Жанр: История
ИОСИФ СТАЛИН: ЖИЗНЬ И НАСЛЕДИЕ
...насколько быстро и
эффективно мы подготовим резервы. Вам,товарищ Тюленев, и поручается срочно
отправиться на Урал,чтобы формировать и обучать там резервные дивизии. В первую
очередь учите их ближнему бою, особенно - борьбе с танками.Командный состав
должен отработать вопросы управления боем...
Тут же, на даче, Тюленеву был выдан мандат за подписью Председателя ГКО.
В 11 часов утра 15 октября наркомов вызвали в Кремль. В зале заседаний Совнаркома не
было на этот раз, как обычно перед заседаниями, ни шума, ни шуток: все сосредоточены,
угрюмо-суровы. Вошел Молотов и, не садясь на место, объявил:
-Сегодня же наркомы должны выехать из Москвы в места,указанные для
перебазирования их наркоматов.
Ранее такие места были определены в городах Заволжья, Урала, Средней Азии и Сибири.
В Москве оставались оперативные группы наркоматов - по двадцать-тридцать человек.
Кто-то из наркомов спросил Молотова:
- Как быть, если наркомат еще не перебазировался? Ведь не хватает вагонов.
- Все равно выехать сегодня, - отвечал Молотов, - а эвакуацию наркомата поручите
одному из своих заместителей.
С тем и разошлись.
В этот и последующие дни над Москвой в разных местах стоял густой дым, и ветер нес
клубы пепла: в котельных жгли архивы, доставленные из учреждений. Весть о выезде
наркоматов со скоростью молнии распространилась по Москве и, что скрывать, вызвала в
отдельных местах и сумятицу, и даже панику.
В двенадцатом часу дня 16 октября на квартире у Сталина в Кремле собрались члены
Политбюро и наркомы - те из них, кто не мог или не успел завершить всех дел. В глаза
всем бросилось, что в шкафах нет книг: видимо, их упаковали для эвакуации. Сталин,
одетый буднично, был спокоен, расхаживал по квартире, курил. Когда все собрались,
спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
-Как дела в Москве?
Долгое молчание. Затем А. И. Шахурин рискнул ответить:
-Я был утром на заводах наркомата. На одном удивились,увидев меня: почему не улетел?
На другом рабочие возмущались тем, что не всем выдали деньги: сказали, что деньги увез
директор, на самом же деле их просто не хватило в Госбанке.
308
Сталин не проявил ни удивления, ни гнева - вероятно, он ждал нечто подобное и
сообщаемые Шахуриным факты не были для него новостью.
- Где Зверев? - спросил он Молотова.
- В Казани.
- Немедленно самолетом привезти деньги!
Из беседы выяснилось, что порядок в городе нарушен: трамваи не ходят, метро закрыто,
магазины, в том числе и булочные, - тоже.
- Почему дела обстоят так? - спросил Сталин А. С. Щербакова и, не дождавшись
ответа, опять заходил по комнате, из конца в конец. Наконец, он остановился:
- Это еще ничего, я думал, будет хуже. - И приказал Щербакову: - Немедленно
наладить работу трамвая и метро, открыть булочные, магазины, столовые, лечебные
учреждения с тем персоналом, который имеется в городе. Вам надо выступить по радио,
объяснить ситуацию, призвать к спокойствию, стойкости...
Еще несколько минут - и все разошлись.
В этот же день наркоматы и их руководители покинули город. В Куйбышев выехали
партийные и государственные учреждения, весь дипломатический корпус. В Москве
оставались ГКО, Ставка и минимально необходимый для оперативного руководства
страной и армией партийный, правительственный и военный аппарат.
17 октября по московской городской радиосети выступил А.С. Щербаков. Он сообщил
москвичам о грозной обстановке, сложившейся под Москвой, опроверг слухи о
готовящейся сдаче ее врагу.
-За Москву, - заявил А. С. Щербаков, - будем драться упорно, ожесточенно, до
последней капли крови... - И сообщил факт, имевший огромное значение для того
момента: Сталин в Москве.
Политбюро, ГКО, Ставка делали все, чтобы до предела мобилизовать силы и ресурсы,
остановить врага. Сталин теперь сам, без посредников, соединялся с командирами частей
и соединений.
16 октября полковника М.Е. Катукова вызвали в штаб 50-й армии для разговора по ВЧ с
Верховным Главнокомандующим. До этого 4-я танковая бригада Катукова отличилась в
боях с танками Гудериана под Мценском, нанесла им непоправимый урон.
Здравствуйте, товарищ Катуков, - услышал полковник. -Скажите, ваша бригада
боеспособна?
Вполне, товарищ Сталин.
Тогда вам немедленно надлежит грузиться в эшелоны и прибыть в район Кубинки. Вам
предстоит защищать Минское шоссе.
Катуков доложил, что целесообразнее бригаде идти на новое место своим ходом.
- Как же с моторесурсом? Расстояние пройти надо порядочное, - засомневался Сталин.
- Километров триста пятьдесят-триста шестьдесят одолеем,товарищ Сталин. Для боевых
действий моторесурс тоже останется.
- Двигайтесь своим ходом, - разрешил Верховный Главнокомандующий.
Бригада в срок достигла Кубинки. Но отсюда ее сразу же перебросили в район Чисмены,
что в шестидесяти километрах от Москвы по Волоколамскому шоссе. На этот раз Катуков
предлагал идти по шоссейным дорогам через Москву, но представитель командования
фронта настоял на движении напрямик, по проселочным дорогам. Грязь в ту осень была
такова, что даже Т-34 вязли, садились днищами на междуколейные бугры. В результате
бригада опоздала в район сосредоточения. Вышло так, что комбрига за это собрались
было отдать под суд. Слава Богу, заступился Сталин...
Советские войска стояли насмерть и все же не могли остановить врага. Утром 18 октября
противник ворвался в Малоярославец. В этот же день фашистские танки заняли Можайск.
Москва готовилась к обороне; улицы были перегорожены баррикадами и
противотанковыми надолбами.
Вечером 19 октября в пустынном, затемненном Кремле началось заседание ГКО.
Присутствовали руководящие московские партийные и советские работники,
командование МВО. Выслушав сообщения А.С. Щербакова, В.П. Пронина и П.А.
Артемьева о ликвидации последствий паники и неорганизованной эвакуации населения, а
также их предложения о введении в городе осадного положения, Сталин без всяких
вводных слов подошел к столу:
-Положение на фронте всем известно. Так будем защищать Москву?
До заседания Сталин советовался на этот счет с командующим Западным фронтом и
получил в ответ твердое "Да!". Теперь он обращался к каждому из присутствующих и
слышал то же самое. Опросив всех, Сталин повернулся к Маленкову:
-Пишите постановление ГКО. - Сам же продолжал ходить по кабинету и разговаривать
с членами ГКО.
Маленков писал долго, останавливался, думал, зачеркивал. Сталин начал проявлять
нетерпение, несколько раз подходил, смотрел через плечо. Наконец велел читать. Но
проект Маленкова мало напоминал документ, пригодный для того сурового момента.
Сказав Маленкову несколько неприятных слов, Сталин забрал у него листки бумаги,
передал их Щербакову и сказал:
-Записывайте!
Утром 20 октября в Москве были расклеены броские афиши. Тот же текст постановления
ГКО был напечатан и во всех газетах:
"Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100 - 120 километров
западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т.
Жукову...
В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих
Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и
других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:
Ввести с 20 октября 1941 года в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное
положение...
Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного
трибунала, а провокаторов,шпионов и прочих агентов врага, призывающих к
нарушениюпорядка, расстреливать на месте..."
Страна напрягала все силы, чтобы остановить врага. В еще большей степени это
требовалось от защитников Москвы. Во второй половине октября продолжались
ожесточенные бои на всех направлениях, и к концу этого месяца наступление
гитлеровских войск в полосе Западного фронта захлебнулось. Фашистский "Тайфун",
натолкнувшись на волю советских людей, затухал...
1 ноября генерала Жукова вызвали в Ставку. После обсуждения обстановки на фронте
Верховный Главнокомандующий спросил:
-У ГКО есть намерение провести в Москве, как всегда,торжественное заседание по
случаю годовщины Октября и парад войск. Как вы полагаете, обстановка на фронте
позволит нам это сделать?
Жуков был твердым человеком, и такая уверенность (положение все же оставалось
грозным) ему нравилась. Он ответил:
-В ближайшие дни немцам не до наступления. Они понес- ли серьезные потери,
вынуждены перегруппировывать и пополнять войска, их тылы отстали. Нет, в ближайшие
дни они не смогут наступать.
Видимо, Сталин и рассчитывал на такой ответ, так как еще за несколько дней до беседы с
Жуковым, 28 октября, вызвал к себе командующего Московской зоной обороны генерала
П.А. Артемьева, командующего ВВС генерала П.Ф. Жигарева и командующего ВВС МЗО
полковника Н.А. Сбытова. Присутствовали члены Политбюро.
-Через десять дней годовщина Октября, - сказал он. И задал ошарашивающий вопрос:
- Парад войск будем проводить?
Почти каждый день эти люди бывали у Верховного, они знали о тяжести положения, до
этого даже и не думали о возможности парада.
-Проводить или нет парад седьмого ноября в Москве? -настаивал Сталин.
Молчание становилось тягостным, и Сталин спросил резко:
-В третий раз спрашиваю вас, следует ли нам устраивать парад в Москве?
Генерал Артемьев, сославшись на обстановку, высказал сомнение в целесообразности
проведения парада, да и участвовать в нем могла только пехота: артиллерия на позициях,
а танков в гарнизоне нет.
-А вот ГКО считает необходимым провести парад, он будет иметь огромное значение,
моральное воздействие на наших людей. Артиллерию и танки найдем.
Тут же ГКО принял соответствующее решение. О подготовке парада и его цели до исхода
дня 6 ноября знать должны были единицы.
На следующий день подготовка началась. Участникам ее говорили, что в середине ноября
в районе Крымского моста предполагается провести небольшой смотр.
Дня за три до ноябрьских праздников руководителей партийных и советских органов
Москвы пригласили к Сталину.
-Где вы собираетесь проводить заседание Моссовета?
Выяснилось, что московские городские власти еще не думали об этом. Собрание решено
было все же провести. Сталин спросил:
-Москвичи не будут возражать, если докладчиком на этом собрании буду я?
Возражений не было.
Подготовка доклада было общим делом Политбюро ЦК ВКП(б). На одном из заседаний
Политбюро обсуждалось содержание доклада.
Московским организациям пришлось основательно потрудиться, готовя в подземном
помещении станции метро "Маяковская" зал на две тысячи мест, да так, чтобы об этом
заранее никто не знал. Пригласительные билеты раздавались за два-три часа до начала
заседания. Несмотря на то что с вечера фашистские самолеты пытались прорваться к
городу и на улицах шла стрельба, никто не опоздал.
К платформе тихо подошел поезд метрополитена: приехали члены ГКО. И через
несколько минут вся страна затаив дыхание слушала радио: "Говорит Москва! Передаем
торжественное заседание Московского Совета..."
Уже сам этот факт имел огромное мобилизующее значение: несмотря ни на что, вопреки
всему в Москве - торжественное собрание! Ликование охватило советских людей. Они
сражались и трудились во имя победы, они верили в нее даже в эти тяжелые месяцы
войны. И слова доклада укрепляли эту веру.
Доклад был сдержан и объективен. Сталин охарактеризовал ход войны, говорил о потерях
Советского Союза в людях и тер312
ритории и в то же время подчеркнул срыв плана "молниеносной войны" - "блицкрига".
Подробно остановился Сталин на идеологии нацизма, на тех чудовищных злодеяниях,
которые захватчики принесли на нашу землю.
-И эти люди, - говорил он, - лишенные совести и чести,люди с моралью животных
имеют наглость призывать к уничтожению великой русской нации...
Немного погодя, будто у него перехватило дыхание, и после паузы продолжил:
-Немецкие захватчики хотят иметь истребительную войну с народами СССР. Что же,
если немцы хотят иметь истребительную войну, они ее получат.
С утра 7 ноября густые хлопья снега затянули белесой полосой улицы Москвы, снег шел
на протяжении всего парада, он покрывал танки, орудия и машины, облепил плечи и
спины застывших в торжественном молчании бойцов и командиров. Затаив дыхание
слушали они - и вся страна - знакомый глуховатый голос человека, говорившего с
трибуны Мавзолея:
-Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и
работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентного труда, братья и сестры
в тылу нашего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников, наши славные
партизаны и партизанки, разрушающие тылы немецких захватчиков!
...Чувствовалось, что Сталин взволнован, что он до глубины души осознает
торжественность и неповторимость этого парада в преддверии смертельной схватки с
врагом. Обращаясь к людям, которым прямо с площади предстояло идти в бой, он
продолжал:
-Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой
миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая...
На мгновение Сталин остановился, глубоко вдохнул воздух, голос его стал еще глуше и
еще тверже:
-Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков -
Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского,
АлександраСуворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого
Ленина!
Гитлеровское командование, вынужденное к началу ноября приостановить наступление
своих войск под Москвой, вовсе не думало отказываться от завершения операции
"Тайфун". Будучи невероятно самоуверенными, а потому и слепыми, не способными к
реальной оценке обстановки, гитлеровские генералы все еще не могли избавиться от
ощущения: осталось сделать всего лишь одно, последнее, усилие - и Москва будет у ног
завоевателей. Успех пьянил их, кружил головы и лишал рассудка.
Но тяжко будет им похмелье;
Но долог будет сон гостей
На тесном, хладном новоселье,
Под злаком северных полей!
Создав в первой половине ноября 1941 года две ударные группировки, фашистское
командование 15 - 16 ноября бросило их в наступление, намереваясь обойти Москву с
севера через Клин - Солнечногорск и с юга через Тулу - Каширу. Советское
командование использовало выигранное время для дальнейшего усиления войск
западного направления и укрепления оборонительных рубежей. Вновь на подмосковных
полях развернулось кровопролитное сражение, и вновь гитлеровцам не удалось добиться
решающего успеха. Фронт советских войск выгибался дугой, трещал, но держался.
Ситуация все же оставалась крайне напряженной. Командующий Западным фронтом
вспоминал, как в тревожный момент ему позвонил Сталин:
- Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас это с болью в душе. Говорите
честно, как коммунист.
- Москву, безусловно, удержим, - отвечал Жуков. - Но нужно еще не менее двух армий
и хотя бы двести танков.
- Это неплохо, что у вас такая уверенность, - Верховный Главнокомандующий теперь
был еще спокойнее. - Договоритесь с Генштабом, куда сосредоточить две резервные
армии. В конце ноября они будут готовы. Но танков пока мы вам дать не можем...
Две армии! Немалая сила в умелых руках, да еще когда напор врага на исходе! Но пока
этих армий не было в распоряжении командующего Западным фронтом и он требует от
подчиненных стоять насмерть на тех рубежах, которые они занимают.
А рубежи эти были так близки от столицы! Станция Крюково-в сорока километрах от
Ленинградского вокзала Москвы. До нее докатился вал гитлеровских танков в ноябре
1941 года, докатился, чтобы разбиться о стойкость советских солдат и застыть грудами
железного лома. В Крюкове и возле него на протяжении двух недель кипели яростные
бои. Здесь же был командный пункт знаменитой 16-й армии К.К. Рокоссовского.
... Вдруг позвонил Верховный Главнокомандующий. Рокоссовский приготовился к
худшему: его войска вновь вынуждены были отступить - незначительно, но все же
отступили...
-Генерал-лейтенант Рокоссовский слушает, - начал он разговор.
Послышался спокойный, ровный голос Сталина:
-Доложите, пожалуйста, какова обстановка на Истринском рубеже?
Командарм, стараясь, чтобы доклад был и кратким, и исчерпывающе полным, стал
докладывать, что хотя войска и отступили, но он намерен предпринять контратаки.
Сталин прервал его:
-О ваших мероприятиях говорить не надо. - И по тону Рокоссовский почувствовал, что
Сталин хочет подчеркнуть свое доверие, что он звонит не с целью сделать выговор. -
Вам тяжело?
-Да, товарищ Сталин, очень тяжело. Очень...Сталин немного помолчал:
-Я понимаю. Прошу вас продержаться еще некоторое время, мы вам поможем...
На этом разговор закончился. В ту пору внимание Сталина значило очень много для
людей, которым оно уделялось. К тому же на следующее утро в 16-ю армию поступила
обещанная помощь: полк "катюш", два полка противотанковой артиллерии, четыре роты
солдат с ПТР, три батальона танков.
Героические защитники Москвы сделали свое дело. Подвижные танковые группировки
противника на флангах Западного фронта были истощены, обескровлены и оказались
вынужденными остановиться в двух выступах, глубоко вдавшихся в расположение
советских войск.
30 ноября Военный совет Западного фронта прислал в Генштаб план контрнаступления.
Поздно вечером 4 декабря Сталин позвонил командующему Западным фронтом:
-Чем надо еще помочь фронту, кроме того, что уже выделено?
Жукову следовало бы просить многого, но он знал: возможности ограничены даже и у
Ставки:
- Крайне необходимо получить поддержку авиации Резерва Верховного
Главнокомандования. Кроме того, танков мало, без их невозможно будет быстро
развивать наступление. Еще бы cотни две танков...
- Танков нет, дать не можем, - отвечал Сталин. - Авиация будет, сейчас позвоню в
Генштаб...
Начавшееся 5 - 6 декабря контрнаступление оказалось неожиданным для фашистского
командования: оно так много раз объявляло Красную Армию уничтоженной, что само
уверовало в это. Инициатива в грандиозном сражении перешла теперь к советским
войскам, и они день ото дня развивали успех. С 6 по 10 декабря было освобождено свыше
400 населенных пунктов. 13 декабря Советское информационное бюро опубликовало
сообщение о поражении ударных группировок фашистских войск под Москвой.
Наше контрнаступление под Москвой продолжалось. Уверенность ГКО и Ставки в своих
силах была настолько велика, что 15 декабря, всего через 10 дней после начала
контрнаступ315
ления, было решено возвратить в Москву аппарат ЦК и некоторые государственные
учреждения.
Более того, Советское правительство считало возможным принимать в столице высоких
иностранных гостей, и даже тогда когда положение на фронте было далеко еще не ясным.
3-4 декабря 1941 года в Москве состоялись советско-польские переговоры, в которых, с
одной стороны, участвовали И.В. Сталин и В.М. Молотов, а с другой - премьер-министр
польского эмигрант-ского правительства в Лондоне В. Сикорский и посол Польши в
СССР С. Кот. Переговоры эти были чрезвычайно сложным делом.
Генерал Сикорский ехал в Москву настроенным весьма скептически. Но встреча,
оказанная польской делегации здесь, и беседы со Сталиным до некоторой степени
изменили положение. Советское правительство явно желало договориться с польскими
деятелями, видело в них равноправных партнеров и хотело вести с ними переговоры без
посредничества западных держав. Тем не менее дискуссия была острой и точки зрения не
совпадали, особенно когда речь заходила о восточных границах Польши: реакционные
эмигрантские политики по-прежнему претендовали на исконные западные украинские и
белорусские земли.
Вечером 4 декабря в честь генерала Сикорского и сопровождающих его лиц в Кремле был
дан обед. Польским политикам становилось не по себе при одной только мысли, что
немцы находятся всего лишь в 40 километрах от Москвы. Это сказывалось и на их
поведении во время переговоров. Но на самообладании Сталина это обстоятельство
никоим образом не сказывалось: он знал, что не далее как завтра утром Красная Армия
нанесет врагу сокрушительный удар... На приеме он говорил о другом:
- Так сложилось, - начал Сталин, - что наши народы с незапамятных времен
соседствовали и враждовали. Несколько раз в истории поляки приходили в Москву и
уничтожали ее, несколько раз русские приходили в Польшу и жгли города, а потом
захватили и всю страну.
Дальше так продолжаться не может!
Довольно драки!
Мы деремся и калечимся, а пользуются этим немцы, наш общий извечный и смертельный
враг. Мы должны заключить настоящий союз и дружбу, мы должны осознать все то, что
может стать очагом несогласия, хорошо узнать друг друга... Вы, поляки, ближайшие
соседи немцев и на вашу долю в этой войне выпали наибольшие обиды. Сегодня ваш и
наш счет с ними одинаков. Мы должны полностью рассчитаться за наши обиды и побить
немцев так, чтобы они уже никогда в будущем не могли поднять головы. На страже этого
должна стоять Польша -свободная и сильная. Я испытываю глубокое удовлетворение,
поскольку могу сообщить всему народу польскому через главу польского правительства,
что Советский Союз в этом ему поможет!
Восторг охватил присутствующих, а Сталин вдруг углубился в воспоминания. С. Кот тогда
же записал речь Сталина. Так как воспоминания, исходящие непосредственно от Сталина,
- редчайший случай, то приведем их подробнее.
"Сталин, поначалу вроде бы и не к месту, стал вспоминать события тридцатилетней
давности - как в 1913 году ехал в Краков к Ленину.
- Мне сказали, что я должен доехать до железнодорожной станции Домброва Горница и
там искать случая перейти границу. Специально выбрал поезд, приходящий пораньше,
чтобы еще в потемках миновать жандармов на станции. Поезд еще не остановился на
станции, только начал замедлять ход, как я, находившийся в самом его хвосте, выскочил
из вагона и в темноте, минуя станционные постройки, побежал в южном направлении,
так как мне сказали, что это направление ведет в Австрию и к Кракову. Вышел на какуюто
дорогу, которая показалась мне ведущей в том направлении, и быстро пошел, но был
немного не уверен. Вдруг вижу огонь в хатенке у дороги. Подкрался осторожно и вижу,
что за окном сапожник латает сапоги. Решил рискнуть и постучал в оконце, сапожник
повернулся и спрашивает: "Кто там?" Без размышлений отвечаю: "Революционер и сын
сапожника, грузин!" - "А что надо?"
Увидел при свете его лицо и набрался доверия. Спросил его, может ли он показать дорогу
до границы, так как должен попасть в Краков, а паспорта нет. "Если ты революционер, то
я тебя провожу до границы", - ответил сапожник..."
Говоря о советско-польских отношениях времен войны, не лишне будет упомянуть, что из
всех договоров и соглашений, заключенных Советским правительством в эти годы, только
два были подписаны Сталиным (декабрь 1941 года и апрель 1945 года), остальные
подписывал Молотов. В обоих случаях шла речь о соглашениях с польским
правительством, и это еще раз подчеркивает, какое значение Сталин придавал
урегулированию отношений со своим западным соседом - братской Польшей. Еще
значительнее то, что принципиальные положения позиции Советского правительства по
польскому вопросу оставались неизменными на протяжении всей войны - и в декабре
1941 года, когда немецко-фашистские войска рвались к предместьям нашей столицы, и в
апреле 1945 года, когда советские солдаты Штурмовали Берлин. Коба-Сталин, хорошо
помнивший прошлое, хотел навсегда устранить напряженность и вражду, унаследованные
от былых времен.
Министр иностранных дел Великобритании Иден приехал в Москву через Мурманск 15
декабря поздно вечером. Переговоры начались на следующий день; обсуждалось
предложение СССР о заключении двух договоров: военного - о союзе и взаимопомощи
во время войны - и политического - о послевоенном сотрудничестве. Сразу же
выяснилось, что правительство Великобритании не предполагает немедленного
заключения договоров.
Но обсуждение продолжалось. На втором заседании Сталин вынул из кармана небольшой
листок и, обращаясь к Идену, сказал:
-Полагаю, вы не будете возражать, если к нашему соглашению о послевоенном
устройстве мы приложим небольшой протокол?
Советское правительство, желая, видимо, получить полное представление о позиции
союзников и степени их готовности идти навстречу СССР, поставило в этом документе
вопрос о признании советских границ, существовавших на июнь 1941 года, в том числе и о
вхождении в состав СССР Прибалтийских республик. Иден стал всячески уклоняться от
прямого ответа:
-Я не могу этого сделать, не посоветовавшись с премьер-министром и американцами.
Мы сможем дать ответ, когда я вернусь в Лондон...
Но тут же Иден повторил заявление Черчилля: никакие территориальные изменения,
происшедшие в ходе этой войны, не будут признаны британским правительством.
-Возможно, - говорил он, - что как раз это конкретное изменение будет приемлемо, но я
должен сперва проконсультироваться с моим правительством.
Сразу же Иден сослался на положения Атлантической хартии, выработанной Рузвельтом
и Черчиллем в августе 1941 года, - о непризнании территориальных изменений.
Выходило, что союзники присваивали себе право определять правомочность
законодательных актов Советского правительства. Сталин совершенно резонно возражал
- какая может быть речь о доверии между союзниками, если одни отказываются
признать границы другого?
-Действительно ли необходимо, чтобы вопрос о Прибалтийских государствах был
обусловлен решением британского правительства? - Ирония Сталина была явственной.
- Мы ведем сейчас самую тяжелую войну и теряем сотни тысяч людей, защищая общее
дело с Великобританией, которая является нашим союзником, и я полагаю, что такой
вопрос следует рас- сматривать как аксиому, и тут не требуется никакого решения. Иден
сделал вид, что ему не ясно, о чем идет речь:
-Вы имеете в виду будущее Прибалтийских государств после окончания войны?
-Да, - отвечал Сталин.
Иден рискнул сказать, что, видимо, впереди еще длительная борьба и потому нет
...Поділитися у соцмережах
