Жанр: История
ИОСИФ СТАЛИН: ЖИЗНЬ И НАСЛЕДИЕ
...танка изготовил и вывез с завода на мусорной телеге Коте
Каландаров.
Типографская техника была, конечно, убогой. Наборной кассы не имелось, вместо нее
Иосиф использовал несколько десятков спичечных и папиросных коробков: буквы были
разложены по отдельным коробкам, которые во время набора расставлялись в
определенном порядке на столе. Подготовка набора оказалась весьма кропотливым
делом, но еще сложнее было печатать. Чтобы получить достаточно четкий оттиск,
следовало смазать набор краской, положить на него лист бумаги и вращать ручку пресса
до тех пор, пока он не начнет прижимать бумагу к набору. Рукоятку пресса приходилось
вращать с большим усилием, поэтому работники типографии, в том числе Иосиф,
печатали по очереди, сменяясь как можно чаще.
Деятельность Иосифа и тем более типографии привлекали внимание посторонних.
Типографию перенесли в дом крестьянина-абхазца Хашима Смирбы в село Махмудиа
Энынче Чантиади в семи километрах от Батума. Там же поселился и Иосиф.
Дом Смирбы стали часто посещать подпольщики - незнакомые сельчанам люди, там
шла какая-то непонятная для крестьян работа. Немудрено, что однажды они пришли к
незнакомцу - им оказался Иосиф - и поинтересовались, когда же он пустит в ход
фальшивые деньги, которые изготовляет. Немалого труда стоило ему убедить крестьян,
что он не фальшивомонетчики объяснить, чем же все-таки занимается. Надо полагать, что
Coco этого достиг, так как тайна типографии не была раскрыта.
Плоды работы Coco и его товарищей обнаружились на предприятиях Батума уже в начале
1902 года и в первую очередь- в успехах забастовок. 26 февраля на заводе Ротшильда
было вывешено объявление о расчете с 12 марта 389 рабочих. На следующий день
забастовали все, требуя никого не увольнять.
Иосифа Джугашвили в Батуме в этот день не было. За десять дней до того, 17 февраля
1902 года, охранка арестовала почти
31
всех членов Тифлисского комитета, и он поехал в Тифлис, чтобы выяснить обстановку и
приобрести типографский материал. За "учителем" срочно был послан гонец, и он
немедленно возвратился.
Coco и его товарищи вывели на манифестацию не только рабочих, но и их жен и детей.
Через центр города манифестация направилась к тюрьме, но здесь полиция при помощи
войск задержала более трехсот рабочих.
С утра у пересыльных казарм, где содержались все арестованные, собралась
многотысячная толпа - рабочие, их друзья, жены, дети. Открыто были подняты красные
знамена, раздавались революционные песни.
Не лишне будет подчеркнуть, что социал-демократы организовывали подчеркнуто
мирную демонстрацию. Рабочие сознательно пришли без оружия (хотя некоторое
количество револьверов имелось тогда в распоряжении комитета) и не думали о
нападении на солдат. Руководители демонстрации (и в том числе Иосиф, одетый в
рабочую блузу) находились тут же, в толпе.
Тем не менее власти применили оружие. Полковник Дрягин, выслушав требование
рабочих об освобождении арестованных, приказал собравшимся разойтись. Рабочие не
подчинились, и тогда был открыт огонь. Толпа обратилась в бегство; на месте остались 14
убитых и 54 раненых. Подобной расправы еще не случалось в Закавказье. С начала века
это было второе в России кровопролитие подобного размера (первое - событие на
Обуховском заводе за год до того).
Иосиф Джугашвили во время стрельбы находился в толпе: жандармские документы
утверждают, что его видел там пристав 4-го участка Батума. Из воспоминаний рабочих
известно также, что Иосиф вывел из толпы и доставил на квартиру раненого Геронтия
Каландадзе.
Кровавое побоище произвело страшное впечатление на рабочих, но забастовка
продолжалась. На следующий день, 10 марта, социал-демократы выпустили листовку,
посвященную тем событиям. В день похорон, 12 марта, распространялась вторая.
Вероятнее всего, что обе они принадлежали перу молодого Джугашвили.
"Настало время, - говорилось в первой прокламации, - поднять знамя с девизом:
"Долой царское правительство!"
Несмотря на суровые кары властей (350 рабочих были по этапу высланы из города),
забастовка не прекращалась. Социал-демократы по-прежнему действовали энергично, в
особенности Иосиф. Вместе с К. Канделаки он ездил 24 марта в Тифлис за нелегальной
литературой, 28 марта в городе вновь были распространены прокламации, и рабочие, по
сведениям жандармов, говорили: "Их привезли Канделаки и Джугашвили".
Полиция наконец сумела нанести ощутимый урон батумским социал-демократам: 5
апреля 1902 года на квартире И. Дарах32
велидзе в "Лиман-Мелье" были арестованы И. Джугашвили, К. Канделаки, Д.
Дарахвелидзе и член нелегального гимназического кружка Вано Рамишвили. При обыске,
однако, ничего особенного полиции найти не удалось (обстоятельство, свойственное всем
последующим арестам И. Джугашвили-Сталина и свидетельствующее о его искусной
конспирации), и товарищи Иосифа были вскоре выпущены. Самого же его засадили в
тюрьму надолго.
Власти хорошо понимали, кто именно очутился у них в руках. В жандармском документе
отмечалось, что Джугашвили "являлся главным руководителем беспорядков,
произведенных батумскими рабочими... Руководя делом, Джугашвили держал себя в
стороне, и потому не все рабочие знали о нем, с рабочими же постоянно соприкасался
Канделаки, известный в рабочей среде за "помощника учителя".
Бесспорных улик против Иосифа Джугашвили было, однако, не так уж много. Поэтому он
попытался создать себе алиби. В одном из жандармских документов сообщалось: "8-го
сего апреля при свидании арестантов с посетителями одним из арестантов были
выброшены на тюремный двор 2 записки, из коих в одной автор просит неизвестного
адресата "передать в Гори, что Coco Джугашвили арестован", а также "сейчас же
сообщить об этом матери на тот конец, что если жандармы спросят ее: "когда твой сын
выехал из Гори", то сказала бы: "все лето и зиму до 15 марта находился здесь (в Гори)...",
а во второй записке просят какого-то Иллариона: "если приехал посланный в Тифлис
человек, то скажи, чтобы он привез Георгия Елисабедова и вместе с ним пусть направил
бы дело".
Поскольку записки попали к жандармам, они смогли арестовать их адресатов: учителя
Coco Иремадзе в Гори и Георгия Елисабедашвили в Тифлисе. Правда, ничего отягчающего
вину И. Джугашвили от этих арестованных жандармы не добились и вынуждены были
вскоре отпустить их. Безрезультатным был и обыск в Гори, допрос матери.
Следственная рутина тянулась обычным путем: допросы, очные ставки, запросы в другие
города и учреждения. Лишь 17 июля 1902 года жандармы составляют описания своего
узника: "Рост 2 аршина, 4,5 вершка (165 - 166 см). Телосложение среднее. Возраст - 23.
Особые приметы: 2 и 3 пальцы на левой ноге срослись. Наружность: обыкновенная.
Волосы: темно-коричневые. Борода и усы: коричневые. Нос: прямой и длинный. Лоб:
прямой, но низкий. Лицо: длинное, смуглое и рябое".
В тюрьме он, чтобы не раскиснуть, с первых же дней установил для себя строгий
распорядок: с раннего утра - гимнастика, затем изучение иностранного языка и, главное
- чтение, чтение, чтение... Режим в тюрьме был не слишком строгим: она была
заполнена битком, и администрация не всегда могла пресечь попытки арестантов к
общению с волей. Иосиф сумел до33
вольно быстро снестись с оставшимися на свободе товарищами, получал от них сведения
о происходившем и даже писал листовки.
Ему грозила суровая кара за преступления, предусмотренная статьей 251-й "Уложения о
наказаниях". Кроме дела о батумской демонстрации, проводившегося Кутаисским
жандармским управлением, Джугашвили привлекался в качестве обвиняемого по делу
Тифлисского жандармского управления "О Тифлисском кружке РСДРП'". И в этом деле
он числился одним из организаторов.
Следователи не торопились; более года просидел Иосиф Джугашвили в батумском
тюремном замке. Поскольку администрации было известно, что он успешно
поддерживает контакт с товарищами, оставшимися на воле, 19 апреля 1903 года его и
группу других арестованных переводят в Кутаисскую тюрьму.
Когда заключенные с убогими своими пожитками собрались на тюремном дворе,
произошла заминка: Иосиф, поддержанный товарищами, потребовал, чтобы для вещей
администрация наняла подводу, а для заключенной женщины - Натальи КиртадзеСихарулидзе
- извозчика. Требования арестантов пришлось удовлетворить. В Кутаиси,
по выходе из вагона, Джугашвили закричал:
- Пропустите Наташу вперед, пусть все видят, что и женщины борются!
Иосифа поместили в так называемый "первый секрет" Большой тюрьмы. Кутаисская
тюрьма славилась своим суровым режимом даже среди других узилищ России. Но и эти
строгости не изменили поведения Иосифа. Еще в Батуме его характер был хорошо знаком
тюремщикам, не раз и не два они имели возможность убедиться в твердости и
настойчивости этого заключенного: Coco неизменно во главе всех протестов против
попыток ущемления прав и достоинств политических заключенных.
Не замедлил он проявить себя и в Кутаисской тюрьме. Вскоре по прибытии, 16 июля,
Coco организует забастовку заключенных. Волнения были настолько серьезными, что в
тюрьму пожаловали губернатор и прокурор. Вызванный к начальству организатор
выступления стоял на своем, и требования были в основном удовлетворены: политических
заключенных перевели в общую камеру отдельно от уголовников; каждому разрешили,
чтобы не спать на цементном полу, приобрести за свой счет тахту и т. д.
Наталью Киртадзе в Кутаисском замке поместили в отдельную камеру. Тоска одолела ее,
и заключенная подолгу плакала. Но вскоре она получила записку: "Что означают, орлица,
твои слезы? Неужели тюрьма надломила тебя?" Написана она была рукой Иосифа.
Тем временем улитка царского правосудия все же медленно продвигалась. Главное
тюремное управление Министерства юсти34
ции 17 августа 1903 года сообщало губернатору Батумской области: "На основании
высочайшего повеления, последовавшего 9 июля 1903 года по всеподданнейшему докладу
министра юстиции, крестьянин Иосиф Виссарионович Джугашвили за государственное
преступление подлежит высылке в Восточную Сибирь под гласный надзор полиции
сроком на три года".
Вновь его переводят в Батум, где он ожидает этапа. Удивительнее всего, что на
протяжении полутора лет пребывания в тюрьмах он ухитрялся не только поддерживать
связи с товарищами на воле, но и быть в курсе событий, происходивших в партии.
Тем временем этап собрался. К тюремному зданию пришли родственники и друзья
высланных. У Иосифа не было в Батуме родных" но зато товарищей по борьбе - многие
сотни. Ссыльные, окруженные конвойными солдатами, вышли из ворот. Этап направился
к пристани, откуда через несколько часов должен был отойти товарно-пассажирский
пароход на Новороссийск.
Для Иосифа Джугашвили начиналась первая ссылка.
Путь был неблизкий: Новороссийск, Ростов, Царицын, Самара и далее по бесконечной
Транссибирской магистрали... Для Иосифа то было первое, хоть и подневольное,
путешествие по России, он еще не знал и не представлял, насколько отличается от
родного ему Закавказья, к примеру, Восточная Сибирь, куда его забросила судьба.
Село Новая Уда, Балачанского уезда Иркутской губернии, назначенное Иосифу местом
проживания, затерялось в глухой тайге на знаменитом Жигаловском тракте, по которому
перегоняли этапы заключенных. Этапу приходилось пробираться сквозь таежные сопки,
переправляться много раз через реки и болота, чтобы добраться до Новой Уды от
железной дороги. Легче было доехать зимой, по санному пути.
Село делилось на две части. В верхней - основные "достопримечательности":
окруженное высоким частоколом здание острога, церковь, две купеческие лавки, пять
кабаков. Нижняя- десяток-другой домишек, по-местному - Заболотье.
Иосиф Джугашвили прибыл в Новую Уду 27 ноября 1903 года. Поселился он в Заболотье у
крестьянки Марфы Ивановны Ливинцевой, в доме на краю болота. Большая
перегороженная комната с огромной русской печью, в переднем углу - стол, у
перегородки - топчан. В такой обстановке должен был жить ссыльный Джугашвили.
Единственным важным событием за время проживания в первой ссылке было получение
им письма из далекой Германии.
"...Будучи уже в ссылке в Сибири, - это было в конце 1903 года, - я получил
восторженный ответ от моего друга и простое, но глубоко содержательное письмо
Ленина, которого, как оказалось, познакомил мой друг с моим письмом. Письмецо
Ленина было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику
практики нашей партии и замечательно ясное и сжатое изложение всего плана работы
партии на ближайший период. Только Ленин умел писать о самых запутанных вещах так
просто и ясно, сжато и смело, - когда каждая фраза не говорит, а стреляет. Это простое и
смелое письмецо еще больше укрепило меня в том, что мы имеем в лице Ленина горного
орла нашей партии. Не могу себе простить, что это письмо Ленина, как и многие другие
письма, по привычке старого подпольщика, я предал сожжению"1 .Глава четвертая
...Баиловская тюрьма, где Кобе предстояло провести немало месяцев, была весьма
своеобразным узилищем. Администрация еще не успела достаточно ужесточить режим,
как это произошло во всех тюрьмах России после поражения революции, да и трудно
было сделать это, так как тюрьма оказалась переполненной: рассчитанная на 400 человек,
она вмещала тогда 1 500. Кобу поместили в камеру № 3, где уже содержалось немало
знакомых ему товарищей, в том числе и Серго Орджоникидзе. Камера эта считалась
большевистской, вокруг нее объединялись все большевики, содержавшиеся в этой тюрьме,
да и другие политические заключенные. Жили товарищи по камере коммуной: пища, чай,
полученные с воли продукты - все было общим.
Камеру убирали по очереди, так же мыли посуду. Извне заключенные получали
литературу, письма; даже письма из-за границы доходили к ним. На общих собраниях
заключенные решали вопросы взаимоотношений с администрацией, снабжения,
получения легальных журналов и газет, отношений с уголовниками (что было весьма
важно, так как "блатные" все время стремились вторгнуться к политическим и навязать
им свои "порядки"). Старостой коммуны одно время был Серго Орджоникидзе. Тюремная
обстановка накладывает отпечаток на людей, особенно на молодых, берущих пример со
старших. Баиловская тюрьма имела огромное влияние на тех, кто попал сюда впервые.
Многие молодые рабочие, до того не искушенные в политике, выходили из тюрьмы
профессиональными революционерами. По сути дела, тюрьма была пропагандистской и
боевой революционной школой. Здесь все время шли споры по самым различным
вопросам революционного движения. Как правило, Коба был либо докладчиком, либо
оппонентом.
Спустя двадцать лет в газете "Дни", издававшейся в Праге мигрантами-эсерами, были
опубликованы воспоминания Семена Верещака, сидевшего в тюрьме вместе с Кобой.
Воспоминания пронизаны злобой как вообще к большевикам, так и в особенности к Кобе.
И все-таки процитируем здесь несколько мест из них.
"Однажды в камере большевиков появился новичок... И когда я спросил, кто этот
товарищ, мне таинственно сообщили:
"Это - Коба"... Среди руководителей собраний и кружков выделялся как марксист и
Коба. В синей сатиновой косоворотке, с открытым воротом, без пояса и головного убора,
с перекинутым через плечо башлыком, всегда с книжкой..."
Эсера Верещака поражала убежденность Кобы, его обширные познания марксистской
теории: "Марксизм был его стихией, в нем он был непобедим. Не было такой силы,
которая бы выбила его из раз занятого положения. Под всякое явление он умел подвести
соответствующую формулу по Марксу. На не просвещенных в политике молодых
партийцев такой человек производил сильное впечатление. Вообще же в Закавказье Коба
слыл как второй Ленин. Он считался "лучшим знатоком марксизма".
По свидетельству Верещака, Коба был одним из инициаторов стычек с тюремной
администрацией: "Он всегда активно поддерживал зачинщиков... Это делало его в глазах
тюремной публики хорошим товарищем. Когда в 1909 году, на первый день Пасхи, 1-я
рота Сальянского полка пропускала через строй, избивая, весь политический корпус, Коба
шел, не сгибая головы под ударами прикладов, с книжкой в руках". Верещак ошибается в
дате этого события - весной 1909 года Кобы не было в Баиловской тюрьме; речь, видимо,
о весне 1910 года.
...Коба ждал решения своей судьбы. Жандармы долго разбирались, кто же попал им в
руки. Наконец 4 августа начальник Бакинского жандармского управления постановил: "25
марта сего года членами Бакинской сыскной полиции был задержан неизвестный,
назвавшийся жителем села Маглаки Кутаисской губернии и уезда Каносом Нижарадзе, у
которого при обыске была найдена переписка партийного содержания. Произведенной по
сему делу перепиской в порядке охраны выяснено, что Нижарадзе крестьянин ДидоЛиловского
сельского общества Иосиф Виссарионов Джугашвили... был выслан под
гласный надзор полиции на три года в Восточную Сибирь, откуда скрылся... Полагал бы
Иосифа Виссарионова Джугашвили водворить под надзор полиции в Восточную же
Сибирь сроком на три года".
Но высшее начальство было более "милостиво" к Джугашвили: 26 сентября состоялось
постановление "особого совещания" о высылке его в Вологодскую губернию под гласный
надзор полиции на два года. Это постановление было утверждено министром внутренних
дел 29 сентября, но только 4 ноября бакинский градоначальник отдает приказ о высылке.
9 ноября из ворот Баиловской тюрьмы вышел этап. Товарищи, зная, что у Кобы нет ни
зимней одежды, ни обуви (он оставался все в той же сатиновой рубашке и мягких
тапочках), передали ему полушубок, сапоги, кое-что еще из вещей. Не в первый раз Кобе
идти по этапу, и далеко не в последний, но тяжелее, чем в этот раз, ему никогда не было.
Революция потерпела поражение, это ясно, и хотя он уверен в конечной победе, но кто
знает, когда революция разразится вновь и какие
испытания суждено ему перенести до той поры? Угнетало его и другое: Екатерина
Семеновна умерла, оставив сына, крошечного Яшу. Семья Сванидзе взяла мальчика к
себе, но что с ним будет? Нет, никогда в жизни ему не было так тяжело!
Жизнь революционера, тем паче - подпольщика просто - напросто не оставляла
никаких возможностей для радостей семейной жизни. А Коба, выросший в семье, где он
был окружен заботой родителей, особенно матери, семейный быт любил и ценил. Но не
довелось ему, иной жребий избрал он. О его отношениях с первой женой Екатериной
неизвестно ровным счетом ничего достоверного, поэтому не станем заниматься
гаданиями.
Своего старшего сына Яшу ему почти не приходилось видеть. По сути, мальчик рос без
отца, а мать он потерял во младенчестве, почти не помнил ее. Тяжела сиротская доля...
Виноватых нет, ибо отец не бражничал и не гулял, а боролся за счастливую судьбу не
только своего сыночка, но и всех больших и маленьких в России - всех, кто честно
трудился. Вот почему Яков мало знал своего отца и горячей любви к нему не питал. . К
тому же нрав у него оказался неважный, позже отцу с ним пришлось немало помучиться.
Якова взяли в семью Александра (Алеши) Сванидзе, брата покойной Екатерины, тот был
уже членом большевистской партии. Семья нашла средства, и ему довелось учиться в
знаменитом Йенском университете, что "в Германии туманной". Сложный он оказался
человек. Но о Якове заботились хорошо...
...Путь в Вологду - один из самых коротких: Москва - Бутырка, Ярославская тюрьма,
знаменитая среди прочего своими толстыми тюремными решетками, дарованными
купцом Демидовым, и - вот она, Вологда, с ее далекими уездами, разбросанными на
сотни верст! В губернском городе Кобе не было места - 27 ноября 1909 года пунктом его
ссылки был определен Сольвычегодск.
Для свободных людей путь туда не так уж и далек и неприятен: летом - на пароходе от
самой Вологды, зимой - по санному пути... Но в том-то и дело, что для этапа этот путь
не годился, - ибо такое препровождение ссыльных казалось начальству слишком уж
благопристойным. Поэтому и был употреблен кружной путь, насчитывавший более 800
верст, через Вятку. Наиболее утомителен последний перегон: от Котласа, пешком.
В пути Коба заболел возвратным тифом, из Вятской тюрьмы его 8 февраля перевели в
губернскую земскую больницу. Чуть поправился - и в путь. С 20 февраля он снова
находился в тюрьме.
Позади почти четырехмесячный этап: тысячи верст тряской дороги в арестантском
вагоне, томительное ожидание в пересыльных тюрьмах. Неприветлив Север - ветер
кружит на дороге колючую снежную пыль, тусклое солнце в хмуром, серо -сизом небе...
Как оно не похоже на небо Грузии! Что ожидает ссыльного в этом краю?
Прежде всего ожидала встреча с уездным исправником Цивилевым, по прозвищу
Береговой Петушок. "...27 февраля 1909года административно-ссыльный Иосиф
Виссарионов Джугашвили, - доносил он вологодскому губернатору, - прибыл в гор.
Сольвычегодск, где и водворен на жительство с учреждением за ним надзора полиции".
Разговор с Цивилевым был краток. Исправник объявил Кобе уже известные
государственные правила о поднадзорных, дополнив их своими собственными.
Ссыльным воспрещалось появляться после десяти вечера на улице.
Ссыльным воспрещалось входить в городской сад и появляться на пристани.
Ссыльным воспрещалось водить знакомства с местным населением, участвовать в
любительских спектаклях и появляться на них. Ссыльным воспрещалось собираться
больше чем пятерым... В завершение исправник (он считал себя незаурядным сыщиком)
испытующе оглядел Кобу и добавил:
- У меня церемонии отменены: за первый же проступок будете высланы в глухую
деревню. А сейчас вы свободны!
Заранее можно сказать, что запреты Цивилева Коба, как и большинство ссыльных, не
исполнял: жить было бы попросту невозможно, если бы придерживаться всех
полицейских правил. Сольвычегодск был маленьким захолустным городком. На отшибе,
вдали от железной дороги, в глуши лесов, он казался властям надежным местом для
ссылки: после поражения революции на 1 700 жителей здесь временами скапливалось до
500 ссыльных, и вся жизнь городка была пронизана полицейским духом. В лучшем здании
- особняка купца Пьянкова постройки XVIII века, двухэтажном, с красивой колоннадой,
- находились присутственные места: казначейство, почта, канцелярия Цивилева,
тюрьма. Сотни три домишек, дюжина церквей - вот и весь Сольвычегодск.
Первая ссылка Кобы в Сольвычегодске длилась 116 дней, долгих и теплых летних дней.
Видимо, он отдыхал от этапа, перенесенных болезней и только поджидал подходящего
момента для побега. За этот срок Коба успел "отличиться", попасть на заметку к
Цивилеву.
Полицейский надзиратель Колотов доносил по начальству: "...Политические ссыльные,
состоящие под гласным надзором полиции в г. Сольвычегодске, - .далее следовали
фамилии и среди них - Джугашвили, - 11 сего июня около 12 часов ночи имели
намерение устроить собрание, имевшее место в лесу близ р. Вычегды в расстоянии от гор.
Сольвычегодска в 4 верстах, но достичь желанной ими цели не представилось
возможности, так как замеченное их это движение тотчас же полицейскими стражниками
было остановлено..."
Усердным стражникам не удалось остановить Кобу, когда он предпринял побег. Не
прошло и двух недель, как уже сам Цивилев оправдывался: "...Крестьянин Тифлисской
губернии и уезда села Тидивиди (исправник от огорчения переврал название села) Иосиф
Виссарионов Джугашвили скрылся из места водворения г. Сольвычегодска 24 июня 1909
года".
... Вечером в конце июня Сергей Аллилуев шел с работы домой. К неописуемому
изумлению, вдруг - навстречу Коба. Радость, объятия, объяснения. Коба знал адрес
Аллилуева в Петербурге, но на квартире никого не застал - вся семья была в деревне. Не
найдя Сергея Яковлевича и на работе, стал поджидать его на улице и уже изнемогал от
усталости.
Устроил Аллилуев Кобу в очень надежном месте - у Кузьмы Савченко, служившего
дворником в кавалергардском полку по Захарьинской улице, напротив Таврического сада.
Здесь беглец чуть отдохнул, повидался кое с кем из членов большевистской фракции III
Думы, а затем двинулся дальше на юг.
Точной даты возвращения Кобы в Закавказье мы не знаем. Но в сводке Кавказского
охранного отделения по городу Баку зафиксированы сведения от 12 июля 1909 года:
"...Приехал социал-демократ, известный в организации под кличкой Коба, имя Coco,
работает в настоящее время в Тифлисе". Через 5 дней, 17 июля, в агентурных сведениях
Бакинского охранного отделения занесено: "В Баку приехал Коба, известный на Кавказе
деятель социал-демократической партии. Приехал он из Сибири, откуда, вероятно, бежал,
так как он был выслан в 1908 году... Здесь, конечно, он займет центральное положение и
сейчас же приступит к работе".
В середине июля он вернулся в Баку, а 27 июля агент сообщал в бакинскую охранку: "К
типографии имеют отношение... Коба, Шаумян, Джапаридзе". Первого же августа 1909
года после годичного перерыва, вышел 6-й номер газеты "Бакинский пролетарий", и в нем
- передовая Кобы "Партийный кризис и наши задачи". 27 августа выходит 7-й сразу с
тремя статьями Кобы...
В начале сентября Коба отправился в Тифлис, где дела шли далеко не блестяще. 12
сентября его появление отметило и Тифлисское охранное отделение: "Известный социалдемократический
работник Коба (Coco) приехал в Тифлис и возобновил работу в партии.
Выясняется личность Кобы". (Выяснить личность Кобы охранке не удается...)
Возвратясь в Баку, он продолжает поединок с охранкой, проведавшей, где находится
нелегальная типография. Жандармы выжидали наиболее удобного момента, но
просчитались. Вот что сообщалось в агентурной сводке за 27 сентября: "Кобе стало
известно, что жандармское управление собирается арестовать весь Бакинский комитет
вместе с типографией, как только в ней будет приступлено к печатанию следующего
номера "Пролетариата". После этих слухов типографию решили пе58
реместить, и тогда же ее разобрали ночью и перенесли через крышу в соседний дом.
Затем шрифт был частями перевезен в разные места..."
Коба не только спас типографию, но и сумел разоблачить
...Закладка в соц.сетях
