Жанр: История
Рыцарь короля
... когда господа и дамы в масках важно вышагивали друг возле друга, словно
павлины; то "качание факела" - медленное движение танцоров, несущих горящие
факелы; то "паццаменто" - ещё один величавый церемониальный танец.
Но потом чаще забили барабаны, заспешили скрипки, гобоисты надули щеки. Начался
быстрый танец "куранта". За ним последовала "гальярда" - пары неслись по залу,
делая пируэты. И теперь лишь молодежь во главе с его величеством могла выдержать
темп. А затем последовал "вольт". Что за прыжки! Какие мастерские антраша! Как
поднимали в воздух и кружили дам, как многозначительны были пьянящие беглые
взгляды!
На миг между головами стоящих впереди Блез увидел короля и Анну Руссель. Они
были без масок. Он поднял её высоко, гораздо выше плеч, и быстро закружил;
однако она опустилась на пол столь грациозно и так хорошо рассчитала момент, что
её ножки с красивыми подвязками лишь на краткий миг мелькнули перед глазами
зрителей.
Горящие глаза короля, его призывная улыбка не оставляли сомнений в его страсти.
Но, когда это мимолетное видение скрылось, перед мысленным взором Блеза осталось
не его, а её лицо. Она тоже улыбалась, она отвечала на взгляд короля. Однако
глаза её демонстрировали лишь спокойствие и выдержку, которую не мог поколебать
даже королевский пыл; безмятежное лицо молодой женщины, в совершенстве усвоившей
все придворные науки, выражало ровно столько, сколько требовала данная минута, -
и ни капли сверх того.
И вот эту девушку ему было предписано сопровождать через всю Францию! Ее,
кокетничающую с королем, опытную светскую даму! Блеза захлестнул панический
страх. По сравнению с ней он был не более чем неотесанный лакей. Мысленно
представляя себе долгий путь до Женевы, он уже больше не видел бала.
Глава 15
Человек в толпе может быть более одинок, чем в любом другом месте; это особенно
справедливо, если толпа состоит из расчетливых карьеристов, только и думающих,
как бы не упустить свой шанс. Блез встретил нескольких знакомых по тем временам,
когда он сопровождал маркиза ко двору. Однако с тех пор они весьма преуспели в
свете, и, поскольку он им ничего не мог дать, едва находили время, чтобы
перекинуться с ним двумя-тремя словами.
Получив от королевского секретаря письмо для Дени де Сюрси, он потратил большую
часть утомительного дня, пытаясь увидеться с казначеем, Флоримоном Роберте, по
поводу должности, обещанной ему королем. Эти попытки, похоже, так и остались бы
бесплодными, если бы по чьему-то удачному совету он не сунул несколько монет
слуге вельможи, после чего, наконец, добился желаемой аудиенции.
- Искренне рад, - сказал Роберте, подавляя зевоту, - искренне рад видеть вас
снова, мсье де Лальер. Конечно, вам известно, что раздача мест при дворе его
величества не в моих руках. Вам необходимо встретиться с Великим Магистром,
который сейчас находится в Лионе, или с гофмейстером двора. Однако, согласно
указанию короля, я замолвлю за вас словечко. Ну, скажем, место с жалованьем
пятьсот ливров в год, а?
- Это было бы более чем достаточно, монсеньор, и не по моим заслугам щедро.
- Нисколько. Король всегда рад вознаграждать такие заслуги, как ваши. А теперь,
поскольку в данный момент я занят... - Роберте начал перекладывать какие-то
бумаги на столе.
- Не сочтете ли вы возможным, - упорствовал Блез, - сказать, когда я могу
ожидать назначения...
- Ах, вот что вас интересует, мсье! Когда? Черт возьми! Это совсем другой
вопрос. Через год, через два... Откуда мне знать? Должности такого рода на
деревьях не растут. Примите мои наилучшие пожелания, господин де Лальер. А
теперь, с вашего разрешения...
Выйдя в коридор, Блез взъерошил волосы, потом резким движением нахлобучил шляпу.
Он чувствовал, что за последние двадцать четыре часа многому научился. От него с
его заслугами отделались пустыми обещаниями и королевской улыбкой. К счастью,
его карьера от них не зависит. Если он преуспеет в миссии, которую доверила ему
регентша, то сможет законно претендовать на самые высокие привилегии. А он
намерен преуспеть.
Тем временем распространился слух, что королевские ловчие выследили к северу от
Фонтенбло пять стоящих оленей, одного даже с восемью отростками рогов; и весь
замок засуетился, готовясь к завтрашней охоте.
Это было весьма удачно для плана регентши использовать Блеза в качестве
сопровождающего Анны Руссель. Он не мог выехать вместе с нею, пока король не
покинет замок на эти два дня; но он не мог также и медлить с доставкой де Волю
королевского письма. Так что олень с восемью отростками оказался как нельзя
кстати.
Под вечер Блез получил ожидаемый вызов от Луизы Савойской и ещё раз встретился с
нею наедине в том же маленьком кабинете, что и вчера.
- Все устроено, мсье. Мадемуазель де Руссель так обрадовалась предстоящему
путешествию, что можно подумать, будто её освобождают из тюрьмы, а не отсылают
от главного двора в христианском мире. Компаньонка найдена. Я подобрала
соответствующее количество слуг. Вы отправитесь завтра утром через боковые
ворота замка после отъезда короля и его дворян. Затем поскачете со всей
возможной скоростью. Это - самое главное. К тому времени, как его величество
вернется с охоты, вы должны оказаться как можно дальше. Вам ясно?
Де Лальер поклонился, но деликатно заметил, что даже имея два или три дня форы,
женщины и навьюченные мулы вряд ли смогут удалиться на расстояние, недосягаемое
для королевских конников.
- Это уж ваша забота, - пожала плечами герцогиня. - Не исключено, у вас будет
больше двух-трех дней форы: я сделаю все, что в моих силах, после того как
объясню королю... я хотела сказать, обсужу с королем все преимущества, которые
может нам дать появление миледи в Женеве. Однако чем дальше вы уедете, тем
лучше. И это, повторяю, уже ваша забота. Зачем бы иначе я выбрала такого смелого
и находчивого молодого человека, как вы?
Блез застонал про себя. Он представил, как гонит компанию женщин и мулов по
дороге, словно пастух отару овец, которую преследуют волки. Может, это и вправду
его забота, однако в случае погони проблема становится неразрешимой.
В глазах герцогини промелькнул какой-то быстрый блеск. Как будто она хотела
передать Блезу некую мысль, не высказывая её вслух.
- Ваша задача - доставить эту девчонку в Женеву, - сказала она со значением. -
Все прочее неважно, зарубите себе на носу: абсолютно неважно. И запомните ещё
вот что, сударь мой. Она не хочет, чтобы её перехватили по дороге. Она не станет
вас задерживать. Клянусь Богом, я такой смелой и проницательной штучки ещё в
жизни не видела. Слушайтесь её, если собственной смекалки не хватит. Однако
помните: в Женеву - вот куда она едет, и никуда больше.
- Я надеюсь, что ваша светлость заступится за меня перед королем.
Какова бы ни была невысказанная мысль, промелькнувшая у Луизы, она ответила
твердо:
- Об этом не беспокойтесь. Вы повинуетесь моим приказам. Вы возвращаетесь в
Женеву, и я велела вам сопровождать мадемуазель. Я сама буду держать ответ перед
королем. А теперь скажите, вы готовы к путешествию?
- Мне нужна лошадь, мадам. Я приехал из Роана на почтовых.
- Вы получите одну из лучших, - и добавила как бы между делом: - Я так поняла,
деньгами вы обеспечены?
Будь Блез хоть немного старше и практичнее, он не упустил бы случая пополнить
свой кошелек. Однако маркиз, проявив большую щедрость, вручил ему при
расставании двадцать пять крон, и от них оставалось ещё достаточно для его
собственных нужд. В голосе регентши явно прозвучало лестное для него
предположение, что такой доблестный молодой дворянин, конечно же, не может
нуждаться в деньгах, - и он не смог устоять.
Он гордо ответил: "Конечно, мадам" - и почувствовал себя по меньшей мере
виконтом. Однако его обеспокоила скользнувшая по тонким губам герцогини улыбка -
то ли облегчения, то ли удовлетворения.
- Ну что же, - сказала она, - тогда все в порядке, разве что я должна заранее
представить вас миледи Руссель. Это избавит вас от неловкости завтра утром.
Будьте добры позвать пажа...
И, приказав франтоватому проворному юнцу, которого Блез вызвал из соседней
комнаты, привести мадемуазель де Руссель, добавила:
- Я желаю, чтобы эта хитрая шлюха узнала от меня самой, кто вы такой, а заодно -
что вы имеете от меня определенные полномочия.
Потом она замолчала, сложив мертвенно-бледные руки на коленях, с её лица исчезло
всякое выражение, лишь глаза выдавали напряженную работу мысли.
Сердце Блеза учащенно билось, - не столько от любопытства, сколько от странного,
непонятного чувства смятения. Он достаточно вращался в свете, чтобы не робеть в
присутствии женщин, но эта первая встреча с таинственной незнакомкой, мысли о
которой так часто посещали его после того первого беглого взгляда на миниатюрный
портрет в Лальере и которой предстояло быть под его присмотром ближайшие десять
дней, - эта встреча вдруг представилась ему важнейшим событием. Как себя вести?
Какое впечатление он произведет на нее?
Медленно тянулись минуты, а его волнение все усиливалось. Когда наконец
отворилась дверь и паж доложил о ней, он почувствовал, что теряет самообладание.
Анна Руссель появилась в темноватой маленькой комнате, словно луч света. Когда
он позже думал о ней, то в голову приходило именно это сравнение. Ее рост и
горделивая осанка, свежий и нежный цвет лица, оливково-зеленое платье, трепет
юности, который она принесла с собой, - все это усиливалось контрастом с серым
каменным фоном стен и бесцветной старостью герцогини Ангулемской.
Девушка присела перед регентшей в глубоком реверансе.
- Вы посылали за мной, мадам?
Улыбка Луизы сделала её более чем когда-либо похожей на сфинкса.
- Да, мой друг. Я надеюсь, мой вызов не помешал вам. Вы, несомненно, заняты
приготовлениями к завтрашнему отъезду. Именно из-за этого я и пожелала видеть
вас.
И, прочитав вопрос во взгляде девушки, обращенном на Блеза, герцогиня добавила:
- Не бойтесь, моя красавица. Этот дворянин знает о нашем маленьком плане.
Собственно, он имеет к нему отношение. Я хочу представить вам мсье де Лальера,
кавалера из роты капитана Баярда, которому я приказала сопровождать вас в
Женеву.
Наступила очередь Блеза поклониться. Он почувствовал, что глаза девушки, столь
странно ясные и все же непроницаемые под разлетающимися вверх бровями, в один
миг разглядели и оценили его.
Она улыбнулась и наклонила голову, а потом снова повернулась к регентше:
- Ваше высочество более чем добры ко мне. Я бесконечно благодарна. Но так ли уж
необходимо подвергать этого господина неудобствам столь долгого путешествия? Я
уверена, что мадам де Перон и слуги, которых ваше высочество приставили ко мне,
- вполне достаточный эскорт.
Был ли этот протест всего лишь данью вежливости или в её голосе действительно
прозвучал оттенок разочарования? Блез не мог бы сказать наверняка. Возможно, она
надеялась, что, вырвавшись из королевского двора, будет сама себе хозяйкой и
сможет избрать любую дорогу - вероятно, через Мулен и Бурбонне. Возможно,
рассчитывала на беседу с герцогом, на свидание с де Норвилем. В конце концов, не
исключено, что Женева была лишь предлогом.
Герцогиня явно подозревала что-то такое: не случайно промелькнул в её глазах
саркастический огонек, когда она взмахом руки отвергла возражения Анны.
- Никоим образом, друг мой. Дороги небезопасны. Я никогда не прощу себе, если с
вами случится беда в пределах Франции. Англия может быть нашим врагом, но миледи
Руссель всегда нам дорога. Так что ради нашего собственного душевного
спокойствия мы должны предпринять в отношении вас все возможные меры
предосторожности.
Если раньше в выражении лица Анны Руссель и можно было уловить оттенок досады,
то сейчас от неё не осталось и следа. Она снова опустилась почти до пола в
глубочайшем из глубоких придворных реверансов.
- Как мне отблагодарить ваше высочество не только за вашу заботу, но и за столь
великодушные слова, которые я буду всегда помнить и чтить!
- Они были искренними, дитя мое. Вернемся, однако, к вашему путешествию. Я
приказала господину де Лальеру следовать по дороге на Дижон, а оттуда кратчайшим
путем в Женеву. Таковы мои приказы, и я надеюсь, что он повинуется им. Вам
следует избегать Бурбонне и других владений герцога Бурбонского. Для вашей же
безопасности, поскольку эта область Франции сейчас неспокойна из-за махинаций
герцога.
- Я знаю, - пробормотала Анна.
- Я уверена, что вы знаете. - Герцогиня кивнула и даже вроде бы хмыкнула. -
Однако вы можете положиться на мсье де Лальера, который удержит вас от опасного
пути.
Если бы она сказала "от пути зла", то прибегла бы к той же интонации. Обе дамы
обменялись вежливыми взглядами, говорящими, что они полностью поняли друг друга.
- Я объяснила господину де Лальеру, - продолжала регентша, - что вы желаете
ехать как можно быстрее. Он сделает все, что в его силах, дабы вам в этом
способствовать.
Она повернулась к Блезу.
- Что касается вас, мсье, то, передав мадемуазель её друзьям в Женеве, вы
свободны и можете возвращаться в Лион и присоединиться к роте господина де
Баярда там или в ином месте, где она будет находиться.
Герцогиня слегка сузила глаза, исключая маркиза де Воля из недавнего прошлого
Блеза.
- Поблагодарите доблестного капитана за добрые вести и почтительные чувства,
выраженные в письмах, которые вы привезли нам от него. Ответ на них мы направим
с очередным курьером, а вы заверьте его от нашего имени, что мы его неизменно
высоко ценим.
Тактично объяснив таким образом Анне Руссель, как Блез оказался при дворе, и
одновременно уверив её, что простого кавалериста, возвращающегося в свою роту,
не стоит подозревать в политических интригах, Луиза Савойская закончила беседу:
- Я вас более не задерживаю, мадемуазель. Может случиться, что я уже не увижусь
с вами до вашего отъезда. На этот случай желаю вам благополучного путешествия. И
да не оставит вас Господь своим святым покровительством!
Анна повторила свою благодарность в вежливых выражениях, исполненных
благоговения и покорности, подобающих в присутствии столь великой государыни, и
ещё раз взглянула на Блеза. Ее глаза чуть-чуть потеплели:
- До свидания, мсье... До завтра.
Эти слова все ещё звучали в его ушах, когда дверь закрылась за нею.
Герцогиня коротко усмехнулась:
- Клянусь Богом, может быть, я и дура. Но если бы я послала человека постарше
сопровождать в Савойю эту шельму, то она вскружила бы ему голову ещё легче, чем
вам. Ну, господин де Лальер, глядите в оба! Не окажитесь барашком перед этой
волчицей. Ваше будущее, по-моему, должно быть для вас дороже, чем улыбка и "до
свидания".
- Как жаль, - заметила Анна Руссель, покосившись на Блеза через прорези
небольшой маски, которая составляла немаловажную часть наряда путешествующей
дамы, - как жаль, что мы живем в эти скучные новые времена! Ни тебе великанов,
ни драконов, ни даже странствующих рыцарей, чтобы день скоротать. Будь все поиному,
я подумала бы, что вы должны чувствовать себя героем романа.
Прежде чем ответить, Блез собрался с мыслями и заполнил паузу, прихлопнув
перчаткой крупного овода на шее лошади. Что это значит, думал он, не первый ли
выстрел, с которого начнется битва?
Весь последний час, от самого Фонтенбло, миледи Руссель ехала молча,
приноравливая ход своей лошади к более медленной поступи мула компаньонки, и
произнесла за это время лишь пару ничего не значащих слов. Тем более
настораживающе прозвучало это неожиданное замечание, адресованное лично Блезу и
приперченное словом "роман".
- Так его, - улыбнулась она, когда овод упал с перчатки Блеза. - Этот
странствующий рыцарь уже не принесет нам вреда... Но вы не ответили на мой
вопрос.
- О чем, мадемуазель?
- О том, что вы должны себя чувствовать героем романа.
Он уловил в её голосе дразнящую нотку и улыбнулся:
- А почему?
- Ну как же - разве я не одинокая, да ещё и чужеземная дама, странствующая по
свету, и разве вы не поклялись сопровождать меня, помогать мне и охранять...
особенно охранять? Что может быть более романтичным?
От него не ускользнуло, что она выделила слово "охранять", имеющее двойной
смысл. Выраженная регентшей забота нисколько её не обманула.
- Да, конечно, ничто не может быть более приятным, - уклонился он от прямого
ответа.
И, желая избежать дальнейших вопросов, обратился к мадам де Перон, которая ехала
по другую сторону от Анны:
- А вы как бы это назвали, мадам?
Пышная дама благородных кровей куталась в капюшон и широкий плащ. Маска у неё
все время норовила сползти с маленького носа-пуговки на губы. Чтобы ответить, ей
пришлось сдвинуть её на добрый дюйм вверх:
- Я назвала бы все это глупостями, мсье. В этой пыли да оводах нет ничего
романтичного. И ничего приятного, когда тебя постоянно трясет и подбрасывает
норовистое животное с премерзкой походкой. Мсье, у меня ужасно колет в боку. Я
истекаю потом. Я страдаю. Это безобразие - непрерывно гнать с такой скоростью.
Вы чрезвычайно невнимательны...
Маска снова соскользнула и заглушила поток жалоб, пока даме не удалось
освободить рот и закончить речь словом "...истязание!"
Мадам Элоиза де Перон принадлежала к тому хорошо известному типу женщин, у
которых любовь к себе проявляется в виде хронического мученичества: они просто
не знают покоя и чувствуют себя глубоко несчастными, если им не на что
жаловаться.
После смерти господина де Перона, который состоял при покойном герцоге
Ангулемском, она осталась на содержании семьи - прежде просто младшей ветви рода
Валуа, а ныне королевской - и была, так сказать, первой дамой второго плана,
служа гувернанткой при фрейлинах. В этой должности, где её темперамент мог
проявиться в полную силу, она и влачила свое существование, полное жалоб и
ужасных переживаний.
То, что Луиза Савойская, которая редко ошибалась в людях, из всех своих
придворных дам выбрала в компаньонки к Анне Руссель именно эту женщину, все
более озадачивало Блеза. Он даже начал подумывать, что герцогиня сыграла злую
шутку, дав привередливой зануде реальный повод для жалоб.
- Но, мадам, - запротестовала Анна, - с тех пор, как мы выехали из Фонтенбло, мы
движемся не более чем легкой рысью. Чтобы к вечеру доехать до Вильнева, нам
придется увеличить скорость вдвое. Вы же знаете, что её высочество...
- Я знаю, что её высочество не просила меня убить себя ради ваших капризов,
мадемуазель. Они не настолько уж важны. Лишь по доброте сердечной я согласилась
сопровождать вас в столь утомительном путешествии. Но я отнюдь не соглашалась
приносить себя в...
Маска снова сползла. Выведенная из равновесия дама остановила мула, затянула
потуже завязки бархатной маски и, зацепившись толстой ногой за рог своего
дамского седла, застыла в вызывающей неподвижности; с подбородка её крупными
каплями стекал пот.
- Ну так вот! Я намерена отдохнуть. Прямо сейчас. С места не сдвинусь, пока не
пройдет колотье в боку. Что бы вы там ни говорили, есть предел даже моему
терпению.
Блез растерянно уставился на матрону, которой недоставало только длинных ушей,
чтобы выглядеть родной сестрой своего неторопливого скакуна.
Тем временем подтянулась и остальная часть небольшого отряда - двое верховых
слуг, за спиной у одного из них сидела на дамском седле камеристка Анны, и двое
погонщиков с мулами, нагруженными багажом; все они беспорядочно сгрудились
посреди дороги.
"И это называется спешить, - думал Блез, - так мы собираемся оказаться
недосягаемыми для короля! Да при таком темпе через двое суток мы все ещё будем
настолько близко от Фонтенбло, что нас догонят, даже не поднимая лошадей в
галоп. Что за дурацкая история!"
Он грыз от злости большой палец перчатки и чувствовал себя в безвыходном
положении.
Миледи Руссель была, однако, не столь беспомощна:
- Поехали, господин де Лальер, - предложила она, - поехали вперед, а мадам де
Перон догонит нас, когда у неё появится свободное время... До скорого свидания,
мадам...
Она повернула лошадь и подобрала поводья.
- Никогда! - воскликнула мадам. - Остановитесь, мадемуазель! Остановитесь,
слышите? Я запрещаю! Никогда не позволю вам уехать с посторонним мужчиной! Вы на
моем попечении! Я за вас отвечаю!.. Ах, какое несчастье!.. Стой, дерзкая
девчонка! Стой...
Ответом ей был стук копыт. Поднялось облако пыли. Сквозь него было смутно видно,
как Анна несется галопом по дороге, как сворачивает и исчезает за поворотом.
- Мсье! - завопила всполошившаяся компаньонка. - За ней! Верните ее! Что за
чертовка!.. Ох, пресвятая дева...
Блеза не надо было подгонять. За спиной у него уже затихали, отдаляясь,
причитания мадам де Перон. Конь, которого он получил из королевских конюшен, был
прекрасным скакуном и почти не нуждался в шпорах.
Через две минуты он уже заметил лошадь Анны на полпути к вершине следующего
холма и облегченно вздохнул. Вряд ли девушка замыслила какую-то хитрость - по
крайней мере сейчас, когда игра только начинается. Однако от главной дороги
отходило множество боковых тропинок, и кто знает, что может взбрести на ум
молодой женщине с таким характером...
Она остановила лошадь на вершине холма, ожидая его, - её грациозный силуэт четко
выделялся на фоне неба. Как все хорошие наездницы, на охоте и в долгих поездках
она сидела на коне по-мужски; на ней были штаны с буфами, обтягивающие стройные
ноги, и сапожки до колен из мягкой кожи. На мужской камзол с широкими рукавами,
стянутыми у запястья, она накинула свободную безрукавку, а волосы упрятала от
пыли в полотняный куаф, поверх которого надела фетровую шляпу с круглыми,
отогнутыми кверху полями.
- У нас в Англии есть пословица, - сказала она, когда он подъехал, - что у
лучника должно быть две тетивы.
Ее французский язык был безукоризненным, только иногда она произносила слова
немного протяжно, что придавало её речи теплую задушевность, особенно когда она
улыбалась.
- И что же сие значит, мадемуазель, в нашем случае?
- Да всего лишь то, что раз уговорами мадам де Перон не сдвинешь с места, её
нужно расшевелить как-то иначе. Несмотря на свою занудливость, она - верная душа
и скорее умрет, чем позволит мне скрыться с глаз. Подождем её здесь. Она сейчас
явится... Но я беру обратно свои слова.
Он глянул вопросительно.
- Я имею в виду слова насчет романа. Можете вы представить себе сэра Амадиса или
Гавейна, - не говоря уже о Ланселоте Озерном (Амадис, Гавейн, Ланселот - рыцари
Круглого Стола, герои легенд и средневековых романов о короле Артуре.), -
обреченного гнать стадо женщин, лакеев и мулов чуть ли не через всю Францию,
особенно если одна из женщин - мадам де Перон? Нет, мне жаль вас, господин де
Лальер. Нам с вами надо было жить несколько веков назад...
- Ну почему же? - возразил он только для того, чтобы поддержать разговор. - Дело
не в эпохе, а во взгляде на жизнь. Нам кажется, будто все прошлое полно
романтики, а все настоящее уныло и невзрачно. Но, ей-богу, я уверен, что
монсеньоры Амадис, Гавейн и прочие пришли бы в изумление, узнав, что сделали из
них братцы-поэты. И кто знает, не сочинит ли когда-нибудь некий борзописец и о
нас с вами подобную сказку? Что же касается драконов - вот погодите, доберется
до нас мадам де Перон!..
Анна расхохоталась:
- Вот это истинно по-французски: все разобрать по косточкам... Ну, а мы,
англичане, любим чувство - хоть и не любим его показывать.
Было ли это приглашением к более приятной теме? Впрочем, если и так, то она тут
же передумала и вдруг, сдвинув маску на лоб, как козырек, полной грудью вдохнула
утренний воздух.
- Жарко, - объяснила она. - При вас мне не нужно носить маску. Она напоминает о
дворе. Какое счастье быть свободной, вы себе и представить не можете!
Ему показалось, что день, и без того ясный, сейчас, когда она открыла лицо, стал
ещё яснее. При нем маска не нужна... Может быть, эта фраза и не имела никакого
подтекста, но он вообразил, что Анна подразумевала нечто большее, чем её
буквальное значение.
Они постояли немного молча, глядя с холма вниз. Было безоблачное августовское
утро, такое раннее, что жаворонки ещё висели высоко в небе, и переливчатые звуки
их песен пронизывали пространство.
Ячменные поля, ещё не сжатые, расстилались по склону холма там, где отступали
леса, и среди золота колосьев, словно драгоценные камни, краснели маки и синели
васильки. Но большую часть пейзажа занимал древний лес, который катился через
холмы на восток до самого горизонта, лишь кое-где разрываемый, словно прорехами,
клочками полей.
Церковная колокольня, одиноко возвышаясь над лесом, где-то посередине,
обозначала невидимую отсюда деревеньку - горстку лачуг под соломенными крышами,
с хозяйственными службами; две или три группы конических башен, высокомерно
теснящиеся поодаль, указывали расположение замков, окруженных полями и
крестьянскими хижинами.
Там, где Сена лениво несла воды к северу, виднелись её серебристые излучины,
окаймленные лугами. Но лес господствовал над всем этим вот уже много веков
подряд; и, отступая, он все ещё бросал вызов человеку-строителю и человекуохотнику.
Даже большие дороги на Санс, шириною в двенадцать футов, не могли
покрыть морщинами его лицо.
- Черт побери! - вдруг воскликнула Анна. - Неужто вы не чувствуете себя
счастливым, очутившись далеко от этого вонючего двора? Что там духи! - Она снова
глубоко вдохнула воздух. - Вы вот это понюхайте! А если говорить о жизни, то что
это за жизнь - по правилам и церемониалу? Мсье, я родилась на западе Англии. Нет
слаще воздуха и красивее земли, чем там. Мне нравится мечтать о ней. Но я так
долго была в тюрьме... Ох уж эти мне дворы! - Она пожала плечами. - Ну ладно,
нечего охать и вздыхать. Каждый делает то, что должен. Только в такой день, на
воле, под открытым небом...
Она предоставила ему самому заканчивать мысль и снова замолчала; её устремленные
вдаль глаза были полны света.
Тем временем Блез привыкал к сюрпризам. Он приготовился терпеть обычные для
известной придворной красотки высокомерие, хитрость или кокетство. Он не
удивился бы, если бы она грубила или льстила ему. Но её открытая естественность
сбивала его с толку. И вовсе не помогала понять её - отнюдь, девушка
предста
...Закладка в соц.сетях
