Жанр: История
Рыцарь короля
...гда будет волновать при воспоминании об
этих днях, - что однажды я была свободна. Десять дней - из целой жизни по
правилам. Наша дружба. Я буду помнить её всю жизнь. Нет, надеюсь, что мне
никогда этого не искупить.
- Вы это серьезно говорите?
- Как никогда... А кроме того, - она воздела руку в шутливом отчаянии, - есть ли
при дворе хоть одна женщина, высокого или низкого положения, которая не является
мишенью для сплетен? Мне это безразлично: мы с вами знаем правду и можем
позволить себе посмеяться...
- А что скажет ваш брат?
Анна не раз с благоговейным страхом говорила о сэре Джоне Русселе, своем
единокровном брате, который заменил ей отца и, по-видимому, имел над нею полную
власть. По этим разговорам Блез понял, что он - человек суровый и что она его
боится.
- Думаю, он поймет... - Но голос её прозвучал не вполне уверенно. - Он-то знает,
почему мне было необходимо так спешить в Женеву. Он не из тех, кто поставит даже
целомудрие выше, чем соображения... - она спохватилась, - чем некоторые другие
вещи.
Не имела ли она в виду "соображения государственные"? Сейчас она ближе всего
подошла к упоминанию о действительной цели своей поездки в Женеву.
Но Анна уже быстро переменила тему:
- Нет, мсье де Лальер, что касается меня, то я считаю: это наше путешествие
стоит любой цены, которую придется за него заплатить, - кроме неприятностей для
вас. Вот это меня беспокоит больше всего. Если король...
Она не высказала своих опасений вслух.
Блез пожал плечами:
- Надеюсь, её высочество вытащит меня...
В этот миг его совершенно не волновала эта сторона будущего. Душа Блеза была
слишком полна впечатлениями недавних дней, он ещё помнил пыль дорог и яркий
солнечный свет, мелькание гор, лесов и полей, бесчисленные постоялые дворы и
гостиничные камины, - все, что было связано с Анной и служило фоном их
путешествия. Запахи седельной кожи и лошадиного пота, августовские ветры и дожди
- все это будет всегда напоминать ему о ней...
- Хотел бы я иметь такой талант, - продолжал он, - чтобы рассказать, что эта
поездка значила для меня...
Ему хотелось бы сказать - если бы он сумел выразить свои чувства словами, - что,
по сравнению со скукой и однообразием жизни в гарнизонах и на войне, почти
исключительно в мужском окружении, - жизни, полной грубых людей и грубых эмоций,
общение с ней внутренне обогатило его. Как Дени де Сюрси открыл перед ним
перспективы более широкие и заманчивые, чем армейская карьера, так дни,
проведенные с Анной Руссель, помогли ему узнать иной уровень чувств -
возвышенных и тонких.
Но говорить об этом вслух, даже если бы он обладал таким даром, казалось
неуместным. Многое из того, было в мыслях, куда легче выразили его глаза и
интонация.
- Но вы говорите об этом, - прибавил он, - как о чем-то прошедшем, что осталось
только вспоминать. Разве это все?
Она перебила его:
- Мсье, вы можете оказать мне ещё одну милость? До Женевы только одна лига или
около того. Давайте на это короткое время удовлетворимся тем, что оглянемся на
прошлое. Разве вы не понимаете, что я хочу сказать?.. И ничего не будем
прибавлять.
- Как хотите, - произнес он. - Но не думайте...
- Пожалуйста, - улыбнулась она, - ну, пожалуйста!
Он прикусил губу и улыбнулся в ответ:
- Обещайте по крайней мере, что я смогу навещать вас в Женеве, пока не уеду. Вы
не откажете мне в этом?
Если она и помедлила с ответом (или ему просто показалось?), то лишь на
мгновение:
- Конечно, не откажу. Я буду рада видеть вас... очень, очень рада.
Некоторое время они ехали молча.
Когда она заговорила снова, Блез понял, что её слова относятся к тому, о чем она
не хотела говорить прямо, хотя, казалось, не имели явной связи с только что
оставленной темой.
- Я вам когда-нибудь показывала вот это?
Она достала из выреза лифа золотую медаль, которая висела у неё на шее. Блез и
раньше замечал тонкую цепочку, но думал, что она носит какой-то амулет или
памятный подарок, может быть, от де Норвиля, - и потому не решался спросить.
Однако он увидел нечто совсем иное: рельефно изображенную пятилепестковую розу
Тюдоров, знакомую ему по английским гербам, которых он насмотрелся три года
назад на Поле Золотой Парчи. Анна сняла медаль с цепочки и подала ему -
рассмотреть поближе.
- Английская эмблема, - заметил он, любуясь превосходной ювелирной работой и
ощущая полновесную тяжесть драгоценного металла. - Мы по дороге на всем
экономили, а вы, оказывается, носили при себе целое состояние!
Она рассмеялась:
- Да, состояние, но неужели вы думаете, что я бы с ним рассталась из-за
нескольких дней голодовки? Этот знак вручил мне наш возлюбленный государь, сам
король Генрих Восьмой, перед моим отъездом во Францию. Такие эмблемы есть у
немногих - только у тех, кто предан его величеству и кому он полностью доверяет.
- Большая честь, - пробормотал Блез.
- Более того, мсье. Это обет. Обязательство. Я не принадлежу себе. Разве вы не в
том же положении?
Блез припомнил решение, которое принял в Лальере.
- Пожалуй, что так... если вы имеете в виду королевскую службу.
Она кивнула и забрала у него медаль.
- Служба трону была традицией нашей семьи. Я воспитана в этой традиции, как в
вере. Я и сказать вам не могу, как часто этот кусочек золота служил утешением
мне при французском дворе!..
- Понимаю, - произнес он.
Однако имел в виду не эмблему. Блез понял её мягкое предостережение, почти
извинение: она давала понять, что им предстоит проститься навсегда.
И хоть ехали они бок о бок, он почувствовал, как расширяется пропасть,
разделившая их.
- Наверное, мне следует сказать вам, - добавила она как бы между прочим, - что я
была помолвлена с Жаном де Норвилем по желанию короля.
Больше она ничего не сказала, да в этом и не было нужды.
Избегая говорить напрямик, она хотела облегчить разлуку им обоим.
Когда солнце скользнуло за хребты гор Юра, быстро опустился вечер. Сумерки
перешли в темноту. Редкие огни приближающегося города стали заметнее. На далеком
берегу озера зажглись костры, а затем вспыхнул фейерверк, которым город - больше
из любви к празднествам, чем от избытка верноподданнических чувств - все ещё
отмечал визит в Женеву их высочеств Карла Савойского и его молодой жены Беатрисы
Португальской.
- Регентша говорила мне, - заметил Блез, - что двор расположился не в городе, а
за его стенами, в Куван-де-Пале. Проводить вас туда?
- Нет, - ответила Анна. - Мне сообщили, что для меня нанято помещение в доме
синдика (Синдик - в средневековой Европе глава гильдии, цеха; ныне - глава
городского самоуправления.) Ришарде на Гран-Мезель, недалеко от собора. Это
устроил господин де Норвиль, которому я обязана, кстати, и местом при герцогском
дворе.
Блез не смог удержаться от вопроса:
- Он в Женеве?
- Сейчас нет. Его задержали во Франции дела герцога Бурбонского.
Теперь они вплотную приблизились к пригородам Женевы, которые виднелись за
деревянным мостом через реку Арв.
Луна, выбираясь из-за далеких гор, постепенно превращала темноту в серебристое
сияние. Оно напоминало об открытой двери сеновала у сельского домика сьера
Одена; оно напоминало о других местах и минутах, которые сейчас вдруг оказались
такими далекими...
Захваченные одной и той же мыслью, они остановили коней перед самым мостом и
замерли в седлах, глядя вниз, на бегущую воду.
Наконец, сняв перчатку, она подала ему руку - и задержала в его руке. Никакие
слова не сказали бы так много. Он поднес её руку к губам - раз, ещё раз, ещё и
ещё раз, но она не пыталась высвободить пальцы.
Все, что нельзя было - и не нужно было - высказать вслух, они знали и так. И
когда она внезапно наклонилась к нему, он привлек её к себе и поцеловал в губы.
Она страстно ответила на этот поцелуй. Потом, выпрямившись в седле, посмотрела
вдаль, но он не смог увидеть её глаз.
- Надо ехать, - пробормотала она, - если мы хотим успеть до закрытия ворот...
В старом городе Блез спросил дорогу к дому синдика - это оказался красивый
особняк на одной из главных улиц. На его стук вышел слуга с фонарем.
- Да, миледи Руссель ожидают здесь с нетерпением, - подтвердил он. - Не угодно
ли войти, мсье, мадам...
Блез придержал ей стремя, и Анна ступила на порог. Он шагнул назад.
Она ответила реверансом на его поклон.
- Прощайте, мсье де Лальер, и ещё раз примите мою благодарность.
Другой слуга увел её лошадь. Дверь закрылась.
Блез рассеянно направился вниз по склону горы, по темным улицам, к гостинице,
которую ему указал Дени де Сюрси три недели назад, когда они расставались в
Роане, - гостиница называлась "Три короля" и стояла на площади того же названия.
Три недели? Они казались годами.
Глава 24
Случилась одна из тех внезапных удач, которые укрепляют веру человека в
провидение: на следующий день, в предвечерний час, когда Блез уныло сидел за
кувшином вина в общем зале гостиницы, он вдруг услышал шум во дворе - стук
копыт, конское ржание и человеческие голоса - то, что всегда сопровождает приезд
путников, а затем знакомый голос мигом подхватил его на ноги и заставил одним
прыжком выскочить из комнаты.
Дени де Сюрси!
Судя по всему, что было известно Блезу, он мог бы болтаться здесь в ожидании
приезда маркиза ещё целую неделю. Ему пришлось бы отыскать Ле-Тоннелье,
французского тайного агента, и заняться шпионским ремеслом, что, как надеялись
король и регентша, могло бы раскрыть личность английского связного, посланного к
Бурбону. Ну а раз здесь маркиз, он возьмет в свои руки эту грязную работу, а
заодно и последующую ответственность за все.
Но это было лишь одно из десятка дел, которые он страстно желал обсудить со
своим патроном. Что будет теперь с его собственной карьерой? Блеза тошнило от
интриг и бесплодных обещаний, которых он наслушался при дворе. В сравнении с
ними армейская жизнь снова показалась ему привлекательной. После разлуки с Анной
в его душе осталась лишь боль и пустота, и война в Италии обещала стать для него
заманчивым развлечением. Кроме того, он остался без гроша в кармане...
Приезд де Сюрси, таким образом, решал многие проблемы.
Маркиз едва успел сойти с коня, как Блез уже появился перед ним; и, хотя молодой
человек пытался преклонить колено, де Сюрси крепко обнял его и радостно
расцеловал в обе щеки. При виде его доброго умного лица, успевшего немного
обветриться за время разлуки, у Блеза на глаза навернулись слезы.
- Ну, мсье сын мой, ну, дружок! - воскликнул маркиз. - Когда же ты приехал?
Насколько ты преуспел в своих делах? Какие новости при дворе? Слава Богу! Хотел
бы я получать по кроне всякий раз, когда думал о тебе от самого Роана! Три
недели, так ведь? Ну да, три недели и один день... Надеюсь, все прошло хорошо?
Потом, когда Блез быстро оглядел остальных путников и вопросительно взглянул на
маркиза, де Сюрси добавил:
- Де ла Барра с нами нет, но, боюсь, он вскоре появится. Клянусь Богом, дружище
Блез, когда я думал о тебе, то частенько проклинал на чем свет стоит - посадил
ты мне на шею этого чертенка-стрелка. Святые апостолы! Что за озорник, что за
вертопрах! Даже в лучшие свои времена ты не мог бы с ним тягаться. Я отослал его
в Лион с письмом к маршалу де ла Палису - лишь бы на время избавиться от него.
Он чуть было не сорвал всю мою миссию.
- Женщины?.. - простонал Блез.
- Нет! О-о, если бы... но он влюбился в твою сестру и по этой причине хранит
целомудрие. Нет - пари, скандалы, постоянные поиски поводов для ссор - первый
забияка, одним словом... В таком городишке, как Люцерн, который кишмя кишит
самыми отчаянными солдатами Европы, ему было вдоволь потехи. Когда я уговаривал
парламент поставить нам десять тысяч пикинеров, то успеху этого дела никак не
мог способствовать молодой нахал, затевающий драки в тавернах. Так что я его
отправил...
Де Сюрси ухмыльнулся:
- Могу поспорить, что, вернувшись, он привезет нам новости не только из Лиона,
но и из Лальера!
- А пикинеры? - спросил Блез.
- Не беспокойся. Первые отряды уже на марше. Его величество будет доволен. Ну, а
ты как, сынок? Ты-то как? Не терпится узнать.
- У меня письмо к вашей светлости от короля. И другие новости тоже есть.
- Хорошо! Поужинаем вместе и поговорим.
Гостиница "Три короля" обслуживала в основном иностранцев. Когда маркиза со
свитой устроили, как подобает министру Франции, время ужина - пять часов - давно
миновало. Потом, оставшись наконец за столом наедине с де Сюрси, Блез вручил ему
письмо короля и начал свой рассказ; когда же он закончил его и ответил на
вопросы маркиза, ужин уже был съеден и со стола убрано.
Блез не сомневался, что де Сюрси отнесется к рассказу с интересом, но в его
быстрых оценивающих взглядах, восклицаниях и коротких замечаниях проявлялось
нечто большее, чем простой интерес. Время от времени нахмуренные брови или
резкий вздох выдавали волнение слушателя.
- Итак, монсеньор, - заключил Блез, - вот вкратце и вся история. Вы поймете,
насколько я счастлив оставить это дело на ваше попечение и как сильно нуждаюсь в
вашем совете.
Маркиз протяжно вздохнул.
- Клянусь честью, нет ничего вернее пословицы о том, что человек предполагает, а
Бог располагает. Когда я посылал тебя ко двору, думал ли кто-нибудь из нас, что
заварится такая каша? Я надеялся, что это поручение обратит на тебя внимание
короля и будет способствовать твоему успеху, какое бы поприще ты ни избрал. Увы!
Уж внимание на тебя он точно обратил... Король не забудет тебя, бедный мой Блез.
Я надеялся также, что ты получишь хоть небольшое представление о службе, которой
так восхищался в тот вечер в Роане, чем весьма мне польстил... Ничего себе
небольшое представление! Черт побери, я никак не рассчитывал, что тебя без
церемоний окунут в эту самую службу по самые уши и поручат столь щекотливую
миссию прежде, чем ты хоть немного пооботрешься. Ты чувствуешь теперь, что жизнь
- не шахматная партия, а игра в кости?.. Но одно, по-видимому, ясно...
Де Сюрси сидел, потирая подбородок. Пауза тянулась так долго, что Блез не
выдержал и спросил:
- Что ясно, монсеньор?
- Да то, что ты попал в этот поток и придется теперь плыть по течению.
Выкарабкаться на сушу ты не можешь.
- Не понимаю...
Встав с кресла, маркиз прошелся по комнате, потом застыл у окна и рассеянно
уставился на площадь, слабо освещенную фонарем у подъезда гостиницы и такими же
фонарями у дверей домов на другой стороне. Издалека доносилось бормотание Роны
между сваями моста Пон-Бати.
- Попробую объяснить, - сказал он, вернувшись наконец на свое место. - Давай-ка
рассмотрим проблему - прежде всего с точки зрения госпожи регентши, талантами
которой я всегда восхищался, а сейчас могу лишь искренне изумляться. В этом деле
она сослужила Франции хорошую службу - хотя и за твой счет. Имея в виду две
цели, она ловко использовала тебя для достижения обеих. Двойной ход величайшей
тонкости!
- Две цели? - повторил Блез.
- Да. Первая из них - обнаружить, кого кардинал Уолси посылает к Бурбону, дабы
можно было схватить этого человека, - желательно при переговорах с герцогом.
Этого гонца ожидают в самом скором времени. Вполне вероятно, что миледи Руссель
располагает сведениями, которые будут ценны для него. Поэтому герцогиня и
поддержала желание миледи спешно попасть в Женеву и использовала тебя в своей
комбинации. Но это ещё не все, есть и вторая цель. Герцогиня не против, чтобы
король забавлялся с фаворитками, но при условии, что их держит в руках его мать.
Ты что думаешь, мадам де Шатобриан попала в немилость просто потому, что надоела
королю, или мадемуазель д'Эйли завоевывает королевскую благосклонность
исключительно благодаря своим прелестям? Конечно, нет. Эта английская девица
может стать опасной, если её перехватят и вернут ко двору прежде, чем она
покинет Францию. Значит, её надо так скомпрометировать, чтобы королю она стала
даром не нужна, даже если его курьеры привезут её обратно. И в этом деле ты тоже
как нельзя лучше подходил для целей регентши.
- Да-а, - протянул Блез, - теперь мне ясно. Но что же другое я мог сделать?
- Ничего - у тебя ведь, как я сказал, нет опыта в таких делах. Заметь, госпожа
регентша могла использовать многих других, а выбрала тебя.
- И обещания ничего не стоят? Она дала слово оправдать меня перед королем.
Де Сюрси покачал головой.
- Бедный мальчик!.. Ладно, теперь давай подумаем о короле. Миледи Руссель он
забудет, а вот тебя - нет. Может быть, если ты зароешься поглубже в армии или
ещё где-нибудь, лишь бы не попасться ему на глаза, то будешь в безопасности. Но
как же тогда продвижение по службе? Карьера? Успех? Черта с два! Забудь про все.
Зато вот что помни: если мятеж господина Бурбона провалится, то из-за
предательства твоего отца и брата попадешь в мятежники и ты. Из боязни
показаться смешным король может удержаться и не наказывать ничтожного человечка,
похитившего приз, которого домогался он сам, но что помешает ему покарать сына и
брата заведомых предателей? Тебя легче легкого будет обвинить в том же
преступлении.
- Выходит, я пропал?
- Ну, не так сразу... У тебя есть два пути. - Маркиз наклонился к Блезу и
пристально посмотрел на него. - Ты можешь и в самом деле стать изменником,
присоединиться к герцогу и поднять оружие против Франции - стоит сказать лишь
слово миледи Руссель о том, что мы задумали насчет английского посланца, и одна
эта услуга создаст тебе положение в стане врагов. Не исключено, что Бурбон
победит - дело-то весьма сомнительное, - и ты будешь процветать вместе с ним.
Ну, а если он проиграет, ты сможешь утешать себя пословицей, что лучше быть
повешенным за овцу, чем за ягненка... Я тебе такого, конечно, не советую, но
лучше уж я скажу это вслух, чем ты подумаешь про себя. С тобой ведь подло
обошлись...
Блез ощетинился:
- Но не король. И вы сказали, что герцогиня Ангулемская сослужила Франции
хорошую службу, хотя и оказала плохую услугу мне... Нет, монсеньор, я не
отступлю от выбора, который сделал в Лальере. Франция значит для меня больше,
чем дом Валуа, как бы со мной ни обошлись.
- Для меня тоже, - заметил маркиз. - Тогда, значит, тебе остается открытым
только один путь: восстановить свою репутацию перед его величеством, совершив
дело такой важности, чтобы увеселительная прогулка с миледи Руссель выглядела
пустяком по сравнению с ним. К счастью, случай представится в скором будущем.
Вот почему я сказал, что тебе нужно и дальше плыть по течению. Что, по-твоему,
способно более всего удовлетворить короля сейчас? Он упоминает об этом в письме.
Было ясно, что де Сюрси имеет в виду доказательство вины Бурбона, а им мог бы
стать арест герцога во время его переговоров с британским агентом. Поняв это,
Блез заранее сжался в ожидании предложения, к которому вел маркиз.
- Предположим, - продолжал де Сюрси, - что ты выследишь этого чужеземца и
станешь наблюдать за ним до самой его встречи с герцогом. Тогда именно тебе
король будет благодарен за поимку обоих - за услугу столь значительную, что она
может повлиять на историю Европы. Ибо, говорю тебе, господин коннетабль сейчас
более опасен для Франции, чем Империя и Англия, вместе взятые. Предположим,
повторяю, что ты сумеешь это совершить. Если так, то одним махом ты завоюешь
свое счастье и спасешь страну!.. А больше тебе надеяться не на что.
К удивлению маркиза, его речь была встречена невыразительным молчанием, и после
паузы он спросил:
- Ты меня понял, Блез?
- Благодарю вас, понял. Но, вдобавок ко всему, я хотел бы сделать ещё одно
предположение: допустим, что посланец, о котором шла речь, - брат миледи
Руссель?
Де Сюрси широко раскрыл глаза:
- Господи Боже! Так что из того?.. Конечно, это вполне вероятно... Но опять же -
что из того?
- Ну, в этом случае... я скорее... я могу оказаться не в состоянии...
Маркиз сидел, непонимающе глядя на Блеза. Молчание становилось тяжелым, как
свинец.
- Хм-м, - промычал де Сюрси, - так вот оно что... по-моему, ты сказал мне, что
она не была твоей любовницей!
- Я сказал правду, монсеньор.
- Или эта негодница дала тебе обещание, надежду, несмотря на помолвку с де
Норвилем?
- Нет.
- Тогда не понимаю...
Острые глаза внимательно исследовали лицо Блеза.
- А-а... Я понял! - Маркиз не смог сдержать иронию. - Это любовь, чистая
любовь!.. Вот, черт возьми, незадача!
Лицо Блеза вспыхнуло от обиды.
- Называйте это так... - произнес он.
Постепенно выражение лица маркиза изменилось. Он вздохнул - то был скорее вздох
воспоминания, чем неодобрения, - и, наклонившись, похлопал молодого человека по
колену.
- Не сердись... Я почти забыл об одном из немногих преимуществ молодости. Трудно
в ноябре помнить об апреле...
Снова вздохнул, потом прибавил другим тоном:
- Но то, что я предположил, не должно беспокоить твою совесть ни на миг, - если,
конечно, совесть не чересчур тонкая материя для нашего бесцеремонного мира...
И когда Блез взглянул на него скептически и настороженно - ничего больше не было
в его взгляде, - маркиз задумчиво откинулся на спинку кресла, как человек,
который тщательно подбирает слова.
- Выслушай меня внимательно, - начал он, - а потом поступай, как тебе угодно. Я
искренне говорю, что не требую от тебя ничего хоть в малейшей мере бесчестного.
Я не буду просить тебя шпионить за миледи Руссель или лицемерить с ней. Весь
необходимый надзор за нею я обеспечу сам. А от тебя прошу только одного: когда
мне удастся установить личность вражеского агента здесь, в Женеве, последуй за
ним во Францию, будь то брат миледи или кто-либо другой, и сделай все возможное,
чтобы его арестовать в обществе господина де Бурбона... Погоди! - Де Сюрси
жестом остановил Блеза. - Я тебе задам один вопрос и надеюсь, что ты ответишь
честно. Допустим, что все обстоит иначе: кто-то близкий тебе отправляется в
Англию со срочным делом, имеющим целью разрушить королевство. Как ты думаешь,
воздержится миледи Руссель от содействия его аресту из-за нежных чувств к тебе?
Насколько я могу судить о ней из твоего рассказа - нет.
- Да, она не посчитается с этим, - согласился Блез. - Однако все не так,
поэтому... пусть кто-нибудь другой возьмет на себя эту миссию. Почему вы
возлагаете её на меня?
- Потому что никого другого у меня нет. Я слишком стар; Пьер де ла Барр -
слишком молод. Ты - единственный француз в Женеве, на которого я могу
положиться.
Блез долго молчал - он не мог не признать правоту маркиза. Действительно, никого
другого не было - по крайней мере никого столь же подходящего. Он чувствовал,
что зажат в тиски, из которых не вырваться. От него требовали сослужить службу
отечеству, поэтому любая отговорка личного характера была недопустима. И, в
конце концов, вполне вероятно, что этим английским посланцем окажется вовсе не
сэр Джон Руссель...
Сдаваясь, он высказал свое предположение де Сюрси.
- Конечно, - кивнул тот, - им вполне может быть один из многих - Найт, Пейс,
Уингфилд. Но кто бы им ни был - ты согласен?
Блез пожал плечами. С какой стороны ни посмотришь, нет никакого выхода из этого
положения - из потока, который подхватил и несет его от самого Фонтенбло.
- Хорошо! - одобрил маркиз. - Я и не думал, что ты любитель увильнуть.
Признаюсь, твоя будущая карьера заботит меня почти так же, как политическая
сторона дела; но то, что она интересует тебя меньше, чем твой долг француза,
делает тебе честь.
- А вы не думаете, - вдруг вспыхнул надеждой Блез, - что мадемуазель де Руссель
могла прибыть к савойскому двору и с какой-то другой целью, а не ради встречи с
английским агентом? Если у неё есть сведения, нужные врагу, то могли ведь они
привести её сюда. Что, если регентша ошиблась и все это дело - пустая выдумка?..
- Не исключено, - признал собеседник. - Подождем, поглядим. Но у госпожи
регентши на такие дела исключительный нюх. Я склонен полагать, что она не
ошиблась... Черт возьми, это ещё что такое?
"Это" было внезапным шумом в коридоре, который сразу же рассыпался на отдельные
звуки, позволяющие безошибочно распознать драку кошки с собакой, - вой, визг,
лай, шипение, бешеные прыжки и броски; все это сопровождалось крайне
возбужденными голосами.
- Ха-а! - кричал кто-то. - Даю вам фору: ставлю на него крону против вашего
ливра!
- Идет! - заорал другой. - Если мсье Симон не отделает шавку такой величины, я
землю буду есть!..
- Значит, придется тебе её есть. Вперед, Кукареку, мой храбрец! Вперед, мой
маленький святой Георгий! Вот случай добыть славу...
- Вперед, мсье Симон, всем котам кот! Причеши ему ушки! Слопай его живьем!
- О, на это мало шансов! Вперед, Кукареку! Не посрами своих предков! Ага!
Отлично сделано, клянусь Богом! Точный укус...
Маркиз печально улыбнулся:
- Насколько я понимаю, мсье де ла Барр снова с нами...
Блез кинулся к выходу из комнаты и распахнул дверь. В этот самый миг какой-то
серый комок с визгом взметнулся в воздух, взлетел вверх по лестнице и исчез,
провожаемый криками двух молодых людей, стоявших на площадке:
- Трус несчастный! Цыплячья печенка! А ну, вернись!..
- Браво, Кукареку! Мой маленький Юлий Цезарь! Мой малыш Роланд! Итак, с вас один
ливр, прошу вас, господин женевец...
Однако, увидав Блеза, Пьер тут же забыл о пари и бросился ему в объятия. Потом,
заметив, что на пороге стоит де Сюрси, высвободился и преклонил колено:
- Да хранит вас Бог, монсеньор! Честь имею доложить о своем возвращении. Хотел
бы сообщить также, что король завершил свое путешествие из Фонтенбло и прибыл в
Лион.
- Но что это за песик? - воскликнул Блез, разглядев взъерошенного маленького
спаниеля, который, прекратив преследование врага, неуклюже спускался по
лестнице. - Я его точно где-то видел... клянусь святой мессой, это же Кукареку,
собачка сестрицы Рене!
- Он самый. - Пьер отряхнул колено и ласково улыбнулся. - Самый заветный
памятный подарок от мадемуазель вашей сестры, которую я видел на прошлой неделе
в Лальере.
- Ну, что я тебе говорил? - рассмеялся маркиз.
- И что же, ты так и протащил эту собачонку на руках через всю Францию? -
удивился Блез.
- Никоим образом. Он ездит в собственной сумке, привязанной у луки моего седла,
как маленький маршал. Мы ведь товарищи по оружию... Итак, мсье? - повернулся он
к молодому женевцу, с которым заключил пари и который теперь ждал сво
...Закладка в соц.сетях
