленила жену Потифара, начальника телохранителей египетского фараона, но
юноша устоял против соблазна.) Видит Бог, не стоит ей подстрекать его к тому,
чтобы он её скомпрометировал. У него вспыхнули глаза.
- Я всего лишь человек, мадемуазель, - парировал он.
И был поражен - так внезапно изменилось её лицо. Она наклонилась вперед, положив
руки на стол ладонями вверх:
- Знаете, по-моему, её высочество и рассчитывает на то, что мы с вами - всего
лишь люди... Она из тех, кто играет на человеческих чувствах, как музыкант на
своей лютне. Она знает, что мы молоды, что сейчас лето... И ненавидит меня,
потому что я нравлюсь королю и потому, что не рабыня ей. Мсье, я говорю это,
чтобы показать, что я начеку, - и остерегаюсь не вас, а себя. Я не согласна быть
марионеткой в руках регентши... А вы?
В её вопросе не прозвучало ни вызова, ни требования. Он выражал неуверенность,
словно она говорила с кем-то, кто мог не понять её.
- Договорились, - сказал Блез, хотя в эту минуту, под влиянием её чар, он вовсе
не был уверен в себе.
Последовала пауза. Он удивился, когда она вдруг заметила:
- Лучше бы вы были другим.
- Каким?
- Ну, кавалером обычного сорта - из стали и кожи. Подобного проще держать в
руках... Но такой, как вы есть... - Она покачала головой. - Не повезло мне...
боюсь, что вы из самой опасной породы...
- Сожалею, миледи... Что вы имеете в виду?
- Просто, что... - Она спохватилась. - Нет, не скажу. Возможно, тогда вы не
будете опасны.
"Уж не кокетничает ли она?" - подумал Блез.
Но Анна не улыбалась. Внезапно отстранившись, она встала и плотнее завернулась в
плащ.
- Когда, по-вашему, мы должны выехать? Перед рассветом?
Он кивнул:
- Чем раньше, тем лучше. Я сейчас повидаюсь с хозяином гостиницы - сочиню какуюнибудь
басню и оплачу счет. После этого у нас останется, должно быть, около
десяти крон на двоих. Этого достаточно, если мы поедем быстро и не будем
тратиться ни на что, кроме ночлега. Ну, а как насчет мадам де Перон и остальных?
Анна пожала плечами:
- Как-нибудь устроятся. У неё достаточно денег в кошельке, чтобы вернуться со
слугами в Фонтенбло. Бог ты мой! Буря её гнева будет гнать нас отсюда до самой
Савойи!
- Ваши седельные сумки уложены?
- Уложу сейчас, пока мадам и Жаннетта спят. Увы! Такие красивые платья придется
бросить! - Она постояла в задумчивости. - Может быть, я смогу взять одно. Это
позволит мне хоть иногда освобождаться от штанов... Святые угодники! И как
только вы, мужчины, можете мириться с такими тесными штуками - чудеса, да и
только! Итак, мсье, до завтра!
У двери она подала Блезу руку, он склонился к ней и задержал руку на миг дольше,
чем следовало, но Анна не протестовала.
На дороге за Сансом, в первом свете утра, пока копыта несущихся галопом лошадей
поднимали тучи пыли, отделяющие их от ещё спящего города, Аннa Руссель взмахнула
над головой хлыстом, обогнала Блеза на пару ярдов и, обернувшись, закричала со
смехом:
- Догоните меня! Догоните, мсье де Лальер! Вызываю вас на состязание!
Ее плащ полоскал на ветру; ритм галопа все ускорялся. Она весело запела поанглийски
песенку, слов которой Блез не понял:
Седлай вороного, седлай,
Или седлай мне гнедого,
Коня, что резвее всех...
Но он чувствовал их ритм, улавливал мелодию - и в эту минуту не поменялся бы
местами ни с одним земным властителем.
Вильнев, Жуаньи, Тоннер - двадцать одна лига.
Анси, Нюитсу-Равьер, Ализ-Сен-Рен - пятнадцать лиг.
Сальмез, Мален, Дижон - пятнадцать лиг...
Святой Павел, как ездит верхом эта девушка! Даже Блез чувствовал усталость, а
она выглядела такой же бодрой, как в то первое утро, когда они выехали из Санса.
Лошадям нужно было отдохнуть в Дижоне, а ей - нет.
- Можно позволить себе перевести дух, - заметил Блез по этому поводу. - Если
только король не послал всадников сразу же после возвращения и если погоня не
покроет за два дня то расстояние, на которое нам понадобилось четыре, - а это,
Бог свидетель, им никак не под силу, - то мы в достаточной безопасности. Кроме
того, до границы не более дня езды. Думаю, что даже Пьер де Варти (он назвал имя
самого известного королевского курьера) не сможет нас догнать.
Прибыв в Дижон минувшей ночью, они позволили себе роскошь поспать до самой
обедни и сейчас сидели за трапезой. Гостиница "Три фазана", где они
остановились, выдав себя за брата и сестру, после придорожных трактиров казалась
землей обетованной. Они завтракали вдвоем в красивой комнатке с круглыми окнами,
выходящими на улицу.
- Вероятно, вы правы, - согласилась она. - Но я не буду спокойна, пока мы не
пересечем границу у Сен-Боннет-ан-Брес. Потом можно позволить себе ехать и
медленнее. Если лошади выдержат, я хотела бы тронуться после обеда. - Она
улыбнулась ему. - Вы устали, господин де Лальер?
- Нет... Но иногда мне хочется, чтобы устали вы, мадемуазель. И если бы лошади
умели говорить, они, уверен, поддержали бы меня.
Она покачала головой:
- Не надо сваливать на лошадей. Я согласна, вино здесь превосходное, пища
прекрасная, постели удобные. Но, мсье, мы пришли в этот мир не для того, чтобы
тешить свои желудки, а чтобы трудиться в поте лица своего и заслужить славу. Так
что, если ваша временная сестрица в состоянии уговорить вас, позаботьтесь,
пожалуйста, о лошадях. Мы могли бы к вечеру поспеть в Сен-Боннет.
Блез шутливо застонал:
- Ну дайте мне хотя бы покончить с телятиной! От нашей беспокойной жизни я уже
похудел на десять фунтов. Когда мы достигнем Женевы, от меня останется один
скелет. Сломить силы человека, осудить вожделения его и очистить его для
царствия небесного - нет для этого лучше диеты, чем романтика... Знаете, о чем я
больше всего мечтаю - и давно?
- Нет, мсье.
- О компаньонке.
Она расхохоталась:
- Бедняжка! Неужто все так плохо?
- Хуже некуда, - широко улыбнулся он.
- Ну ладно, в таком случае можете си
...Закладка в соц.сетях
