Жанр: История
ИОСИФ СТАЛИН: ЖИЗНЬ И НАСЛЕДИЕ
...ратившимся в строй, - решил вопрос
Сталин. - Перейдем к делу.
Началось совещание. Еременко запомнилось, что Сталин, оказавшийся рядом с ним, когда
они рассматривали карту, вдруг потрогал две золотые полоски на кителе генерала:
-А правильно, что мы ввели знаки ранения. Наш народ должен знать тех, кто пролил
кровь на защите Отечества...
В этот и последующий день Еременко в Генштабе ввели в курс событий, а затем он
вылетел на юг.
У Верховного Главнокомандующего в тот период было и еще одно важное дело: встреча
высокого гостя из Великобритании.
В мае - июне 1942 года нарком иностранных дел В. М. Молотов вел переговоры в
Лондоне и Вашингтоне и подписал соответствующие договоры. В обеих столицах
советского дипломата заверили, и в весьма определенной форме, что второй фронт в
Европе будет открыт уже в 1942 году. В опубликованных коммюнике о переговорах на
этот счет имелись совершенно недвусмысленные фразы. Но союзники, и в особенности
329
правительство Великобритании, не вели подготовки к этому достаточно сложному
военному делу и не намеревались предпринимать высадку войск на Европейском
континенте.
12 августа 1942 года сэр Уинстон Черчилль прибыл в Москву.
Лететь ему пришлось кружным путем: через Атлантику, Африку, Каир, Тегеран, над
Каспием, вдоль Волги - забирая все время восточнее, подальше от фашистской авиации.
Настроение у британского премьера в полете было скверным, в своих мемуарах он писал:
"Я размышлял о моей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство,
которое я когда-то так настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть
до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Что
должен был я сказать теперь им? Генерал Уэйвелл, у которого были литературные
наклонности, суммировал все это в стихотворении. В нем было несколько четверостиший,
и последняя строчка каждого из них звучала: "Не будет второго фронта в 1942 году". Это
было все равно, что везти большой кусок льда на Северный полюс".
С такими намерениями трудно, конечно, рассчитывать на теплый прием. На Центральном
аэродроме гостей ждали Молотов и Шапошников. Церемония встречи была выдержана по
всем правилам - исполнение национальных гимнов, обход почетного караула, - но
атмосфера царила сугубо официальная.
Сохранившаяся кинохроника запечатлела, как пристально всматривался Черчилль в лица
советских солдат, обходя почетный караул. Что хотел он увидеть в этих лицах?..
Загородная дача в Кунцеве гостю очень понравилась, но отдыхать он отказался: в свои
шестьдесят восемь лет британский премьер был на удивление активен и неутомим.
Вечером Черчилль и прилетевший с ним представитель президента США Гарриман
встретились со Сталиным, Молотовым и Ворошиловым. Черчилль, несомненно,
волновался: его выдавали как излишняя суетливость, так и уверения в необычайной
радости по случаю прибытия в Москву. Сталин же был само спокойствие.
Хозяин сел в торце длинного стола, Черчилль - справа от него, Гарриман - слева. На
столе - коробки с папиросами и сигаретами, бутылки с "боржоми" и стаканы. В руке у
Сталина - разноцветные карандаши, он собирает их раз за разом в пучок: это
своеобразное упражнение для левой, больной руки.
С самого начала беседа приобрела напряженный, а по временам даже и слишком острый
характер. Черчиллю приходилось нелегко, так как, во-первых, он был вынужден под
любыми предлогами, частично и надуманными, объяснить, почему же союзники считают
невозможной высадку в Северной Франции и тем самым отказываются помочь Красной
Армии, несущей основную тяжесть схватки с вермахтом. Разговор на эту
тему был Черчиллю "крайне неприятен", по его собственному признанию в мемуарах. Вовторых,
основной его собеседник - Сталин - явно превосходил английского премьера
по многим измерениям. После этого дискуссия еще более обострилась. Сталин несколько
раз повторил, что Советское правительство не может принять заявление Черчилля. С
большим достоинством глава Советского правительства заявил: он не может согласиться
с аргументами Черчилля, хотя и понимает, что не в состоянии заставить британское
правительство поступить иначе.
Чтобы изменить неприятную тему разговора, Черчилль попытался убедить своих
партнеров по переговорам, что планируемая союзным командованием высадка войск в
Северной Африке (операция "Факел") может решающим образом сказаться на положении
в Европе, а потому нет необходимости высаживаться во Франции. Взяв со стола лист
бумаги, Черчилль нарисовал на нем контур Европы в виде крокодила, который грозил
проглотить Британские острова. Показав рисунок Сталину, он объяснил:
-Я хотел бы нанести удар по мягкому подбрюшию, - и указал на район Средиземного
моря...
Тут же Черчилль просил, чтобы план операции "Факел" сохранялся в тайне, на что
Сталин, усмехнувшись, заметил:
-Будем надеяться, что об этом плане ничего не будет в английской прессе.
Тем не менее глава Советского правительства терпеливо и заинтересованно выслушал
сообщение об операции в Северной Африке и задал ряд вопросов. Доброжелательность
его шла настолько далеко, что, по воспоминаниям и Черчилля, и Гарримана, он
промолвил:
-Ну что же, Бог в помощь!
Упоминание Бога весьма поразило англо-американских гостей, не знавших или забывших,
что перед ними как-никак бывший семинарист.
Еще больше Черчилль поразился тому, с какой глубиной и точностью Сталин тут же
охарактеризовал преимущества, достигаемые союзниками по завершении операции
"Факел": "На меня эта замечательная формулировка произвела глубокое впечатление. Она
показывала, что русский диктатор быстро и полностью овладел проблемой, до тех пор ему
незнакомой. Очень немногие люди могли бы постичь в несколько минут аргументы, над
которыми мы все ломали головы в течение месяцев. Он понял все в мгновенье ока".
На следующий день, в восемь вечера, в Екатерининском зале Кремлевского дворца был
дан обед. Сталин принимал гостей, к их удивлению, в великолепном настроении, был
любезен и даже дружелюбен. Черчилль поначалу не мог отделаться от вчерашних
впечатлений, но гостеприимство хозяина и, не в последнюю очередь, хорошие напитки (в
них английский премьер
знал толк) привели и его в чудесное настроение. Сталин же, как отметил Черчилль, пил
очень мало.
Беседа в этот раз была просто дружеской и касалась самых разных сюжетов. Среди
прочего Сталин вспомнил о визите в Москву в 30-х годах леди Астор. Сталин сказал, что
леди Астор уверяла его, будто Черчилль никогда не сможет больше играть какую-либо
роль в политике Англии.
-Я был иного мнения, - рассказывал Сталин, - и сказал леди Астор, что в случае
военного кризиса Черчилль станет премьер-министром...
Черчилль поблагодарил и тут же добавил:
-Я должен признать, что далеко не всегда относился дружелюбно к Советскому Союзу и
был очень активен во время интервенции.
Черчилль вспоминал, что Сталин "улыбнулся дружелюбно" и ответил:
Я это знаю. Уж в чем вам нельзя отказать, так это в последовательности вашей оппозиции
к советскому строю.
Можете ли вы простить мне это? - Черчилль играл в открытую.
Сталин помолчал и, посмотрев пристально в глаза собеседника, сказал:
-Все это уже в прошлом. Да и не мое дело прощать - пусть вас Бог простит. А в конце
концов нас должна рассудить история.
Зашла речь и о предупреждении, которое Черчилль сделал в апреле 1941 года. Когда
Сталину тут же перевели телеграмму, он пожал плечами:
-Я помню ее. Меня не нужно было предупреждать. Я знал,что война будет, но думал, что
сумею выиграть полгода или больше...
Перегруппировав и пополнив свои соединения и части, фашистские 6-я и 4-я танковая
армии возобновили наступление на Сталинград. 23 августа фашистским танкам удалось
прорваться севернее Сталинграда к Волге.
ГКО и Ставка все время направляли под Сталинград новые дивизии, технику, боеприпасы,
горючее. 26 августа ГКО решил командировать в район Сталинграда Г. К. Жукова, только
что назначенного на специально учрежденный пост заместителя Верховного
Главнокомандующего.
27 августа Сталин вызвал Жукова в Москву, не сообщая ему о новом назначении: по
телефону Верховный Главнокомандующий предпочитал говорить только о том, что
абсолютно необходимо. От подчиненных он также требовал предельной осторожности в
телефонных разговорах.
-Обстановка там крайне тяжелая, - говорил Сталин, - и Ставка приказала срочно
перебросить в район Лозное 1-ю гвардейскую армию под командованием Москаленко, с
тем чтобы с
утра 2 сентября она нанесла удар по прорвавшейся к Волге группировке немцев и
соединилась с 62-й армией. В состав Сталинградского фронта мы передаем также 66-ю
армию Малиновского и 24-ю Козлова. Вы должны организовать контрудар. Прибывающие
войска вводите в бой немедленно, иначе есть угроза потери Сталинграда.
29 августа Жуков был уже в штабе Сталинградского фронта...
В августе 1942 года крайне напряженным было положение и на Северном Кавказе.
Гитлеровцы рвались в Закавказье и, что скрывать, были очень недалеки от него. За три
недели боев (с 25 июня по 17 августа) противник вынудил войска Северо-Кавказского
фронта отойти от Дона к предгорьям северозападной части Главного Кавказского хребта.
Отступление не всегда проходило организованно и с разрешения командования.
13 сентября гитлеровцы начали наступление на центральную часть Сталинграда. Они
предвкушали близкую победу...
В этот же день в Кремле состоялся примечательный разговор, непосредственно
отразившийся на итоге сражения под Сталинградом. Накануне, 12 сентября, генерал
Жуков возвратился в Москву и был вместе с Василевским вызван в Кремль. Начальник
Генштаба доложил о сражении в районе Новороссийска, о боях на Грозненском
направлении. Сталин подвел итог:
-К нефти рвутся. А что скажет Жуков о Сталинграде?Жуков рассказал о боях к северу от
города.
Сталин спросил:
Что нужно, чтобы Сталинградский фронт ликвидировал ,наконец коридор немцев и
соединился с Юго-Восточным фронтом?
Не менее одной полнокровной общевойсковой армии,танковый корпус, три танковые
бригады и как минимум четыреста стволов гаубичной артиллерии. Представляется
необходимым также дополнительно привлечь авиационную армию...
Начальник Генштаба поддержал Жукова. Сталин вытащил имевшуюся у него
специальную карту, где было обозначено расположение резервов Ставки, и занялся ее
изучением. Жуков и Василевский отошли к окну и очень тихо продолжали обсуждать
положение. Они сошлись на мнении, что под Сталинградом надо искать какое-то иное
решение. Слух у Сталина оказался очень острым, внезапно он поднял голову от карты:
-Какое же "иное" решение? - И когда генералы подошли к столу, продолжал: -
Подумайте хорошенько, прикиньте наши возможности и решите, что делать. Завтра в
девять часов вечера приезжайте ко мне.
Весь день 13 сентября Жуков и Василевский работали в Генштабе. Перебрав возможные
варианты, они решили предложить Верховному Главнокомандующему, во-первых,
активной обороной продолжать изматывать противника и, во-вторых,
приступить немедленно к подготовке мощного контрнаступления, с тем чтобы нанести
противнику под Сталинградом сокрушительный удар, резко меняющий обстановку на юге
страны в пользу Красной Армии.
Как показали последующие события, это решение оказалось удачным, поскольку оно было
глубоко продумано и основано на всесторонней оценке сложившейся обстановки,
наличия сил и средств сражающихся сторон. Советское Верховное Главнокомандование
понимало, что планы противника в летней кампании 1942 года, несмотря на достижение
фашистскими войсками Сталинграда и прорыв на Северный Кавказ, остались
невыполненными. Более того, в середине сентября становилось очевидным, что все свои
основные ресурсы фашистское командование уже использовало и крупными резервами на
юге не располагает.
В девять вечера 13 сентября Сталин был занят и принял генералов в двадцать два нольноль.
Георгий Жуков рассказывал:
"Поздоровавшись, он возмущенно сказал:
-Десятки, сотни тысяч советских людей отдают свою жизнь в борьбе с фашизмом, а
Черчилль торгуется из-за двух десятков"харикейнов". А их "харикейны" - дрянь, наши
летчики не любят эту машину... - И затем совершенно спокойным тоном без всякого
перехода продолжал: - Ну, что надумали? Кто будет
докладывать?
-Кому прикажете, - ответил Александр Михайлович, -мнение у нас одно.
Верховный подошел к нашей карте.
-Это что у вас?..
Я доложил, что, по нашим подсчетам, через 45 дней операцию можно обеспечить
необходимыми силами и средствами и хорошо ее подготовить.
-А не лучше ли ограничиться ударом с севера на юг и с юга на север вдоль Дона? -
спросил И.В. Сталин.
Я сказал, что в этом случае немцы могут быстро повернуть из-под Сталинграда свои
бронетанковые дивизии и парировать наши удары. Удар же наших войск западнее Дона не
даст возможности противнику из-за речной преграды быстро сманеврировать и своими
резервами выйти навстречу нашим группировкам.
-А не далеко ли замахнулись ударными группировками?Мы с Александром
Михайловичем объяснили, что операция
делится на два основных этапа: 1) прорыв обороны, окружение Сталинградской
группировки немецких войск и создание прочного внешнего фронта, чтобы изолировать
эту группировку от внешних сил; 2) уничтожение окруженного противника и пресечение
попыток противника деблокироваться.
-Над планом надо еще подумать и подсчитать наши ресурсы, - сказал Верховный. - А
сейчас главная задача - удержатьСталинград и не допустить продвижения противника в
сторону Камышина..."
Две недели, с 13 по 26 сентября, беспрерывно, атаковали немецко-фашистские войска в
Сталинграде, но цели своей не достигли. Все, чего они сумели добиться ценой тяжелых
потерь - потеснить войска 62-й армии и ворваться в центр города, а на стыке 62-й и 64-й
армий - выйти к Волге. Наши войска несли немалые потери, но стояли твердо.
В двадцатых числах сентября 1942 года Жуков и Василевский возвратились в Москву и
вновь обсуждали со Сталиным положение под Сталинградом и первоначальный план
контрнаступления. Верховный приказал:
-Вам, товарищи, следует возвратиться на фронт. Необходимо еще более измотать,
обессилить противника. Еще раз, и очень внимательно, изучите районы сосредоточения
резервов и исходные районы наступления фронтов...
Вновь генералы уехали на фронт, вновь, не открывая своих намерений, изучали
обстановку. Возвратившись после этого в Москву, они составили карту-план
контрнаступления, подписали ее: "Г. Жуков, А. Василевский". Верховный
Главнокомандующий, тщательно рассмотрев ее, надписал: "Утверждаю. И. Сталин".
Лишь после этого детальная разработка плана была передана генштабистам. К делу были
привлечены командующие родами войск, начальник Тыла Красной Армии, начальник
Главного артиллерийского управления. Круг посвященных в тайну расширялся - в начале
октября в работу включились командующие войсками и штабы фронтов. Но секретность
строго соблюдалась: от командующих фронтами, к примеру, потребовали подготовить
предложения по использованию сил фронта в совместной наступательной операции
"Уран", не раскрывая всего замысла в целом.
Бои в Сталинграде не прекращались. В первые дни октября 62-я армия оборонялась на
фронте протяженностью двадцать пять километров и глубиною от двух с половиной
километров до двухсот метров. На этой узкой прибрежной полосе, насквозь
просматриваемой и простреливаемой, держаться было невероятно, неописуемо трудно -
и все же советские солдаты держались. И не только оборонялись - постоянно
контратаковали врага!
Утром 13 ноября Жуков и Василевский на совместном заседании Политбюро, ГКО и
Ставки докладывали о состоянии подготовки фронтов к предстоящему наступлению.
Выводы их вкратце были таковы: группировка противника остается прежней, главные
силы врага находятся под Сталинградом, а фланги защищают малоустойчивые и
ненадежные румынские войска.
Силы сторон под Сталинградом примерно равны, но на направлениях главных ударов нам
удалось сконцентрировать мощные группировки, что позволяет рассчитывать на крупный
успех.
Жуков вспоминал, что Верховный слушал доклад в этот раз особо внимательно, не
перебивал, расхаживал по кабинету очень спокойно, поглаживал усы и раскуривал трубку
с довольным видом. Присутствовавшие задали несколько вопросов, и план наступления
был утвержден. Юго-Западный и Донской фронты должны были начать его 19 ноября, а
Сталинградский - 20 ноября.
В семь часов тридцать минут 19 ноября 1942 года на Юго-Западном и Донском фронтах
началась мощная артиллерийская подготовка. В этот же день наши войска прорвали
оборону противника и танковые соединения вышли на оперативный простор. Столь же
успешно начали наступление 20 ноября войска Сталинградского фронта. Действуя
решительно и искусно, советские войска 23 ноября сомкнули кольцо вокруг группировки
гитлеровцев. Это было первое крупное окружение, в которое попали немецко-фашистские
войска во второй мировой войне.
В начале декабря войска Донского и Сталинградского фронтов попытались еще раз
уничтожить группировку Паулюса. Но противник оказал упорное, организованное и
умелое сопротивление. Василевский позднее признавал, что при организации
наступления им были допущены ошибки и Верховный Главнокомандующий не замедлил
указать на них.
К 12 декабря гитлеровскому командованию наконец удалось создать ударную
группировку для деблокады 6-й армии Паулюса. Рано утром из района Котельникова в
общем направлении на северо-восток начали наступление танковые дивизии
фельдмаршала фон Манштейна, и сразу же возникла реальная опасность прорыва
внешнего фронта окружения.
Вечером в штабе Донского фронта Василевский, встревоженный событиями в районе
Котельникова, долго не мог добиться связи со Ставкой. Рокоссовскому и Малиновскому
он сообщил, что будет просить Верховного Главнокомандующего направить соединения
2-й гвардейской армии к югу от Сталинграда, чтобы встретить Манштейна достойно. Это
предложение вызвало возражения командующего Донским фронтом. Наконец дали связь
со Ставкой.
Василевский доложил о начавшемся наступлении врага и необходимости срочных мер по
ликвидации опасности прорыва внешнего кольца.
- Прошу вашего разрешения немедленно начать переброску прибывающих частей 2-й
гвардейской армии, с тем чтобы, развернув ее на реке Мышкова, остановить противника.
Когда же мы его разгромим, можно подумать и о Паулюсе. Он от нас не
уйдет. Операцию по разгрому его группировки считаю необходимым отложить.
Это предложение поначалу вызвало возражение Верховного Главнокомандующего.
-Вы и так уж слишком возитесь с Паулюсом. Пора с ним кончать. И вообще вы
постоянно просите резервы у Ставки, причем для тех направлений, за которые отвечаете.
- Сталин явно сердился. - Рокоссовский рядом с вами? Передайте ему трубку.
Рокоссовский взял трубку.
Как вы относитесь к предложению Василевского? - услышал он характерный голос
Верховного Главнокомандующего.
Отрицательно, товарищ Сталин.
Что же вы предлагаете?
Я думаю, следует сначала разделаться с окруженной группировкой и использовать для
этого армию Малиновского.
А если немцы прорвутся?
-В этом случае можно будет повернуть против них 21-юармию.
Сталин немного помолчал.
-Да, ваш вариант смел... - возобновил он разговор, - но он рискован. Передайте трубку
Василевскому.
Несколько минут Василевский слушал то, что ему говорил Сталин, а затем вновь стал
доказывать необходимость передачи армии Малиновского в состав Сталинградского
фронта.
Еременко сомневается в возможности отразить наступление врага теми силами, которые
есть у него. - Мгновение Василевский молчал, затем промолвил: - Да, товарищ Сталин.
-И вновь протянул трубку Рокоссовскому.
Товарищ Рокоссовский, ваше предложение действительно очень смело. Но риск чересчур
велик. Мы здесь, в Государственном комитете обороны, сейчас все рассмотрим, все "за" и
"против". Но, видимо, с армией Малиновского вам придется расстаться.
В таком случае, товарищ Сталин, войска Донского фронта не смогут наступать успешно
против Паулюса. Я прошу вас тогда отложить операцию.
Сталин чуть подумал и произнес решительно:
-Хорошо. Временно приостановите операцию. Мы вас подкрепим людьми и техникой.
В то время как войска Юго-Западного фронта громили итальянские и румынские дивизии
на Среднем Дону, на реке Мышкова была остановлена группировка Манштейна.
Соединения 2-й гвардейской армии спешили на выручку войскам 51й армии,
изнемогавшим под натиском вражеских танков. В сильный мороз и метель, двигаясь по
ночам, гвардейцы в короткий срок прошли по степи сто семьдесят - двести километров,
на рубеже реки Мышкова остановили врага, а с 24 декабря
развернули наступление на Котельниковский. Судьба армии Паулюса была решена.
При подготовке операции "Кольцо" Воронов и Рокоссовский пришли к выводу о
возможности предъявления окруженной группировке врага ультиматума. В Ставке
предложение понравилось, и 5 января текст ультиматума был отправлен для утверждения
в Москву. Получив документ, Сталин сразу же позвонил Воронову, сообщил, что документ
будет рассмотрен ГКО, и тут же задал вопрос:
-Почему не сказано, кому адресуется ультиматум?
Текст ультиматума в ГКО был существенно отредактирован. Не может быть сомнений,
что рука Сталина поработала и здесь. 8 января парламентеры - майор А. М. Смыслов и
капитан Н. Д. Дятленко сделали попытку вручить ультиматум, но командование
окруженной вражеской группировки его отвергло. Когда Воронов доложил об этом в
Ставку, его спросили:
Что вы собираетесь делать?
Сейчас все проверим, а завтра начнем работу.
Желаю успеха, - сказал Сталин.
Утром 10 января 1943 года войска Донского фронта начали мощную артиллерийскую
подготовку - вражеская группировка была обречена.
Военные ордена, Названные именами великих русских полководцев - Суворова, Кутузова
и Александра Невского, - были учреждены Президиумом Верховного Совета СССР 29
июля 1942 года для награждения командного состава Красной Армии за выдающиеся
успехи в управлении войсками. Они наглядно показывали взаимосвязь и преемственность
лучших традиций русской армии и Советских Вооруженных Сил. Ордена Суворова и
Кутузова имеют три степени.
Верховный Главнокомандующий чрезвычайно серьезно, даже придирчиво, отнесся к
разработке статутов да и самого внешнего вида полководческих орденов. Он помногу раз
смотрел эскизы, представленные различными художниками, и отверг не один из них.
Точно так же разборчив был он и при награждении этими орденами. Первое награждение
полководческим орденом состоялось 5 ноября 1942 года - орденом Александра Невского
был награжден командир батальона морских пехотинцев, сражавшихся под
Сталинградом, старший лейтенант И. Н. Рубан.
17 января 1943 года был опубликован приказ о введении новой формы и, что самое
главное, - погон. Эта мера являлась продолжением действий Советского правительства
по укреплению авторитета командного состава армии. Верховный Главнокомандующий
уже с осени 1942 года неоднократно советовался с командующими фронтами и другими
военачальниками Красной Армии о введении погон. Мнения были различные. Буденный,
к примеру, возражал:
-Погоны? Как это понять? Мы в свое время кричали"Долой золотопогонников", а теперь
сами будем носить такие погоны?..
Но большинство военачальников высказывалось в пользу введения новых знаков различия,
которые сразу же выделяли командиров, делали их заметными в общей массе.
В начале октября 1942 года Сталин советовался по этому поводу с Жуковым и
Василевским, только что возвратившимися из-под Сталинграда. В соседней комнате
члены Политбюро и военачальники смотрели образцы погон. Н. Н. Воронов вспоминал,
что на итоговом заседании по этому вопросу "за" проголосовали все. Даже Е.А. Щаденко
(начальник Главного управления по формированиям), до этого упорно сомневавшийся в
целесообразности введения погон, вдруг громко объявил:
-Я за! - и под смех присутствующих поднял обе руки. Но Верховный
Главнокомандующий не торопился, он несколько раз придирчиво рассматривал образцы
погон и вносил поправки. Видимо, он не мог прийти к твердому решению.
Тем временем была проделана немалая и кропотливая подготовка ко введению новых
знаков различия, и в первых числах января 1943 года генерал Хрулев, приехав по текущим
делам в Кремль, стал просить наркома обороны разрешить вопрос о погонах. Сталин с
оттенком упрека спросил:
- Почему вы на этом настаиваете?
- Мы начали это делать по вашему указанию, товарищ Сталин, - отвечал Хрулев, - и
сейчас нам необходимо определенное решение, каким бы оно ни было. Важно, чтобы оно
было окончательным.
Сталин решил еще раз посмотреть образцы. Через пятнадцать минут главный интендант
генерал-полковник П.И. Драчев привез их и разложил в приемной. Сталин походил вокруг
и, позвонив Калинину, попросил его к себе.
Калинин пришел минут через десять. Разговор начался своеобразной шуткой:
-Вот товарищ Хрулев предлагает нам восстановить старый режим, - сказал Сталин, -
и просит осмотреть образцы погони формы.
Калинин очень внимательно, не торопясь, осмотрел образцы и так же не торопился с
ответом.
-Видите ли, товарищ Сталин, - наконец начал он, - мы с вами помним старый режим,
а молодежь его не знает, и золотые погоны, сами по себе, для нее ничего плохого не
означают.Нам с вами эта форма напоминает о старом режиме, но она, думаю, понравится
молодежи и потому может принести пользу в борьбе с фашистами. Думаю, что новую
форму следует принять...
Председатель Президиума Верховного Совета был простым, но умным, самостоятельным
в суждениях человеком - недаром
он возглавлял наше государство более четверти века. И в этот раз он говорил дельные
вещи: не все старое стоит забывать и забрасывать, бывает - и нередко, - что это старое
помогает строить новое. Видимо, Сталин думал так же.
6 января Президиум Верховного Совета принял указ о введении погон...
Внешний вид погон остался во многом таким же, как и двадцать пять лет назад: то же
золотое шитье, просветы, звездочки...
...Поділитися у соцмережах
